Текст книги "Ритуал Старлинга (ЛП)"

Автор книги: Девни Перри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 32 страниц)

Сорок четыре

Каспия

Подол моего платья промок от дождя и наледи. Когда я выходила из дома этим утром, мои волосы были сухими, но, несмотря на то, что на мне был плащ с капюшоном, непогода просачивалась сквозь ткань.

У меня стучали зубы, когда я шла по большому фойе замка.

– Каспия Старлинг, – позвал мужчина, оттолкнувшись от колонны, на которую он опирался. Ожидая.

Я зашагала быстрее, устремив взгляд вперед.

Это было четвертое солнце подряд, когда он ждал меня в замке. Твелви’от. Мне потребовалось все мое терпение, чтобы не оскорбить его, но он не только не понял бы языка, но и написал бы еще одну статью в своей газете.

Я ненавидела этого газетчика.

Это был тот самый мужчина, который бесплатно дал мне экземпляр своей дрянной газетенки, бросив мне в лицо семейные узы Андреаса и его помолвку. Его звали Чапмен Лик. Такой же нелепый, как и ложь, которую он печатал каждую неделю.

Согласно статье Чапмена, я была шпионкой из Лейна, посланной королевской семьей украсть книги из этого замка, владельцем борделя из Генезиса, который хотел открыть франшизу в Росло, или пиратом из Озарта, которая заманила Андреаса в свою постель, чтобы завладеть флотом его семьи.

Знал ли он, что такое точность?

– Можно вас на минутку, Каспия? Можно я буду называть вас Каспия?

Я скривила губы, продолжая идти.

Он, несомненно, пришел спросить, женаты ли мы с Андреасом. Чапмен был не первым газетчиком, который пытался поймать меня по дороге в библиотеку, но он был самым несносным.

Он зашагал рядом со мной.

– Вас можно поздравить? Я бы хотел первым сообщить радостную новость.

В Росло ходили слухи, что Андреас женился на загадочной Каспии Старлинг, но мы еще не сделали официального объявления. Я, конечно, не стану говорить об этом ни ему, ни кому-либо другому газетчику.

Даже родители Андреаса еще не знали об этом.

Церемония состоялась на следующее утро после того, как Андреас попросил меня стать его женой. Мы отправились в святилище в этом самом замке и были обвенчаны без свидетелей священнослужителем, который пообещал соблюдать осторожность.

Андреас подкрепил это обещание значительным количеством золота.

Очевидно, что богатство было потрачено впустую на священника, который не умел держать язык за зубами.

Но Андреас предупреждал меня, что наш секрет долго секретом не останется. Это был только вопрос времени, когда кто-нибудь обнаружит брачный свиток, спрятанный в архивах святилища.

Если Чапмен хотел для разнообразия опубликовать правду, он мог бы спуститься в эти темные, сырые архивы и провести чертово исследование.

– Вы снова собираетесь пойти в библиотеку? Только на этой неделе это пятый раз.

– Я люблю читать.

– Что вы читаете?

Я пожала плечами и пошла еще быстрее.

– Все, что мне нравится.

Он пробежал мимо меня, развернувшись, чтобы я могла видеть его лицо.

– Откуда, вы сказали, вы родом?

– Я не говорила, – огрызнулась я, обходя его и продолжая шагать. – Хорошего дня, сэр.

– Так официально. Меня зовут…

– В этом нет необходимости.

Охранники, дежурившие у библиотеки, увидели, что я приближаюсь, и открыли двери.

Я проскочила через них, зная, что они не позволят Чапмену следовать за мной. Газетчикам вход воспрещен.

Королевский указ Короля Кросса что-то да значил.

Когда за мной закрылись двери, я выдохнула, наконец-то обретя способность дышать. Я сняла мокрый плащ, перекинула его через руку и пересекла атриум.

Факсон сидел в нише, присев на корточки у камина, и подбрасывал в него полено.

– Леди Каспия.

– Привет, Факсон. Как дела?

– Замерз. – Он встал, вытирая пыль с рук. – Эта буря кажется бесконечной.

– Так и есть. – Я повесила плащ на крючок сушиться, затем подошла к камину и протянула руки к теплому пламени.

