Текст книги "Туда, но не обратно (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Глава 12

Глава 12

Поселение.

Апрель 882 года

Начал накрапывать небольшой дождь. Неприятно. Но не настолько, чтобы даже думать прятаться под навесы и крыши. Может даже и хорошо. Освежает. Легкий ветерок так же тому способствует. Однако, как бы не заболеть. Костер догорал, но дождь… Теперь там такой дым валит. Точно готовиться к гостям нужно.

И, да! Нужно будет обязательно об этом поговорить и с Олей-медичкой и с кем из местных. Может быть даже с Умником, с нашей ходячей энциклопедией. Тема разговора – вирусы. Может были в этом времени такие болезни, что мы все, в один момент… Или же мы принесем в этот мир бактерии ненужные.

– Что по животным? – решил я все-таки сконцентрироваться на насущных проблемах и опять начал наседать на Катерину.

Пока контакта с местными, с жителями средневековья, нет, дай Бог не будет в ближайшее время.

– Что? Я последнее не услышала, – сказала завхоз, не отрываясь от подсчетов.

– Говорю, живность видел, пару коров, коней, много ли перенеслись с нами?

– Да, есть. Баба Клава закрыла у себя в сарае, да я приютила кого. Так… – Катерина задумалась. – Четыре козы, шесть коров, одна моя, две было у Римы, у нее еще с две сотни кур, свиньи, Заяц брал себе еще три порося, кобылка наша, правда молодая.

Катерина поджала нижнюю губу, закатила глаза и стала загибать пальцы. Правда кем она будет, если на каждого животного пальцы гнуть? Монстром многоруким.

– Четыре жеребца, без того, что с Шишоном. Две кобылы, жеребенок. Да в хату Никифоровны не ходила, там только часть дома перенеслась, но сарай, вроде целый. Это я к Риме по-соседски зашла. Вот и получилось, что живность есть, а Римы нет. Вот, еще один теленок у нее есть. Получается всего: четыре козы, шесть коров, семь свиней, да пять поросят, четыре коня, две кобылы да у Шишонской «республики Шкит» еще кобыла и жеребец. Прибавляй десятка три гусей. Уток мало у нас держали, на болотах сотни плавали, да курей сотни две будет. Цыплята еще малы, но тако ж имеется.

– Добра много! – резюмировал я.

– Это, на такую ораву? Мало, очень мало, придется мужикам по лесам бегать. Нам же одна свинья на два дня, не больше. Считай две сотни ртов, да собаки. Паша сказал, что их нельзя не кормить. Вон и Рекс за тобой бегает, добрый «кабздох», умный, – говорила Катерина.

Я удивился. Угадал-таки с кличкой пса.

Оставил женщину продолжать заниматься важным делом, ревизией всего, что имеется и все это под запись. Понаблюдал еще за костром в бывшем лагере. Он уже не был таким исполинским. Но вот дыма давал изрядно. Если кто и есть в радиусе километров пяти, то мы обнаружены.

Будто случайно, подошла Лида. Хотел ей делать внушение. Я стоял на окраине поля с колосящейся рожью. Подходил сюда аккуратно, не задев ни одного колоска. А она просеку себе оттоптала.

– Ходи бережно. Тут каждый колосок на вес золота, – все же делал я внушение. – Это же сорта, которые дадут хороший урожай и у нас не будет голода…

– Да поняла я уже, – нервно отвечала Лида.

– Слушай, Лида, а где этот парень, Георгий, кажется? Ну который водитель машины? – решил я больше не осуждать.

Больно близко к сердцу Лида принимает критику. А стоило бы и самой подумать.

– А он убежал куда-то.

– Минус один, – тихо произнёс я и пошел к Шацу, чтобы обсудить с ним ночные вахты.

Этот сгинет, дурак. Ни на шаг сейчас от коллектива нельзя отходить. В единстве, наших знаниях, нашем количестве сила. Или я недооцениваю Жорика?

* * *

Викентий Всеволодович Рогов в Мохове был случайным человеком. Он приехал в деревню на рыбалку со своим другом, или скорее временным товарищем, сыном и собирался взять жену. Вот только женщина не захотела участвовать в мужских забавах и осталась в Гомеле.

Рогов приехал в гости из Днепропетровска к родственникам своей жены.

Там, в УССР, Викентий Рогов был не последним человеком и неплохо работал в торговле. Была у него и команда друзей-спортсменов, которые уже начинали дергать кооперативщиков на предмет дани.

