Текст книги "Туда, но не обратно (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

– Тьфу ты! И что это проблема? – выдохнул я.

Я-то думал, что действительно что-то произошло.

– Так это религия, да и еще поганство, баба Клава чертыхается, да и Катерина так же, – начал прояснять сложности с обустройством капища Рыгор. – А что, если удумают человеческие жертвы приносить?

– Тогда будет жертва, – сказал я и поспешил поправиться: – кто удумает такое, того и принесем в жертву. Не будет тут жертв.

На самом деле, я уже давно ожидал чего-то подобного. Тот же Горыня неоднократно интересовался, какому божеству покланяются в среде хронопутешественников. Для него было чуждо и непонятно, как можно вообще не верить ни в Хорса, ни в Велеса, Даждьбога и Коляду, да в того же распятого мертвеца.

А так, вообще ни в кого не верить, по мнению аборигенов, могут только сами боги. Поэтому, по совету Михаила-Умника, я говорил, что верю в Мордука. Другие доморощенные юмористы придумывали себе богами и Зевса и Ленина и КПСС, которому возносили славу.

Горыня, как и другие изверги, не был столь наивным, чтобы не понимать некого несоответствия религиозности пришлых в их места людей с тем, как они при этом смеются. Но в мировоззрении главы общины было немыслимым неверие в некие сверхъестественные силы.

– Пусть ставят святилище, или правильнее, капище, нам тут еще инквизиции не хватает для очищения веры, как будто проблем мало. Тем более, что отсутствие святилища демаскирует, вероятно, больше, чем кирпичные дома с остеклением окон и металлические заборы, – ответил я, действительно, не видел никакой проблемы в ситуации.

Ну, а что до чувств верующих христиан, в лице той же бабы Клавы, то она, может еще большая ведьма, чем местная ведунья. По крайней мере, и заговоры читает и боль заговаривает.

– И, кстати, насчет заборов, – перевел тему Рыгор. – Я тут еще с Казаком посчитал по метражу сетки-рябицы, что вокруг моего дома, Владимира Большака. Еще в магазине есть четыре мотка, в школе на складе нашли. С полкилометра точно наберем. Поставим сразу за первой линией из рогаток и колючей проволоки, закопаем хорошенько столбы, как-никак, но сразу не пройдет супостат, пока не свалит столбы.

– Можно при штурме бревном свалить сетку. Но, если чаще столбцы вкопать, то уже сложнее для штурмующих. Еще грамотно рассчитать расстояние с колючей проволокой, – размышлял я и, придя к мнению, что хуже точно не будет, дал свое добро на такое решение.

– Гав, гав! – прервал разговор лай собаки.

– Что, сукин сын, приперся? – с укоризной, причем без доли юмора, спросил я у приближающегося Рекса.

– Ой, это ж волк! – выкрикнула Света и очень быстро изготовилась к стрельбе, моментально изъяв лук из чехла и стрелу из висящего на левом боку девушки колчана.

– Глянь, солдат, волчицу Рэкс привел. А та в пасти зайца тащит. Рекс ее как бы подталкивает к тебе. Невесту что ль привел на смотрины. И чего Марту мою не покрыл, волчицу, прям, подавай, – Рыгора картина только забавляла.

После боя с ватагой Снора, Рекс, а я уже считал себя хозяином этого шерстяного предателя, убежал, с полчаса что-то вынюхивая. И вот только сейчас, сколько дней гуляя, и вернулся, ловелас, да волчицу привел. И как тут не считать животных умными: чтобы умаслить хозяина своего друга, эта волчица тащит зайца, как взятку за благосклонность.

– Ну и как это возможно? – ошеломленно спросил я у Рэкса, все же чуть сторонясь волчицы. – Оставить ее на поселении?

– Да нормально, не гладить и не дразнить только сучку, да и все. Видал я волкопсов, или собаковолков, там пятьдесят на пятьдесят – либо гениальные щенки, либо такие дурни, что глупее нашего буржуя Жорика будут. И не гони! Аборигены вона, не боятся, чего нам. А я предупрежу, чтобы держались подальше от волчицы, – советовал Рыгор.

