Текст книги "Ритуал Старлинга (ЛП)"

Автор книги: Девни Перри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 32 страниц)

Сорок восемь

Каспия

Легкое покалывание отвлекло мое внимание от дневника, лежащего на моем столе.

Волоски на моих руках встали дыбом, и мысли, которые я записывала, были забыты, когда я уставилась на закрытую дверь каррела. Я затаила дыхание, чувствуя, как бьется мое сердце, пока не раздался стук в дверь.

– Войдите, – мой голос был хриплым, горло сдавило от волнения.

Ручка повернулась, и дверь медленно отворилась, явив шуршание бледно-голубых одежд.

Востер, который принес мне серую книгу, проскользнул в комнату, прикрыв за собой дверь.

Находиться так близко к нему должно было быть мучительно. Мой каррел был отнюдь не просторным.

Но когда он сел на стул напротив моего стола, все, что я почувствовала, – это постоянное воздействие его магии, как будто моя одежда была слишком тяжелой, а ткань грубой и вызывала зуд. Неприятно, но не больно.

– Здравствуйте, – сказала я.

Он сложил руки на коленях.

– Здравствуй, Старлинг.

Я молила Божество, чтобы он вернулся. Чтобы я могла задать ему несколько вопросов. Но теперь, когда он был здесь, я не могла придумать, что сказать, кроме как «здравствуйте».

Мы уставились друг на друга, тишина в крошечной комнате нарастала и давила на стены.

Факсон, должно быть, сообщил Востеру, где я. В этом или в другом сообщении, которое Андреас передал через королевского эмиссара, содержалось и то, где меня найти.

– Сегодня ваша магия другая, – сказала я. – Я не чувствую ее так, как раньше.

– Я направляю ее внутрь. – Он слегка поморщился. Это было то же страдальческое выражение, что и при нашей первой встрече.

– Вы держите ее внутри, чтобы мне не было больно.

– Лучше пусть будет больно мне, чем тебе. – Он не улыбнулся. Я не была уверена, умеют ли Востеры улыбаться. Но форма его рта слегка изменилась, как будто он пытался. – Мне потребовалось некоторое время, чтобы научиться. Чтобы набраться терпения и поговорить.

– В библиотеке есть место, где мы могли бы поговорить, находясь достаточно далеко друг от друга, чтобы вы не…

– Нет. Мы останемся здесь и только здесь.

Я немного выпрямилась, услышав предупреждение в его тоне. Было ли небезопасно обсуждать эти вещи за пределами этой комнаты?

– Вы получили мое сообщение?

– Да. Не присылай другого.

Еще одно предупреждение. Я не собиралась спрашивать почему, не тогда, когда казалось более важным слушать, чем говорить.

– Ты прочитала книгу? – спросил он.

Я кивнула.

– Да.

– И?

– Это история.

– История – это история.

– Значит, это действительно произошло. В Каландре было шесть злых магов. Это те Шестеро, которым вы теперь поклоняетесь как богам?

– Кому поклоняешься ты, дитя? – спросил он.

– Божеству.

Он промурлыкал что-то такое тихое и плавное, что это могло бы убаюкать меня.

– Как и я. Восьмеро – это миф, ставший реальностью благодаря времени и магии.

Я моргнула.

– Востеры верят в Божество?

– Я верю в Божество. Многие из моих братьев – нет. Многое в нас изменилось с тех пор, как мы унаследовали наши… дары.

Он сосредоточился на стакане с водой на моем столе. Он поднял руку и легким движением запястья поднял воду в воздух, закручивая ее в спираль, которая становилась все тоньше и тоньше, все выше и выше, пока почти не достигла потолка.

Сила его магии была мгновенной, жгучей и острой, словно сотни игл вонзились в мою кожу. Я впилась ногтями в подлокотники кресла и стиснула зубы, изо всех сил стараясь скрыть боль. Если он смог это вынести, то и я смогу.

Но демонстрация магии длилась недолго. Он снова свернул водяную спираль и благополучно вернул ее в стакан. Затем боль прошла, и я снова смогла дышать.

– Разве ты не подвергла бы сомнению свои убеждения, если бы оказалась в стране, где ты могла бы управлять ветром, водой и кровью? Разве не прониклась бы магией этой земли и богами, которые правят ее жителями?

