Текст книги "Туда, но не обратно (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

– Торгейр, это ты привел сюда свой вик? – закричал на свейском наречии Волькомир, узнав многих из наступающих викингов.

– Вечно проигрывающий бой Волькомир? Ты ли это, словенский трус? – послышался голос из крайней линии вражеской стены щитов, отчего мог возникнуть вопрос, кто именно является трусом.

Больше разговоров не получилось. Вражеские лучники, куда искуснее дреговичских, выискивали щели в стене щитов и отправляли туда смертоносные подарки. Шквал болтов с кораблей только уменьшал их активность.

– Давай! – прокричал Большой, и три бутылки с зажигательной смесью полетели в наступающую стену викингов.

Следом за Большим, пользуясь растерянностью врага, выбежал Рыгор с двустволкой, заряженной крупной дробью. Метрах в десяти от врагов разрядил ружье дуплетом и поторопился за дружественную стену щитов.

Враги бросали горящие щиты, кто-то хватался за лицо, в которое попала дробь. Их строй распался, и викинги, угрожающе рыча, словно впавшие в безумие, рванулись на славгородцев.

Первые четыре викинга пали под новым залпом корабельных арбалетов, но остальные, многие уже раненные дробью, стрелами и болтами, врезались в обороняющихся. Стена щитов долго не продержалась, начались индивидуальные схватки. Вот Бранко принимает на щит удар, направленный на увлеченного боем Бушуя. Большой прорубает секирой кольчугу и пытается вытащить застрявшее в теле врага оружие.

Выстрел – воинственный свей падает, получив почти в упор заряд дроби. Еще выстрел, и двое раненых противников сбивают Рыгора с ног, но к нему устремляются Шишон и Константин. Первый получает удар топором по щиту и отлетает на полтора метра. Костя выстрелом из пистолета в грудь смертельно ранит обидчика Шишона, однако не замечает сулицы, получает ее в плечо и заваливается на спину. Степан, обильно залитый кровью, скорее всего чужой, бьет шашкой снизу вверх, разрубая тонко заточенным кончиком кольчугу противника, а вторым ударом, сверху вниз, разрубает грудную клетку.

Громкий рев рога заглушает бой и стоны раненых. Все викинги, еще способные передвигаться, пятятся назад. Некоторые получают арбалетный болт в спину, но большинству не мешают покинуть место побоища. Песок на поляне становится алым и размягчается, обильно удобренный кровью.

– Пиз… – прорычал ругательство тяжело дышащий Большой.

Он тоже был ранен: сулица вскользь прошла по правому бедру. Но боли не чувствовал, сокрушался от увиденного. Поляна была устлана не только врагами, но и союзниками. Алик убит, Косте срочно нужно обработать рану, иначе истечет кровью. Шишон… нет, вроде шевелится, пытается привстать.

– Стена щитов! – кричат Карп с Волькомиром.

Большой с Рыгором затаскивают парней за построение, чтобы хоть кому-то помочь, вовремя перевязать рану и спасти жизнь.

Противник тоже не спешит возобновлять бой, отступив на шестьдесят – семьдесят метров. У них потери больше. В отряде Лесьяра остался только он и еще два родича, все ранены. Уходить дрегович и не думает: теперь одна дорога – погибнуть на поле боя, иначе не сможет смотреть в глаза старейшинам, женам, сыновьям.

– Поединок три на три! – кричит все тот же голос из-за стены щитов врага.

Торгейр спрятался за своими воинами и судорожно думал, как поправить авторитет. Пока бой не закончен, никто не станет разбираться, почему ярл не был впереди и не успел к сражению. Что он сам оказался под ударом, никого не волнует. Торгейр устремился в атаку не в первых рядах, но сразу почувствовал угрозу сзади. Развернулся, принял стрелу на щит и бросился на предателя Акке. Тот неожиданно оказал активное сопротивление и был оглушен щитом не без усилий. Убивать его ярл не стал: жаждал сделать смерть мучительной и точно без меча в руках. Чтобы по ошибке – боги тоже могут ошибаться – Акке не попал в Вальгаллу.

