Текст книги "Кудей (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Колесников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 34 страниц)

– Тихо лежи, грейся, – просипел урод мне в ухо. – Иначе околеешь за ночь.

Тьфу на тебя, импотент. Чтоб ты сам околел, вонючка. Я провалилась в сон, больше похожий на обморок.

Глава 33

На следующий день урод гнал лошадей, словно за спиной висела погоня. А может, и висела? Каждый раз, когда мы перевешивали через гриву холмов, я бросала взгляд назад, но ничего не видела. Всё те же бескрайние просторы, поросшие ковылём, по которым гулял ветер. Мозги очистились окончательно, и стало очень тяжело изображать безвольную куклу. То и дело приходилось закусывать губу, чтобы подавить стон. Внутренняя сторона бёдер превратилась в одну мозоль, по седлу скатывались кровавые капли.

Конский пот, если кто не знал, очень едкая штука, поэтому голышом на лошадях ездят только на картинах. А если вам надо скакать день за днём, то извольте надеть штанишки, желательно влагонепроницаемые. Или прикрыть бока лошади толстой попоной, или как-то иначе предотвратить контакт лошадиного бока и собственной кожи. У урода были кожаные штаны, и я с завистью смотрела на них.

Как только прикончу ублюдка, стащу с него эту деталь одежды, не побрезгую, а его голый зад усажу на муравейник. Счёт всего, что я собираюсь сотворить с похитителем, рос с каждым пройденным километром. Шаг за шагом я превращалась в кровавую маньячку.

Наш путь закончился внезапно. Вот мы едем, и я изо всех сил пытаюсь не зарыдать, а в следующий момент урод тормозит свою лошадь, и моя следует её примеру.

Первое, что я сделала, это вытерла слёзы. Второе – огляделась. Сегодня с утра мы двигались между кустарниковых зарослей, каменистых проплешин и каких-то мрачных скоплений деревьев. Присмотревшись, я разглядела перекрученные стволы и длинные шипы, которыми щетинились ветви. От деревьев пахло гнилью, а на колючие кусты было страшно смотреть. Вот и сейчас мы стояли перед стеной из колючек, в которой не было прохода. И какого чёрта мы сюда припёрлись? Словно в ответ на мой невысказанных вопрос, кустарники дрогнули, и в зарослях появилась узкая тропинка.

– Пошли, – просипел урод, спешиваясь.

Ну, пошли, а куда? Мужик шёл первый, осторожно пробираясь между колючек. Я присмотрелась к шипам и заметила висящие капли на некоторых, и это была никакая не роса. Судя по взглядам, которые бросал на них урод, добра от этих капелек ждать не приходилось. До одной я всё же дотронулась кистью, и вскрикнула от резкой жгучей боли. Хорошо хоть сообразила не тянуть поражённый участок в рот, тем более, что урод оглянулся и быстро прошептал испуганным тоном:

– Осторожнее, дура! Зажалят насмерть! Терпи теперь, да не вздумай мочить, ещё хуже будет.

А раньше предупредить не мог, козёл⁈

Я шла следом, внимательно выбирая, куда поставить босую ногу. Кожу ступней покалывали веточки, опавшие листья и колючки, но идти было неожиданно мягко, словно по опавшей хвое. Главное, не касаться кустарниковых жал, особенно тех, что с каплями.

Сипящий проводник скрылся за поворотом, я оглянулась на пройденный путь и поняла, что назад дороги нет, кусты с шорохом смыкались в непроходимые заросли. Пришлось прибавить ходу, и вскоре я оказалась на широкой поляне.

Это была… Усадьба, наверное. Огромный участок, отвоёванный у леса, окружённый непроходимыми ядовитыми кустами. Вокруг было царство зла, лес был пропитан опасностью и угрозой мучительной смерти, а здесь… Воздух был чист и пьянил запахами цветов и трав. Деревья ласково шелестели на ветру, над травой играли бабочки, раздавалось пение птиц. Это казалось филиалом рая в самом центре лесного ада. И мы были здесь не одни.