Но Викентий-«Рог» не отличался жестокостью или стремлением подчинять. Он видел возможности к заработку в доживающем свои последние годы, а может и месяцы, Советском Союзе. Так что стриг нуворишей умеренно. С некоторыми даже собирался открывать совместные фирмы.

И этого хватало на то, чтобы купить себе волгу, начать строить дом в пригороде Днепропетровска, купить квартиру сыну. Все вроде бы нормально у Рога – хозяйственная жена, любовница – страстная красавица, сын-спортсмен-молодец, но чего-то всегда не хватало.

И сегодня бывший чемпион Днепропетровской области по боксу, призер Украинской ССР и полуфиналист всесоюзного чемпионата, понял, чего же ему не хватало – свободы. Нет, не так, воли! Казацкой воли, пусть он и не был казаком ни разу. Но разве это понятие не было известно его предкам? Сибирским охотникам? Викентий, который, к слову, ненавидел свое имя, тянулся к просторам, он задыхался в каменных джунглях городов.

Вот и сейчас, приехав в Гомель, погуляв по красивому парку, посетив там же ресторан «Беларусь», а потом на остановке съев вкусный чебурек, Рогов повез свою семью обратно, в трехкомнатную квартиру к родственникам. Намечался просмотр видака, фильмов с Брюсом Ли и «Рембо. Первая кровь» со Сталлоне. Как же Рог критиковал и самого Рембо и сценариста, когда главный герой ставил ловушки своим преследователям.

Появление на ужине Владимира, какого-то там родственника, внесло разнообразие в скучные будни Рога. Это была родственная душа.

Владимир-Большак тут, в Гомеле, уже как пару лет назад понял, что и Рогов у себя в Днепропетровске. Эти волкодавы скорее почуяли, чем осознали, что в Советском Союзе сейчас можно делать хорошие деньги. Что открываются перспективы, которые ранее были просто невообразимы.

А еще, они оба любили активный отдых и охоту. У Большого, так звали Владимира близкие ему люди, были все разрешения на охоту и рыбалку. В Мохове же у Большого, был дом, доставшийся ему от деда. Соседи смотрели за хатой, в которую Владимир уже вложил немало денег, делая из нее убежище на крайний случай. Случай этот был весьма вероятен, из-за специфики занятий.

В большом погребе, похожем на бункер были и припасы в виде тушенки и круп, обрез, динамит для не совсем легальной рыбалки, сети, да много чего. Большой собирался расширяться и завез кучу строительного материала в виде блоков, кирпича, цемента, бревен и досок. Но пока что только что доски были сложены на участке, на не больше полутысячи силикатного кирпича.

Как решение всех проблем прозвучали слова Большого:

– А что, Рог? А не податься ли нам на охоту, да и порыбачим?

Да, сказано по-пьяни. Но, как оказалось, Большак словно держит в любом состоянии. И наутро заявился.

– Ну? Ты что не собран? Договаривались же, – сокрушался огромный, даже больше Рога, человек.

– А и давай! А то скисну тут, – решился Рогов.

Взяв сына и оставив жену Надю в Гомеле с ее сестрой, они никак не могли наговориться, Рогов отправился на рыбалку.

Взять сына на выезд оказалось ошибкой, что и подпортило как Рогову, так и Владимиру настроение. Отношения со Степаном, так Рогов назвал своего единственного сына, в честь деда, у Викентия не были столь откровенными. По крайней мере, не настолько, чтобы баловаться с женщинами в присутствии сына.

Поэтому и Большаку пришлось отказаться от приятной компании доступных барышень. Но впереди была рыбалка и охота, баня и природа, просторы, по которым Рогов уже сильно соскучился. Большой предупредил своих пацанов-подельников и отправился показывать гостю белорусскую природу, не забыв отметить, что до границы с его Украиной всего-то семь километров через реку.

Когда послышались звуки выстрелов, Викентий-Рог напрягся и начал настойчиво будить Владимира-Большака. Вот только Большак, как тот медведь в берлоге, отвернулся на другой бок со словами, что динамита полно, рыбу можно половить и днем.

Сразу по приезду они пили, так, как это можно делать в последний раз, ополовинив все привезенные изрядные запасы спиртного. Поэтому рассчитывать, что смогут подняться спозаранку, не приходилось.

Рогов разбудил сына и на всякий случай прихватил ружье, которое лежало возле Большака. Они вчера хотели пострелять и даже сделали один выстрел, но пришел сосед Павел и рассказал о ментах и археологах, к которым те приехали. Сколько друзья не уговаривали тогда Казака посидеть с ними, тот выпил только сто граммов и пошел к жене.