– Что он хочет? – спросил Большой, перевязывая молодого воина-кривича, получившего неглубокое ранение в левый бок.

– Боя трое на трое, – ответил Волькомир, знавший свейское наречие, и на том же языке обратился к оппоненту, выясняя условия поединка.

Торгейр ужаснулся, поняв, с чем остался после схватки. Нападение казалось обычной прогулкой: неожиданность, отвлечение словен на Лесьяра и натиск опытнейших воинов. План выглядел неотразимым, с чем согласились десятники. «Это хорошо, что я разделил с ними ответственность», – подумал предводитель.

Очередная атака станет последней: сколько бы врагов ни убили, отряд перестанет существовать. И это после хорошей добычи в походе конунга Хельги! Еще Торгейр хотел пограбить дреговичей, которые помогли ему и сами ослабли. Для сохранения отряда и репутации нужен поединок. Против Волькомира один на один выходить опасно: кривич знал многие его хитрости, в последнем тренировочном бою в стане Хельги почти одолел викинга. А вот три на три – можно. Два лучших воина еще боеспособны, и даже сам Торгейр их опасался: главные претенденты на лидерство после него, знатного по происхождению.

– Что думаешь, Рыгор? – спросил Большой сидящего раненого товарища. По упавшему моховцу серьезно потоптались, возможно, сломали пару ребер, но в сравнении с другими – ничего страшного.

– Волькомир предлагает тебя и Степана? – спросил Рыгор, осматривая своего товарища. – Но ты ранен.

– Да, можно было Карпа, но тот ранен сильнее – плечо и левая нога, – отвечал Большой, осматривая Бранко.

– Большой, кличь Бушуя, отхожу я, – прохрипел Бранко. Рыгор посмотрел на умирающего и покачал головой: «Не жилец».

Бушуй вышел из боя без единой царапины, во многом благодаря Бранко, многоопытному, но уже не такому быстрому, как в лучшие годы. Они были из одной общины, старый воин опекал парня больше других, учил и охоте, и бою. В этом была тайна, которую знал только Бранко.

– Живи, ты сын мой, – из последних сил прохрипел Бранко, увидев склонившегося над ним Бушуя.

Да, это был его грех. Мать Бушуя, давно покинувшая этот мир, была очень красива. Горислава не любила Бранко, но тот сходил по ней с ума. Ее отец, некогда богатый новгородский купец, поддержал восстание Вадима и был казнен. Мужем стал ближний друг Бранко, умерший на охоте шесть лет назад. Совершив насилие над Гориславой, Бранко хотел жениться на ней, вызвать друга на поединок. Но женщина решила иначе – никому ничего не сказала. Когда родился Бушуй, Бранко сразу понял, что это его сын: даже родинки на правых руках были одинаковы.

– Давай, парень, битва не закончилась! – Большой похлопал по плечу Бушуя, по щекам которого текли слезы. – А я отомщу, обязательно отомщу. Рыгор, дай-ка обезбола армейского уколоть из твоих запасов, чтобы нога работала.

Пока Бранко прощался с сыном, Волькомир торговался с Торгейром об условиях.

Согласились на следующем: если побеждает Торгейр, ему достается всё имущество, кроме одного драккара. Какого именно – решать викингу, ведь один из его кораблей был хуже словенских. Оружие тоже достается остаткам его дружины, за малым исключением для самозащиты, но без каких-либо броней.

Если проигрывает Торгейр, а тот, понятно, даже не рассматривает такой вариант, условия схожи. Только славгородцам достанутся две трети добычи викингов, чтобы оставшиеся в живых смогли добраться до Полотеска не с пустыми руками.

Большой, Волькомир и Степан выходили на бой с суровой решительностью. Большой беспокоился за сына товарища. Рог-младший, здраво рассудив, попросил не опекать его, чтобы не мешать и не ослаблять группу.

