Текст книги "Туда, но не обратно (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Глава 13

Глава 13

Поселение

Апрель 882 года

Я вгляделся с холма на пойму. Нет, не видел ТОГО тумана.

– Предрассветная дымка, ну может чуть больше, чем обычно, – сказал я.

Поймал себя на мысли, что даже не сожалею об этом.

– Нужно проверить, – настаивал с надеждой в голосе Казак

– Павел, Рыгор, Викентий Всеволодович… Рог, – я задумался и добавил: – И Алексей Михайлович. Идем к туману на разведку, оружие проверить, Алексею взять арбалет. Ведущий я, замыкает Рог, Павел мой второй номер.

– Еще раз назовешь меня Викентием, лицо обглодаю. Зови Рогом, – не так уж и шутливо сказал Рогов.

– А-А-А! – истошный крик послышался со стороны покинутого хозяевами дома, где ночевали девушки.

– Павел, Рог, продолжайте движение, Алексей с ними, ты видел ТОТ туман, поймешь, Рыгор, со мной, – уже, не взирая на какие-то условности возраста и статуса, я раздавал приказы.

Все, включая Алексея начали переглядываться между собой, пока Рог не толкнул, пусть и легонько в плечо Шаца. Это заставило того опомниться и начать движение.

Я оглянулся. Как-то привык, что рядом со мной уже почти всегда собака.

Рекс ушел гулять еще в самом начале моего дежурства. Так что я изрядно удивился, когда заметил в потемках бегущего по курганам и пробирающегося через кусты и заросли крапивы пса.

Большая лохматая тень появилась словно бы из неоткуда. Я было чуть не выстрелил из висящего на шее автомата в след тени. Ускорился и сам, несмотря на то, что криков больше не было. Дом находился в окончании курганного могильника. Древние, или уже не понять и какие, могилы, заросли деревьями, кустами, колючей ежевикой и жгучей крапивой.

Но я бежал, словно не замечая неудобств. Это потом стоит посмотреть на посеченные колючками ежевики руки. Сейчас же только вперед.

Поранившись, порезавшись во многих местах, порвав одежду, я все же перелез через преграду из дощатого забора, обнесенного колючей проволокой. Уже на подходе дома картина начала проясняться и я, приостановившись, сделал выстрел в воздух из автомата.

– Бах! – относительную ночную тишину разорвал звук выстрела.

Наверняка, кто и спал, проснуться. Но это меня тревожило мало. Я увидел…

– Р-р-р! – рычал Рэкс.

Его били, но пес делал свое дело, проявлял характер.

Четверо из банды Шишона не легли, не стали убегать, или подымать руки сдаваясь. Они усилили удары палками и ногами по Рексу, который вцепился в руку одного из них.

– Лежать, суки, стреляю очередью на поражение! – истошно заорал я.

– Бах! – услышал я еще один выстрел за своей спиной, скорее всего в воздух, стрелял отставший Рыгор.

Даже в этот раз, уже после недвусмысленного предложения, под угрозой смерти, на землю легли только двое, один же продолжал бить Рекса, пытаясь выручить своего подельника.

Подбегаю и ударом приклада со всей дури ударяю по челюсти того, что был с палкой. Рекс же, сразу после команды «фу», отпустил руку обдолбыша и тот распластался на земле.

Передернул затвор автомата и уже хотел расстрелять тварей на месте.

На земле, возле сбитого деревянного туалета, лежала вся в крови голая девушка. Я ее видел часто, но не знал имени. Девчонка помогала Катерине с продуктами и была активной. Ноги бедняги были неестественно раздвинуты и скручены в коленях, тело исцарапано. На лице, как и на груди, ногах, уже проступали синяки. Глаза же открытые были безжизненными, но полненые ужаса.

– Суки, пристрелю! – прокричал я и направил дуло автомата на одного из насильников.

Он смотрел непонимающими одурманенными глазами и молчал, не делая никаких движений.

– Стой, Игорь, Солдат, не надо, – вскрикнул Рыгор и попытался отобрать у меня автомат.