– Возможно, – признала я. – Значит, Востеры стали преданными Восьмерым после прибытия на Каландру?

– Когда-то, давным-давно, мой народ поклонялся богу, чье имя мы больше не произносим. Когда он покинул нас на войне, когда он оставил нас умирать в наши самые тяжелые дни, он был покинут. – Он поджал губы. – Большинство моих братьев теперь поклоняются Восьмерым. Но есть и такие, как я, кто познал милость Божества. Некоторые, как и я, подвергли сомнению истории, которые нам рассказывали.

Серая книга, которую он мне дал, лежала на краю моего стола. Я положила ладонь на ее обложку, поглаживая кончиками пальцев потертую кожу.

– Я прочла бесчисленное количество книг в этой библиотеке, и почти ни в одной из них не упоминаются Востеры. А письменная история Каландры, похоже, восходит всего на триста лет назад к первой миграции. Это… подозрительно.

Я поняла, почему там не упоминались ни Кенн, ни Нелфинекс, ни Биса. Если Старлинг, впервые прилетевшая на Каландру, стала причиной смерти и разрушений, если она стала катализатором миграций крукса, я бы тоже не стала привлекать внимание к земле на другом конце света.

Но Востеры были особенными. В них была магия. Если бы я была историком или писателем, я бы написала бесчисленное множество книг только об этом.

– Ты здесь ничего не найдешь, – сказал он. – Но это не значит, что этого не существует.

– Где?

– Подальше от глаз человечества.

– Это спрятано. Почему?

Он наклонился вперед и постучал своими желобчатыми, с зеленым отливом ногтями по моему стакану с водой.

– Ты знала, что наша магия позволяет нам скреплять клятвы кровью?

– Да.

Востер выдержал мой взгляд, но ничего не сказал.

Или, может быть, он не мог говорить.

– Вы не можете мне сказать. Вы дали клятву.

Он откинулся на спинку стула и указал на серую книгу.

Книгу, с помощью которой он нарушил клятву.

– Кто написал эту книгу?

– Это не имеет значения.

У меня голова шла кругом, когда я пыталась осмыслить то, что он пытался мне сказать.

– Если это история, то маги были настоящими. Люди начали поклоняться им как Шестерым, но они не были настоящими богами. Они получили силу от демонов, верно? Я могу только предположить, что это означает слово «Инфернал».

Великий враг Божества.

– Добро всегда будет сражаться со злом, – сказал он. – Свет всегда будет сражаться с тьмой. В такие моменты ты узнаешь, кто ты есть на самом деле. Продолжай.

Я глубоко вздохнула, отбрасывая надуманные теории, которые я обдумывала.

– Востеры на Кенне не владеют магией. Но у вас в Каландре она есть. Старлинг заболевает здесь. Если мы перевоплощаемся, то не можем вернуться обратно. А когда стрижи мигрируют сюда, они становятся монстрами. Они становятся жестокими и совсем не похожи на существ из дома.

Он сложил ладони домиком у рта, слушая.

– Эта земля проклята. Волшебники что-то сделали с Каландрой. У людей из-за этого в глазах появляются искорки. Востерам это дает магию. Старлинги теряют контроль над дарами нашей крови. Я не понимаю, почему некоторые животные здесь становятся монстрами, а другие – нет. Возможно, они никогда не должны были быть частью этого континента, как стрижи. Но, несмотря на это, с Каландрой что-то не так.

Он ничего не сказал, и мои слова повисли в воздухе.

Возможно, я провела слишком много времени в этой библиотеке. Возможно, мое воображение разыгралось. Теперь, когда я высказала идею о проклятом континенте вслух, я не могла отрицать, насколько фантастичной она казалась.

– Те из нас, кто покинул Кенн, живут здесь уже много-много лет, – сказал он.

– Вы были одним из Востеров, которые прилетели сюда с моими предками?

– Давным-давно.

– Вы бессмертны? Это часть магии?