Напротив стояли два «гнома» – низкорослые мужики лет под сорок, с огромными плечами и лицами сплошь во шрамах. Третий – молодой мужчина, достаточно высокий для этого времени, в самой целой кольчуге и шлеме. В отличие от остальных, он почти не был вымазан кровью.

Поединщики произнесли клятву богам. Вокруг образовался круг из викингов и воинов Славграда.

Тактика бойцов, ведомых Волькомиром, была рассчитана на Большого, возвышавшегося над противниками на голову, а то и на две. Принцип подобных поединков – быстрый натиск, удар по щиту, попытка сломать его и новый круг тех же действий. Вот и должен был Большой сломать эти щиты.

Оказалось, не так всё просто: противники грамотно амортизировали удары секиры по щитам, чуть пропуская по умбону их инерцию. Однако Степан увидел «окно возможностей». Фехтовальщик провернул финт, больше подходивший для рапиры или шпаги, но крайне сложный в сабельном исполнении. Клинок самым кончиком добрался до бедра одного из «гномов», подрезая артерию. Теперь дело времени: противник умирает, но еще способен сражаться.

На выпад, который и в голову не мог прийти викингам с их другой техникой боя, среагировал Торгейр. Пытался поймать Степана на откате от сложного финта, но попаданец перекатился по земле, пропуская меч мимо себя. Тот втыкается в землю, и Волькомир резко выбивает оружие из руки Торгейра. В это время Большой размашисто и утомительно машет секирой, отвлекая одного противника и косясь на происходящее рядом.

Вдруг «гном» ныряет под очередной пролет секиры, бьет щитом в живот Большого и, пока тот на мгновение теряется, рубит по голове. Попав по шлему, рассчитывает если не убить, то оглушить и свалить неудобного противника. Однако рослый попаданец выдерживает удар и бьет прямо ногой. Щит не спасает «гнома»: тот отлетает, взмывая над землей и задевая собрата.

И тут всё заканчивается. Волькомир, чуть подраненный возле локтя, наотмашь рубит своего оппонента, уже растерявшегося от потери крови, а теперь еще и падения товарища, задевшего его щитом. Степан в два прыжка подбирается к встающему после «полета» викингу и отрубает руку. Кольчуга не помогает, только делает разрез рваным.

Торгейр пытается атаковать, но ему остается лишь обороняться. Решив сжульничать, он кидает жменю кроваво-красного песка в глаза Большому, временно выводя того из строя. Из толпы раздаются неодобрительные возгласы: перед богами поклялись сражаться честно. Победи Торгейр, никто бы его не обвинил – боги поощряют хитрость, но только в случае победы, а она уже невозможна. Отдавая должное умению викинга, но не чести, нужно отметить грамотную оборону от двух наседающих воинов. Почти минуту трое отличных бойцов кружили друг вокруг друга, пока оправившийся Большой, пользуясь увлеченностью противника, не ударил его плашмя секирой.

– Вижу отца своего и мать свою, они зовут меня, – читал Торгейр отповедную песнь, готовясь к смерти.

Под одобрительные возгласы оставшихся викингов Волькомир дал меч в руки стоявшему на коленях Торгейру, чтобы воин ушел в Вальгаллу.

Люди из будущего сразу после поединка порывались продолжить сражение и добить противников. Но Волькомир, заручившись поддержкой раненого Карпа, резко воспротивился. Видите ли, не по правде, не по чести: урок учинили, то есть договорились, и всё, нельзя.

Всем хотелось поквитаться с родами дреговичей, которые навели викингов, описав слабость славгородцев, да еще и участвовали в битве. Узнав, что первые стрелы пустили люди Лесьяра, Большой уже хотел учинить геноцид его роду. Именно первый выстрел убил молодого, жизнерадостного и правильного пацана Алика.

– Охолони, Большой, ведаю о беде твоей, також беды мають и иншая, пусчай вороги возьмут селища болотных, – увещевал Большого Карп.