Прямо от кустов начиналась широкая дорожка, выложенная идеально подогнанной брусчаткой. Кирпичи покрытия были разноцветные, рисунок складывался в затейливый узор. По краям дорожки росли огромные кусты роз, распустившиеся цветы источали чудесный аромат.

Дорожка вела вокруг широкого пруда с вытекающим из него ручьём, через который был перекинут ажурный мостик. Подойдя ближе, я убедилась, что мост был выложен из чёрного мрамора с золотыми прожилками, а по краям моста стояли искусно вырезанные белые статуи, тоже мраморные.

Купидон целился из лука, русалка сложила хвост и глядела на воду, девушка в одежде из листьев кормила оленёнка, а огромная птица с лицом женщины распахнула крылья, словно собиралась взлететь.

И, если меня не подводит память и я не путаюсь в названиях, именно про эти камни пел Репейников, когда пытался за мной ухаживать. Неро Порторо из Италии и греческий Тассос, элитные сорта, цена за метр которых может исчисляться десятками тысяч, и совсем не рублей. Один только этот мостик стоил целое состояние, не считая статуй, вырезанных искусным скульптором.

– О, май гадэбол, звезда в шоке! – я даже про боль забыла, глядя на такую красоту.

– А то ж! – оглянулся на меня урод, и всё очарование исчезло. – Хозяин в цацках разбирается. А вот и он!

В голосе урода слышалась неподдельная радость и обожание, словно пёс увидел хозяина после долгой разлуки и готов выпрыгнуть из шкуры, чтобы выразить радость от встречи.

Я перестала таращиться на волшебный мостик, и посмотрела туда, куда надо было смотреть с первой секунды. Двухэтажный особняк с широкой площадкой перед входом, каменной невысокой оградой с перилами, и ступенями, у которых и заканчивалась дорожка. На верхней ступени стоял крепкий мужчина, одетый по русской моде.

Меня словно палкой по затылку ударили. Вот он, колдун, которого искали князья!

Когда подошли ближе, смогла рассмотреть его получше. Ну, что сказать? Аристократ, насмотрелась я на них уже. Лицо спокойное, улыбка приятная, вид уверенный. Немного смущало количество золота и меха, который носил этот кадр. Меховой воротник на камзоле, колодезная цепь на шее, меховые вставки и золотые браслеты, меховая шапка и… Да, конечно, золотая висюлька вместо кокарды. Меховая шапка в такую жару! Причём, в чём в чём, а в мехах я разбираюсь, это вам не хризолит с хризопразом спутать. Это самые настоящие соболя!

Держу пари, у него и шуба соболиная есть, и не какой-то там огрызок, едва зад прикрывающий, типа «автоледи», а полноценная, «в пол». Богатенький Буратино. Правда, в отличие от того же Барбашина, любит свой достаток напоказ выставлять, типа наших «новых русских». Думаю, парочка моих знакомых тёлочек облепили бы его, как мухи. Вот только есть у меня стойкое убеждение, что «соболиный дядя» совсем даже не медовый пряник, а скорее кусок дерьма. Ну да тёлочкам параллельно, кого облизывать, лишь бы кэш на карту капал. Ладно, я и сама бывало… Так, стопэ, что было – то прошло.

Урод, который смотрел на незнакомца со щенячьем восторгом, чуть не заскулил, когда «мистер Соболь» протянул ему руку, которую тот облобызал, а потом прижался щекой, согнувшись в поклоне.

– Ну, будет, будет, – ласково потрепал вельможа урода по голове. – Добро пожаловать домой, Щер.

– Спасибо! Спасибо, хозяин, – просипел ублюдок. У него, оказывается, и имечко подходящее, Щер. Или это кличка?

– Как всё прошло? – отеческим тоном спросил незнакомец, разглядывая меня.

