Текст книги "Туда, но не обратно (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Экспедиция. Туда, но не обратно

Глава 1

От автора

Светлая память, УЧИТЕЛЬ!

Эпиграф

«Приехав в Мохов, потеряешь ВСЕ!»

Слова Дмитрия Шимковича (Шимы) – ветерана-волонтера моховского археологического движения, приехавшего в Мохов в 2009 году, потерявшего там деньги, обручальное кольцо и совесть.

Глава 1

Альтернативная реальность. Город Гомель. Белорусская Советская Социалистическая Республика. 1990 год.

Во дворе второго корпуса Гомельского государственного университета царила суета. Проходящие мимо люди с интересом, до хруста шейных позвонков, выкручивали свои головы по сторонам, где на газонах, асфальте, у крыльца старого здания университета, мило прозванного студентами «конюшня», творилась сущая вакханалия.

До сотни палаток были разложены во всевозможных местах, не вникая в подробности – клумба это или асфальтированная дорожка. В разы больше было разбросанных по кучкам рюкзаков и новомодных спортивных сумок, которые могли себе позволить скорее студенты-юристы, или экономисты, но не историки, так как достать такие вещи можно было только у фарцы и за очень большие деньги.

Сильно разнились между собой и снующие вокруг молодые люди. Большинство студентов были одеты в советского производства спортивные штаны с обвисшей на коленях тканью.

Отдельно выделялась «группа в джинсе». Это была местечковая «золотая молодежь», надменно взирающая с вершины своего выдуманного Олимпа на остальных молодых людишек.

Группа молодежи в вареных джинсах суетилась меньше всего, примеряя роль статистов в хаосе, больше походившем на муравейник. Возле них лежали спортивные сумки «Адидас», несколько красочных туристических рюкзаков, явно заграничного производства, скорее всего польского, или югославского.

– Ребята, ребята! – на крыльцо здания выбежала взбудораженная Лида Горбач – главная комсомолка-активистка исторического факультета ГГУ.

Вид этой девушки был неопрятный. Взъерошенные волосы, полное отсутствие косметики, спортивный костюм уже вымазанный и светлыми и темными пятнами. Однако природная стройность, вполне себе увлекательные формы и округлости, правильные черты лица, пробивались свозь безразличие к своей внешности, которое проявляла Лида.

– Горбач, чего кричишь, гласность тут поднимаешь? – пошутил Витька Акулич.

Это был главный балагур, шутник и вечный актер университетской самодеятельности. От чего за год обучения на факультете не только не приобрел знаний, но и забыл те, с которыми поступал.

В этот раз шутка про гласность до увлеченных своими делами студентов дошла не сразу. Нужно было соединить понятия «гласность» и «горбач», определить степень допустимой антисоветчины. Но неуверенные смешки все же раздались, особенно искрометно смеялись те, кому вообще не стоило винить советскую власть хоть в чем, так как они то, как раз, живут по местным советским мерилам, богато.

Однако, как это не парадоксально, «джинсовая группа» и состояла из тех, кто больше всего ругал и Советский Союз и высмеивал главу государства – Михаила Сергеевича Горбачева.

* * *

– Лидия, что нужно сделать? – я подошел к старосте факультета.

Мне было некомфортно стоять в стороне и лишь только взирать на то, как другие работают. И пусть создавалось впечатление, что я словно бы мудрец, возвышающийся над суетливыми первоклашками. Но не привык стоять в стороне.

Мне, Игорю Посталовскому, старшему сержанту одного из подразделений, о которых не стоит говорить с непосвященными, напротив хотелось деятельности.

Сам-то я заочник, не всех будущих коллег-историков знал. И не хотелось выпячиваться. Правда, некоторых пухляшей я бы погонял в зале. Недаром же столько лет занимался вольной борьбой, а после и самбо.

Некогда я «в запой» зачитывался историческими романами. И хотел поступить в университет. Вот только годы не те, чтобы очно сидеть за партой. На заводе работал, пожилому отцу помогал. Ну еще подрабатывал в секции карате. Но это так… Чтобы форму не потерять.