– Дядька, ты хоть понимаешь, что в лагере будет волчица? – задумчиво сказал я и увидел такие просительные нотки в морде Рекса, что аж передернуло.

– Сам себе вона волчицу выбрал, Светку свою. А псу нельзя? Рэкс суку-Марту не хочет покрывать. Ему воительницу подавай, ты тоже волчицу покрываешь. Смотрит на хозяина и пример берет, умная скотина, она и не на такое способна, – с улыбкой говорил Рыгор, наслаждаясь смущением Светы.

Она покраснела и отвела взгляд, а сельский шутник так и старался почаще употреблять слово «порывать», вбивая гвозди в доску девичьей гордости. Однако, я видел, что Светке в целом сравнение с волчицей понравилось.

– Так, Рыгор, харэ смущать мою волчицу! – с улыбкой сказал я, а после обратился к псу: – Рекс… Жить придется вам у школы, определим место, волчице твоей пока не гулять по поселению. Не поймешь, придется выгнать. Ну, а за прокорм, службу станете нести.

Какое-то сумасшествие! Я вот так говорю с собакой? Но будто бы Рэкс понимает.

– А тебе на сегодня задача – обязательно покрыть меня пару раз, – шепнула мне на ухо Света.

Ушастый Рыгор услышал и в голос рассмеялся.

* * *

Лида пыталась угомонить свои эмоции, который были как в песне Наутилуса Помпилиуса, прослушанной ею тайком год назад: «Я пытался уйти от любви, я брал острую бритву, я правил…». Вот только править себя бритвой она бы никогда не стала, как бы ни было тяжело. Это самое последнее дело. А тяжесть в голове ломила, сердце ныло. Глаза, – да если бы кто всмотрелся в ее глаза, то понял сразу, что с девушкой не все в порядке.

Терять былой рассудок и получать нечто новое Лида стала еще до нападения красных людей и переноса в прошлое. Тогда, она совершила ряд таких ошибок, недопустимых проступков. Ее высокоморальное естество вошло в конфликт с тем, что происходило вокруг и внутри девушки. Все чаще только какая-то каша в голове.

Сначала она, сама не понимая, что с ней происходило, стала цепляться, как легкодоступная девка, за Игоря. Скорее за тот образ, что себе нарисовала. Лида сама потащила парня в какие-то кусты и там делала такое, что никогда и ни с кем, и это при второй встрече.

Но и подобное можно было перетерпеть, да и Солдат не стал бы болтать о случившемся, но ушлые студенты поймали их практически с поличным, а она еще так стонала, что не услышать в лагере звуки аморальщины было нельзя. А ведь Лида – комсомолка, она пример для всех. Уже тогда Лида была готова провалиться под землю.

После девушка стала вести себя еще более неадекватно. Попытавшись залить свой стыд алкоголем и, как она себе нафантазировала, полную потерю авторитета, стала винить во всем случившемся Игоря. Ну не могла она, умница, отличница и активистка так вот слететь с катушек в крапиве и хвое, с комарами и полной антисанитарией в кустах.

Нет, конечно, Игорь виноват, поэтому она его и прогнала, а уже изрядно пьяная решила назло этому выскочке пойти спать с Николаем. Она не любила вроде бы неплохого парня, преподававшего уже в университете. Когда-то он стал ее первым, да и Лида была уверена, что сможет затащить Колю в ЗАГС, но вот так, отдаться через несколько часов, как занималась любовью с другим… Она себя ненавидела.

Потом, как себя Лида не сдерживала, но постоянно подначивала Игоря. Старалась как-то ужалить своими колкостями и Свету, его пассию. Но те также в карман за словом не лезли, а чаще просто и не реагировали на нападки, раздражая Лиду своим счастьем.