– Всё плохо, господин! – взвыл Щер не разгибаясь, и угодливо изогнувшись, чтобы увидеть лицо хозяина. – Виталиано убит, Ламар и Далия Плио тоже! На Варона напали в трёх днях пути отсюда, я не знаю, жив ли он. Я смог лишь доставить к вам девку.

– И кто она? – вельможа продолжал улыбаться, но тепло из его голоса и взгляда ушло, сменившись арктической стужей.

– Попаданка, господин! – горячо засипел Щер. – С самой Старой Земли! Так Далия Плио говорила, прежде чем эта тварь её не зарезала.

– Вот как? – шевельнул бровью любитель летних меховых шапок. – Так-таки и зарезала?

– Её же ножом, хозяин! Тем самым, который вы для Виталиано изготовили.

– Ритуальным ножом?

– Им самым, – подтвердил Щер, и принялся копаться в сумке. – Вот, я привёз осколки.

– Хм… – аристократ задумчиво взглянул на сломанное лезвие. – Да, действительно… А почему она в таком виде, Щер? Ты что, развлекался с ней по дороге?

– Как можно⁈ – урод аж отшатнулся. – Пальцем не тронул! Это Варон, он на неё так поводок накинул. Чёрным пеплом посыпал, чтобы магию заглушить.

– Ах вот оно что, – колдун обошёл по кругу, разглядывая меня, словно поюзанную тачку, за которую и полцены давать грешно. Наконец, он остановился напротив, взял меня за подбородок и принялся поворачивать мою голову направо и налево. – Н-ну что ж, не самый худший экземпляр.

– Ы-ы! – радостно осклабился Щер. – Вам понравилось, хозяин?

– Мне? – бровь опять изгнулась в лёгком удивлении. – Ну что ты, Щер, как мне может понравиться драная дворняжка? Я пользуюсь услугами только элитных сук. А эта… Старая кляча, сколько с неё снять можно? Лет десять, максимум.

Самое страшное было то, что они обсуждали меня даже не как пленницу, а как… Вещь. Я была для них не человеком, и даже не живым существом, а просто… Ничем! Так, наверное, на привале могут обсудить достоинства и недостатки полена, прежде чем бросить его в огонь.

– Виталиано втрое помолодел, я слышал, – напомнил урод.

– Сразу после Призыва, – отмахнулся колдун. – Да и выбирал он лучшую, я полагаю. С тех пор прошло больше месяца, эта девка пустила корни в мир, да ещё и магичкой стала. Нет, она даст не более десяти-двенадцати лет.

– Бесполезная, значит? – как-то странно взглянул на меня ублюдок.

– Хм, пожалуй, да.

– Хозяин… – урод тяжело задышал, глядя на меня масляными глазами.

Сука, сука, сука! Не хочу, не хочу! Только не этот урод!

– Или нет? – задумчиво продолжил колдун, словно не замечая волнения слуги. – В конце концов, десять лет – не так уж и мало. Знаешь, Щер, через пару дней у меня будет встреча с Зулу. Помнишь его?

– Помню, – урод поморщился, и дотронулся до щеки. – Он мне три зуба выбил.

– Ну, ты сам напросился, – ухмыльнулся хозяин. – Зачем было лезть в чужую тарелку? Ещё скажи спасибо, что обошлось только мордобоем, а могло ведь кончится и костром. У француза специфические кулинарные предпочтения.

– Чего?

– Съел бы он тебя, – засмеялся колдун, и увидев ужас на роже Щера, захохотал ещё громче. – Да не бойся, твоё мясо слишком старое и жилистое для такого гурмана. А вот наша гостья – другое дело.

Он резко перестал ржать, и снова оценивающе посмотрел на меня. Минуту помолчав, он отдал распоряжение:

– Отведи её в подвал, во вторую камеру. Дай еды и воды. Потом позови Циня, пусть он её осмотрит и подлечит. Найди для неё подходящий наряд, хотя… Нет, оставь то, что есть, так будет выглядеть естественнее. Только проследи, чтобы она помылась, а то воняет, словно из сточной канавы вылезла. Всё, делай.