– Игорь, пожалуйста, э… это… помогите организовать парней. Нужно уже выносить продукты, инвентарь и оборудование, – смущаясь говорила Лида, поправляя растрепавшиеся волосы и спешно оттряхивая свою одежду.

– Лида, мне с вами так же на «вы» разговаривать, неужели я такой старый? – неожиданно для себя я начал флиртовать.

Ну так, вольный же, как тот сокол. Могу позволить себе.

– Нет, нет, что вы, – запротестовала Лида.

Я улыбнулся, наблюдая за тем, как она энергично махала руками в отрицании.

Не отвлекаясь от созерцания девушки, я выкрикнул, как умел, своим командирским голосом:

– Парни, нужно принести инвентарь! Давай, на благо советской науки!

Многие юноши, как и девчонки с энтузиазмом рванули в здание корпуса, где в музее было уже все готово для новой археологической экспедиции. Эти ребята были теми вдохновлёнными энтузиастами, которым не терпелось быстрее окунуться в процесс поиска артефактов и познания через них истории.

Уже через пару минут щупленький парень классического вида «заучки» тянул на себе большой мешок с макаронами. Низкого роста, худощавый, в очках с большой оправой, он пыхтел, кряхтел, но тянул-таки мешок в сторону уже подъехавшего грузовика.

– Спасибо, Игорь! – пролепетала Лида, улыбаясь мне.

Девушка явно постаралась обратить на себя внимание

– Обращайся! – с улыбкой сказал я.

Не стал уточнять, что сам-то, кроме того, чтобы зычно призвать студентов, ничего и не сделал.

– Игорек, ты же Игорек? А когда будут автобусы, эти сборы уже изрядно затянулись? – проворковала Светлана Кручинина, игнорируя злобный взгляд от Лиды.

Самая красивая девушка не только первого курса, но и всего факультета – так считала сама Светка, так считали и все ее многочисленные воздыхатели. Она подошла ко нам с Лидой стремительно, как тигрица, увидевшая подраненную антилопу.

– Кручинина, а ты джинсу не замараешь в полевых условиях? – пошла в атаку Лида, встряв между мной и Светой, словно бы заграждая меня от опасности.

– Горбач, – Светка акцентировала внимание именно на фамилии Лиды. – У меня этой джинсы все шкафы забиты, не волнуйся. А девушка должна выглядеть всегда хорошо: и в лесу, и с утра в постели с любимым мужчиной.

Лида налилась краской, не ожидая такой откровенности от однокурсницы.

– Вот тебе и номер, а наша комсомолка влюбилась! – рассмеялась Светка, ища глазами поддержку своему веселью.

Детский сад, штаны на лямках. Девчонки явно друг дружку недолюбливали. И это не моя война. Наверное…

– Акулич, а ты почему не работаешь? – грозным голосом спросила уже пришедшая в себя Лида у Витька, который сидел своих вещах и крутил колки на любимой гитаре с наклеенными фотографиями полуголых девиц.

Нашла комсорг на ком оторваться. Ну и ретироваться от Светы, которая явно выигрывала в противостоянии с Лидой.

– Лид, так я следую курсу нашей партии – нам сказали перестройка, вот я и перестраиваю свою гитару, – с самым что ни наесть серьезным видом произнес Виктор.

– Вот схожу к университетскому комсоргу и расскажу про твои шуточки – так и на сцену больше никто не пустит. Придется учиться, – сказала Лида и с удовольствием стала наблюдать, как Витька Акулич отставил гитару и показательно ретиво устремился к грузовику.

– А ну, ребята, поднажмем! – послышалось у машины, куда грузили экспедиционное добро.

Витька принялся за дело, и теперь молчаливая погрузка превращалась в спектакль.

– Зачем столько казанов и котлов, если Сашок обещал полноценные полевые кухни? – спросил кто-то в толпе «грузчиков».

– Не Сашок обещал, а ответственные партийные лидеры нашей области, – решила Лида поправить парня.