Внутри меня просыпалась неестественная сила, наполненная злостью, жаждой мести. Я отбросил Рыгора, он упал, но скоро направил на меня свое ружье.

– Нет, парень! Солдат, не марайся! – просил Рыгор.

– А-А-А, Ленка! – прозвучало из окна дома, откуда выглядывали сразу пять девушек.

И только этот крик и появление других свидетелей моего сумасшествия привели мысли в порядок. Пришло понимание, что я ответственный за многих. Не могу позволить кормить своего зверя внутри.

– Рыгор, связать этих тварей и доставить в лагерь! – решительно стал я отдавать приказы. – Сейчас сбегутся сюда многие, девочку не прикрывайте. Понимаю, что это жутко, но пусть видят, пусть прочувствуют к тварям ненависть и то, что здесь все серьезно. Хватит, мля, в игры играть!

Я оглянулся. Тут уже были некоторые студенты, прибежавшие на звуки стрельбы. Стоял Костя, Степан, тяжело дышал Большак.

– Все, мля, поняли, что нет пути назад? Или порядок и подчинение, или, сука, пуля в лоб! Дерьмократы, мля! – вызверился я.

Нет, я не плакал, хотя состояние было таким. Через минут пятнадцать, когда пространство возле дома было заполнено людьми, я чуть отошел.

К этому времени уже прибежал и Алексей, чтобы сообщить об отсутствии новостей. Предрассветная дымка, не более. Не было ни собак, ни краснокожих людей. Ничего, кроме увиденной лисы.

– Через час будет суд, первый суд нашей общины. Эти твари заслуживают только лютой смерти, и я хочу посадить их на кол, чтобы все люди видели их постепенно умирающие лица. Но я пониманию, что этого нельзя делать, поэтому, судьи будут другие. Нельзя оскотиниться, но очень хочется, – сказал я и, убедившись, что все четверо насильников связаны, ушел.

– Игорь, что случилось? – спросила разгоряченная Света.

Мы с ней чуть не столкнулись, когда я с ноги вышиб калитку и выходил со двора дома.

– Случилось… Будешь выбирать себе мужика, смотри, чтобы защитить мог, – сказал я.

– Придурок! – выпалила Света.

Не до нее. А вот до кого…

Ковылял Шишон. Он хромал, но шел к дому. Я подбежал.

– Что, мля, доигрались? На! – я ударил его, свалил на землю.

– Солдат, твою мать, угомонись! – выкрикнул Большак. – Понятно все, но ты хоть угомонись!

* * *

Шишон-Демьян, смолчал, когда Солдат его ударил. Он еще не понял, что произошло, но мог догадаться. А чуть позже и выяснились подробности.

Шишон и Ленька подрались за лидерство в банде. Они соперничали уже давно, но Шишон держал фасон, и за него было большинство. Вот только расклады немного поменялись после переноса в прошлое.

Оказалось, что абсолютного большинства у Шишона уже нет, а силы разделились почти на половину, за малым преимуществом старого лидера, но только в числе, не считать же малолетнего Крота за бойца. Вот и подговорил Ленька своих корешей подрезать магазин.

Сейчас, якобы «все вокруг колхозное, все вокруг мое». Однако, помешали мужики, но главное – ящик водки был украден первым, поэтому и стала пить команда претендента на деревенское лидерство. Сам же Леонид не сделал и глотка, ожидая реакции Шишона.

На это и был расчет, чтобы вывести из себя старого лидера и выдвинуть свою кандидатуру на роль вожака стаи. И это произошло, они дрались неистово, мутузя друг друга до вывихов кулаков. В итоге, победил Шишон, который чуть не убил Леньку. Ну а дальше уже все начали пить мировую, гулять. Все-таки одна банда.

В одном из кабинетов школы, запасную дверь в которую выломали, развернулась грандиозная попойка.

Однако, в скорости Шишон ушел, как и большинство парней, принявших окончательно лидера. с Ленькой остались лишь трое самых верных соратника. Проспавшись немного, они вновь продолжили, и не только водка пошла в ход. Ну и потянуло на приключения.