– Не бессмертен. Долгоживущий. Но да, я когда-то жил в Кенне. У меня были жена и три дочери. Моя семья была убита бисанцами на войне. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз сидел у их могил. Мы сражались, как могли, сто лет. Но, в конце концов, мы проиграли. Те из нас, кому больше нечего было терять, воспользовались своим шансом сбежать. Но я бы вернулся когда-нибудь, если бы это было возможно. Я бы снова отдохнул рядом со своими любимыми. Если я смогу разорвать узы, привязывающие меня к этой земле.

– Магия удерживает вас здесь? Или это клятвы?

Он не ответил.

– Зачем вы мне все это рассказываете?

– Потому что слишком многое было потеряно, – прошептал он. – Слишком многое было забыто. Слишком многие остались позади. То, что принадлежало нам, было украдено. Это должно быть возвращено.

Он говорил так, словно осуждал своих братьев. За их преданность Восьмерым. За их магию. За то, что они закрывали глаза на свой народ по ту сторону Мариксмора.

– В Каландре когда-нибудь рождался Востер? – спросила я.

– Нет.

– Значит, те из вас, кто здесь… – я замолчала.

Востеры с Каландры жили здесь сотни лет. Они были свидетелями миграций крукса.

– Есть ли способ исцелить Каландру и остановить миграцию?

Тишина.

– Первого Востера, которого я встретила, звали брат Нолд. Вы его знаете?

– Да.

– На нем была бордовая мантия. У вас голубая. Важно ли это различие?

Еще один вопрос, на который он не ответил. Вместо этого он встал со стула, слегка согнувшись.

– На сегодня достаточно.

– Вы уходите? – Я тоже встала, запаниковав от того, что едва коснулась темы своих вопросов. И он не сказал мне, была ли я права. – Но…

Его магия впилась в мою кожу, пресекая мой протест. Он уже не мог себя контролировать, не желая больше оставаться взаперти.

– Не бойся, Старлинг. Мы еще поговорим.

– Когда?

Его пристальный взгляд блуждал по моему телу.

– Твое время еще не пришло.

Мое сердце остановилось.

– К-как вы узнали?

– Скрывай свою правду как можно лучше. И никому не говори, что мы встречались.

Правду, которую знал только Андреас. Правду, которую я не смогу скрывать вечно.

– Как вас зовут? – спросила я.

Он направился к двери, и я была уверена, что это был еще один вопрос, которого он хотел избежать. Но затем он оглянулся через костлявое плечо.

– Ты можешь называть меня Хейн.

– Спасибо, брат Хейн.

– Нет, не брат. Просто Хейн.

Я кивнула, и он выскользнул из кабины. Холодок пробежал у меня по спине.

Через мгновение после того, как дверь захлопнулась, Хейн потерял контроль над своей магией, которую держал на привязи. Она вонзилась в меня, как ножи. Я крепко зажмурила глаза, и тихий стон сорвался с моих губ. Но боль длилась недолго.

Скрывай свою правду как можно лучше.

Я подошла к двери и щелкнула замком.

Сорок девять

Одесса

Бесшумно ступая, я выскользнула из спальни Эви, тихонько прикрыв за собой дверь.

После недавнего фиаско в учебном центре она была тихой и замкнутой. Как и в те первые дни после нападения на Эллдер, вместо того чтобы подоткнуть ей одеяло и пожелать спокойной ночи, я оставалась с ней, пока она засыпала.

Нам обеим хотелось обнимашек.

Рэнсом стоял у окна в номере, глядя на залитые дождем огни города.

– Я продолжаю надеяться, что увижу корабль Завьера и Кэтлин в заливе.

– Скоро. – Я подошла к нему у зеркала, взяла его под руку и прижала к груди.

Завьер и Кэтлин могут прибыть сюда в любой день, в зависимости от того, как они переплывут Крисент. Я надеялась, что дождь не замедлит их передвижения и, что их корабль выдержит любой шторм.

И я надеялась, что этот корабль будет готов к обратному рейсу.

Нам всем нужно было возвращаться домой. Я только хотела, чтобы мы могли дать Алор больше времени.

– Я провел слишком много лет в дикой местности Туры. – Рэнсом осунулся. – Слишком много времени бродил на свободе. Эти стены напоминают клетку. И в этом замке так много людей.

Замок всегда был оживленным центром бизнеса и политики в Росло. Но в последнее время здесь, казалось, было больше людей, чем обычно. В залах и фойе толпилось больше солдат и знати.