– Вот книги, которые ты просила вчера. – Факсон кивнул на стопку книг на столе. – Я нашел еще один ящик с книгами. Если найду что-нибудь интересное, возьму с собой.

Как бы мне ни хотелось начать поиски улик, указывающих на то, что моя мать приехала на Каландру, я понятия не имела, с чего начать. Андреас тоже.

Что происходило последние двадцать пять лет? Есть ли записи о смерти из городского крематория, в которых упоминается женщина без имени с вьющимися рыжими волосами?

Тетя Олиана говорила мне, что моя мать была сновидицей. У меня было ощущение, что ее сны были такими же видениями, как и мои. Обратиться ли мне к газетчикам с просьбой предоставить любую информацию о каландранских провидцах?

До тех пор, пока у нас не появится идея, как сузить круг поиска, я буду продолжать просматривать книги по истории и магии Каландры в поисках способа освободить Зендру от этого проклятия.

– Я также принес тебе подарок. – Он взял сверток – судя по форме, книгу – завернутую в коричневую бумагу и перевязанную атласной лентой.

Я улыбнулась и развернула подарок, обнаружив знакомую обложку и потрепанные страницы.

«Девяносто историй Соннета». Книга, которую я прочла больше, чем любую другую с тех пор, как приехала в Куэнтис.

– Факсон. Спасибо.

– Пожалуйста, моя дорогая. Я знаю, что она тебе нравится. Теперь она твоя.

– Но это библиотечный экземпляр. У тебя не будет неприятностей из-за того, что ты отдал ее мне?

– Этот экземпляр был из моей личной коллекции. Я одолжил его библиотеке. Они достаточно долго держали его у себя. Эта книга предназначалась тебе.

Я прижала его к груди и поцеловала в щеку.

– Мне нравится. Спасибо.

Факсон покраснел и хлопнул в ладоши.

– А теперь я оставлю тебя читать. Я скоро вернусь, чтобы проверить, как там огонь.

Я провела рукой по корешку книги, когда он проходил мимо, собираясь исчезнуть в нише.

– Факсон?

– Да? – Он обернулся.

– Ты когда-нибудь задумывался, были ли истории в этой книге реальностью? – спросила я. – Что это не просто истории?

– Что ты имеешь в виду? – Он подошел ближе, и его улыбка исчезла.

– Что, если Соннет не рассказывал эти истории круксу? Что, если он написал их во время миграции, чтобы рассказать историю Каландры? Что, если он замаскировал прошлое в этих рассказах? – Я открыла книгу на рассказе, который читала чаще всего. – «Древняя битва». – Я прочистила горло, затем продолжила.

Когда-то здесь произошла великая битва между Шестерыми и злой прорицательницей. Она сражалась с легионом женщин-воительниц, более могущественных, чем все, кто был на Каландре.

Пророчества, данные ей тьмой, дали ей неестественное преимущество в войне. И хотя эти Шестеро были богами, обладавшими огромной силой, против тысяч, они были в меньшинстве. Битва продолжалась от одного дня летнего солнцестояния до другого. Пока, наконец, на поле, залитом кровью, в момент отчаяния, когда его братьев и сестер заковывали в цепи и сжигали, Мак не взял свой широкий меч и не сразил прорицательницу, отрубив ей голову.

Хотя битва была выиграна, Шестеро навсегда изменились. Их тела были сломлены, и они решили отступить в тени, заняв свое место среди звезд между Ама и Одом.

Факсон хмыкнул.

– Прошло много времени с тех пор, как я читал «Девяносто историй Соннета». Должен признаться, я забыл эту часть фольклора.

Я не думала, что это фольклор. У меня не было никаких доказательств, кроме этого ощущения от этой истории. Что эта книга – нечто большее, чем кажется.

– Почему я не могу найти историю Каландры до образования пяти королевств? – спросила я.

– Я не знаю, существует ли она вообще.

– Тебе это не кажется странным? – На столе лежала стопка книг, доказывающих, что каландрийцы, по крайней мере куэнтины, были скрупулезны в ведении записей. – Я читала, что первого короля Куэнтиса звали Магнус Кросс. Я хотела проследить его родословную, но не смогла найти ничего, что было до первой миграции. Триста лет – долгий срок, но это не древность. Когда правил Магнус? Был ли король до него?