Девушка не могла объяснить себе, насколько на ее психику повлияло нападение краснокожих, смерть студентов, героическая гибель ее кумира – Анны Кондратьевны, перенос в прошлое, потом еще и смерть Николая – единственного плеча, пусть и трусливого, слабого, но ее плеча, к которому она могла прислониться и, ничего не объясняя, поплакать. Эти события были как в тумане уже начавшегося помутнения.

Лида работала, хорошо работала, она понимала, что должна работать, нельзя показывать свою слабость, иначе она вообще будет не нужна никому, или как другие девчонки-плаксы, которые ничего не умеют и в перерывах изнурительной работы украдкой плачут. Тем более, что был шанс, что либо Света, либо Игорь будут убиты во время сражения, больше Лида надеялась на смерть соперницы.

Теперь же комсомолка и материалистка с восторгом и внутренним трепетом взирала на то, как под монотонное, завораживающее пение подымается пятиметровый идол божка, имя которого Лида даже не помнила. Она входила в экстаз, голова кружилась, перед глазами вставала пелена. Но это состояние ей понравилась.

К черту весь этот материализм, коммунизм и все прочее, вот она, сущность, воплощенная в дереве, которая перенесла ее в этот мир, и теперь Лида видела свое предназначение. Какое? Вот сущность и подскажет, но она не серая мышь, она не может быть никем. Она может быть всем!

Да, она будет той, которой еще Игорь будет кланяться.

Глава 21

Глава 21

Лагерь варягов. Поселение

Май 882 года

Подходить по воде прямо к месту, где располагался временный лагерь разбойников Снора, было бы глупостью несусветной. Пришлось на повороте Днепра оставить драккар и вытаскивать его на пологий берег. Потом еще маскировать хотя бы ветками.

Оставлять больше трех человек на охране корабля было бы не рационально. Если получится, большим стечением обстоятельств, нарваться на какую-нибудь силу, обнаружившуюся на реке, то отбиться может быть сложно и вдесятером. А вот взять лагерь варягов половиной отряда с предполагаемым противником в больше двадцати рыл, это много крови, крови поселенцев.

Избежать же не то что погибших, но и трехсотых для Рога, который был условно командующим в этом мероприятии, было делом чести. Горыня же на совещании был настроен на потери. Он не представлял, как можно добиться чистой победы. С ним были солидарны Вран и Бойко.

Однако, Бушуй, неожиданно для всех извергов, так же приглашенный на разговор, принял сторону пришельцев из будущего – работать быстро, на рассвете и при малейшем серьезном сопротивлении уходить на подготовленные позиции.

Вот на сооружение этих позиций и было потрачено время минимум до часу ночи. Выставлена свето-шумовая граната на самом напрашивающимся участке отхода, быстро вырыты ямы и замаскированы. На большее времени не было. А шуметь в двух километрах от лагеря варягов, пусть ветер и был со стороны стоянки разбойников, было опрометчиво.

– Выходим, – скомандовал Рог, после того, как еще раз все повторили условные знаки.

Идти нужно было максимально бесшумно.

Хорошо сказать, но нелегко сделать. Все хронопутешественники, за малым, кроме Козака и, как ни странно, Большого, шли громко, цепляя, казалось все, что можно зацепить. Поэтому уже через километр такого движения, Вран и Бушуй ушли на метров двести вперед на разведку, а остальная группа сильно замедлилась, более осмотрительно, насколько помогала полная луна, ступая в сторону лагеря.

Пленники не обманули, вскоре Бушуй услышал звуки некого то ли веселья, то ли драки. Разведчики еще прошли немного вперед, но, как только стали проступать сквозь прибрежную растительность, в основном представленную ивами, проблески костров, остановились.

– Работаем по плану, – сказал Рогов, когда остальная группа догнала разведчиков.

– Рамено буетися польно борониться требо, – сделал последнюю попытку донести свое мнение Вран.

– Твою мать, даже я не понял… – сплюнул Большой, не проясняя слова почему «даже я».