Отправиться получилось только через четыре дня. Справили тризну над погибшими, дождались, пока викинги сходят в три поселения дреговичей, взимая виру: по их понятиям болотники тоже были им должны. Потом окончательный дележ трофеев и рабов, уход вниз по течению. Оставшиеся викинги тоже отправились в Киев, к Полотеску-Полоцку им идти было особо не с чем. Да и дружины как таковой уже нет: двадцать семь воинов, половина легко ранены. Тяжелые умерли, первую помощь им никто не оказывал.

Итогом соляного похода стали девять убитых, среди них Алик и Бранко. Было бы значительно больше: немало воинов еще лежали, но выжили благодаря антисептику, травам и мазям Веданы и бабы Клавы, бинтам, почти закончившемуся стрептоциду и другим лекарствам. Ранены Костя, Большой, Рыгор, Карп – проще сказать, кто травму не получил.

Еще трофеями стали двадцать семь юношей и два десятка девушек, которых выкупили у викингов. Ну, якобы выкупили, чтобы не множить проблем, когда эти юноши, живя в Славгороде, захотят мстить. Только несколько человек знали о договоренностях со свеями: те приведут и девиц покрасивше, и работоспособных парней. Жестоко? Большой спрашивал себя, не превратился ли в омерзительную тварь, способную не встать на защиту детей и стариков. Кто он? Да, эти дреговичские роды паразитировали на соседях и торговом пути. По дороге домой славгородцы наслушались о массовых человеческих жертвоприношениях Стрибогу и торговцах, уничтоженных в ловушках людей Лесьяра. Но сильно ли легче после таких откровений?

Рыгор меньше предавался душевным терзаниям. Его психика оказалась гибче, чем даже у бывшего бандита Большого, да и привязанности такой, как у того к Алику, он ни к кому не испытывал. Поэтому моховец записывал в блокнот прибыток, который везли на трех драккарах и одной ладье дреговичей. Десять тонн солесодержащей породы, чуть более полутора тысяч арабских монет от Торгейра и из общей добычи викингов. Три больших отреза отличной греческой ткани, вино и оливковое масло, четыре козы, три пахотные кобылы, пудов шесть ячменя, столько же овса и под десять пудов ржи, семь свиней. Кур тоже не всех порезали, везли с собой.

На ладьях было не протолкнуться. Гребцы, в основном рабы, несмотря на почти попутный ветер и течение, оставались на своих местах. Все спешили домой: задержались на восемь дней сверх планированного времени. Хотя бы два дня и стремились нагнать.

Глава 35

Славград.

Осень 882 года

– А давай этого назовём Зевс, ну пожалуйста, – Света захлопала ресничками, применяя свой женский приём, который всегда меня обезоруживал.

Но я стойко держался. Секунд десять. Но очень стойко.

– Давай, но ты же не собираешься всех щенков оставлять себе. У нас Рекс есть, а вот этих малышей нужно раздать, – сказал я и, увидев, как наливаются влагой глаза жены, поторопился её утешить. – Ну ведь все останутся в городе, а у нас появится свой щеночек.

Я погладил округлившийся живот жены и сам с тоской оглядел пятерых щенков волкопсов, или собаковолков, никто не знал, как правильно называть эту породу.

Была опасность оставлять потомство Рекса, при том что, скорее всего, волчицы уже нет, так как Рекс привёл своих детёнышей один, а волки ушли от города. Опасность заключалась в непредсказуемости союза волка и собаки. Какие там гены станут доминировать?

Будущие звери могут быть как предельно для собак умными и послушными, так и, напротив, не поддающимися дрессировке, больше волками. Сейчас же вся пятёрка возилась на подстилке, покусывая друг друга за уши и лапы, и совершенно не подозревала, что её судьба обсуждается на самом высоком уровне.

– Любимка, мне нужно идти, Совет сегодня, есть новости, нужно обсудить, – сказал я супруге и хотел было ретироваться, но нарвался на серьёзный взгляд Светы.