– Не знаю. Миграции невероятно разрушительны. Вполне вероятно, что любая история, существовавшая до этого, была уничтожена или утеряна.

– Или стерта.

Факсон ошеломленно моргнул, прежде чем оглянуться через плечо, чтобы убедиться, что мы одни.

– О чем ты говоришь, леди Каспия?

– Не знаю.

Я провела так много времени в этой библиотеке, просматривая тома и тексты. До сих пор мне не попадалось ни одного упоминания о Старлингах или континенте Кенн. Что не удивительно.

Но именно отсутствие истории Каландры заставило меня задуматься. За исключением единственного упоминания о Магнусе Кроссе, любая письменная история начинается с первой миграции, вызванной моим предком триста лет назад.

С каждым заходом солнца я начинала чувствовать, что недостаток информации был преднамеренным.

– Я просто нахожу странным, что… – Мои слова оборвались, когда по моим предплечьям пробежал разряд энергии.

Ощущение распространилось так быстро, что я задохнулась и попятилась от открытого входа в нишу. Но я не смогла избежать острой боли, пронзившей мое тело, когда в комнату вошел Востер.

Факсон встал передо мной, но его тело ничего не могло сделать, чтобы блокировать волны энергии, которые исходили от тела Востера.

Жрец был одет не в те же бордовые одежды, что брат Нолд. На нем была бледно-голубая одежда, которая только подчеркивала бесцветный оттенок его кожи. Он стоял у входа в нишу, сцепив руки за спиной, и смотрел на меня своими темно-зелеными глазами.

Мое сердце забилось где-то в горле, пока я ждала, что он заговорит.

Но Востер ничего не делал. Он просто смотрел.

Он был похож на брата Нолда, но в его магии чувствовалось что-то другое. Она ощущалась острее. Сильнее.

– Чем мы можем вам помочь, брат? – спросил Факсон, все еще стоя передо мной.

Востер поджал губы, затем достал из-за спины книгу. Он пересек нишу и направился прямо к Факсону, оттеснив библиософа в сторону.

И все это для того, чтобы встать передо мной.

Я вздрогнула от резкого укуса его магии и отступила на шаг назад.

Востер склонил голову набок.

Затем, в мгновение ока, боль прошла.

Мое тело обмякло. Дыхание, которое я сдерживала, вырвалось из моих легких. Я проглотила комок в горле и встретилась взглядом со жрецом.

Его челюсть была сжата, а в глазах застыло выражение, как будто моя боль теперь стала его болью.

Он бросил мне книгу. Она ударила меня прямо в грудь, прежде чем я успела ее поймать. Затем он поднял указательный палец с узловатым ногтем в бороздках и прижал его к своим сжатым губам.

Я сглотнула.

Не говоря ни слова, он развернулся и вышел, его мантия развевалась вокруг лодыжек и босых ступней, когда он вылетел из ниши.

Покалывание вернулось через мгновение, неприятное, но терпимое. А затем оно исчезло вместе с болью.

– С тобой все в порядке? – спросил Факсон, положив руку мне на локоть.

– Кто это был?

Он покачал головой.

– Не знаю. Я никогда его раньше не видел.

Я посмотрела на книгу в выцветшем сером переплете. Уголки были потертыми и погнутыми. Корешок треснул. Страницы были скорее желтыми, чем белыми, и обтрепались по краям.

– Что ты знаешь об их магии? – спросила я Факсона.

– Немного. Братство невероятно скрытное. Мы знаем, что они могут манипулировать жидкостями. Они скрепляют договоры, подписанные кровью, с помощью своей магии. Каждый король Каландры принес по крайней мере одну клятву крови благодаря договору «Щит Спэрроу». Но что касается внутренней работы братства, то в этой библиотеке ты ничего о нем не найдешь. Поверь мне, я смотрел.

Я сделала мысленную пометку прочитать о договоре «Щит Спэрроу» и о любой другой клятве на крови, которая известна.

– Что произойдет, если король нарушит клятву на крови?

– Смерть.

Дрожь пробежала по моей спине.