Возможно, в замок людей привлекала миграция. Может быть, из-за погоды люди вынуждены были прятаться по домам. Может быть, здесь всегда было так много посетителей, а я просто не замечала этого до сих пор.

После лета, проведенного в бескрайних просторах Туры, когда я влюбилась в королевство и его принца, я тоже чувствовала себя запертой в клетке.

– А разве Аллесария не в этой стороне?

– Нет. Она… – Либо он не мог подобрать нужных слов, либо клятва на крови, которую он дал, чтобы сохранить тайну Аллесарии, не позволяла ему говорить больше. – Ты увидишь. Когда-нибудь. Когда будет безопасно.

Будет ли это когда-нибудь безопасно? Казалось, что мир рушится у нас над головами, а безопасность – не более чем иллюзия.

– Я теряю контроль, – прошептал он.

– Знаю.

– Я бы убил твою сестру сегодня. Если бы она причинила тебе боль, я бы свернул ей шею. Точно так же, как сломал руку тому охраннику в конюшне. – Он опустил голову. – Я не такой человек.

– Это Лисса.

– Что произойдет, если у меня не хватит сил бороться с ней?

– Мы найдем лекарство.

– Что, если мы этого не сделаем?

– Что, если мы это сделаем? – Я скользнула рукой по его руке и переплела наши пальцы. – Алор уже добилась большого прогресса. Я пока не собираюсь сдаваться.

– Мама была бы в восторге от Алор. Она бы вошла в ту мастерскую и никогда не ушла. – Он прижал свободную руку к сердцу. – Я так по ней скучаю, что мне трудно дышать.

Я не была уверена, что сказать, поэтому прижалась к нему, ожидая, когда горе, которое он хоронил неделями, всплывет на поверхность.

– Когда я был маленьким, она настояла на том, чтобы стричь меня самой, – сказал он. – Если мне снился кошмар, она забиралась ко мне в постель, и мы прятались под одеялом, чтобы она могла петь мне песню. Она была ужасной певицей. Когда мне было четырнадцать, она научила меня танцевать вальс, чтобы я мог произвести впечатление на девушку на приеме. Яблоки были ее любимым фруктом. Она боялась змей. От лилий она чихала.

Слова так и сыпались с его губ, когда он рассказывал мне историю за историей о своей матери. Как будто он использовал хорошие воспоминания, чтобы стереть грустные.

Закончив, он прочистил горло и заморгал слишком быстро.

– Если со мной что-то случится, обещай, что убедишься, что Эви знает о нашей матери?

– Обещаю.

Боги, как же я это ненавидела. Рэнсом говорил так, словно был уже на полпути к смерти. Богам придется сразиться со мной за него. Я еще не закончила со своим Стражем.

– Я люблю тебя.

Он поцеловал меня в волосы.

– Не забывай.

Совсем не то, что я надеялась от него услышать.

Верила ли я, что он любит меня? Да. Он сказал своему отцу, что я – его жизнь.

И все же я жаждала услышать эти слова. Услышать их его глубоким голосом.

Его серебристые глаза изучали мои. Должно быть, он заметил мое разочарование, потому что наморщил лоб.

– Что?

– Ничего. – Я приподнялась на цыпочки, притягивая его к себе, чтобы поцеловать в уголок рта. – Отведи меня в постель.

– Да, моя королева. – Он подхватил меня на руки, держа так, словно я была драгоценностью, и отнес в нашу комнату.

– Закрой глаза, – сказал он, опуская меня на пол.

Я повиновалась, мой пульс участился, когда его жар исчез. Секунды текли одна за другой, пока я стояла в ожидании. Прислушиваясь к любому звуку, кроме моего сердцебиения и хриплого дыхания. Между ног расцвела пульсация, жаждущая его прикосновений.

– Почему ты такая идеальная? – его голос был ближе, чем я ожидала, и звучал совсем рядом с моим ухом.

Руки Рэнсома легли мне на шею, прошлись по плечам и вниз по ребрам. Он погладил мою грудь, обхватил талию и помассировал бедра. Он был везде одновременно, как будто забыл форму моего тела и заново изучал его изгибы.

Я таяла от его прикосновений, растворяясь в темноте.