Крики, звуки борьбы, стоны, которые стали более чем отчетливыми в ночной тишине. Рогов, наказав сыну сидеть в доме, вышел к полю ржи, которое располагалось сразу за асфальтированной дорогой, проложенной у самого дома Владимира.

Бинокль, который был у Большака остался в доме. А на склоне было плохо видно, что именно происходит у археологов. Несмотря на то, что место лагеря было практически полностью освещено светом автомобильных фар. Между тем, было понятно наверняка, что произошло что-то ужасное с множеством жертв.

Рогов рванул назад в дом, настолько быстро, насколько мог, не занимаясь спортом уже больше десяти лет. Но в такой обстановке, он хотел оградить сына от опасности и не чувствовал усталости.

Заведя Ниву Владимира, погрузив того еще сонного и не протрезвевшего в машину, дождавшись, пока сядет на пассажирское сиденье сын, Рогов рванул из деревни. Он понимал, что деятельность Большого не вяжется с необходимостью общаться с ментами и КГБ. А после того, что произошло в лагере археологов, а там точно был какой-то ужас, они будут в числе подозреваемых.

У Большака была судимость, а шить дела следователи умели во все времена, во всех уголках огромной Родины.

Проезжая магазин, Рогов заметил выходящую продавщицу. У нее вчера с большим удивлением покупали колбасу, икру. Таких товаров и в городе не было, даже в Днепропетровске ни в одном магазине вот так все и сразу не найдешь. А тут в сельском продмаге, как будто в другой стране очутился. Продавщица направлялась, видимо, на склад и не посмотрела в сторону машины.

Навстречу их Ниве поворачивали с трассы со стороны Лоева два грузовика. Рог чертыхнулся и выругался – их увидели водители и теперь получалось, что они убегают из деревни сразу после того, как что-то случилось в лагере археологов.

Если там все погибли, то Ниву будут искать, как машину тех, кто все это устроил. Но, кто мог подумать, что в четыре часа утра тут доставка товара в магазин. Как это не похоже на советскую действительность.

Рогов остановился и сдал назад, чтобы развернуться. В данном случае было уже лучшим не убегать, так в тот момент думал Рог. В конце концов, никто не видел их ружей, динамита. Нужно быстро все спрятать, да, и быстрее ужраться вновь в усмерть. Как будто были пьяными, и не могли промышлять, делайте экспертизу, берите анализы.

Туман. И вдруг густой лес возник сразу перед машиной. Рогов дал назад. Машина отъехала на метров десять назад, где дорога была шире, для разворота. Протерев глаза, несколько раз открыв и закрыв их, Рогов убедился, что лес, внезапно возникший, никуда не делся.

– Ты это тоже видишь? – спросил Рогов у сына Степана.

– Пап, а что это? Тут же только что была дорога? – спросил тогда, ошарашенный увиденным, сын.

Это был один из немногих вопросов Степана, на которые отец не мог ничего ответить. Оставалось только ехать обратно. Побег не удался. Тогда Викентий Всеволодович Рогов еще и не подозревал, что побег-то, как раз удался, да такой, что еще не кому не было под силу, сквозь время, в прошлое.

Потом были выстрелы и разговор Павла с кем-то у магазина. Рог не встревал, он наблюдал с чердака дома что происходит вокруг. Был наготове так же стрелять.

Большой окончательно проснулся и только крутил у виска палец на сказки Рогова. При этом Большак прокручивал на ладони бутылку водки, предполагая, что та паленая и этот факт повлиял на психическое состояние друга. В Гомеле уже кое-где появлялся контрафакт. Владимир-Большак даже пытался узнать от куда и как, чтобы войти в дело.

Но время шло и через полтора-два часа деревня, та очень малая ее часть, что осталась, ожила. Павел делился информацией, знакомил Рогова и его сына со всеми деревенскими, которые оказались в одной ситуации с ним. Потом узнали от Шишона, местного предводителя шпаны, что именно произошло в лагере студентов.

Дальше началась еще большая фантастика, чем до этого читал Рогов, будучи весьма начитанным, опровергая стереотип об отбитых на голову боксерах.

Приплыли какие-то варяги.

О варягах знал даже Большак, будучи в школе троечником, пусть и со светлыми мозгами. Просто хулиганил и постоянно спорил с учителями. Ему сильнее всего хотелось на них посмотреть, на варягов тех. Но информация пришла поздно, и Рогов увидел в бинокль Большого только корму корабля. Он был действительно очень похож на древнерусскую ладью, как ее рисуют в книгах и показывают в исторических фильмах.