– Хозяин! – умоляюще захрипел Щер. – А может, она мне сгодится? Зулу красивых любит, а эта, гляньте только! На рожу кривая, и волос не осталось совсем. А я бы её…

– Зулу мне нужен, – ледяным тоном отрезал колдун. – Он хороший слуга, ни разу меня не подводил, и он заслужил награду. Не молодость, конечно, но он и недостаточно стар, ему и десяти лет хватит. А тебе, Щер… Если бы ты привёл хотя бы парочку иномирян, и Варона впридачу, я бы подумал. Но ты всё просрал, идиота кусок!

Тон колдуна внезапно изменился, в голове явственно послышались истерика и безумие. Он подступил к уроду, и начал выговаривать, постепенно добавляя бешенства в голос:

– Кто напал на вас? Русичи, поляки? Может, циньцы? А, возможно, персы или турки? – крепкая рука схватила Щера за шиворот, и начала трепать его, словно щенка. – Как они вышли на вас, если вы двигались под Пологом?

– Не… Не знаю, хозяин! Слу… Случ…

– Случайно? Уверен? А может, за вами следили? Может, ты, старый кусок навоза, забыл, как пользоваться артефактом, и на вас наскочил патруль из Транье или Волока? Тебе дали простое задание: привести барона. С ним должна была ехать его казна, Варон должен был рассказать о своих связях, с кем можно иметь дело в Старгороде, а к кому лучше не лезть. Теперь барон мёртв, а всё, что у меня есть, это какая-то староземельная шлюха. И у тебя хватает наглости просить у меня за это награду?

Щер отлетел к балюстраде, колдун подскочил к нему и принялся остервенело пинать скрючившееся тело.

– Варон и Ламар! Плио и Виталиано! Вся старогородская сеть порвана, а всё, о чём ты думаешь, это о заднице попаданки? Ах ты, пёс шелудивый! Я десять лет спокойно работал и всё потерял, а тебе бабу подавай? Да ещё из иного мира? У меня князья в ногах валяются, вымаливая хотя бы дряхлого мужика по Старой Земли, а тебе нужна молодка? Тварь! Тварь! Тварь!

Я стояла и молча смотрела, как обезумевший колдун пытается пяткой попасть по башке урода. Часть меня содрогалась от страха, понимая, что на месте Щера запросто могу оказаться я, но другая, новая, мстительная и безжалостная, смотрела на бойню с удовольствием. Так его, колдуша, так! Врежь уроду, чтобы у того башка раскололась!

Колдун, тяжело дыша, прекратил избиение и отошёл.

– Ну вот, – с детской обидой объявил он, оглядывая себя. – Сапоги испачкал об тебя, пся крев.

Потом вдруг подскочил к уроду и помог ему подняться, заботливо отряхивая с того мусор.

– Ну ладно, будет тебе рыдать, Щерушка. Всё же хорошо? – он повернул к себе залитое кровью и слезами лицо урода, и тот торопливо закивал, типа, да, всё замечательно, всё просто тип-топ. – Ну вот и отлично! Всё прекрасно, Щер! Достану я тебе бабу, клянусь! Я знаю, ты не виноват, ты старался… Ты же старался?

– Да, хозяин, – кивнул урод.

– Ну вот, а раз старался, то и бабу получишь. Какую хочешь! Ты какую хочешь? Нет-нет, не эту, эта Зулу достанется. Я тебе свежую выдерну. Ты её прямо на алтаре возьмёшь, ага? Чтобы сразу лет на двадцать помолодеть, да? Ну вот видишь, я всё знаю, чего ты хочешь. В другой раз, ладно?

– Да, хозяин, – радостно закивал ублюдок.

– Отлично, дружочек-пирожочек! – похлопал его по плечу колдун. – Давай, иди, работай. И позови кого-нибудь, пусть приберётся тут, а то натекло с тебя, что со свиньи.

– Я приберу, хозяин.