– Да все уже знают о новостях. Только мне ты не рассказываешь. Стыдно даже. Приходят, спрашивают, а я не в зуб ногой. Но я буду на стенах, рядом с Властой и Таней. Все трое беременных, но можем быть нужными, – сказала-отрезала моя боярыня.

Я ничего не ответил. Мог бы запереть Свету, даже приставить к ней воинов, чтобы не пустили на стены, но так разругаюсь с женой. Да и бог с ней, помиримся, но в то время, как весь город готовится к обороне, задействуются все силы, все люди, использовать свой административный ресурс так явно нельзя.

А вот приставить двух воинов, чтобы при необходимости прикрыли, если нужно, то и своими телами, оказалось несложным. Главное, чтобы Света об этом не узнала раньше времени, иначе получу такой скандал, что хазарское нашествие покажется приятным развлечением.

– Добро в дом! – поздоровался я, входя в чертоги, где уже были собраны все необходимые люди.

Совет встал. Ушёл в прошлое вопрос о том, кто главный, кто чем занимается. Сейчас люди определились с родом занятий, со своими умениями и возможностями. Вряд ли среди здравомыслящих попаданцев из будущего были те, кто сильно хотел на место главы города.

Но и мне приходилось каждый день доказывать, что «право имаю». То в устроенном турнире всех побиваху, по крайней мере, в рукопашном бою, и третье место в фехтовании, то приму суровое решение и сам приведу приговор в исполнение. Чаще такие вот приговоры были тщательно приготовленным спектаклем, но аборигены уважительно смотрели в сторону своего Солдата.

В чертогах пахло воском, свежими стружками и дымом от очага. На столе лежала карта окрестностей, изготовленная уже нашими умельцами, с нанесёнными реками, дорогами, бродами и поселениями. В некоторых местах вместо названий стояли лишь условные знаки, поскольку ещё предстояло выяснить, как именно местные жители называют ту или иную деревню. Впрочем, сейчас нас интересовала не география вообще, а вполне определённое направление, откуда к Славграду приближалась неприятельская армия.

– Начнём с агентурных данных. Артур, – дал я слово комитетчику, который наконец развернул свою деятельность.

– Два дня назад татарва, в смысле, хазары, прошли Гомий. Они обходят Чернигов и движутся вдоль Сожа в нашу сторону. Учитывая их состав, лесистую местность и слабую мобильность, вызванную перегруженностью телег, предполагается, что появятся не раньше чем через два дня. Состав: две с половиной сотни непосредственно хазар, шесть десятков алан, хрен знает, в чём разница, одинаковая экипировка, морды разные. Три сотни всякого винегрета в виде касогов, грузин и ещё чёрт знает кого. К этому интернационалу присоединились три сотни радимичей из, что примечательно, верховьев Ипути. Ближайшие к нам соседи, пусть и встречают приветственно хазар, но не стремятся вливаться в войско. Идут они с обозом, даже рабов тащат. Видимо, стремятся после взятия города уйти на стыке расселения северцев и радимичей, так быстрее к реке Воронеж, где у них базы.

Артур говорил уверенно, время от времени касаясь пальцем карты. Его люди уже несколько дней собирали сведения, используя торговцев, охотников и тех местных, кто ещё недавно ходил по этим землям совершенно свободно. Особую тревогу вызывало участие радимичей. С чужими всё понятно, пришли пограбить, получить дань, захватить рабов. А вот соседи, которые прекрасно знают наши места, могли доставить неприятностей куда больше, чем вся хазарская конница.

– Где они будут проходить, известно? – спросил Большой.

– А тут и гадать-то не надо – через Татарский брод. Ну, он, наверное, так сейчас не называется, но уже существует. Это в пяти километрах южнее места, где был или будет Лоев, вниз по течению. Там в пятнадцатом-шестнадцатом веках крымские татары за ясырем как к себе домой бегали, поэтому и Лоев как крепость построили, – Артур поглядел в сторону Михаила Штейна, но обратился как будто ко всем. – Извините за экскурс в историю, спасибо за терпение, что не перебили.