Ленька с компанией случайно узнали, что в соседнем с магазином доме, который, к тому же был немного удален от других из-за кустарника между участками, будут ночевать студентки. Под утро твари решились.

Лена вышла в туалет, он находился на улице рядом с домом, девушке не спалось. После вчерашних потрясений у всех был неспокойный сон. Тем более, что в колодце на территории участка была совершенно вкуснейшая вода. Лена выпила много жидкости. Девочки нашли варенье и перед сном разболтали его прямо в ведре. Поэтому, уже сходив в туалет трижды за ночь, Лена выходила из дома беспечно.

Ее, или еще кого ждали наркоманы, не решаясь зайти в дом, где должны были быть хоть кто из парней, но как раз мужчины пошли на дежурство, когда группа должна была отправиться на разведку вместо бывшего лагеря. Поселение охранялось по периметру.

У зверей с телами людей помутился рассудок, и они сами мало помнят, что произошло. Девочки же, которые побоялись вначале выйти, а потом и не смогли, так как входная дверь умело была подперта бревном, могли лишь слушать. Не сразу одна из девчонок додумалась выломать оконную раму, так как та не хотела открываться, и закричать.

* * *

Информационную повестку, что никуда мы обратно не переместились, перебило происшествие. Не могу сказать, что это хорошо. Уж лучше бы все сокрушались и принимали наше путешествие во времени.

Судьями стали Катерина Казакова, Алексей, от археологов, и Рыгор. Мне хотелось бы получить иной состав суда, где два представителя деревенских. Они же могли, несмотря на тяжесть преступления, быть, лояльными к преступникам. А в то, что Алексей сможет продавить позицию всех девушек и парней экспедиции, было спорным ожиданием.

Да и растерянные были студенты. Мало кто из студентов был готов принимать жесткие решения.

Катерина и Рыгор видели, как растут эти мальчики, превратившиеся в тварей-насильников и убийц. Раньше, наверняка, они их отчитывали за шалости, лично общались, а, может, и дружили с родителями.

– Ясно, что они сделали, нам всем жаль и хочется просто убить в отместку, но так не должно быть, – говорила Катерина под полное молчание многих собравшихся.

Еще бывших вчера студентами, проживающими в сильной стране, где соблюдаются, может, и не все, но многие законы, накрыл когнитивный диссонанс.

Там, от куда их перенесла неведомая сила этих детей родители всячески ограждали от знаний про изнасилования, суицид, укрепляя кокон вокруг сознания детей. А никем другим отцы и матери своих чад и не считали – они всегда для них малые дети.

И сейчас эти малые детишки ощущают, что кокон окончательно рушится. Ужас повторить судьбу Лены, которую характеризовали, как тихоню и сверх меры застенчивую девочку, не целованную, к слову, еще только семнадцатилетнюю, пугал, вселял ужас. Теперь на местных парней смотрели, как на врагов, предателей. Может еще как, но с неизменным отвращением.

– Изгнание – единственный путь на исправление, проверьте места в тридцати километрах от нас и вернетесь, отрабатывая свое преступление, – выносил вердикт Рыгор.

Студенты говорили о том, что нужно наказать, но большинство не осмеливалось назвать казнь, как справедливый итог действиям преступников. Поэтому, даже не имея альтернативы, студенческое сообщество роптало, считая приговор мягким, но, не предлагая его ужесточить.

Тихо, укоризненно студенты поглядывали в сторону своих еще вчера избранных «президентов», а те, не могли придумать, что именно им нужно делать. Алексей, бывшим одним из судей, хотел было потребовать смерти насильникам, но сам же себя и одернул, укоряя за жестокость и отход от гуманизма и общечеловеческих ценностей.

Судьи же, как им, наверняка, казалось, приняли соломоново решение. Насильники имели шанс отсидеться неподалеку пару дней, а после вернуться в лагерь, когда тут уже остынут эмоции.

– Солдат? – тихо обратился ко мне Большой.

– Смерти… Я хочу их смертей.

– Ну, я могу прошвырнуться за ними, – с очень прозрачным намеком сказал Большой.