До сегодняшнего дня, мягко сказать, громила не проявлял лингвистических способностей.

– Быстро и открыто атаковать, – перевел Бушуй слова.

Если Вран хуже всех усваивал язык пришлых людей, то Бушуй, будучи более коммуникабельным, уже неплохо говорил и почти правильно переводил многие слова.

– Не Вран, тако не нужно, – ответил Большой Врану и обратился уже к Рогу. – И твой план так себе. Ну, как мы их слепить станем фонарями, если там костры есть?

– Костры не яркие, они не стремятся проявить себя с реки, фонари наши яркие, давайте уже начнем, скоро брезг начнется, – ответил Рог, употребляя слово брезг – «рассвет» из старорусского.

План был не так уж и мудрен, но с использованием технических средств. Первым этапом должна была быть разведка. Вран и Бушуй должны определить диспозицию, выявить число пленников, охранников, их состояние и расположение.

После им же предстояло прикинуть, сколько человек можно снять по-тихому и вообще вероятность этого. Далее четыре лучника и один арбалетчик должны были начать отстрел варягов. Как только станет понятно, что на лагерь напали, включаются три самых мощных фонаря, они должны были не только выхватывать силуэты и по возможности их слепить, но и отвлекать на себя ответный обстрел.

Самым нежелательным была рукопашная схватка, где тараном становится Большой со своей секирой берсеркера, которую все же ему отдали, никто более использовать такое массивное оружие был не приспособлен. Ну и сабля Козака оказалась в руках Степана, который смог показать лучшие навыки фехтования, чем тот же Павел.

После разведки оказалось, что всего бодрствующих варягов было не меньше десятка, это с теми, кто «портил» товар в виде не самых молодых женщин. Девушки, или даже девочки мерно спали, мужчины пленники так же, как и девицы были привязаны к двум деревьям. Однако, самым интересным было то, что варяги устроили гладиаторские бои, чем и можно объяснить их бодрствование почти уже в предрассветное время.

Один рослый мужчина, полностью голый, с многочисленными порезами, прихрамывающий на правую ногу, сражался с еще одним, не уступающим ему в росте и габаритах варягом. Оба поендинщика были с ножами, у варяга был и огромный нож, больше схожий на малый меч, пленник же держал в левой руке небольшой ножик. Таким только что шнурок срезать.

Они танцевали, это был поединок воинов, которые прекрасно владели ножевым боем. Болельщики были только у варяга. Его подельники кричали, давали советы на жуткой тарабарщине, из которой было вообще ничего не понятно. Пленные, те немногие, что не спали на забаву с ножами спокойно.

Первым должен был выстрелить арбалет и этого момента нападающие ждали под стук своих сердец. Адреналиновый всплеск накрывал всех и людей будущего и прошлого, а правильнее, настоящего.

Естественно, арбалет был за спиной у командира – Рога. Выстрел был командой на атаку. И «полководец», пытаясь дышать глубоко, чтобы унять волнение, снял далеко не совершенный агрегат со спины. Целиться Рог решил в скопление варягов, чтобы не промахнуться. Сказать, что он хорошо владел навыком стрельбы из арбалета, – солгать.

В тот момент, когда поединщик-варяг изловчился и полоснул по ноге своего визави из пленников, арбалетный болт устремился в одного из варягов. Первый минус. Следующим завалился со стрелой в голове варяг-поединщик. Власта, – это был ее выстрел.

Атакующим везло. Лучники умудрились сделать по три-четыре выстрела, а Рогов перезарядить арбалет, когда началась паника у варягов. Но это был кажущийся хаос, так как в кусты, от куда были выстрелы, уже были пущены три стрелы и два дротика. Хорошо, что лучники меняли позиции, а темень позволяла варягам стрелять только на звуки, которые еще нужно было вычленить из всей какофонии из криков, рычаний и брани.