Я усмехнулся, видя, как Умник ёрзает на лавке от желания вступить в дебаты по поводу роли Татарского брода. Михаил уже даже рот приоткрыл, но, встретившись со мной взглядом, передумал. Исторические споры могли подождать, особенно когда предметом обсуждения была дорога, по которой вскоре придут люди, намеревающиеся нас убивать.

– Я вернулся вчера оттуда. Не афишировал свой отъезд, сам хотел посмотреть на место этого брода, – сказал я и чуть не засмеялся в голос, когда у всех глаза стали недоумённые. – Что меня нет целый день, даже больше, а жизнь идёт, работа кипит? Соскучится не успели? Или подумали, что с женой?

– Говаривали, что ты на зверя пошел в леса, – сказал Горыня.

– Говорят, что кур доят, – усмехнулся я. – А мне нужно было. Вот и посмотрел, как это – отдохнуть от всех. И ведь получилось. Но важнее другое: там можно сделать засаду, серьёзную, с частью оставшегося динамита. Да издали обстрелять, потом быстро удрать. Думайте, рассчитывайте силы. Удрать от опытных конников сложно, может, завалы какие сделать или ряд засад. Только нельзя, чтобы хазары повернули. Победа должна быть грандиозной, иначе все нас на зуб пробовать будут, сточимся. Рог с Карпом ответственные за засаду. Подумайте, может, использовать корабли, но там серьёзный риск сесть на мель, фарватер зигзагом идёт. Тем более что к осени Днепр слегка обмелел.

Место действительно было подходящим. С одной стороны – заболоченная низина, с другой – лес, подступающий почти к самой воде. Дорога выходила к броду не прямо, а делала небольшой изгиб, и конники, особенно сопровождающие обоз, неизбежно сбавят скорость. Вот только одно дело придумать засаду, а другое – вывести из неё людей живыми. Против нас шли не случайные разбойники, а степняки, которые с детства привыкли к седлу, умели преследовать и не прощали ошибок.

– Чем мы располагаем, Волькомир? Сказывай! – обратился я к старшему сотнику.

Так получилось, что после соляного похода, когда ранение Карпа дало осложнения и пришлось провести что-то вроде даже операции с очисткой раны, Волькомир оказался единственным из командования, кто был способен тренировать и готовить воинов к решающей битве.

Тем более варяг Акке привёл остатки некогда грозного хирда Свена, с частью которого столкнулись участники соляного похода. Акке прибился к победителям сразу после сражения, объясняя, что его казнят, так как тот пытался убить ярла. Почему-то тогда Большой просто вынул греческую золотую монету и дал викингам выкуп за Акке? Как чувствовал бывший бандит, что парень придётся к месту. Акке держали на верёвке в качестве гребца, только в городе отпустили. После его разговора с Артуром.

Сто десять реально отличных воинов, которые, лишившись сильного предводителя, быстро обнаружили, что все разных племён и народностей. Эстов больше всего, но были готовы идти дальше по жизни с латгаллами, ильменские словене с кривичами, весь с муромой, отдельно были четыре франка и даже три араба, взятых, видимо, во время походов Бьерна Железнобокого в Северной Африке или ещё более ранних приключений викингов в арабской Севилье.

Вся эта сборная солянка прозябала в Киеве, безумно быстро тратя средства, которые заработали во время похода князя Олега. Акке, найдя всех, дал надежду, но с переходом под руку Волькомира. И все пошли, особенно когда узнали, что даже греки хотят большой торговый караван послать в Славгород, что там чудеса повсеместно и сами боги хранят горожан, ну и так далее про молочные реки и берега кисельные, да макаронное дерево.

Новоприбывших пришлось переучивать, хотя и не сказать, что сильно. Воевать эти люди умели, но каждый привык действовать по собственным представлениям о правильном сражении. Особенно трудно оказалось добиться, чтобы они не бросались вперёд при первом удобном случае. Зато в рукопашной схватке, при обороне стены или ворот, такие воины стоили нескольких плохо обученных ополченцев.