Я задумался, но ненадолго. Похожее решение витало в голове еще до суда. Убить по-тихому, но чтобы многие догадались, что это и была казнь. Так, хоть немного сгладятся углы с деревенскими, опять же, другие проблемы перекроют потерю наркоманов. И судьи на свои души не взяли грех и приведение к порядку других произошло.

– Я понял тебя, жди здесь, – сказал я и пошел искать Свету.

Отношения у нас как-то разладились, дежурства совместного не было, утром же было не до выяснений. Потом следствие, суд… Но, и Света не стремилась, как еще позавчера, да и большей частью, вчера, быть рядом, выискивать меня взглядом. Почему? Не хотелось ковыряться в догадках. Между тем, она чуть ли не более других кричала о казни и несправедливости приговора.

– Ты хотела убить их. Это можно сделать, – сказал я, подойдя к Свете.

– Я думала, ты меня для другого ищешь! – как мне показалось, разочарованно сказала Света. – Но я готова и Танька тоже. Мы все недовольны приговором. Сегодня Лена, завтра я?

Девушка с вызовом посмотрела на меня, ожидая, наверное заверений о защите. Но я промолчал, не любил обещать то, само собой разумеющееся

– Я так поняла, идем с Большим? Его Вова, кажется, зовут? Интересный мужчина, но Степа такой милый, интересный.

– Вот же, – бурчал я в след уходящей Свете. – Принцесса.

Через час, когда уже насильники, нехотя и понуро опустив головы, углубились в лес, из лагеря исчезли две лучницы и один большой мужчина. Это могло вызвать различные неприличные фантазии у пубертатного возраста юноши, но реальность оказалась жестокой.

Ни Света, ни Таня не промахнулись, а Большой поработал ножом. Насильников раздели, бросили в небольшую яму, забрали еду и ножи, а потом, делая большой крюк, направились обратно в лагерь. По пути еще и подстрели двух крупных глухарей.

Можно было еще взять то ли лося, то ли оленя, так как по еще теплому навозу зверя точно определить не получалось его вид. Животное гуляло где-то очень близко. Но они не стали выслеживать зверя.

Средневековье – жестокое время. И люди ожесточаются, иначе можно проиграть даже не другим себе подобным, а природе.

* * *

– Рекше вторицею: ты еси кто? [старорус. спрашиваю тебя еще раз. кто ты такой] – спрашивал гладко выбритый мужик, с крестиком на шее.

Георгий молчал. Нет, не потому, что не хотел выдавать тайны, как в фильмах про войну. Потому, что его организм, в вопросе защиты носителя, решил полностью игнорировать внешние раздражители. Но такое состояние могло привести и к лишению разума. Жора очень хотел жить, поэтому, постепенно, но приходил в себя.

– Чи не иноземец ли он? Не разумеет речи моей? – повернулся на вид монах к другому мужику.

Тот был с нечёсаной бородой, неопрятный, на вид злой. Одетый в серую рубаху, поверх которой была кожаная жилетка. Поя мужика провисал, от нацепленного на него. Там и нож и кольцо, кожаный мешочек, обереги.

Жора поднял взгляд, который был уже не такой пустой.

– Може ли яства поднести ему? Аль немотствующий? [старорус. может ему поесть дать? или немой] – спрашивал бородатый у монаха.

Тот только пожал плечами. Уже попробовали многое. И воду предлагали. И убить думали, так, на всякий случай. Нынче на реке становится опасным, мало ли, какой варяг-лазутчик.

Жорик ушел из лагеря археологов, как только узнал, что они собираются общаться и действовать в связке с Шишоном. Местного заводилу Григорий боялся до смерти и даже больше.

Бывший водитель и представитель зарождающейся советской буржуазии был уверен, что опасный предводитель деревенской шпаны, сможет сложить два плюс два, и вычислит Георгия, как любовника несостоявшейся невесты моховского хулигана. Тот обязательно обвинит Жору и в смерти Зины, что отчасти было правдой. Если бы он тогда не оттолкнул, а, напротив, втянул девушку на склад, то Зина была бы жива.

