Текст книги "Туда, но не обратно (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Подойдя ко мне, Рекс выпустил из пасти зайца, съесть которого у пса не получилось. Может шкурка мешала, или трава вплеталась клочьями в мясо. Наверняка собака знала, что из человеческих рук куски мяса более съедобны. А ковыряться в неразделанной тушке зайца получается у человека сноровистее, чем у него, всего то дворового пса, пусть и очень сообразительного и сильного.

Оглядев собаку и ее добычу, я посчитал, что наличие такого охранника необходимо. Зверь учует другого зверя раньше прямоходящих, да и человека собака вычислит быстрее. А пес вызывал уважение.

Массивный, с большой пастью, покрытый черно-серой шерстью, он выглядел все же мощнее, чем те собаки, что ведомые людьми напали под утро. Конечно, размеры животного визуально увеличивала длинная шерсть, но и этот элемент мог бы пригодиться в схватке с врагом.

– Ну и как тебя звать? Мухтар, Рекс, Бим? – Я перечислял самые популярные в СССР клички собак.

Приметил, что на слове «Рексе», пес проявил чуть большую реакцию.

– Что тут у тебя? – подошла Света.

– Ну куда? А если бы опасность? Нужно было стоять на дистанции и страховать, – начал было я ворчать.

– А, может, я хочу с тобой вообще куда-нибудь отойти? У меня тоже стресс и тебе нужно… этот стресс с меня снять, – проворковала Света. – Ого, какая собака! Ты кто?

Реально безбашенная. А если бы это была дикая собака. Но картина умиляла.

– Знакомьтесь, это Рекс, Рекс, это Света, она моя сучка, – представил я псу свою подругу, получив за такое представление толчок в бок. – Ну, чего ты бодаешься, Рексу же понятнее будет, если назвать тебя сукой.

Получил еще раз по ребрам, пусть и не больно. Я подыграл девушке и скорчил гримасу боли. Впрочем, быстро выпрямился, поднял зайца и пошел к наблюдательному пункту. Пес же, без напоминаний, побрел за мной. Признал хозяином.

Слышал, как Света глубоко вздохнула. Может обиженно прожгла своими карими глазами мне дыру в спине. А после поплелась следом. Чувствую меня ждет женская месть. Когда я захочу, последует отказ. Но не жаться же по кустам, когда такое!

Уже рядом с охающими и ахающими умниками, не обращая внимания на разрастающиеся академические споры, благо дебаты были негромкие, я достал одну из банок тушенки и куска колбасы. Вскрыв банку ножом, вывалил все на траву, приглашая Рекса к трапезе.

Что-то непонятное то ли прорычав, то ли простонав, пес с жадностью накинулся на еду, просто заглатывая большие куски. Не успел я открыть еще одну банку тушенки, уже для себя, так как от запаха тушеного мяса самому жутко захотелось есть, а пес уже смотрит просительным взглядом, моментально прикончив свою порцию еды.

– Ну, брат, чем тебя одного прокормить, проще трех студентов, – Я потрепал за холку Рекса и добавил. – Но, думаю, от тебя толку будет больше.

– Товарищ Посталовский, – позвал меня Алексей Михайлович Шац – первый «президент-археолог». – Это же просто удивительно. Вы понимаете, что эти люди имеют просто идентичный набор реконструктора под конец девятого, до десятого века? Может немного с датировкой и сложнее, но думаю, что так. Тут и кривичи-полочане, там есть мужчина, с проволочным височным кольцом, трапециевидная подвеска с циркульным орнаментом, как у псковских кривичей, молоточки Тора на шее у некоторых.

Пошла лекция! Не скажу, что я отличный студент. Нравится история, сдал сессии без проблем. Но вот чтобы так… Фанатично. Но если в университете можно было слушать в пол уха, то сейчас каждая деталь важна.

– Один мужчина, видимо, отыгрывает статусного воина, у него серебряная шейная гривна, витая такая, интересная в исполнении. Топоры третьего и четвертого типа по Кирпичникову. А какой драккар построили? Это, наверное, шведы-реконструкторы, наши не умеют. Я слышал, что они планировали путешествие по пути «Из варяг в греки», договаривались с Советским Союзом о проекте возрождения исторического пути. Нужно срочно подать им знак, нельзя, чтобы они отплыли. Там и рация будет, чтобы связаться и по реке точно окажемся в Лоеве, помощь приведем.