Расстреливать себя безнаказанно охранники все же не позволили. И перед фронтом атаки выстраивалась стена щитов, окружить же лагерь вариантов не было возможным. Назвать монолитом боевое построение обороняющихся было нельзя, раненых в рядах варягов было много.

Большинство варягов, которые были здесь, представляли собой опытных, матерых воинов, которые прошли не одну схватку. Некоторые были и в Европе и в Константинополе, иные воевали с чухонцами.

Из молодняка оставались только трое. Причинами, по которой столько воинов было собрано всего-то на охранении, стало то, что дружина Снора уже успела повоевать, и часть варягов была ранена.

Как правило, раненые были легко, тяжелые ранения в этом мире приводили только к смерти в виду отсутствия медицины как таковой. Да и награбил Снор изрядно товара, а возить его с собой было не целесообразно, варяги рассчитывали чуть позже собрать все свое имущество, нацепить на лица добродушные маски честных торговцев и плыть к грекам, или к хазарам, смотря какой именно «товар» будет превалировать.

Между тем, варяги уже сносно защищались от стрел своими круглыми щитами, но такая защита оказалась бессильной перед гениальным детищем Калашникова.

– Бах! – громкий выстрел заставил некоторых варягов посмотреть на небо.

Один воин из разбойников завалился.

Засветили фонари, которые все же слепили варягов из-за их скученности и высокой концентрации света. Застрекотала автоматная очередь, выкашивая обороняющихся и тем самым создавая дыры в их обороне, куда сразу же полетели стрелы. В ответ только две сулицы полетели в кусты. Уже скоро гениальное детище конструктора Калашникова окажется бесполезной забавной вещицей. Лимит патронов кончался.

Азарт схватки захватил Рога и он, находясь рядом с Горыней и Враном и даже в полутьме не видя, а скорее, ощущая, их недовольство, дал команду на выход на поляну и атаку.

Первым выбежал Большой, которому уж очень хотелось обагрить свою секиру кровью. Взмах и уже раненый стрелой в плечо варяг валится с перерубленной ключицей. Рог наблюдал эту атаку и ему хотелось одернуть своего товарища, уж больно неплохой казалась кольчуга на сраженном Большим варяге.

Вран схватился со своим противником, который, несмотря на то, что при шаге подламывал ногу, оказал достойное сопротивление, даже в какой-то момент, продавливая защиту изверга. Но стрела в шею варяга решила исход этого поединка. Власта, понимая, что дядька Вран будет на нее злиться, все равно решилась стрелять.

Последнему в рукопашной схватке «посчастливилось» участвовать Степану, который показал отличную школу советского фехтования, выписывая финты казацкой сабле. К этому варяги были не готовы. Двоих он подрубил, обоих в ноги, а потом добивал. Аккордом, завершившим предрассветный бой, стал выстрел дуплетом Рога, который свалил двоих бездоспешных варяга крупной дробью.

– Все, шабаш, братва, – констатировал результат побоища Большой.

– Увер сие, елико сеча, – проворчал Вран.

– И не говори дружище, Ворон, – ответил Большой, получив вновь недоуменный взгляд и Рога и Константина, оказавшегося так же рядом.

– Вран кажет, что это не бой, а праздник, или смех, – попробовал перевести слова своего наставника Бушуй.

Трофеи были… вот только ценность такого ресурса хронопутешественникам сложно определить. Горыня же, рассматривая кольчуги, топоры, три небольших сабли и один меч, впал в прострацию.

Для него это было несусветное богатство, достойное ближников самого князя. Три составных лука так же были важны. Для Рога же такие находки были скорее разочарованием. Он был уверен, что уже в самое ближайшее время в поселении смогут выплавить и выковать такой холодняк, что все местные умельцы слюной захлебнуться. Ведь есть отличная сталь.

Более значимым были амфоры с маслом, уксусом и вином, ткань, какая-то одежда и пять лошадей. Пусть лошадки были и невысокими, имели что-то похожее на сбрую восточной стилистики, но это был важный ресурс. Ну и монеты, их особо не считали, собрали в немалый такой горшок, да тряпицей прикрыли.