Не поверил Жорик в ту чепуху, что несли студенты. Какое прошлое? Срочно выбираться и бежать в милицию. Георгия, конечно, смутило наличие дубравы рядом с деревней, как и густого леса, чудь в стороне. Но в Мохове он бывал набегами и местность знал плохо. В полголоса ругаясь на плохую работу лесников, Жора шел в сторону колхозного коровника, до которого должно было быть не больше трех километров. Но ни дороги, ни домов, он так и не увидел, посчитав, что заблудился.

Уже ночью Георгий выбрался на небольшое поле, где были заметны следы неглубокой вспашки и большого пожара. Редкие пеньки еще выступали над землей между пахотными бороздами. Впереди внизу большого обрыва был Днепр.

Крики, больше похожие на боевой клич, Жора услышал, когда присел передохнуть на обгоревший пенек. Беглец упал навзничь, практически полностью врывшись в землю. Страх обуял Георгия, и тот даже не смел некоторое время пошевелиться.

Но желание быстро уйти от опасности, смогло войти в симбиоз с панической атакой, и Жора стал, истерично перебирая руками, «отплывать» назад, в лес. Идея с бегством для поиска адекватных людей уже последние часа три казалась самой глупой из всех, которые приходили в голову Жорику. Даже с учетом безрассудства связи с Зиной.

Звуки борьбы и лязганья железа постепенно удалялись, по мере увеличения расстояния от обрыва и поля рядом с ним. Они сменялись криком совы и шорохом вокруг то ли листьев, то ли грызунов. Один из которых уже укусил Жору за ногу.

Однако, мертвецкая усталость, накопленная ночным подъемом на работу, переживаниями от кабана-убийцы, бесконечным переходом неведомо куда, взяла свое, и Георгий обмяк, моментально засыпая. А проснулся уже разбуженный грубым пинком.

– Элины бороду секут, а ты не элин, не норманн, али свей? Чернявый, кто ты? Пошто легаша тут? – задал очередной вопрос человек с усами.

Этот был третьим действующим человеком. Подошел только что.

– Я из Лоева, Георгий, – все же ответил Жора.

Конечно странный говор сильно удивлял Григория. Но он понял, что от него хотят.

– Лоев – то селище, али град? Не ведаю сие место, – говорил усатый незнакомец.

Этот был одет в мешковину, на которую нашиты шкурки животных. Но главное, что у него был меч, на который Жорик постоянно пялился, в меньшей степени интересуясь окружающими его людьми. От оружия веяло смертью.

– Лоев – это град, – невольно подражая говору, ответил Жора.

– И пошто тут? – спросил терпеливый средневековый дознаватель.

– Людей искал, – вновь односложно ответил Георгий.

– «Искал» – попробовал слово на произношение человек с мечом. – Глаголь, откель пришел!

Последние слова были неожиданно громкими для Георгия, и он начал выдавать все, что знал, даже немного больше. Рассказал и о студентах и о Зине, которая была красивая баба, но замуж брать ее запретил бы отец, как будто Жорик хотел этого.

Потом еще и пожаловался на жизнь, что приходится работать водителем, пока родитель ищет блат устроить отпрыска на достойную работу в областной город. Рассказал и про красных людей с собаками, которые напали на археологов, что они отбились, но с потерями.

– Люди червлёные с псами ли? – заинтересовался бородатый мужик.

– Они вышли из тумана, и теперь их нет. Кого убили, остальные исчезли, – отвечал Жорик.

– Не разумею аз и полвины речей его, – посетовал монах.

Жорик вновь начал без умолку говорить.

– Гомель? – после долгого монолога Жоры выкрикнул человек с металлическим крестиком на шее. – Сие град Гомье?

– Я не знаю, что вы от меня хотите, отпустите, или идите и спрашивайте у археологов, – всхлипывая и потирая слезы, выпалил Георгий.

Оставив незнакомца, Андрей подошел к волосатому с почти седой бородой мужику и, периодически показывая пальцами в сторону Жорика, стал что-то объяснять старшему среди толпы собравшихся людей.

Жорику показалось, что они говорили о том, чтобы отправиться к археологам.