– Ты идиот? – не зная как реагировать на эти слова, я дал выговориться Шацу. – Еще не понял, что мы в прошлое попали? Какие, нахрен, рации или туристы? Это боевой отряд непонятно кого. Толи славян, может варягов. Понимаю, что мозг не хочет принимать ситуацию, но мля… пора!

– Я уверен, что варягами на Руси называли всех воинов-разбойников, это не этническое определение, а надплеменное, есть мнение… – встрял в разговор Штейн, который и до этого нашел немало дискуссионных вопросов с Шацом.

Они не слышат меня? Или полные идиоты, или такие фанаты истории, что и смерть им непочем.

Я уже слышал в лагере, вчера, как эти двое с упоением спорили. Преподаватель со второкурсником! Умник все же умник и есть! Но сейчас.

– Михалыч, не нервируй, а! Ты же понял, что мы в прошлом, все изменилось, кроме пространства в версту от лагеря. Нужно думать, как выжить, хоронить погибших. А вы спорите о типах топоров? Серьезно? – я, наверное, изменился в лице и жестко посмотрел на Шаца, вдалбливая ему каждые последующие слова. – Это уже не игры, эти бородатые туземцы раскатают нас в блин, если только не покосить их из автомата. Но патронов очень мало. Сколько подобных путешественников ходит по ближайшим рекам, мы не знаем, а место, где мы расположились – лакомый кусочек, уходить же от сюда, обречь себя на еще более быструю смерть где-нибудь в лесу или болотах, с кишащими хищниками. И, либо мы работаем вместе, либо я сейчас же набью тебе морду, всем вам, и уведу запутавшихся подростков-студентов в более безопасное место, хоть и силой.

– Мы имеем право самовыражаться и самостоятельно выстраивать свою жизнь. То, что ты делаешь… это насилие, люди сделали выбор, я их представитель, мне делегировали власть, – несмело, низким голосом, и пряча глаза, возразил Шац.

– Да мене плевать и на выбор и на право! Людей нужно спасти и начинать уже работать, много работать. Уже почти шесть часов прошло с момента атаки, что сделано? В лагере бардак, тела вот-вот начнут разлагаться, студенты прячутся под деревом, подальше от трупов. Работает только Ольга.

– Но…

– Без «но», мля! Для меня не важно, кто президент, кто Верховный Совет. Только времени на съезды и говорильни нет, может после, но и то вряд ли. Будьте хоть тори, хоть виги, как в английском парламенте, но работу и безопасность обеспечьте, иначе всем конец! И те, кто пошел за тобой из-за тебя, твоей нерешительности, и сгинут. Ты представляешь, что и как можно говорить этим бородачам? Будут ли они вообще слушать? Давай, Леша, работать, а не меряться харизмами. Вот она – опасность! Приехали неизвестные вооруженные холодным оружием дикари, которые, уверен, горло перережут и здрасте не скажут. Как те красные. Молчат они?

– Молчат.

– Они проиграли. Но сколько убили? И если бы туман не уходил… А эти еще злее будут. У них топоры железные, – говорил я.

Я перехватил бинокль у Михалыча, всем видом показывая, что разговор закончен. Шац молчал, насупился. Его лицо было не злым или обиженным, он думал. Истерия первых кооперативов, гласности, новых веяний воодушевлял советских людей на изменения в стране и себе, особенно на фоне постоянно дефицита и импотентности власти.

Ветер перемен захватил молодого преподавателя, который еще только заканчивает учиться в аспирантуре. Но нужно же понимать! А Шац – явно романтик, которому судьба подкинула возможность что-то сделать в маленьком коллективе. И только говорильня, гонор на пустом месте.

– Я понял тебя и услышал, прошу не давить только. Есть предложения, какую систему создать? Иерархия нужна всегда, – спокойно, уверенно сказал Михаил после долгой паузы.

– Есть вы, есть мы, есть местные. Нужно всем быть вместе. Как только отъедут бородачи, необходимо поговорить, – Я уже без пренебрежения смотрел на Алексея, увидев в молодом мужчине зачатки того, что делало в Афганистане вчерашних пацанов-фантазеров или романтиков войны бойцами советской армии.