– Да? Ну, как скажешь, тебе виднее, – покладисто согласился с ним колдун. – Циню скажи, чтобы и тебя подлатал. Иди уже с глаз моих! Девку не забудь.

Вторая камера казалась пародией на комфорт. Здесь был небольшой столик, низенькая узкая кровать с тощим матрасом, набитым прелой травой, и на удивление тёплое одеяло, а так же туалет и… душ. Душ! Правда, вся эта роскошь не отменяла отсутствие хоть какого-то света, решётки вместо одной стены, подвального помещения и прохлады, не сказать, холода. В качестве освещения была лампа, что притащил с собой Щер. Он же, толкнув меня в камеру и захлопнув дверь, распорядился, указав на примитивную душевую лейку, свисающую с низкого потолка:

– Помойся, да хорошенько. Потом садись за стол и жди, покуда еду не принесут. Поняла?

Я кивнула. Еда, это хорошо. А вот зритель, да ещё такой, это плохо. Но… Я же «под кайфом», так что делать нечего. Пришлось раздеваться и идти мыться, стараясь не обращать внимания на глотающего слюни урода. Счёт к колдуну и его слугам рос, как на дрожжах.

Кран был только один, вода текла, скажем так, сильно прохладная, а меня ещё и «колбасило» не по детски, но я всё же смогла кое-как помыться и сполоснуть единственную имеющуюся одежду. Отжав тонкий шёлк, сразу же надела его, как могла согнала воду с тела и, щёлкая зубами, бросилась к шконке. Закутавшись в колючее одеяло с головой, улеглась на тощую подушку, закрыв глаза и свернувшись калачиком. Вскоре согрелась, глаза сами закрылись, и я уснула, не обращая внимание на требования урода сидеть смирно.

Не знаю, сколько проспала, разбудил меня звук открывающейся решётки. Открыла глаза, рывком села, пытаясь сообразить, кто эти люди, и что я должна делать, чтобы не выйти из роли безвольной куклы. В камеру вошли двое: Щер, несущий корзину с едой, и невысокий толстенький азиат с висящими с подбородка тонкими усиками.

Щер сменил заляпанный кровью дорожный костюм на свободную рубаху грязно-розового цвета и атласные брюки, отливающие красным. В сочетании с жёлтыми сапогами, это смотрелось совершенно дико, но чего ожидать от извращенца? Азиат был одет более пристойно, в шёлковое зелёное ципао с широкими рукавами. По краю рукавов серебряной строчкой были вышиты какие-то символы.

Третий, крепкий мужик с неподвижным лицом, дубинкой на поясе и лампой в руке, остался в коридоре. Взглянув на этого, я сразу вспомнила жирного тюремщика из Транье, который пялился на нас с Эльвирой, когда мы попали в этот мир. Такая же грубоватая одежда, кожаная жилетка, расстёгнутая рубаха и дебильный взгляд. Клонируют их для этой работы что ли?

– Жан, мне нужен свет, – скомандовал азиат.

Жан молча поднял светильник повыше, не двинувшись с места. Азиат поджал губы, вернулся к тюремщику, и забрал у него лампу. Тот безропотно отдал источник света и остался стоять на своём месте, положив руку на рукоять дубинки.

– Она не сбежит, – презрительно бросил толстяк. – На ней висит заклинание немоты и подчинения.

Ответа со стороны Жана не последовало, он всё так же молча таращился на меня, словно ожидая, что я в любую секунду сорвусь с места и начну показывать трюки в стиле Тринити. Эх, хотела бы я…

– Идиот, – буркнул азиат.

– Работа у него такая, – заступился за Жана Щер. – Раз сказал хозяин темницу сторожить, значит будет сторожить. Ты же вот лечишь, как сказано?

– Я – великий целитель Цинь из империи Цинь! – провозгласил толстяк. – Моё имя знают в Поднебесной, у корейцев и монголов! Меня приглашали в Киото и Париж! А кто знает этого болвана? У него мозгов меньше, чем у сторожевой собаки, зато мнит он себя главным защитником господина.