– Итого у нас полных три сотни ратных без учёта некоторых нестроевых факторов, как Артур, с ограниченным, – я посмотрел на комитетчика и повторил с нажимом, зная, что осталось шесть десятков патронов к «Тигру», – с ОГРАНИЧЕННЫМ количеством боеприпасов. Также у нас конница, какая-никакая, но есть – полтора десятка. Коней ещё десяток, это я о возможности засады. Есть ещё ополчение, практически из баб: три отличных лучницы, два десятка арбалетчиц и пожилых арбалетчиков. Из техники, кроме нашего сюрприза, кстати, нужны репетиции спектакля, есть двенадцать малых катапульт и пять больших, готовы колёса для поджога. Готовы мы и к длительной осаде. Весь урожай собран, и пусть озимые частью посажены, но за городом мало чего нас держит. Вопросы только о дальних поселениях. Вот их пограбят, если узнают, что такие есть.

Я ещё раз посмотрел на карту, мысленно прикидывая, сколько времени потребуется противнику, чтобы окружить город. С одной стороны, наши укрепления уже представляли собой достаточно серьёзное препятствие, с другой – никакая стена не спасёт, если защитники начнут совершать глупости. Особенно меня беспокоило, что многие из горожан ещё ни разу не видели настоящего большого войска. Одно дело отбиваться от небольшой шайки, другое – наблюдать, как к стенам подходят сотни вооружённых людей.

– Может, всё же пошлём к Олегу за помощью? – спросил Алексей.

– Мы проанализировали все данные из истории, – я кивнул в сторону Умника и демонстративно в сторону самого Алексея, который также принимал участие в тех разговорах. – Данные из свидетельств воинов тоже анализировали. То, что мы уже планируем сделать, должно быть наголову выше ожиданий от обороняющейся стороны. У нас всё простреливается из катапульт, отличные бойницы, рвы, частоколы, на опасных участках колючая проволока, готовы уже волчьи ямы на предполагаемых участках атаки, фашины, пропитанные смолой, для поджига по периметру. Что ещё мы не придумали, что упустили, чтобы разбить их в пух и прах, забрать дань с радимичей и потребовать ещё у них виру, когда Олег с них дань пойдёт требовать в следующем году? А он пойдёт, так как есть некоторое понимание.

Увлёкшись своей речью, я чуть не рассказал собравшимся про деятельность Лиды рядом с Олегом, что она смогла убедить князя идти уже в следующем году к радимичам, северцам и древлянам. Не откладывать и начать именно с песчанцев, тем более повод серьёзный – нападение на княжеский город. На нас. Ну а силы, что были собраны в Славграде, примут в этом мероприятии деятельное участие. Армия не может сидеть без дела, в этом мире воины должны быть на самоокупаемости.

Но сейчас разговоры о будущих походах были преждевременны. Сначала требовалось пережить ближайшие несколько дней, не растерять людей и не позволить неприятелю даже подумать, что Славград можно взять одним решительным приступом. Я видел по лицам собравшихся, что каждый понимает серьёзность положения. И это радовало куда больше, чем любые уверения в том, что мы непременно победим.

– И да помогут нам боги, а кому и единый Бог, – сказал я, когда мы обсудили оборону и пора было начинать действовать, а не совещаться.

* * *

Тормач, третий сын бека, одного из важнейших людей Таматархи, гордился собой. Под его началом собралось поистине сильное войско, достойное и кагана. Ну, может, не самого кагана, но его визиря точно. Почти тысяча человек шла, чтобы покорить зарвавшийся город. Это был ответ князю Олегу, чтобы тот не зазнавался и не посягал на земли, что платят дань непобедимым хазарам. Даже арабам не удалось окончательно сокрушить каганат, куда там диким русам.

Плохо было только одно, что одновременно было и великолепным, – медленное передвижение, особенно для хазарских конных, привыкших к быстрым переходам и практически жизни в седле. Но такова ноша дани, а она велика.