Его ладони обхватили мою попку, притягивая меня ближе, прижимая к своему твердому телу. Он обхватил рукой мое колено и потянул его вверх, пока мой ноющий центр не прижался к его возбужденному члену.

Мои губы искали его губы, но он просто прижимал меня к себе, позволяя мне почувствовать, как он становится все толще и тверже, как его член прижимается ко мне.

– Почувствуй, как сильно я хочу тебя.

– Да, – выдохнула я.

– Только тебя, Десс. Только тебя. – Его губы прижались к моим. Он проглотил мой стон, когда его язык проник глубоко, переплетаясь с моим, наши зубы ударились друг об друга.

Это был безрассудный, неистовый поцелуй. Влажный и безжалостный.

Я прижалась к нему, когда он придвинул свои бедра ближе, но из-за этой проклятой одежды между нами этого было недостаточно. Мои пальцы зарылись в его волосы, теребя пряди.

Рука сомкнулась на моей груди, сжимая и впиваясь в мою плоть. Его большой палец перекатывал мой сосок через тунику.

Желание, текущее по моим венам, скапливающееся в центре моего существа, граничило с отчаянием и болью. Я крепче сжала его волосы, пытаясь придвинуться ближе, желая большего трения.

Рэнсом оторвался от меня, тяжело дыша, и, сжав в кулаке подол моей туники, стянул ее и тонкую майку через голову. Они растеклись лужицей по полу, когда он опустился на колени, чтобы расстегнуть застежку на моих брюках и стащить их вниз по бедрам.

Прохладный воздух коснулся моей разгоряченной кожи и влажного лона.

– Черт. – Рэнсом присел на корточки, глядя на меня снизу вверх. Его глаза были голодными и такими же темными, как и комната. – Ты идеальна.

Его руки опустились на мои бедра, поглаживая мою кожу вверх и вниз, оставляя после себя мурашки. Затем его рот прижался ко мне, и я чуть не рухнула.

– Рэнси, – простонала я, зарываясь рукой в его волосы, чтобы не упасть.

Он провел языком по моей щели, прежде чем прикоснуться им к моему клитору.

Моя голова кружилась, я была пьяна от его языка. Мое тело охватило пламя, когда он поднимал меня все выше и выше, приближая к краю обрыва.

Я вскрикнула, каждый мускул в моем теле задрожал, когда я взорвалась. Мои колени ослабли, но он держал меня, удерживая равновесие, продолжая лизать, растягивая мой оргазм, пока я не выдохлась.

Он проложил дорожку поцелуев вверх по моему животу, по ребрам к груди. Он взял один сосок в свой горячий рот, сильно посасывая, прежде чем перейти к другому и проделать с ним то же самое. Он отпустил его с громким хлопком.

Затем он снял с себя тунику, и звук падающей ткани наполнил комнату. Его член высвободился, когда он спустил штаны. Рэнсом сжал ствол в кулаке и несколько раз сильно надавил, не сводя глаз с моего обнаженного тела.

– Посмотри на себя.

– Трахни меня, – выдохнула я, заменяя его руку своей. Мой большой палец поймал влажную бусинку на кончике, размазывая ее по головке его члена, пока я поглаживала. – Мне нужно почувствовать тебя.

Он взял мое лицо в ладони, его пальцы запутались в моих волосах.

– Твое желание, моя королева.

Рэнсом прижался губами к моим губам, поцелуй был томным и мучительным. Он поднял меня с пола и уложил на кровать, навалившись на меня всем своим весом.

Когда он соединил нас, это было медленно и методично. Дюйм за дюймом, восхитительно. Поглаживание за поглаживанием. Пока, наконец, он не заполнил меня полностью, мое тело не растянулось вокруг всей его длины, когда он вошел так глубоко, как только мог.

– Боги, – прошептала я. – Я люблю тебя.

– Моя. – Он отстранился и с силой толкнулся вперед, заставив меня ахнуть. – Ты моя, Одесса.

– Твоя. – Я завладела его ртом, целуя его, пока он трахал меня всю ночь напролет. Каждый раз, когда я думала, что он выдохся, мы начинали сначала.

Он завладевал моим телом, пока дождь за окнами наконец не прекратился. Пока солнце не выглянуло сквозь щели в занавесках.