Глава 14

Глава 14

Поселение

Апрель 882 года

Андрей, которого некогда звали Кривейтом, несмотря на свои тридцать два года испытал и увидел больше, чем и целый род за несколько поколений. Его еще в двенадцатилетнем возрасте радимичи отдали хозарам в счет дани, которую собрать в полном объеме не смогли.

Кривейт был же не родичем, а пришлым, так как относился к тем, кого родимичи покорили, оседая по рекам Сож, Ипуть, Друть. Селище Кривейта было разорено и сожжено славянами еще, когда ему было пять лет. Немногие, кто смог убежать, стали бродить по окрестностям, прибиваясь к общинам извергов, но чаще погибая от зверей или охотников.

Когда Кривейт попал к хазарам, началась его учеба. Нет, с мальчиком никто не занимался, но он удивительным способом умел вычленять информацию с любых разговоров или увиденного. Быстро он овладел и хазарским диалектом, был готов принять и иудаизм, если бы сами хазары разрешили. Но судьба распорядилась иначе и через три года парня купили новые хозяева из Византии. Это были люди, которые верили в распятого и воскресшего бога.

Еще дома, в родном миролюбивом селище, Кривейт посмеялся бы над неразумными людьми, которые верят в мертвеца, но три года в Хазарии подготовили мировоззрение Кривейта к тому, чтобы уверовать в бога Христа. Потом были войны и хозяева-армяне, живущие недалеко от величайшего города Константинополя, посчитали лучшим продать своего раба. Это случилось во многом из-за обвинений в том, что не пристало держать в рабстве христианина. Так Кривейта попал в ромейскую армию.

После Андрей, взявший такое имя при крещении, пять лет воевал в основном с арабами, но пришлось отбиваться и от русичей – так они назывались. Однако, в их рядах было много словен и иных народов северных виков.

А когда Андрею исполнилось тридцать лет, а у него нет ни дома, ни сколь серьезных средств для существования, решил он отправиться, как и его тезка, апостол, нести слово божие словенам, или славянам. По-разному они себя называли.

Прибыл тогда он с торговцами-греками в Киев и понял, что в городе хватает уже и иудеев и греков-христиан, увидел даже Андрей, что некоторые воины Дира и Аскольда носят кресты на шее. Многие из них рядом с крестами вешают и молоты скандинавского бога Тора, воспринимая это, как двойную опеку со стороны богов. Но были и верующие по канону.

Тогда и решил рождённый балт, как истинно верующий человек, уже больше ставший греком, простить обидчиков своего рода и принести истинную веру в земли родимичей. Они истребили его племя и самого Кривейта продали в рабство. А он им Слово Божие.

Чудом убежал тогда Андрей от одного рода радимичей, возжелавших принести миссионера в жертву своим богам. Скитаясь по лесам, Андрей набрел на поселение извергов. Это были люди многих племен и родов, которые по разным причинам были отвергнуты своими родичами.

Основал поселение Держан, которому пришлось бежать со своим родом от Рюрика, так как участвовал в восстании Вадима Храброго против варягов. Рюрик же мстил всем, кто поднял меч против его законной власти.

Держан умер три года назад, но поселение осталось, даже разрослось. Тут жило уже много людей. Были и дреговичи и радимичи, кривичи, или, как и Андрей, из балтских племен. Разрастались и поля.

Уже четыре лоханки опалили и выкорчевали пни. Земли тут песчаные, не очень хорошие, но год-два урожай с одного поля был неплохой. Зверья вокруг много, лоси, олени, есть бобровые запруды, коней можно выловить. Рыбу же и вовсе, руками ловят. Так что худо-бедно жили, да торговали иногда со свеями, иными норманнами, которые по днепровскому пути устремлялись в Царьград.

Горыня, младший брат и приемник Держана, уже тоже преклонного возраста сорока шести лет, принял поселение и собирался включить его в состав державы Рюрика. Он понял, что они с братом совершили ошибку поддержав властолюбивого Вадима. Ведь при Рюрике все меньше варяжьи ватаги ходят по Днепру и грабят, а чаще ведут торг.