Хотел было пойти в лагерь, дать указания Алику, чтобы тот нашел Шишона. Но усмотрел в бинокль новое действие у бородачей.

На обрывистом берегу, рядом с кораблем высыпали два десятка воинов, а мужик с той самой серебряной гривной на шее, возносил свои руки к небу. Другие «варяги» вторили ему, повторяя движения и проговаривая какие-то слова.

В центре же образовавшегося круга, на коленях, сидел еще один персонаж этой, как я уже понял, трагической пьесы. После минуты ритуальных действий, главарь пришлой ватаги, которым, несомненно, был рослый мужик с массивным украшением на шее, достал нож. Он как бы продемонстрировал его небу и ловким, отточенным движением, вогнал лезвие в шею сидящему в центре круга, на вид, молодому парню. Жертва тотчас рухнула на землю под ликование собравшихся.

Вдруг, воин с гривной посмотрел в мою сторону и застыл на месте. У меня подступил ком к горлу, но оптику не бросил. Такая игра в гляделки продолжалась не меньше полуминуты. Когда, наконец, воин отвернулся и стал отдавать распоряжения, активно при этом жестикулируя руками. Все бородачи стали споро собираться и залазить на корабль по перекинутой грубо оттесанной доске.

– Алексей, Михайлович, взгляни! – передал я бинокль Шацу.

– Это они своего так? И забрали одежду? Он же голый, кровью все залило, – комментировал увиденное преподаватель.

И это уже был не научный интерес. Может быть что-то понял, наконец?

– Что думаешь? – спросил я, как только Шац отставил бинокль.

– Они готовятся к отплытию, – замогильным голосом говорил Михайлович. – Не знаю… Посталовский, я же не знаю! Это… не возможно. Но в чем-то ты прав, подвергать опасности студентов, нельзя. А то, что вокруг опасно, это точно.

– Мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит? Я требую уважения! Где милиция? Мой отец – уважаемый человек, – перебил Шаца воняющий человек.

Это чудо в мокрых, явно не от воды, джинсах, вылезло из бывшего окопа и теперь вызывающе смотрело на всех присутствующих. Вот вообще не к месту.

– Заткнись! – синхронно выкрикнул я, Алексей и Света.

– Я заткнись? Да вы кто такие? Вы что не понимаете, что кабан загрыз Зину? Где милиция? Что смотрете? С луками, с ножами ходите? Что? Первого секретаря друзья? Да мне… – истерил вонючий, причем уже и в прямом и в переносном смысле мужик.

Я сделал шаг и, без замаха ударил крикуна. Он упал и скоро просто стал тихо рыдать.

– Диктатор, как есть, диктатор, – пробурчал Шац.

Я резко повернулся к нему. Препод сделал шаг назад и упал, запутавшись в ногах.

– Пусть и диктатор. Можно ли сейчас иначе? – сказал я.

Глава 10

Глава 10

Лагерь археологов.

???

При подходе к лагерю я насторожился. Не было слышно гомона, криков, споров. Царило уныние. Недавние политические дебаты похоже, что сменились всхлипываниями и завываниями. Тихими, словно бы боясь разбудить кого-то. Кого? А кто даст ответ. Может какие-то действия студентов привели к тому, что произошло, что повылазили из тумана красные люди?

Картина в лагере, в котором два вечера царило счастье и веселье, поблекла красками и превратилась в «Черный квадрат» Малевича с непроглядной чернотой.

Раньше таких слез, грусти и упаднического настроения не было, даже сразу после атаки людей из тумана, а сейчас уныние и печаль стали как будто осязаемы. Может студенты были заняты чем-то отвлекающим их сознание?

Скорее всего, многие студенты раньше просто не смотрели на тела, укрытые одеялами, плащ-палатками или покрывалами. А чего не видно, того и нет и одногруппники просто ушли на раскоп, к вечеру вернуться… А то, что не цепляется глазу, того и нет вовсе.

– Что произошло? – по-хозяйски осведомился Алексей Михайлович.

– Вика умирает, все умрут, – сообщил новость заплаканный парнишка. Появилось еще больше вопросов.

– Что случилось? – я потряс словно бы сошедшего с ума парня.

– Вика ушла в кусты, а там змея ее укусила, она вернулась, а Николай Дмитриевич ей яд отсосал, – начал рассказывать парень.