Пленников было много. Двадцать пять женщин, включая и очень молоденьких девушек, даже девочек, двадцать один мужчина. Вот мужики были почти все статные, не хилые, видно, что либо работящие, либо воины. Ну а кого еще отбирать для поездки на рабские рынки? Только самых ладных девиц, да сильнейших мужчин. За других денег не дадут, да и корабли были не такими уж и вместительными. Еще и корми этих рабов…

Определить же действительно бойцов было не сложно, это были пятеро мужчин, которые смотрели с выкоподнятыми головами на своих вроде бы освободителей, что не спешат снимать путы. Эти мужики были более других биты, с многочисленными порезами и синяками. Особо выделялся тот самый поединщик, который, несмотря на кровопотерю и разные травмы, гордо встал во весь рост.

– Потяша нас, али как? – прохрипел несломленный пленник, возможно уже и бывший.

– Горыныч, иди, базарь со своим корешем, – отмахнулся от «поединщика» Большой, который не пошел смотреть и считать хабар, а стал жадно срывать куски мяса с опьяняюще пахнувшего кабана на вертеле.

– Ты бы накормил людей, – сделал замечание Большому Константин.

– Не ты, а Вы, и я – не общепит. И вообще, у нас вон генералиссимус Рог есть, ему и думать, – ответил Большой, но все же достал свой большой нож и стал нарезать куски мяса, укладывая их на примятую траву. – Давай помогай, раздавай хавку кощеям.

– А почему кощеям? – спросил Костя, пристраиваясь с другого бока сочного кабана.

– Учи язык, Костя! Кощей – это по-ихнему раб или пленник. Вон, оно как! – Большой нравоучительно поднял указательный палец к верху.

Костя только вздохнул, для него Большой был странной и непонятной личностью. Вот урка же, бандит, но как быстро он учит местное наречие, иногда философские и умные вещи говорит. А еще удивительно быстро сходится с людьми, со всеми людьми.

– Ты сегодня убил? – неожиданно спросил Большой, когда Костя уже сгреб часть нарезанного мяса и собирался отдать его женщинам.

– Не пришлось в бою, с фонарем стоял, а потом все быстро кончилось, но Рог заставил сделать контроль и добить двоих, – ответил Костя и резко посмурнел.

– Все правильно, вы, щенки, должны стать волкодавами, для этого и здесь. Ты, если надо плачь, убить человека – это грань переступить, как прежде уже все равно не будет, – сказал Большой сам себе, глядя на удаляющегося молодого парня и отпил какого-то сладкого хмельного пойла из кувшина. – Шмурдяк! Как такое пить можно?

Пленные были накормлены, практически все мясо с кабана ушло на их прокорм, а жарить двух глухарей, которые общипанные лежали в одном из шатров посчитали ненужным. Тем более, что эти тушки были уже не первой свежести.

Да, так раскидываться ресурсами тут не принято, но свободных рук не оказалось, всем пришлось тащить на себе хабар, несмотря на то, что лошади были гружены максимально. Возникал вопрос, как это все погрузить на корабль, но драккар оказался весьма устойчивым на воде и вполне вместил все и всех, пусть и стало очень тесно, и порой гребцам было неудобно работать. Ну а попутное течение, как и способствующий ветерок, быстро погнал корабль домой.

* * *

Не успели еще все в поселении позавтракать, не закончилась планерка с распределением на работы, как обживаемое пространство огласил звон в найденную где-то рельсу. Это могло означать только два варианта – появление посторонних, либо кто сошел с ума. Последнее вряд ли, даже те, кто был на грани умалишения, пришли уже в относительный порядок, ну или я чего-то не замечал.