– Ага, дедушка Сашки – первый секретарь Обкома – самый ответственный лидер. Мог бы и экскаватор подогнать, а то умаемся землю лопатами раскидывать, – сказал еще один из «говорунов»

– Нам и так оказали значительную помощь. Такой большой и организованной экспедиции я не припомню, – ответствовала Лида.

– Ага, не видела она. А ты в двадцатую экспедицию едешь, или всего-то в третью? – подхватил разговор неугомонный Витька.

– Договоришься! – прикрикнула на балагура Лида.

– Все, все, моя госпожа, – ёрничал Витек, но натолкнувшись на действительно раздраженный взгляд девушки, решил немного помолчать.

– Лидочка, все вынесли из музея? – спросила Анна Кондратьевна, подходя к одному из автобусов, очередь на погрузку которого как раз пришла.

Только в конце суетной, даже стихийной организации погрузки, руководство решило-таки явить себя. Первой из массивных дверей здания второго корпуса университета вышла Анна Кондратьевна Бережная – официально начальница всей экспедиции.

Женщина выходила в сопровождении своих миньонов – трех лаборантов и еще трех молодых мужчин – преподавателей университета, назначенных руководителями археологической практикой и одной симпатичной преподавательницы, которая везла двенадцать девушек-филологов для сбора фольклора в деревнях рядом с археологическим комплексом. Эти девушки пришли на место сбора самыми последними и держались в стороне, живо обсуждая происходящее и задорно хихикая.

Вышедшая процессия руководителей сразу же определила вектор в предстоящей экспедиции, так как глаза блестели у всех явно не из-за изучения нормативных документов, а от того, что звенит в студенческих рюкзаках. Один из молодых преподавателей – Андрей Климович Бургас даже заплетался в своих ногах и поспешил присесть на единственную во дворе лавочку, потеснив трех студентов, занявших места ранее.

– Гулька пришла, – пронеслось по толпе студентов, пока Лида сверялась со своим списком оборудования.

Анну Кондратьевну студенты называли «Гулька». Конечно же в глаза строгую и искренне уважаемую преподавательницу никто так не назовет, но вот ее постоянная прическа не оставляла шанса для Бережной остаться без прозвищасделал свое дело.

Женщина лет пятидесяти постоянно носила ту самую. Скорее всего, неизменная прическа была причиной комплексов из-за малого роста даже для женщины, а гулька визуально прибавляла сантиметров пять точно, как и туфли с толстой платформой и каблуком.

Я обо всем этом узнал, когда словоохотливые студенты проводили «ликбез» кто есть кто после собрания.

– Анна Кондратьевна, – обратилась, Лида к своему кумиру. – Не хватает овощей, нивелира, еще двадцати лопат и бензопилы. В списке они есть, а в музее археологии в нашем корпусе нет.

– Все правильно, Лидочка, Вы правы. Все недостающее, как, надеюсь и что-то еще, должны доставить из Лоевского райкома по личной просьбе товарища Колосова, дедушки нашего Саши, – Анна Кондратьевна одобрительно посмотрела на свою «приказчицу» Лиду и взглядом помещицы осмотрела крепостных и территорию вокруг. – Ничего не забудьте. Я поеду на автомобиле впереди, буду показывать дорогу. Итак! Экспедиция, о которой целый год говорили на всем факультете, начинается!

Это были традиционные слова, объявляющие, что началась совсем другая жизнь, приключение, которое не забудется никогда.

Студенты под выкрики Лиды начали рассаживаться по автобусам, Светка с некоторым неудовольствием отправилась с тремя еще девушками к новомодной Ладе девятой модели, в которой уже прогревал мотор ее отец, демонстративно громко слушая на магнитоле «Ласковый май».

Мы ехали в Мохов – деревню в семи километрах от маленького районного города Лоев Гомельской области БССР. Именно там находился уникальный археологический комплекс конца X – начала XI века, как и ряд памятников бронзового века и даже неолита.

* * *

– Молодежь, сейчас будет трясти, – громко провозгласил водитель автобуса и поймал первую яму на дороге, подтверждая делом свои слова.