– Это да, он такой… может отсосать… ну я имею в виду яд, – сказал Алик, подошедший к мне.

Послышались приглушенные смешки, да и рыдание почти прекратилось. Театр абсурда, да и только. Горе от веселья разделяет одна пошловатая реплика.

Я подошел к командирскому столу, возле которого лежала та самая Вика – полноватая рыжая девушка с просто огромным количеством веснушек. Рядом с солнечной девушкой лежал Николай с закрытыми глазами.

Выслушав краткий рассказ сбивавшегося с повествования пухлого парнишки, я засмеялся. Мне было очень смешно, что «вице-президент», по совместительству, лагерный «отсосун», уже приготовился к смерти от того, что не сплюнул яд, который вроде как высосал, а проглотил его.

Яд гадюки при проглатывании, скорее всего, не подействует, так как будет сильно разбавлен и слюной и желудочным соком, да и для этого нужны ранки в ротовой полости. Но самым желанным, пусть и некрасивым, было разразиться смехом над девушкой. Я не мог заставить себя быть серьезным, так как укус змеи был прямо, так сказать, «на тазе» полненькой рыжеволоски.

Ну ничего не мог с собой поделать: представлял как из этой ляжки Николай отсасывает яд.

Однако смех смехом. Меня учили действиям после укуса змеи в учебном центре в Фергане. Все же в Афганистане змей хватало. Я бесцеремонно перевернул девушку, с глазами полными ужаса. Она прикусила губу и не сопротивлялась.

Спустив трусы, обнаружив характерные следы укуса, я надавил на кожу вокруг двух ранок, но ни жидкости яда, ни сукровицы не появилось. Пришлось сковырнуть ранки, и уже тогда показался яд. Я укоризненно посмотрел на уже сидевшего и наблюдающего Николая.

Вот только что хотел смеяться с него. А теперь сам… Высасываю яд. При этом готовил в мыслях остроумные ответы на попытки подначить уже меня. Для всех необходимых процедур понадобилось минут десять под всхлипывания и болезненные стоны рыжей, которые при бурной фантазии пубертатного подростка можно было спутать с некоторыми иными особенностями межполовых отношений.

Да, я высасывал яд, однако, было понятно, что прошло больше пятнадцати минут, и отрава уже начала всасываться в кровь. Но действия не были бессмысленны, часть яда удалось извлечь, значит увеличились шансы пережить отравление с меньшими последствиями.

– Оля! – обратился я к стоящей неподалеку главному медику лагеря.

Естественно, она пришла посмотреть. Молча наблюдала, было видно, что Оля боится собаки, и не только она. Особенно после ночи… Пес же не отходил от меня ни на шаг.

– Перекисью водорода нужно обработать и пластырь наложить. Ее может тошнить, кружится голова, подняться температура. Движения никакого, напряжения на сердце никакого. А так жить будет. Вот только Николай может умереть, но не от яда, а от мнительности и похотливой фантазии.

Николай Дмитриевич, вице-президент первой археологической республики, понял, что я его высмеиваю.

– Михалыч… Президент ити твою мать! – выкрикнул я. – С избирателями уже поговорил? Обсудил отсасывание яда? Проведи еще конференцию. Вы чего, решили сдохнуть? Ничего не делаете.

Шац зыркнул на меня. Явно не горел он желанием рассказывать небылицы. Но а что хотел «президент»? Это часть работы руководителя.

– Там это… Солдат… Костя, парни… Они не хотели тебе говорить, но… Нужно, – не хотя, растеряв былую прыть, говорила Оля.

– Недавно ты была более грозной, – заметил я.

– Пошли… Но обещай, что не убьешь?– сказала медичка.

– Хорошо, – растерянно сказал я.

А фантазия давай рисовать в голове ситуации, при которых я могу вот так, не в бою, кого-то убить. Каннибалы что ли появились? Ну я не знаю, уже что и думать!

Оля повела меня в кусты. Я взял в правую руку пистолет, дослал патрон в патронник. В левой руке нож. Так, на всякий случай. Может она хочет избавиться от меня?

– Парни, это Оля! Я не одна. Солдата привела!

– Лапицкая, ты что творишь? Солдат же сейчас их убьет! – послышался возглас из кустов.

Я опередил Олю и быстрее нее вышел на небольшую поляну внутри густых зарослей кустов. И…

– Понятно, – сказал я, пряча пистолет за пояс.