Еще до своего отбытия на ратные подвиги по окончательному истреблению банды Снора, Горыня с Бойко сходили к другой общине извергов, которые прятались в болотистой местности у относительно небольшого озера. До Днепра этой общине было километра три-четыре, поэтому они рыбачили не часто. Основу их существования составляла охота и немного земледелие. Получалось у этих людей еще мед добывать и, по словам Горыни, они в этом сильно преуспели. Ну, так говорил глава наших беглецов только до того, как увидел пассики Казака и бабы Клавы.

Между тем, гости стояли со стороны «отсечённого» переносом кукурузного поля, где уже был ров и вал, но пока отсутствовала стена. Входить на уже определенную территорию поселения соседи не решались.

– Гой еси? – строго спросил гостей я.

Это прозвучало, может, и грубовато, но из-за неполноценного владения местным наречием, как начать разговор я не знал.

Непроизвольно сравнивал пришедших со «своими извергами». У тех уже и лица аккуратные, бороды, по крайней мере, чесаные, частью и пострижены, одежда уж явно приличнее, да и уверенность у людей Горыни появилась, чувство достоинства и принадлежности к чему-то, пусть пока до конца и непонятному, но важному и правильному. Тут же замученные сгорбленные, низкие с широкими натруженными плечами мужики.

– Аз есмь Рысь, а ты Сол Дат, Горыня поведал мне сие, – начал вещать один из гостей, слегка обозначив поклон. – Горазд ты окормляти земли сии, наряд ладны.

Игорь вопросительно посмотрел на стоящего за его спиной Рыгора.

– А что тут не понять то? Он представился, что зовут Рысью, это ему сказал Горыня и гость восхищен, как под твоим чутким руководством, о великий, мы наводим порядок в этих местах, – поведал моховец, то, что в общем понял и я. – Позову ка я Злату, она лучше многих освоилась с языковой проблемой, уже лучше меня матерится. Но мутные они, эти товарищи.

Через пять минут практического молчания, к компании мужчин, все еще стоящих у входа в поселение присоединилась одна из извергов. Это была одетая в пестрые, несуразно подобранные одежды. Казалось, что выбор ее гардероба был обусловлен только одним критерием – больше красок.

И вот такая «радуга» сильно впечатлила гостей, которые только что на колени не бухнулись, потеряв интерес к важному разговору. Женщина же с чувством превосходства смотрела на пришлых, то и дело поправляя свои одетые несколько юбок под красочный женский домашний халат с рисунком из розочек.

Я с улыбкой смотрел на это действо, не желая нарушать немой спектакль.

– Злата, тя ли узрел я, али сама Лада ступила на землю? Зрак лепы вельми, – сделал вычурный комплимент Рысь, который, видимо был знаком с женщиной, сравнивая ту с богиней.

Женщина улыбнулась, но оставила в дальнейшем без ответа флирт гостя. Между тем Рысь и его молчаливого сопровождающего, в котором наша «радуга» признала ведуна общины, пригласили для разговора в палатку для переговоров. Не в дом, нечего больше нужного шокировать гостей.

Там, под чай и вареную колбасу, которую уже срочно нужно было есть из-за ее сроков годности, разговор, наконец, вошел в нужную колею. И предметов для разговора было немало.

Первое, что хотели гости, так проявить наши намерения и вероятную агрессивность. Род этих извергов, Рысей, был, судя по всем сведениям, немалый и они уже давно общались с общиной Горыни, не уступая той в численности. До нападения варягов.

Но эти люди, изгнанные из родов, объединенные в свою общину изгоев, оказались менее воинственны, с маниакальным стремлением к выживанию. Прячутся вдали от Реки, чтобы не быть заметными. Однако, у общины уже подрастает большая группа активной молодежи, которой не хочется постоянно прятаться на болотах и трястись от любого прямоходящего человека.

И это мы тоже обсуждали, когда анализировали соседей.

– Поросль отроков у них великая, три десятка пацанов и два десятка дев, они и желали, прознав про бой, идти к нам на помощь, – переводила Злата слова Рыси для меня, Рыгора, с присоединившимся к нам Алексеем.

Особо позабавило «пацанов».