– Мы уже в деревне, вот поворот направо, там школа и магазин, в школе могут проводить танцы, особенно, если мы об этом попросим, – стала «исполнять» экскурсовода Лида.

Когда начали занимать места в автобусах, она не преминула застолбить себе место возле меня. Чувствую, что экспедиция будет еще та… Хоть оторвусь немного. А то после последнего расставания и времени не было на личную жизнь

Еще минуть пять тряски, опасный спуск к озеру, и все, мы на месте.

– Красота! – выйдя из автобуса, я потянулся.

– Это ты обо мне? – рядом материализовалась, словно ждала меня, или так и было, Света.

– И о тебе тоже! – сказал я.

В это время злобным взглядом Лида уничтожала, как могло показаться, свою соперницу. Мне стало даже не по себе. Внутри у этой девочки словно Черт засел. А с виду такая… Правильная, комсорг.

Я вновь покинул девчонок. Впереди много работы. До заката солнца нужно было поставить лагерь. И уже кипела работа. Правда, все больше студенты стремились поставить свои палатки, а не заниматься общественным.

Впрочем, когда я пригляделся, то увидел и вкопанные столы со скамейками и большую армейскую палатку. Даже туалеты в кустах обнаружились, сбитые из новейших досок, лучше даже чем у отца на даче.

Причиной такого отношения к экспедиции со стороны власти была связана, конечно, не с искренним желанием помочь будущим Шлиманам, не тягой к изучению краеведения своего региона, а с прибытием хозяина области и телевидения.

– Вы… ты, Игорь? Ну тот… Из армии? – чуть заплетающимся голосом спросил один из лаборантов экспедиции.

– Так точно! – по-армейски ответил я.

– Отлично! Я… ну, в смысле, мы, будем сейчас работать с документацией. И… это, я как бы охрану на сегодня должен выставить. Там ничего серьезного, но местные воровать могут, они ох и шустрые на это дело… – входил в состояние «нашел свободные уши» молодой парень-аспирант БГУ, который приехал лаборантом в экспедицию.

– Понял, прослежу, – улыбнулся Игорь. – Идите, изучайте документацию.

А ведь он моложе меня, да и слабак, но я подчиненный! Он идет «изучать документацию», которая так призывно звенела в некоторых ящиках, что студенты понесли к командирскому столу, а не я. Ну да и ладно.

Приезд первого секретаря Обкома с телевидением был назначен на следующий день, именно тогда и предполагалось прибытие и медика и милиции, да и полевые кухни с самого утра подвести должны, как и многое другое. Для студентов – лафа. Почти что и не нужно работать над своим бытом. Обо всем обещали позаботится. Вот что внук председателя Обкома, учащийся на истфаке, способен сделать!

Скоро руководство уже так «изучило документацию», что еле передвигалось по лагерю. Но никому до этого особого дела не было. Студенты готовились «догонять» своих преподавателей.

И только Лида порхала по лагерю, раздавая команды, и многие студенты ее слушали. Даже «джинсовая команда», наиболее упакованные в фирму ребята, была занята делом. Вот только девушка-командир не успевала замечать, как уже четвертая тройка студентов устремилась через кусты в сторону холма и, видимо, оттуда в магазин, ну или за местной самогонкой.

По слухам, да и по косвенным признакам, в магазин сельский привезли и колбасу и много других деликатесов, которых раньше в этих краях на все сто километров вокруг не бывало. А тут хозяин области, союзное телевидение…

Вот и отправились жадные до вкусностей в магазин. Да и кто уследит таких диверсантов, тут блокпосты нужно ставить с БТР и колючей проволокой и то найдутся умельцы обойти заслоны.

Незаметно за заботами начало смеркаться, и народ повалил к костру. Отбой сегодня объявить было некому, лаборанты и молодые преподаватели явно не рассчитали свои «объемы документов», а может и местных нормативных актов с сивушными маслами, или даже с добавлением димедрола испробовали.