Я отнесла книгу к столу и села.

Факсон подошел и встал позади моего стула, заглядывая мне через плечо, пока я осторожно открывала обложку.

Первая страница была чистой. Я дотронулась до пергамента, и руку до локтя пронзила острая боль.

– Ауч. – Я с шипением отдернула руку, давая жжению немного утихнуть.

– Хочешь, я буду переворачивать? – спросил Факсон.

– Нет, я сама. – Я глубоко вздохнула и перевернула страницу, ожидая новой боли. Но энергия ушла, и все, что я почувствовала, – это грубую текстуру старой плотной бумаги.

– Древний язык, – пробормотал Факсон, просматривая страницу. – Фелви’ор тельви Стелви’р-лелфинг. Тебе нужно, чтобы я перевел это для тебя?

– Нет. – Мое сердце остановилось. – Я знаю, что там написано.

Для Старлинг.

Сорок пять

Одесса

Из-за жесткого и холодного пола в галерее круксов у меня затекла задница. Я несколько часов просидела, прислонившись к стене, рядом с каменной колонной, на вершине которой возвышалась бронзовая скульптура крукса.

У меня на коленях лежал открытый дневник Луэллы. Мой альбом для рисования лежал на полу.

Отцу не нравилась моя одержимость этой галереей, и это показалось мне достаточной причиной, чтобы проводить здесь больше времени, прежде чем мы уедем из Куэнтиса.

В этом замке была тысяча мест, где можно почитать, и все они были намного уютнее, чем этот этаж. Но во всех этих местах были люди. А после встречи с отцом в его кабинете этим утром мне просто захотелось побыть одной.

Этот пустой, тихий холл дал мне возможность подумать. Зализать свои раны в одиночестве. Читать и перечитывать этот дневник от корки до корки, от истории отравленной женщины до истории мужчины с когтем лайонвика и беловласой воительницы, снимающей доспехи в пустыне.

Это были прекрасные, яркие истории, в которых не было абсолютно никакого смысла.

Я со вздохом закрыла дневник и взяла свой альбом для рисования. Прежде чем я забыла детали ее мордочки, я хотела нарисовать Фрею. Я хотела запечатлеть ее такой, какой она была до того ужасного дня в лесу скелетов. Перелистывая дневник в поисках пустой страницы, чтобы отдать ее своей лошади, я остановилась на рисунке Рэнсома, который я нарисовала.

Он прислонился к перилам своего домика на дереве в Трео, глядя вверх, на тени и звезды. Его профиль был мечтой художника, сильный и сбалансированный, с четкими линиями. Но в его чертах чувствовалась усталость, а щеки ввалились. Я заштриховала темные круги у него под глазами.

Я нарисовала его точно таким, каким он был в ту ночь после нападения таркинов в Трео.

На следующую ночь после того, как Верховный жрец откачал немного Лиссы из крови Рэнсома в лазарете лагеря, чтобы уменьшить последствия инфекции. Чтобы она не забрала жизнь моего мужа.

Рэнсом не сломал бы руку охраннику, если бы тот не спровоцировал его. Мне было все равно, что сказал отец. Он был неправ. Охранник, должно быть, напал на Рэнсома первым. Но поводок, на котором он держался, становился все короче. Лисса брала верх.

Я провела пальцем по шраму на своей ладони.

Нам нужен был Верховный жрец.

Я перевернула страницу. Это был набросок Фэйза, сделанный вскоре после того, как мы спасли его от смерти. Он лежал, свернувшись калачиком, на моей подушке, такой крошечный.

Этот дневник был почти заполнен рисунками деревьев и монстров. Кораблей и гор. Друзей, таких как Тиллия и Сэмюэл Хэй, которых мы оставили позади. Луэллы, затерянной среди теней.

Может быть, когда-нибудь Рэнсом захочет поговорить о своей матери. Он не говорил о ней, но, когда будет готов, я выслушаю.

Каждая страница была украшена орнаментами и узорами по краям. На первый взгляд, это были случайные завитки и линии. Но если выровнять их с остальными и расположить точно так, как нужно, то получится карта Туры.

Неполная карта. Дорога в Аллесарию отсутствовала.