Единая власть только укрепит торговлю, и община Горыни сможет и дань выплатить за защиту, и заработать себе на прокорм. Тем более, что от последних гостей, с которыми довелось поторговать, глава поселения узнал о намерении ярла Олега, что принял державу при сыне Рюрика Ингваре, установить контроль и порядок на всем торговом пусти до Киева. А может и дальше по Дикому полю.

Хотел Горыня поклониться Олегу и готовил щедрые подношения ему, когда мимо будет тот проходить. Всех куниц, что набили за два года, решил Горыня отдать в дар князю, да припасов дать, две больших семьи бобров не трогают, чтобы в нужный момент поселение не осталось без мяса, но Олегу отдадут.

Надеялся Горыня, что и ратных людей оставит с ним Олег, тогда никто не будет страшен, а то, если дреговичи сидят на своих болотах и редко выходят, радимичи же то и дело появляются. Да ходят слухи, что и хазары заходят за своей данью, которой обложили песчанцев-радимичей даже до этих мест. Не так давно к общине извергов присоединилась семья, которая и бежала от этих иудеев.

Однако, как ни рассчитывал Горыня построить будущее своей общины извергов, получилось все иначе. Снор на двух ладьях, с мордами смока-дракона, пришел разведать обстановку перед тем, как по Днепру пойдет Олег с малолетним Ингварем. Этот варяг со своей ватагой не стал даже разговаривать, а принялся жечь слабые селения.

Горыня успел отвести большую часть людей и скарба с животными в лес, но его сын, Ратмир с еще десятью молодыми сильными мужчинами, надежде поселения, погиб, стараясь замедлить Снора и его дружинников, и дать время людям углубиться в чащу. Тогда варяги взяли в плен Бренко, чтобы тот провел варяга Снора к местам-сховищам, но и на следующий день, варяги не пришли, значит, парень не сдал никого.

Теперь почти сотня людей, в числе которых много женщин, стариков и детей, прятались в лесу. Снор ушел в земли радимичей, разоряя пограничные поселения, не решаясь углубляться в места проживания родов племени. Радимичи могут дать отпор, значит люди хирда Снора скоро вернуться сюда, может, и захотят остаться и дожидаться Олега в землянках, которые захватили у общины Горыни.

Глава поселения решился сделать вылазку из их лесного убежища и сжег бывшее поселение, частично вместе с теми, кто спал в жилищах. Многие варяги успели выбежать из горящих полуземлянок и убили трех людей Горыни. Но и варяги теперь будут вынуждены уходить. А построить новые жилища для остатков общины получится быстрее, чем найти пропитание для людей, при том, что охотников у Горыни оставалось уже очень мало.

Еще при отходе от горящего поселения, Горыня заприметил извивающегося, как змея странного вида человека, который резко уснул ещё до того, как к нему приблизился верный соратник Горыни, воин Бойко. Человека вначале приняли за лешего, сильно странно тот был одет.

Люди Горыни отнесли спящего человека в убежище и даже дали время выспаться, пока женщины оплакивали потери от набега людей Снора. Когда же пришелец очнулся, он стал говорить невнятные, во многом не понятные слова, но «архи» и «логос» – греческие слова, произнесенные незнакомцем, заинтересовали Андрея, который уже второй год жил на поселении. Это было греческое слово «археологи», которого в греческом языке не используют.

Принимать у себя носителя веры в распятого мертвеца Андрея сперва Горыня не желал, но христианин общины знал много языков, ремесел, умел считать и вести прибыльный торг. Да и веру свою Андрей силой или упорством не насаждал, только лишь трое отроков, да две вдовые бабы приняли веру Христа.

В поселении к вопросам веры относились спокойно. Были тут и велесовы дети и те, кто поклонялся Хорсу больше, чем Роду, кто почитал всем богам Ярило, или, как его еще называли, Коляда. Так что Андрея не стали гнать, а использовали, как главного торговца в поселении, да и кузнечному делу тот был неплохо обучен, владел и мечом, но никогда не брал его и не сражался, только периодически тренировался.

– Что поведал тебе сей приблуд? – просил Горыня, когда к нему подошел Андрей после более чем странного разговора с найденным человеком.