Вятичи и радимичи, узрев усиленный отряд, спешили не только дать всё положенное по договору, но и сверх того, чтобы задобрить командующего грозного войска. Поэтому много повозок плелось за передовым отрядом, много рабов еле передвигали ноги. После этого похода Тормач сразу станет уважаемым человеком, даже по меркам Итиля, но купит дом он в Саркеле, а уже через три года во главе торговой флотилии отправится к империи и дальше.

Войско его выглядело пёстро, но отнюдь не беспорядочно. Сами хазары составляли наиболее подвижную и надёжную часть. Среди них встречались смуглые, узколицые степняки с редкими бородками, а рядом ехали светлокожие, широкоплечие мужчины с густыми усами. На многих были длиннополые кафтаны, перехваченные широкими поясами, островерхие войлочные шапки или шлемы с наносниками.

Более состоятельные воины носили кольчуги. К седлам крепились налучи с составными луками и колчаны со стрелами, у поясов висели сабли, а у некоторых – прямые мечи.

Аланы выделялись несколько иным обликом. Многие были рослыми, с прямыми носами, густыми бородами, волосы носили длиннее, чем степняки. Их кольчуги, железные шлемы и длинные копья делали отряд похожим на тяжёлую конницу, хотя среди алан хватало и прекрасных лучников. Двигались они спокойно, почти не переговариваясь, стараясь держать строй даже на узкой лесной дороге. Лошади у них были крупнее степных, с широкими грудями и крепкими ногами, а сами всадники сидели в седле так уверенно, словно составляли с конём одно целое.

Касоги, которых в войске было немало, предпочитали короткие халаты, удобные для верховой езды, кожаные пояса с металлическими накладками и лёгкие шлемы. Среди них встречались обладатели длинных копий, щитов и мечей, но были и лучники.

Грузины же, которых Тормач привлёк скорее ради их боевого опыта, носили более привычные для южных земель кольчуги и шлемы. Пехотинцы из радимичей выглядели куда беднее: домотканые рубахи, шерстяные плащи, простые шлемы у немногих, щиты из дерева, копья, топоры и длинные ножи. Но недооценивать их Тормач не собирался, поскольку именно эти люди хорошо знали местные леса и тропы.

– Господин, до нужного нам брода полдня идти, вон там, – старший сотник Иосиф показал рукой. – Сож, что ещё звали Ниреей, впадает в Борисфен, или, как словене зовут, Днепр.

– Так это там ненавистный город, который нам нужно взять? – спросил Тормач.

– Да, господин, – Иосиф склонил голову, не слезая с коня. – Дайте приказ, чтобы аланы исследовали брод на предмет засады. Там очень удобно напасть на нас.

– Сотник, ты опять навязываешь мне свои решения? Подумай же, как могут полторы сотни городских необученных воинов, недавно бывших крестьянами, организовать засаду? Да я воздам хвалу Яхве, если эти словене, или кто они там, настолько глупы, чтобы подставиться под удар нашего войска, – Тормач вскинул руки к небу.

В армии хазарского сборщика дани и уже почти бека, если всё удастся, были радимичи, которые принесли много информации о городе. Пусть данные немного и разнились, но ясно было одно: город действительно укреплён неплохо, но есть участок стены, к которой даже не построили лестницы, нет бойниц.

Также одни из ворот являются слабым местом обороны. У горожан есть оружие, которое они, скорее всего, купили у греков. Оно похоже на греческий огонь, но этого оружия очень и очень мало. Также в городе мало продуктов, так как отправили много продовольствия в Киев, которому требовалось пополнение складов.

В некоторые данные не верил Иосиф, но Тормач воспринимал его как необходимый раздражитель, так как старший сотник постоянно критиковал молодого предводителя войска. Были моменты, когда сын бека уже хотел отправить сотника охранять хижины у реки Воронеж или вообще в Саркел, но постоянно как-то хитрый старый воин обходил гнев командира. Иосиф имел за плечами не один поход и прекрасно понимал, что именно излишняя самоуверенность чаще всего губит молодых военачальников.