– И чего они хотят? Скажи Злата, что мы бы с оплатой пригласили этих молодцев к себе на строительство. Нам сейчас сильно не хватает мужских рук, – высказался я.

Ведун закивал, и Рысь дал свое согласие быстро. Складывалось впечатление, что глава соседской общины, стремился избавиться от бойкой и эмоциональной молодежи. Послать их к нам.

Из дальнейшего разговора стало понятно, что молодые воины желали более открытой и воинственной политики для своей общины. Место, где жили изверги Рыси, было богато на природные ресурсы, прежде всего дары леса, но у них было катастрофично мало инвентаря, оружия и вообще не было своего кузнеца.

Когда соседи узнали о нападении на общину Горыни, они сильно заволновались, что единственный источник получения железных предметов, общинники-изверги, иссякнет. Именно Горыня торговал с Рысью топорами и стрелами.

– Рысь говорит, что увидел у нас металлические лопаты и за две таких готов предоставить на седмицу сорок мужей к нам в помощь, – переводила Злата.

– Не, так не пойдет. Даем одну лопату, и один боевой топор, а работников покормим, – начал торг Рыгор с моего согласия.

Отдавать лопаты, сделанные из лучшего железа, что тут делают те же топоры, Рыгор посчитал неправильным и в этом с ним был солидарен Алексей. Кроме того, кормить такую ораву ртов, которые придут к нам на работу, стоило, куда большего, чем те смогут наработать. Тем более, что придется снимать с работ своих парней и организовывать более действенную охрану поселения из-за неминуемых столкновений цивилизаций и менталитета. Чего ожидать от соседей было не понятно, поэтому лучше «перебдеть».

– Наряд сие, охоту сладим и снедь буде, – проговорил ведун, который, казалось, был «серым кардиналом» в этой паре гостей.

Был и еще один вопрос, который заботил переговорщиков-соседей – женитьба. Молодые парни, которые стали проблемой для общины, были в большинстве перешагнувшими пубертатный период, и им следовало завести свои семьи.

Рысь явно, как уже бывало, собирался обратиться с такой проблемой к Горыни, обе общины ранее уже ни единожды роднились, а тут гости усмотрели явный перекос в сторону женского пола на поселении. Долго пришлось объяснять, что мужчин, на самом деле, у объединенной общины больше, кто на охоте, часть рыбачит, ну, и в походе есть люди.

В объяснении же специфики межполовых отношений, которые были присущи людям из будущего, ни Рыгор, ни я не преуспели. Для Рыси и ведуна, так и не представившегося именем, были не понятны такие правила, когда девицы были вправе выбирать себе мужей, когда нельзя было на празднике Купалы сносильничать девку для последующего замужества.

Не понятным было и то, что глава поселения, я, даже не хочет и слышать о том, чтобы девицы поселения шли жить в другую общину, когда муж забирает свою супружнею.

Однако, разговоры на тему брачных отношений сошли на нет, когда в палатку, по брезенту которой начал накрапывать дождь, внесли каравай, испеченный женским коллективом под руководством Катерины. Этот каравай предполагали сладить к приезду мужчин из похода, но женщины не рассчитали время и испекли его днем ранее. Вытаращив глаза, гости встали из-за скамеек и низко поклонились вначале поставленному на стол караваю, а после, менее глубокого поклона удостоились и хозяев.

Ну а наши кухонные кудесницы действительно сделали истинно кулинарное чудо. Огромный, не менее четырех килограммов каравай был украшен косичками и лепестками с розочками из теста, в котором присутствовал в изрядном количестве ванилин, изюм, ну и сахар. Сверху же каравай был посыпан сахарной пудрой.

После поедания такого лакомства, все вопросы решались быстро и с большой пользой для поселения, гости просто были не в состоянии торговаться и спорить, пребывая в гастрономическом экстазе.

– Ух! – выдохнул я, когда Рысь и ведун уже скрылись в лесу за кукурузным полем.

– Мда! – философски отметил Рыгор.