– Каждый своё дело делает, – примирительно прохрипел Щер. – А ты вот скажи лучше, отчего мне нос не поправил? Доколе я им свистеть буду, что твоя труба? И зубы не вырастил?

– Хозяин разрешение дал? – равнодушно поинтересовался лекарь, разворачивая одеяло и вытаскивая меня на холод. – Нет, не дал. Значит, будешь ходить и свистеть. Встань!

Последнее было сказано уже мне. Я встала, поджав пальцы на ледяном полу. Щер опять вылупился, оскалив свой дырявый частокол зубов, а Цинь наоборот, прикрыл узкие глазёнки и выставил перед собой руку, раскрытой ладонью ко мне. Ведя ей, как сканером, с головы к ногам, он что-то шептал на своём языке. Затем развернув меня спиной, повторил процедуру.

Может быть, это мне только показалось, но от его ладони шло тепло. Да нет, не показалось, тепло действительно шло! Особенно это было заметно, когда китаец приближал ладонь к моим порезам и ссадинам. Лицо, возле которого ладонь висела минут пять, разогрелось, я даже почувствовала, как на лбу выступает испарина, а точки ожогов начинают чесаться.

Вся процедура длилась, по ощущениям, не меньше часа. Цинь ходил вокруг меня, прикладывал горячие ладони к ноющим местам, что-то шептал, и боль уходила, становилась не такой острой. Пару раз он отхлёбывал из объёмистой фляги, которую держал Щер, садился на кровать и замирал с закрытыми глазами, а потом опять вставал и продолжал свои непонятные манипуляции. Я стояла, боясь пошевелиться, и чувствуя, как в желудке просыпается голодный демон. К концу целительского сеанса я была готова съесть всё, что только было в корзине урода. Оттуда одуряюще пахло кашей, мясом, хлебом и… Квасом? Да, точно, квасом!

Наконец, Цинь отступил, устало крутя головой.

– Хватит на сегодня, – вздохнул он. – Когда Зулу приедет?

– Хозяин сказал, что на днях.

– Э-эх… За неделю я бы привёл её в нормальное состояние. А так, лихорадка может вернуться уже завтра.

– И к чему тогда с ней возиться? – цыкнул Щер. – Зулу разложит её прямо на столе, да и кончит. Ему же главное, чтобы девка белая была, он на рожу и смотреть не будет…

– Дурак ты, Щер, – презрительно бросил лекарь. – Я привык делать свою работу хорошо…

– А я нет что ли? – перебил его ублюдок.

– Судя по твоему виду, нет. Поэтому хозяин меня при себе держит, а тебя всякий раз подальше отсылает. Глупый ты, Щер, и помрёшь таким же.

– Это мы ещё посмотрим, кто первый помрёт, – проворчал обиженный урод, и отвесил мне шлепок по заднице. – Чего стоишь, дура? На, жри!

Он поставил на столик корзинку, и я накинулась на еду.

– Ишь ты, трескает как, – буркнул Щер. – Словно заработала. Ещё и мясо ей! На кой её кормить-то? Всё одно завтра под нож пойдёт.

– Дурак ты, Щер, – повторил целитель, выходя из камеры. – А знаешь, в чём твоя главная глупость?

– Ну, и в чём? – повернулся к нему урод, и свет от лампы, которую он держал в руке, сдвинулся со стола.

– Не умеешь ты язык за зубами держать, – ответил Цинь. – Как возвращаешься, сразу болтать начинаешь.

– Мне хозяин запретил в походах не по делу рот раскрывать, – погрустнел козёл. – Я только тут могу нормально разговаривать.

– Язык тебе отрезать надо, – вздохнул азиат. – Я предложу хозяину.

– Ха-ха, – хрипло засмеялся Щер, и световой круг заколыхался, то захватывая стол и миску с кашей, то освещая грязный пол камеры. – Я знаю, Цинька, любишь ты языки-то рвать! Жану, вон, вырвал. Только до меня ты не доберёшься, понял? Ты, может, лекаришка и знатный, да зато я проводник получше всяких буду! А что за проводник без языка? Вот то-то и оно!