– А сказывал он, что родичи его стали селищем недалече, где озеру конец, да река протокой с Днепром едина. Есть сред тех пришлых греки, кои «архиологами» кличутся. Да и сам найденыш имя мае Георгий – у эллинов я слыхал такое имя, да и у армян тако ж в вере сие имя есть, – Андрей задумался.

– Так они верят в бога-мертвеца? – сказал Горыня и не обратил внимания, как скорчил недовольную гримасу Андрей.

– Нет креста на нем, токмо ведает, яко крестится по канону, – ответил проповедник.

– Мыслю так, что протребно говорить с теми пришлыми, сгинем мы с чадами своими, да со старыми. Снор возвертается, да ошукает сховище наше, – поглаживая растрепанную бороду, сказал глава уже потерянного поселения.

Горыня погладил свою бороду и принял решение.

– Идем до архилосов, – сказал глава общины.

* * *

После изгнания насильников, среди всех выживальщиков из далекого будущего царило уныние и обреченность. Девушки ходили только большими стайками и опасливо смотрели не только на оставшихся парней из банды Шишона, но и на своих же одногруппников, ожидая и от них подлости. Парни, опускали головы, видя такое пренебрежение к себе. Некоторые винились, что не смогли уберечь. Да и в целом обстановка не располагала к тому, чтобы быть веселью.

– Ты, Солдат, поговорил бы с людьми, да определил задачи. Завтракали консервами, как такое допускать? Охоты нет, на огородах сорняков по пояс, на рыбалку никто не вышел, силки не смастерил. Сети есть у нас есть, можем и на рыбе жить. Так, парень, не пойдет. Решай, коли нужда будет, помогу, но и ты давай, работай, – отчитывал меня Рыгор.

– Да, я думал уже. Объявлю через полчаса собрание. Кто там по хатам или на огородах, скажи, чтобы подошли, – сказал я.

Похоже, что Шапка Маномаха все же тяжела. Но ведь я не напоминаю, что Паша-Козак вроде бы как главный. Он не активничает, уже и меня слушает. Ну и я помалкиваю. Так что какой бы тяжелой та шапка не была, она будет моей и мне ее носить.

– И, это…– Рыгор замялся. – Ты же Свету, да Большого послал вслед насильникам?

Я встрепенулся. Конфликта с мудрым и нужным для всеобщего выживания человеком, я не хотел. Но и скрывать, юлить и обманывать не стал.

– Да! – с вызовом, после долгой паузы, ответил я.

– Да не выкатывай ты грудь колесом. Все я пониманию, все понимают. Но и казнить здесь мы их не могли, и не только потому, что видели, как эти сорванцы взрослели. А потому, что для всех нас нельзя потерять человечность. Вот так, по-тихому, да. Они просто не смогли бы выжить в лесу. Это и наука для тех, кто сбежать захочет, или прогуляться по окрестностям без дозволения.

Рыгор достал изорванную газету, оторвал от нее прямоугольник и стал крутить самокрутку, выверенными движениями подсыпая махорку.

– Курить нужно бросать! – сказал я.

– Ага! Сейчас жа! Вот это ты у меня не заберешь. А самосад мой лучший. Буде что подымить, – Рыгор на запрет курева реагировал остро.

– Ты же русских людей травить будешь за семьсот лет, как табак в Россию привезли, – сказал я.

– А я делиться ни с кем не собираюсь. У меня страну забрали, мой СССР, перенесли в глухомань. Что я? Последней радости лишусь? – возражал Рыгор. – Да не о том ты думай, как как вольницу заканчивать и работать. Я тут с Михаилом говорил. Так он, ух, и умен, зараза! Убедил меня, стало быть, что сейчас весна, по-нашему конец апреля, пусть и довольно теплый. Так что поля можно и нужно разработать. Зерна на посев мало, но есть, может ячменя немного, да ржи. Бульбы же хватит на большое поле, кое какие семена есть с посевной. Два урожая соберем, прокормимся и сами и скотину откормим. Свиней больше нужно, так что не вздумай убойну какую выдумать, охотиться нужно. Давай, командуй.