Степан-сын вспомнил фильм, который его увлек больше других – «И на камнях растут деревья» про русича, который попадает к викингам. После фильма парень даже хотел оказаться там, в стране Одина и Тора и показать всем аборигенам, как нужно фехтовать. Двадцатилетний парень иногда еще витал в облаках.

Слова же щуплого умника Михаила, который был больше похож на Миху, или Мойшу и уже давно мог эмигрировать в страну обетованную, что-то перевернули внутри Рогова. Вдруг он решил, что это надолго, либо навсегда, и жить теперь они будут в дремучем средневековье.

Осознал информацию Рогов? Нет, он, словно зверь, почуял. Викентий Рог пытался заставить себя переживать за потерю жены, все-таки мать его сына, хранительница очага. Да и прожили двадцать один год вместе. Казалось, что нужно сокрушаться и посыпать голову пеплом, но не получалось.

Уже давно он воспринимал жену, как необходимый атрибут, но не женщину. Потерял он дом, квартиру, деньги? Все тлен, ничего он не потерял, так чувствовал он, так объяснили свои эмоции Владимир-Большак и Степан.

У каждого была своя мотивация жить и не тужить. Никто не собирался рвать на голове коротко постриженные волосы. А Большой, казалось, даже обрадовался перспективе развернуться по полной.

Оказывается, что благодаря неуемной энергии и стальному характеру секретаря ОБКОМа Колосова, в Гомеле не так и легко было промышлять и наказывать непонятливых кооператоров. Тут же, в этом мире, ментов нет, а какие-то варяги есть. И с ними и по понятиям перетереть можно. Кто сильнее, тот и прав. Вот и все понятия на нынешний момент. И в свою силу Большак всегда верил.

Когда происходило собрание по совместному проживанию и все местные слушали любопытного, по мнению Рогова, парня Игоря, бывший боксер не стал выпячиваться и стремится к непонятной власти. Брать на себя ответственность за детей, женщин, кормежку, быт, ссоры и дрязги, Рог не собирался.

По крайней мере, не когда нерешенные проблемы лавиной ссыпались на головы тех, кто берет на себя ответственность. По мнению Рогова, Игоря, которого многие зовут Солдатом, подставили. Он был проходной фигурой, чтобы хоть что-то улеглось. Приставили Павла к нему в соглядатаи, но Рогов, был уверен, и Павел, Рыгор, Владимир, даже Заяц – один из близнецов, которых разделила неведомая сила – могли заменить Солдата, если ситуация выйдет из-под контроля.

Хотя Заяц, нет. Глуповат, что ли. Но, как говорили, рыбак, что поискать еще нужно.

– Наш командир, Солдат, просил все оружие поставить под учет, как ты думаешь? – спросил Рог у Большого.

– Думаю, что обманывать нет смысла, пусть видит и знает, что у нас есть, это важно. Но ружье же будет моим, а я попробую деток с охоты накормить. Только зря все это, скоро нас найдут и выяснят, что произошло. Пусть не нас, но Колосова искать будут. А жаль, такой воли и интереса к жизни я не ощущал давно, – ответил Большой.

– Ты серьезно? – удивился Рог, хотя что-то похожее чувствовал и он.

– Да. Я ж и занялся разбоем, что некуда примкнуться. Да и скука была смертная. Бабы приелись…

Рогов отшатнулся от товарища.

– Я тебе сейчас лицо обглодаю только за такие мысли обо мне! Еще раз подумаешь… – зло отвечал Большак.

– За то прости. Но как бабы могут надоесть? – усмехнулся Рогов, не убоявшись грозного рыка Большого.

– Да не… По паре за ночь укладывал. Но все они какие-то… бабло светанешь, все, делай что хошь. А я хочу чего-то настоящего, что ли, – разоткровенничался Большак.

Рог удивился. Настолько Человека в своем товарище он не видел. Оказывается, Большак еще и романтик, сентиментальный.

– Все, будет перетереть. Пошли поможешь посчитать, чего у меня есть. Там же склад готовил на случай… На какой-нибудь случай. Как задницей чуял, – сказал Большак и сурово посмотрел на Рогова.

Но шуток про чувствительность задницы Большака не последовало.

* * *

Я взял себе дежурство перед рассветом. В тот самый «волчий час». С собой назначил самых серьезных, на мой взгляд бойцов, кроме только Большака.

Дежурили Павел, Рыгор, Рогов-старший, Алексей, Алик, Костя и еще семь студентов. Всем оставшимся парням, которые спали в большой армейской палатке и еще пяти малых, было сказано взять с собой хоть какое оружие.