Я отпила из кувшинчика ядрёного кваса, потом сделала ещё пару судорожных глотков, поставила кувшин на стол и закашлялась. Прижав ладонь к горлу и выпучивая глаза, дёрнула рукой, сбивая кувшинчик на бол. Кряк! Глиняная посудина с глухим треском разлетелась на осколки, разбрызгивая содержимое по полу, моим босым ногами и жёлтым сапогам Щера.

– Вот видишь? – захихикал Цинь. – Ты даже девку нормально покормить не можешь.

– Дура! – заорал урод, и замахнулся на меня.

– Эй, а ну не смей! – всполошился целитель. – Я её только-только в порядок привёл.

– Да что б тебя Зулу на части порезал, овца тупая! – жёлтые сапоги принялись давить разбитые черепки в крошку, вымещая на них злобу. – Чтоб он тебя не вертеле изжарил! Чтоб он тебе мозги высосал, дура криворукая!

Ожил Жан. Он бросился в камеру, оттолкнул от стола Щера и повелительно ткнул мне на угол кровати. Я забралась на неё с ногами, прикрылась одеялом. Щер принялся возмущаться действиями надзирателя, но тот не обращал на урода никакого внимания. Упав на колени, Жан принялся старательно собирать осколки кувшинчика. Стараниями Щера крупных набралось всего штуки четыре, а остальные были размером с мелкую монету, но даже их Жан попытался сложить в целое, словно пазл. Куда там! Подошва у жёлтых сапог оказалась твёрдая, и определить, какой осколочек соседствовал с каким, оказалось невозможно. Парочка их отлетела даже в коридор, на что вертухаю указал целитель.

Жан встал, грозно взглянул на недовольного Щера и насмешливо улыбающегося Циня, быстро сложил кувшинчик с кашей и осколки квасного в корзину, схватил урода за шкирку, и вытолкал из камеры. Под язвительное хихиканье китайца вся троица отправилась к двери, оставив меня в темноте. Убедившись, что зрители свалили, я сползла с кровати и принялась ощупывать пол под ней. Под руки лезли мелкие камешки и комки пыли, на пальцы налипла паутина, но я упорно обшаривала всё подкроватное пространство.

Ну же, неужели толстый тюремщик собрал их все? Не может быть, не мож… Вот он! Кусочек обожжённой глины уколол мизинец, заставив меня радостно выругаться. Я вылезла, держа в ладони треугольный осколок в палец длиной. Дотронулась до кромки, покрутив, выставила самый острый угол, и представила, как втыкаю его в шею или глаз кого-нибудь из похитителей. Лепота…

Завтрак, если это был завтрак, принёс Жан. Подняв повыше лампу, он дал мне возможность поесть, но при этом не вводил с меня своего внимательного взгляда. На повторение шутки с горшками я не решилась, зато в свете лампы смогла разглядеть последствия вчерашнего лечения. Кожа на руках разгладилась, пропали многочисленные точечные ожоги, и даже лицо ощущалось моим, привычным, а не надутой боксёрской грушей. Опухоли спали, возможно, и синяки прошли, во всяком случае, я не ощущала боли при прикосновении к тем местам, до которых вчера ещё дотронуться не могла. Ай, да китаец… Даже не знаю, радоваться или горевать. Но вот за то, что стала снова чувствовать себя почти здоровой, за это ему спасибо. И в пальцах сила появилась, наверняка смогу своё глиняное оружие удержать и нанести хотя бы один хороший удар. Жизнь налаживается, да? Твари.

Аккуратно сложила посуду в корзинку и протянула её охраннику, мило улыбнувшись. Тот ничуть не изменился в лице, принял тару и ушёл, унося единственный источник света, а я опять забралась под одеяло и закрыла глаза. Надо отдохнуть и набраться сил.