До тех пор, пока серебро не потускнело в его глазах и не сменилось великолепной зеленью.

Этот цвет не продержится долго. Я знала, что проснусь с серебром, но я воспользуюсь любым удобным моментом. Я зевнула, рухнув ему на грудь, мои веки были слишком тяжелыми, чтобы их можно было держать открытыми.

– Я люблю тебя.

Он поцеловал меня в волосы.

И когда я погрузилась в сон, мне приснилось, что он ответил мне.

Пятьдесят

Каспия

«Девяносто историй Соннета» лежали открытыми на письменном столе в моей комнате.

Я дочитала рассказ о древней битве между Шестерыми и прорицательницей, наверное, в сотый раз.

Рассказ о борьбе добра со злом. Свет сражается с тьмой.

В такие моменты ты узнаешь, кто ты на самом деле.

Слова Хейна возвращались ко мне так же часто, как я возвращалась к этой истории.

Было ли в этом высказывании что-то большее, чем мудрость? Он говорил обо мне?

Кем, собственно, была та прорицательница?

Из-за закрытой двери раздался громкий хлопок, и я, бросив чтение, выбежала в коридор.

Факсон и учительница примерно моего возраста спешили закрыть большое окно, которое распахнуло ветром. Ветер бушевал уже несколько часов, его порывы обрушивались на замок. Облако пыли ворвалось в открытые окна, и я почувствовала вкус грязи на языке, когда песок попал мне в глаза.

– Поторопись, – приказал Факсон, закрывая окно со своей стороны, в то время как учительница сделала то же самое со своей. В тот момент, когда оно было заперто, оба они повисли на ручках.

За стеклом в воздухе проносились листья, а ветви деревьев бешено раскачивались из стороны в сторону.

– Все в порядке, – сказала учительница своим ученикам, которые с широко раскрытыми глазами смотрели на улицу. – Возвращайтесь к своей работе. Это всего лишь ветер.

Факсон дважды проверил задвижку на окне, затем подошел, все еще тяжело дыша от напряжения.

– Не люблю ветер. Есть причина, по которой я не садовник, не солдат и не рыбак. Я останусь внутри и буду защищен от стихии, большое вам спасибо.

Я рассмеялась.

– Что ж, если это окно снова откроется, предоставь его мне. Я не против ветра.

Старлинги верили, что ветер – хорошее предзнаменование. Моя тетя любила ловить сильное течение и позволять ему уносить ее к звездам.

– Я сам позабочусь об окне, – сказал Факсон. – Хватит и того, что ты сидишь в той крошечной кабинке. Я не хочу, чтобы ты беспокоилась об окнах.

– Мне нравится моя крошечная кабинка.

Он вздохнул, все еще недовольный тем, что не смог уговорить меня пойти в более подходящее для леди место, но мы оба знали, что я не сдвинусь с места.

Подмигнув, я оставила его, чтобы он вернулся к своим обязанностям, а сама вернулась к чтению, приоткрыв дверь каррела и прислушиваясь к шуму ветра за окном.

Слова на странице книги расплывались, когда я позволила глазам расфокусироваться, а мыслям блуждать.

Если злых волшебников из серой книги на самом деле было Шестеро, то кем же была прорицательница? По рассказам Соннета, она собрала ужасную армию, чтобы завоевать Каландру.

Что, если не она была злодейкой в этой истории? Если Шестеро были демонами Преисподней, то, возможно, прорицательница боролась с их магией. Возможно, Соннет поменял их ролями в своей истории, потому что верил в Восьмерых.

Но я не была верующей.

Я была искательницей истины.

В дверном проеме появилась фигура, врезавшись в него с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

– Хейн? – Я вскочила со своего места, собираясь броситься к нему, но он поднял руку, широко растопырив костлявые пальцы.

– Я в порядке. – Востер закрыл дверь и прошаркал к свободному стулу. Он рухнул на сиденье и, закрыв глаза, несколько долгих мгновений тяжело дышал.

Его кожа была не такой бледной, как обычно. На щеках появился румянец, а на безволосой голове выступил пот.

– Вам плохо?

Он покачал головой.

– Нет. Но у меня осталось совсем немного времени.

– Ладно. – Я сложила руки на краю стола и стала ждать.