Ответственные молодые преподаватели уже спали спокойным и безмятежным сном. Могла еще Лида выказать требование разойтись по своим палаткам, но командирша этого не делала. Девушка прекрасно понимала, где нельзя перегибать палку. Объявление отбоя ей бы не простил никто: ни активно пьющие по палаткам и кустам студенты, ни любители кострово-гитарной романтики, ни те, кто уже с первой минуты начал активный поиск любовных приключений.

Веселье и задор царили в лагере. А я почему-то постоянно оглядывался. Чуйка срабатывала на опасность. И не спасало даже понимание, что это неправильно, что подобное состояние из-за участия в войне.

Нужно уметь расслабляться. Вот… «бляться» на расслабоне, как говорят некоторые первокурсники. И где там дамочки, что глазки строили?

Глава 2

Глава 2

Альтернативная вселенная. Деревня Мохов Лоевский район. Белорусская Советская Социалистическая Республика. 1990 год.

– Игорь, я могу тебя попросить? – обратилась к ко мне Лида, уличив момент, когда я достал сигарету и стал крутить ее в руках.

Нет, я не курил, как ни странно, но бросил именно в армии. До попадания в Афганистан, как ни ругался тренер, отец, все равно я покуривал. Сейчас же сигарета в руках стала привычным атрибутом, когда хотел подумать, ну или успокоится. Тревога не оставляла меня. Местные… именно в них я определил угрозу.

– Чем смогу, помогу. И хорошо, что перешла на «ты», а то неудобно, чувствую себя стариком рядом с молоденькой красавицей, – заигрывал я с командиршей.

– Ну, скажешь такое… ты же мужчина и красивый, разве можешь не нравиться девушкам? Вон Светка так и рыщет глазами, тебя выискивает, – глаза Лиды блеснули огнем.

Ревность?

А после Лида залилась румянцем на щеках. Видимо, поняла, что практически призналась если не чувствах, то в симпатии.

– Ну, ты что? Ревнуешь? – спросил я и, пристально присмотревшись на красоты девушки, непроизвольно опустил взгляд на выпирающую грудь. – А давай-ка, товарищ командир, выпьем, только не на глазах у молодежи. Что мы, будем показывать плохой пример?

– А давай! – проглотила комок в горле Лида и неожиданно резко обхватила мою ладонь.

Да она уже преизрядно подпила. И сразу не скажешь.

Я загодя, по выработанной привычке, провел рекогносцировку местности, высматривая подходы к лагерю, возможности его обороны и отступления. И тогда приметил отличный закуточек на дальнем от дороги склоне холма. Это была ложбина, вход в которую закрывала пушистая елка. Пока там никто не нагадил, очень уютное местечко.

Не увидит ни одна морда любопытная, да и можно даже распалить небольшой свой костер, даже дым, из-за густых веток сверху не должен был демаскировать вероятное место для утех. Ну а почему бы и да!

Девушка идет, я ее веду. Природа… Ожидание от экспедиции приключений. Ну и американские презервативы. Из Афгана еще остались. Не так уж я и часто пользовался ими. Как это ни странно, но в Афганистане было больше импорта, чем до недавнего времени в Советском Союзе.

– Выпьем? – спросила Лида, показывая только немного початую бутылку портвейна.

Я кивнул. Девушка первой запрокинула бутылку и явила «горниста» пила, словно в трубу дула. Оставила мне, что называется, на донышке.

А потом… Это было быстро, сумбурно, и как-то… нелепо, что ли. Но было! И как мы оказались голыми и не понял. Не страсть, а забытие какое-то.

– Ты меня осуждаешь? – спросила Лида, когда мы уже просто лежали рядом, любуясь звездным небом.

Костер все же не стали палить, а быстро оделись, так как комарья было не счесть. Если бы не эмоции, кратно усиленные быстро выпитым алкоголем, долгое воздержание, то скорее всего я бы и не стал. Выглядело все это… Неправильно, грязновато как-то. И настолько неловко сейчас было, что хоть ты под этой елью в землю зарывайся. И комарье…

– Молчишь? Ты меня осуждаешь, – не унималась Лида.