Тут были связанные и избитые шесть краснокожих. Добыча, однако. А я думал, что только те остались, трое.

– Эти прятались в кустах. Они выкинули оружие, вышли на парней. Попытались освободить тех троих, других. Вот… Решили в лагере не показывать никому. Пока… – объясняла мне Оля.

– А я бы показал. Чтобы поняли, что опасность рядом, что эти шестеро… потом еще другие. И что? продолжать сидеть на поляне лагеря и нихрена не делать?– сказал я. – И странно вы относитесь ко мне. Считаете, что я полный отморозок и стану убивать этих красных? Да я уверен, что если им объяснить ситуацию их языком, то они первее станут мне помощниками.

Почему-то она, а не один из трех парней, которые охраняли пленных. Говорила и слушала Оля.

– Они не кажутся страшными, – взмолилась Оля.

– Но у нас появились рабы. И тут не спорить! – сказал я.

– Ррас вара на! – сказал один из краснокожих.

– Ага… учите русский язык. Будете сытно есть, – сказал я.

– У нас не будет рабства! – строго сказала Оля.

– Когда они научатся говорить, смогут объясниться, вот тогда и пересмотрим этот вопрос. Иначе – смерть краснокожим…

Все. Пока не интересно. Это очень важно, что у нас пленные. Но для себя работы я не вижу. Если перед нами индоевропейцы Бронзового века, как предположил Умник. Так ему с ними и работать. Язык там подбирать, учить их.

Но, конечно спросить нужно. Мало ли, и они что-то знают, как из всей этой ситуации выбраться. Вот только сколько нужно времени для допроса?

Студенты ходили, словно те лунатики. Наверное не могли поверить в то, о чем только что услышали. Но работа началась, пусть и вялотекущая. А трудотерапия иногда творит чудеса в области профилактики и лечения психологических травм.

Путешествие во времени выглядело фантастично. Многие, если и не все, возможно, надеялись, что очень скоро прилетят вертолеты, приплывут корабли, прилетят ракеты или разверзнется земля и оттуда появится поезд метро с улыбающимся машинистом. Тогда оживут павшие и под дружный смех, студенты отправятся домой. Нет!

– Алексей Михайлович, Лидия Владимировна, – я в шаржево-гротескной форме «уважительно» позвал лагерную власть.

Недовольная девушка и сосредоточенный Шац не стали возмущаться, что их отрывают от работы, а сразу же подошли, пусть Лида и надела маску неприятия и даже высокомерия.

– Ребята, – я решил максимально сгладить углы, по крайней мере, для того, чтобы работа по выживанию началась. – Нужно ускориться и быстро похоронить погибших. Боюсь даже представить, сколько живности придет сюда уже ночью, если не раньше. Зверье чует… А нам пока не нужна даже охота.

– Это сколько копать могил? – возмутилась Лида, но аргументов про милицию уже не приводила.

– Есть яма для мусора, она большая, правда и туда все не вместятся, так что пять парней отрядить сделать большой костер и остальных павших спалить, волков тоже, – сказал я и приготовился выслушивать контраргументы.

Лида, неожиданно для всех, в том числе и для себя разрыдалась и убежала, а Алексей просто махнул рукой, перекладывая ответственность за принятие такого решения на меня. Нужно бы еще придумать, как избавиться от дыма. Вот, как раз в яме и палить тела.

Это жестоко. Но болезни… Но больше я опасался зверей. Да и скоро, если только чуть пригреет, начнется вонь, что и за километр слышно будет. Кроме того, нужно все снять с убитых. Любые вещи для нас теперь на вес золота. И даже бижутерия, или золотые сережки, часы… Все нужно нам, а мертвым, нет.

Через двадцать минут был организован наблюдательный пункт на двух холмах – на могильнике и том, что на напротив лагеря. Оказалось, что в лагере было четыре в той или иной степени исправных оптических прибора.

Один – это мой бинокль, военный, достаточно мощный. Еще один, наверное, времен войны, был у Николая, а так же в экспедиции было два нивелира, которые пусть и неудобные для наблюдения, но приблизить отдельный объект и держать его под контролем вполне можно.