В комнате не было ни намека на магию, ни даже следа того давления или его присутствия.

Он снова подавлял ее, чтобы избавить меня от боли.

– Я могу это вынести, – сказала я, зная, что он поймет, о чем я говорю.

Но Хейн покачал головой и с трудом сглотнул, продолжая говорить с закрытыми глазами.

– Когда мы встречались в последний раз, мы говорили о магах.

– Да. Они забрали силу у демонов Преисподней и стали Шестыми. Они прокляли эту землю.

– Зло одержало победу?

– Не знаю. Кажется. – Я перевела взгляд с него на серую книгу, которая постоянно лежала на моем столе. – Если я правильно поняла вашу историю.

– Это не моя история. Это твоя история. – Каждое слово давалось ему с болью, голос был хриплым.

Моя история. Как это могла быть моя история? Я с трудом сглотнула, пододвигая ближе «Девяносто историй Соннета».

– В этой книге есть рассказ о Шестерых. Они сражались с прорицательницей и ее армией. После того, как они победили ее, они ушли в тени.

Уголок рта Хейна приподнялся. Я подозревала, что это было самое близкое к улыбке, что я когда-либо получала.

– Я был прав, когда выбрал тебя.

– Выбрали меня? Что вы…

– Кто была эта прорицательница? Кто мог выступить против магов? – спросил он.

– Вы никогда не называешь их Шестерыми.

– Я не верю в Шестерых. Ответь на мой вопрос.

Я глубоко вздохнула, откидываясь на спинку стула.

– Не знаю. Это единственная история, в которой упоминается прорицательница. Все остальное, что есть в библиотеке о них, – вымысел.

– Каспия. – Он впервые произнес мое имя, и у меня по спине пробежал холодок. – Ты приехала на Каландру не просто так, не так ли?

Да. Отомстить за Эмери и пройти ритуал. Но я не рассказала Хейну о своей сестре.

– Откуда вы узнали?

Он не ответил. Он по-прежнему сидел, откинувшись на спинку стула. Его дыхание стало глубже, а глаза были закрыты, и я испугалась, что он заснул.

Но тишина дала мне время обдумать все, что он сказал. Чтобы рассмотреть каждое слово как в зеркале. Чтобы прокрутить его в голове, рассмотреть со всех сторон.

Моя история. Моя. Старлинг, которая последовала своему ритуалу и попала в эту страну. И у которой было видение о смерти ее сестры. Видение, в котором Эмери была монстром.

Моя история.

Не моя. Моей родословной.

– Эта прорицательница была Старлинг? – Я произнесла это так тихо, что была уверена, что он не расслышал.

Глаза Хейна распахнулись.

– Старлинги сражались с магами. Они победили?

– Да. – Он кивнул, выпрямляясь. Это усилие, казалось, отняло у него все силы, и он наклонился вперед, опершись локтями о колени. – Есть вещи, которые я не могу сказать. Я истощил свою магию настолько, насколько мог, но даже истрепанные остатки будут связывать меня с давними клятвами.

– Ветер. Это были вы? – Я посмотрела на стену, как будто могла видеть сквозь нее окна. Он завывал уже несколько часов, задолго до того, как я проснулась этим утром.

Какой же силой он обладал?

– Но у вас все еще есть кровь. Разве не это скрепляет клятвы?

– Только не тогда, когда братство дает клятву. Мы связаны магией. – Он снова закрыл глаза. – Ты должна задавать мне правильные вопросы. Только так я смогу ответить. Я сам не могу произнести эти слова.

Правильные вопросы.

Мое сердце бешено заколотилось. Я открыла серую книгу, яростно перелистывая страницы.

– Если маги проиграли битву со Старлингами, с ними же что-то произошло. Их бы посадили в тюрьму или… казнили?

Хейн вздохнул.

– Востеры отправляют наших людей в море, когда они умирают.

– Значит, магов отправили в море?

Он нахмурился.

Неправильный вопрос.

– Что вы делаете со своими мертвецами? – спросил он.

– Мы сжигаем их на погребальных кострах, а пепел помещаем в стеклянные урны. Мы храним их в храмах. – О. – Маги были сожжены, а их останки запечатаны.

Плечи Хейна расслабились.

Правильный вопрос.