И без того неловко.

– Нет, не осуждаю. Ты взрослая девушка, может, тебе нужно было привести в порядок мозги, а у меня нет постоянной женщины. Нам это нужно было, – ответил я.

– Да ничего. Не волнуйся, я жениться заставлять не буду, – ответила девушка и замерла. – Слышишь?

Я не расслышал как раз ответа девушки, но смог уловить посторонние звуки еще раньше слов Лиды. Чуйка вернулась. Не до разговоров.

– Люди, молодежь, возбужденная, начинает спускаться с холма. Стараются тихо идти, но не выходит. Это атака! – понял я и быстро встал, внутри вновь заиграли те чувства… Война

И мне было уже плевать на все, что только что произошло, на Лиду с ее причудами. Даже если она хотела услышать что-то внятное от меня, слова успокоения, поцелуев и заверений в вечном… Нет, этого не будет. Явно не инстинкт размножения сейчас был в приоритете.

– Быстро в лагерь! Поднимай всех по тревоге, только никто, слышишь, никто не лезет в драку, – приказывал я.

– Какая атака? Ты больной? От меня отделаться так хочешь? Так я сама уйду, кретин, – сказала Лида, но кофту все же надела и через десяток секунд даже включила «командира». – Мы не в армии, нужно оповестить руководство.

– Быстро! – безапелляционно жестко сказал я, выискивая завязки на модных спортивных штанах «Абибас».

Девушка зло зыркнула в мою сторону, но поднялась, не забыв отряхнуться от еловой хвои, рядом с которой и был распадок, уже ставший свидетелем первых любовных игр.

Выбегая на дорогу, что отделяла лагерь от надпойменной террасы и склона холма, который для упрощения студенты называли могильным холмом – тут были курганы – я заприметил, как человек тридцать или чуть больше с кольями в руках быстрым шагом, но не бегом шли в сторону лагеря. Впереди них, словно заправские рыцари, ну или казаки, верхом на конях, с шестами в руках ехали двое. Рассмотреть «кавалеристов» в потемках не представлялось возможным, но по виду не мальчики, а мужики.

Я был удивлен, когда между зарослями в достаточно узком проходе в лагерь выстроилась толпа студентов с лопатами и топорами, а впереди стоял один из молодых преподавателей, вроде бы Николай Дмитриевич, и виду он был крайне болезненного, со следами последствий «изучения документации».

– Вот так номер, пока лагерь в опасности, наша Лидочка Эммануэль отыгрывает с солдатом, – послышался язвительный, немного заплетающийся голосок, явно принадлежащий Светке, пусть не «документация», но какие-то документы «джинсовая девчонка» приняла на свою выдающуюся грудь.

Лида опустила голову. Для нее это было фиаско, удар, который сложно парировать. Комсорг факультета сама, первая, показала падение, тогда как должна была радеть за моральную устойчивость лагеря советских студентов.

– Быстро, э… в лагерь, э… – чуть шевелящимися губами произнес предводитель студенческого воинства единственный в толпе преподаватель.

– Вот, Николай Дмитриевич! – к преподавателю, который был, скорее всего, даже младше Игоря подлетел полноватый, не высокого роста парнишка и передал странный предмет, в котором не сразу угадывался арбалет.

Глаза паренька светились от счастья, когда он продемонстрировал свое оружие под одобрительные возгласы всех собравшихся. Я же подумал, что игры в средневековые междоусобицы могут крайне болезненно сказаться на всей экспедиции.

Быстро отбежав к своей палатке, буквально через минуту, Таня, ближайшая подруга Светки, той язвительной красотки, принесла два спортивных лука. Девушки сноровисто, отточенными движениями, изготовились к стрельбе, сместившись к зарослям и заняв там позиции.

– Да что тут происходит? – выкрикнул я.

Стрелы были-таки с наконечниками, пусть и в спортивном исполнении.

Тут же отозвался один крепыш:

– Солдатик, ты иди, развлекайся, а местным мы и сами холку начистим. Да, пацаны? – и пацаны и девчонки взревели в едином порыве, всматриваясь в другую толпу, так же изготовившуюся к противостоянию, группу местных подростков и молодых мужчин.