Это не заняло бы много времени, чтобы закончить. Все, что мне нужно было сделать, это разложить эти страницы на холодном, твердом полу и добавить несколько строк, ведущих к горам Аксмар.

Я взяла набросок Фэйза из книги. Но вместо того, чтобы положить его на пол, я отрывала края, пока не остался только рисунок малыша таркина. Затем я скомкала оторванные полоски в комок, предназначенный для первого попавшегося камина.

Прежде чем я успела перейти к следующей странице, звук шагов привлек мое внимание ко входу, и в галерею вошла Марго.

Она поморщилась, увидев ближайшую картину, а затем повернулась к ней спиной. Ее взгляд скользнул по мне, сидящей на полу, а затем вернулся обратно так быстро, что, должно быть, у нее заболела шея.

– Одесса?

Я помахала ей пальцем и закрыла свой альбом для рисования.

– Привет.

– Что ты здесь делаешь, да еще и на полу?

– Читаю. – Я даже не потрудилась встать. Если я пошевелюсь, она выиграет, напугав меня и заставив вылезти из моего укрытия.

А моя вчерашняя мантра по-прежнему оставалась неизменной.

Я не дам Марго победить.

Она обратила внимание на мои распущенные локоны, брюки и потертые ботинки. Ее неодобрительный взгляд был знаком мне как свои пять пальцев.

– Ты изменилась.

– Нет, не изменилась. Я всегда была такой. Ты просто не хотела меня видеть.

Марго на мгновение задумалась. Затем неодобрение исчезло, и ее взгляд смягчился. Она выглядела почти гордой. Почти.

– Ты изменилась. Это его влияние.

– Да, это так. Он делает меня лучше. Сильнее. Храбрее. Счастливее. Он не просит меня сливаться со стенами или менять цвет волос. Он видит меня такой, какая я есть. – Чего она никогда не делала.

Я ожидала резкой, раздраженной отповеди. Вместо этого она обхватила себя руками за талию и уставилась в пол.

Когда она наконец подняла глаза, на ее лице было написано извинение. Может быть, когда-нибудь она выскажет его.

Марго медленно повернулась.

– Мне здесь не нравится.

– Тогда почему ты здесь?

– Эти картины служат своей цели. Они напоминают о том, что должно произойти. – Она подошла ближе и потянулась к статуе на вершине колонны рядом со мной, поглаживая металлический клюв крукса. – Мой отец был моряком, который утонул в Крисент, когда я была маленькой. Его корабль затонул во время шторма. После его смерти моя мать растила меня одна.

Я выпрямилась, слушая каждое ее слово. За двадцать три года Марго ни разу не заговорила о своей семье.

– Мама устроилась прачкой в замке, чтобы обеспечить нашу жизнь. Она настояла на том, чтобы я пошла в школу, чтобы у меня было больше шансов выйти замуж за богатого человека. Она работала допоздна, а это означало, что я проводила долгие часы в одиночестве. Наш маленький дом был моим дворцом. Я научилась убирать. Готовить. Наводить порядок в кругу своих воображаемых друзей. Когда началась миграция, нас поселили в одной комнате с семьей из пяти человек. Один из детей, маленький мальчик, заболел через две недели после начала миграции. Пришли целители и заперли нашу дверь, не желая, чтобы болезнь распространилась по туннелям.

Я уже слышала подобную историю раньше. Историю Луэллы о том, как ее семья заболела, когда находилась в приюте во время последней миграции. Как все они умерли, прежде чем все закончилось.

Именно поэтому она создала эликсир. Чтобы ее дети были достаточно сильны и выжили.

– Когда я заболела, я умоляла маму отправиться домой, – продолжала Марго. – Я хотела вернуться в наш дом, в свой собственный замок, где я могла бы спокойно умереть. Мне было четырнадцать. Я знала, что не выживу в той комнате. Мать колотила в дверь, пока у нее кулаки не побелели. Целители выпустили нас, понимая, что мы не останемся. И тогда она вывела меня из замка на открытое пространство.

Марго ухватилась за кончик крыла статуи, костяшки ее пальцев побелели, словно она пыталась сломать его на части.