Я уставилась на деревянные детали на своем столе, позволяя своим мыслям блуждать.

– Но если маги потерпели поражение, почему Старлинги покинули Каландру? Как этот континент стал проклятым?

Он молчал.

Так чтобы я могла сама ответить на свой собственный вопрос.

– Магия осталась. Сами маги были уничтожены, а магия – нет. Она сохранилась и стала частью Каландры. В этом причина неправильности континента.

И эта магия, должно быть, стала причиной того, что изменилось мое собственное тело. Вот почему моя кровь стала зеленой.

Магия была ядом для Старлинга. И для стрижа.

– Судя по тому, что я читал, это произошло не сразу. Какое-то время царил мир. – Каждое слово он произносил сквозь стиснутые зубы, как будто проверял пределы своей связи.

– Об этом есть книги?

– Больше нет, – пробормотал он.

Востеры уничтожили те книги? Или люди, которые поклонялись Демону?

– Ладно. – Я потерла виски. – Значит, магия просочилась из их сфер. И, распространяясь, подобно дереву, пускающему корни, она прокляла землю и прогнала Старлингов.

В Нелфинекс.

– Когда? Это, должно быть, было бесчисленное количество лет назад. Задолго до миграций или Востеров. Это было…

Начало. Происхождение.

История о том, как Старлинги попали в Нелфинекс. Начало династии моей семьи в Кенне.

Много лет назад.

Божество. Хорошо, что я сидела.

– Если Шестеро были побеждены, то почему их теперь почитают как богов? – Почему Соннет поменял ролями добро и зло?

– То, что они были мертвы, не означает, что Шестеро были забыты. Без света, уравновешивающего тьму, мы становимся детьми ночи.

Должно быть, со временем нюансы этой истории приобрели новую форму. Правда была забыта. Ею манипулировали. Если мои предки стали монстрами, попавшими в ловушку в виде зверей, было бы логично, что люди отвернулись бы от них.

– Поэтому, чтобы спасти себя и народ Каландры, они уплыли. Они покинули эти берега.

И маги были замучены, пока их не стали называть богами.

В некотором смысле, это означало, что мифы были правдой.

Шестеро создали монстров.

Бэарвульфы. Фенеки. Каверины. Аллигаски. Гриззуры. Таркины.

Но не стрижи.

Их мои предки нашли в Нелфинексе. И сотни лет назад, доставив Хейна и его братьев на эту землю, один из них вернулся домой только для того, чтобы оставить след, по которому другие могли бы мигрировать.

– Почему Старлинги не уничтожили сферы, если они боялись, что магия все еще жива?

– Этого я не знаю, – сказал Хейн.

Может быть, они просто не знали, как это сделать.

– Если сферы будут уничтожены, пропадет ли магия?

Спасу ли я Зендру?

Хейн не ответил – не мог ответить. Он просто уставился на меня.

Этого было достаточно для подтверждения.

Все это время я читала книги, искала подсказки, задавалась вопросом об истории Каландры. И все это время это было связано с моей собственной историей.

Мое сердце бешено колотилось. Появилась надежда. Милостью Божества.

Сможем ли мы избавиться от магии? Если начнется миграция, а проклятие исчезнет, тогда все на этом континенте увидят стрижей такими, какие они есть.

Я выпрямилась.

– Где находятся сферы?

Он покачал головой.

Мой разум начал кружиться так быстро, что я не могла уследить за ходом мыслей. Если мы не сможем найти их, то не сможем спасти Зендру. Не вылечим Каландру.

– Если Старлинги выбрали место, может ли Старлинг их найти?

– Это возможно.

– И именно поэтому вы здесь, не так ли? Потому что я единственный Старлинг на Каландре. Вы искали их. Вы пытались их найти. И не смогли. – Есть еще Зендра, но от нее было мало толку. – Предположим, что я нашла сферы и способ уничтожить их. Это в корне изменит Каландру, не так ли? У Востеров больше не будет магии. Зачем вам это?

Хейн посмотрел на свои руки и пустые ладони.

– Я не могу вспомнить лица своих дочерей. Я забыл, каково это – любить. Горевать. Жить. Свет и тьма. Добро и зло. Мой народ по ту сторону Мариксмора страдает, да?