Они остановились в метрах пятидесяти от лагеря и распыляли себя гневными и оскорбительными выкриками в сторону «панаехавших» городских. Мол, девок их приехали соблазнять, да картошку красть будем. Да и вообще…

И вот это «да и вообще…» оказывалось наиболее аргументированной претензией. Просто местные решили показать приезжим. Вот и все. Это как и в городе район на район драться ходят.

– Лохи колхозные, мы ща вас… – кричал один крикун из студентов.

Двумя отточенными рваными шагами я приблизился к крикуну. Без видимого замаха ударил того по печени и нежно, подхватив заваливающееся тело, усадил агрессивного студента на землю. Толпа опешила и замолкла, из нее вышли двое «джинсовых» дружков поверженного лидера и стали обходить меня по бокам.

– Стоять! – выкрикнул я, понимая всю нелепость драться еще и со студентами, когда деревенские поудобнее хватают черенки.

– Никакой битвы не должно быть! – закричал я, старший сержант ГРУ, наполняя свой голос металлом. – Дебилы? Любое ранение – срок.

Толпа археологических «ратников» пошатнулась и почти синхронно сделала два шага назад.

Повернувшись к местным, я громко выкрикнул:

– Ну и за каким чертом вас принесло? Проблемы нужны? Завтра тут будет вся областная милиция, всем нужны с ними сложности? Вы хоть понимаете, что разбираться особо не станут? Может, у кого сроки были, или условный еще не отходили? На зону спешите?

– Слышь… ты кто? – выкрикнул один из мужичков на коне и спешился.

– Зови меня Солдатом. И я отвечаю за них, – сказал я, указывая рукой на жадно наблюдающими за происходящим студентов.

– Ну… Солдат, побазарить нужно, – заявил местный авторитет.

– Ну, давай перетрем, – отозвался я.

Я отошел и стал на равноудаленное расстояние от обеих ватаг: студентов и местных. Передо мной стоял мужик лет под тридцать, коротко, но неаккуратно постриженный, с достаточно широкими плечами и внушительным ростом, на полголовы выше далеко не низкого, метр восемьдесят пять, меня.

– Служил? – начал разговор местный предводитель.

– Служил!

– Там? – мужик указал головой в сторону находящейся в пяти километрах границе с Украинской СССР.

Но я понял, что имел ввиду местный. И просто промолчал, не стал бахвалиться, что служил в Афгане.

– Городские девок наших попортили. Пришли покупать сэм, да и в бане Машку с Зинкой того…

Вот же… и когда только успели. Правильно говорят, что свинья везде грязь найдет.

– Понял, некрасиво, насилие было? – спокойно спросил я.

– Да, нет, не было, – ответил переговорщик от уязвленных местных.

– Так к чему базар, или жить в деревне скучно? Как там про кабеля и сучку, которая, если не захочет?.. – сказал я, разведя руками.

– Так-то оно так, но тогда и вы не должны быть против, если ваших девок мять станем, – с усмешкой произнес лидер местных, найдя аргументы в своей, казалось проигрышной, переговорной позиции.

– Без «б», но только по желанию. Каждая девка должна подойти ко мне и сказать, что она собирается по своей воле идти мять траву с пацаном из деревни, – нашел и я свой аргумент.

– Так-то верно, тогда и деревенские девки должны отпроситься у меня, – после паузы ответил переговорщик, явно растерявшийся от такой вот деревенско-полевой дипломатии.

Но слова прозвучали немного неуверенно, житель Мохова понимал, что такое решение сложно осуществимо, не понимал он только, что и я блефую. Никто не пойдет ко мне проситься на секс с местными. Но кто его знает этих студентов, может, у них это было бы и нормальным.

– Без «б», – коротко ответил я.

– Ну и это…– местный мужик замялся, но посмотрев на свою ватагу, решился. – Давай мах на мах, а то мужики не поймут.