– Я никогда не слышала такой тишины, как та, что встретила нас, когда мы покинули замок. Улицы были завалены обломками. Все остальные дома были разрушены. Они сказали, что в том году основной удар миграции пришелся на Куэнтис, но пока мы шли, небо было ясным. И каким-то чудом наш дом устоял.

– Они вернулись? Круксы?

– Нет. – Она отпустила статую. – Мы вошли в дверь и спугнули грабителя. Он так сильно ударил мою мать, что она так и не проснулась.

Я ахнула, прижав руку к сердцу.

Она промокнула уголки глаз, затем расправила юбки, выпрямила спину и вздернула подбородок.

– Миграция выявляет худшее в людях. Это печальная реальность того, с чем нам предстоит столкнуться.

– Отец говорит, что может это остановить.

– Только если ты убедишь своего мужа показать ему дорогу в Аллесарию.

Комок смятой бумаги налился свинцом в моей руке.

– Рэнсом связан клятвой на крови.

Она махнула рукой в сторону картины.

– Тогда, я думаю, мы обречены.

Нет, если отец поделится своими секретами. Я держала это при себе, потому что она могла знать о его планах, но Марго никогда бы не предала отца.

– Мне так жаль твою маму, – сказала я.

– Я заняла ее место в замке. Ты знала об этом? Болезнь прошла, и как только миграция закончилась, я стала работать вместо нее, пока меня не повысили до камеристки.

– И теперь ты королева.

– Повезло мне. – Сарказм сочился из ее тона. – Замужем за человеком, влюбленным в привидение.

Я слышала, как дамы на вечеринках шептались о том же, но это был первый раз, когда моя мачеха призналась мне в этом.

– Почему он не хочет рассказать мне о моей матери?

Марго колебалась достаточно долго, и я была уверена, что она уйдет. Но затем она понизила голос и грустно улыбнулась мне.

– Когда она умерла, она унесла частичку его души в мир теней. Он делает то, что должен, чтобы просто продолжать жить, когда его сердце больше не принадлежит этому миру. А не для того, чтобы причинить тебе боль. А потому что ему так больно. Ты – напоминание о том, что он потерял.

Я опустила взгляд на свои колени.

– Так вот почему ты попросила горничную оставить краску для волос в моей ванной?

Она пожала плечами.

– У тебя ее волосы.

Я не собиралась снова красить волосы, но уже не была так зла на Марго, как раньше.

– Ладно.

Она еще раз обвела взглядом комнату, поджав губы.

– В этом замке есть более подходящие места для чтения. Почему бы тебе не заглянуть в библиотеку?

В библиотеке были люди.

Прежде чем я успела ответить, в коридоре послышались шаги.

– Прости, что опоздал, дорогая.

Марго напряглась, и страх наполнил ее голубые глаза. Из-за подола ее платья я не смогла разглядеть, кто вошел в галерею, но это был не голос моего отца.

Она отошла от колонны, прочищая горло.

– Генерал Хоксли.

Его брови сошлись на переносице, а затем он заметил меня на полу. Он мгновенно овладел собой и поклонился.

– Ваше Величество. Прошу прощения. Я принял вас за кого-то другого.

Кого-то у кого на светлых волосах была корона? Конечно.

Теперь стало понятно, почему Марго пришла в галерею, которую ненавидела. Ей, как и мне, нужно было где-то побыть одной.

Хоксли не был королем. Он и близко не был таким ярким, как отец, но был красив с резкими чертами лица. Я могла понять, почему Марго находила его привлекательным. Я могла понять, почему она рискнула зайти в галерею ради возможности побыть наедине с мужчиной, который называл ее «дорогая».

Мой отец, конечно, так ее не называл.

– Принцесса. Пожалуйста, простите за вторжение. – Хоксли снова поклонился и, не взглянув на Марго, покинул галерею.

Я собрала свои дневники и встала, разминая затекшие ноги.

– Одесса. – Она протянула руку, останавливая меня, прежде чем я смогла уйти. – Я…

– Не волнуйся. Я ничего не скажу.

Марго опустила руку.

– Спасибо.

– Секреты этой семьи станут нашей погибелью.

Она встретилась со мной взглядом.

– Или спасением.