Лопаты, топоры, ножи… Казалось, что парни спят на железе, так как переборщили с металлом вокруг себя, страшась повторения прошлой ночи. Шишон и его компания была не в счет, там, после разборок продолжалась локальная пьянка. Деревенские мужики попросили не трогать. Пусть упьются в усмерть, а на утро наказать. В назидание.

Однако, пятеро парней из деревенских хулиганов, все же отдежурили первую смену и спокойно легли рядом со студентами, так же подготовившись к возможным ночным приключениям. Далеко не все проблемные в «шишонской гвардии».

Раненые, которых осталось уже пять человек, остальные умерли, были перенесены в дом Клавдии Ильиничны – бабы Клавы. Часть девочек отправилась спать туда же. Другие девушки пошли спать в дом Зайца, звали которого Слава. Этот парень был несколько не от мира всего. С явными проблемами психики, скорее аутист.

Еще девчонок отправили в дом к Большому. Остальные же в пустой дом, хозяева которого уехали на поминки в другую деревню. Еще там, в двадцатом веке.

Случился первый разлад со Светой. Она обвинила в недостаточности внимания к ней и надумала еще несколько абсурдных претензий. Среди них и то, что я много общался с Лидой. что другие девочки перешептываются обо мне.

– Ну, чего пригорюнился? – ко мне, сидящему на складном стуле у самого обрыва и пустыми глазами взирающего в сторону бывшего лагеря, подошел Рогов-старший.

– Все, как говорят наши враги-американцы, окей!

– Я это… чего… Ты же глупостей не наделаешь? – несколько теряясь спросили Рог.

– Ты про что именно? – спросил я.

– Сын мой, Степка… Он же там… Со Светой твоей… Ну ничего же не было, но мало ли… Время такое, все на взводе. Глупостей, короч, не делай, – все же с горем-пополам выразил свою мысль Рогов-отец.

Я улыбнулся.

– Не беспокойся. Если что, поговорим завтра, но крови не будет, – отвечал я.

– Вот это правильно. А побутькаетесь, так и ладно. Только спрячьтесь куда, чтобы не видел. А то еще сорвусь за сына, – сказал Рогов.

Я посмотрел на него. В бывшем спортсмен. Скорее всего боксер. Так что не стоит пренебрегать советом.

Тут же вспомнилась картинка. Вот стоит Светка, рядом с ней одетый по последней базарной моде в костюм «Адидас», парень. И вот же… Они гармонично смотрелись. Красивая пара. А у меня не так что бы и много опыта, чтобы решать, как поступить.

Наверное, идти и бить морду Степе-Адидасу – это не самое правильное решение. Мало того, что я не добьюсь этим ничего существенного. Еще мы живем в малом коллективе. Нам нужно бы избегать ссор. Ну и Света. Оценит ли она такой поступок? Если увижу, смысл, не заржавеет. Подеремся. Хорошо, что Света хотя бы не ночует в доме Владимира-Большака, где Степан. Она в дом Рыгора пошла.

– Думаешь, вернемся? – спросил Рог.

– Не знаю. Но быть готовым к бою нужно, – отвечал я.

Многие студенты, да и деревенские, были почти уверены, что неизвестная сила ночью всех вернет обратно в 1990 год. И все будет, как прежде. Хотя, и понимали, что как прежде, после пережитого, уже не получится. Так что ждали тумана и со страхом и с ужасом, но и с надеждой.

Было решено, что, как только станет холодать, как главный маркер начала невозможного, будет объявлен подъем. Десять девчонок, которые остались при дежурившей страже, должны будут разбудить парней и быстро оббежать дома, чтобы и там поднять народ.

И, наверное, никто бы не спал сейчас. Все ждали бы. Вот только прошлая ночь не дала выспаться. День был просто сумасшедший, много работали. Так что спят, с верой в лучшее.

– Рассвет… – констатировал я.

– И нихрена, – сказал Рогов.

Стали появляться первые, пока мало заметные, признаки скорого рассвета, а резкого холода все еще не было. Нет холодно, как раз было и существенно. Умник дежурил во вторую смену, которую я и менял. Так вот Миша выразил мнение, что сейчас, с учетом, что девятый век, не лето, а весна. Начало мая, не раньше.

Сделал свое заключение всезнайка, опираясь на особенности некоего климатического оптимума, якобы присущего этому времени. Он и рассматривал листву, что была действительно молодой, даже не достигшей нормальных размеров, анализировал он и погоду. Вот такой разносторонний мальчик, которого с трех лет закидывали книгами родители.

– Солдат, туман стелется, – выдернул меня из задумчивости Павел.

– Вот это дело! – отреагировал и Рогов.