Я ничего не ответил, а только развел руками в жесте согласия и приглашения к бою.

Ничем серьезным этот поединок не обозначился. Обменялся ударами с местным, к слову очень болезненными ударами сельского бойца, и поборолись в партере. Пока, наконец, мне это все не надоело и я не подсек шустро своего соперника, и тот не ударился при падении головой о выступавшую кочку.

– Все, харе, – подытожил я, и присевший поверженный боец согласился.

– Я – Шишон, – представился мужик и протянул руку.

– Игорь, ну или Солдат. А ты молодец, Шишон, – начал я говорить нарочито громко, чтобы слышали и аборигены и студенты. – Я десять лет по секциям самбо, да в спецназе, но с тобой было трудно.

Увидев радостную улыбку, расплывшуюся на окровавленном лице местного лидера, понял, что попал в точку. Авторитет в деревне Шишон не только не потерял, но и приобрел дополнительный. Для любого советского современного парня слово «спецназ» звучало, как нечто магическое, непобедимое. А тут еще и самбо, которое мало чем уступало в таинственности и мифологии от каратэ или кунг-фу.

Уже через пять минут, под веселые, не совсем цензурные выкрики, толпа местных начала удаляться. Если судить по тем репликам, которые доносились, постепенно удаляясь, от ватаги атакующих сельчан, то они уже и девок городских прощупали и пацанам наваляли. По их словам вот только я один и был нормальный мужик, а остальные так… ни о чем, если бы не я, то вообще они бы всех этих студентов «вертели на…». Тут же увидел с десяток парней-студентов, которые излучали решительность догнать наглецов и показать, что и они не робкого десятка.

– Солдат, ну ты и каратюга! Красавчик, как ты его! Нужно было всем по соплям дать, – послышались победные рулады уже со стороны студенческого войска.

– Спасибо, ик… – сказал Николай Дмитриевич, показавшийся, несмотря на икоту, более трезвым. – Пошли за командирский стол, ты ж заочник, с заочниками можно, это, ик… со студентами-перваками нельзя, а с тобой можно, ик… ты ж и Афган прошел.

Я не стал сопротивляться, прекрасно поняв, что именно ему можно, а первакам нельзя. Нужно было выпить. Но не так ситуация с наездом местных выбивала, сколько неопределенность с Лидой. Что с ней творилось, я мог только догадываться. Высматривал девушку в бурлящем лагере начинающих археологов, но не находил, несмотря на то, вокруг было достаточно света, полная луна, чистое звездное небо, два больших костра, фонарики в руках снующих студентов.

Но, не смотря на освещённость, по всему лагерю слышались выкрики, типа «осторожнее», «разуй глаза» – это проходящие неопытные историки цепляют стропы от палаток. Но через три-четыре дня все приноровятся избегать ловушек.

А вот Лида ушла, оставалось у чувство какой-то досады, недосказанности. Я не хотел примерять на себя роль сердцееда, кидающего девушку. Да я до службы так… И не гулял ни с кем толком. А потом только и служил, сейчас великовозрастный чуть ли не девственник, теряющийся в отношениях.

– Вот, ик… садись, – сказал молодой преподаватель, приглашая меня присесть за стол.

Командирский стол располагался в вырубленных зарослях, чтобы подальше от глаз любопытствующих студентов. Все прекрасно понимали и принимали ситуацию, как должное. Да и сами стремились не отставать от командиров, пусть и не были столь запасливы в «бланках» хмельной «документации», как их преподаватели.

Зря уехала Анна Кондратьевна, при ней, возможно, такой анархии не было бы.

– О, и Лидочка пришла, присоединяйся, – из-за палатки, которая так же служила прикрытием для происходящего за командирским столом, вышла девушка.

Даже в отблесках луны можно было рассмотреть ее покрасневшие глаза. Лида уже успела проплакаться, даже не наблюдая за разборками с местными. Наверное уже и многое себе успела надумать. Сколько там нужно времени, да при буйной девичей фантазии, чтобы нарисовать в голове самые ужасные картины? Я не знал, но мог догадываться.