Алик же отправился вместе с Костей в деревню. Я видел трактор с прицепом, который стоял рядом с одним из перенесшихся в прошлое домом. Возможно, там есть и тракторист, потому как вещей оказывается не много, а очень много и оставлять все конструкции нельзя, каждая доска, каждый столбик нужен, да и туалеты перевезти не помешает.

А еще и инвентарь, армейские палатки, даже дрова нужно перетащить, те, которые останутся после сожжения тел. Павел Петрович, Козак, уже должен был переговорить с оставшимися местными жителями, что перенеслись вместе с лагерем в прошлое.

Вот и сбылось – я принимаю ситуацию!

– Говори с Шишоном и с Павлом Петровичем, они тебя знают, возьми парней. Арнольда тоже, пусть в сторонке постоит, внушительный вид качка должен прибавить немного уважения, только чтобы не зацепили его, иначе опозоримся, – давал я наставления.

– Так-то он дерется хорошо, говорил мне, что сильно собак боится с детства, а тут такие злые, – заступился за своего друга Алик.

– Ну-ну, – скептически заметил я.

Мимо промчалась Лида. Она бросила презрительный взгляд в мою сторону. Она, видимо, выплакавшись, демонстрировала все свои таланты руководителя и организатора. Смотрел за ней и казалось, что Лида успевала везде.

Где подгоняла студентов, где показывала пример. Бросаемые командиршей украдкой взгляды, я игнорировал. У меня был свой фронт работа. Подобрал пять парней, которые должны были поехать со мной на городище и сгрузить уже наваленные в грузовик вещи.

В целях безопасности, лучше самостоятельно не передвигаться никому. Наверху же, где и предполагается размещение нового лагеря, парни останутся одни, с ними будет Костя и ему я решил-таки доверить один из пистолетов. Да – опасно, да – оружие не игрушка, но и быть нянькой для всех просто непродуктивно. Никто не умеет водить грузовик, а будет ли помощь в виде трактора с прицепом, вопрос. Да и с этой помощью придется делать не меньше трех рейсов туда и обратно.

Мужская часть лагеря все же пошла вперед, после того, как наблюдатели дали отмашку, что все нормально и нет никаких посторонних. Через пять минут выехал и я. Дорога к городищу казалась идеальной, относительно той, что была в день заезда студентов. Много щебня, где-то подсыпан песок, никаких бугров и ям.

Разгрузились наверху быстро, прямо в поле, где колосилась рожь. Постарались, конечно, складывать вещи ближе к обрыву, в деревьях и кустах, но немного подавить важный ресурс – колосящееся поле, способное даровать хлеб, – пришлось.

Заезжая на гору, я увидел чуть вдали и Алика с парнями и человек двадцать деревенских. Впереди всех стоял Павел Петрович и еще два мужика. Алик стал призывно махать руками

Послышался стрекот мотора приближающегося трактора. Мы чуть было не столкнулись. А весело бы получилось! В десятом, или в девятом веке произошло бы дорожно-транспортное происшествие.

– Ты Солдат? – спросил щуплый мужик лет срока пяти, выглядывая из кабины трактора.

– Я! А ты кто? – просил я мужчину, который лихо выпрыгнул из кабины трактора.

– Рыгором кличут, так-то Григорий Митрофанович я. И ты Рыгором зови, – не чинясь, мужчина протянул мне руку.

– Нормально, рука крепкая. Мне Паша говорил, что ты тут адекватный и можно разговоры говорить, – умные, прозорливые глаза, словно рентген, сканировали меня.

Но я лишь усмехнулся.

– Поговорим, дядя Рыгор, но после, уже… – я посмотрел на наручные часы. – Четыре часа, а до темна многое нужно успеть.

– Добро, парень, только не «дядькай» на меня, зови Рыгором, – мужчина улыбнулся и обратился уже к студентам, которые наблюдали за приездом трактора с большим интересом. – А ну, хлопцы, грузи скарб!

И Рыгора послушались, быстро закидывая наспех скрученные палатки, одежду и все, что лежало сгруженное у дороги.

– Солдат, а проблем с местными не будет? – спросил Алексей, как только Рыгор залез в кабину трактора и стал ждать окончания погрузки.

– Будет, – спокойно ответил я. – Со всеми будут проблемы. У вас со мной, у меня с вами. Вот нам и нужно научиться жить вместе, общежитием. Чую своим седалищем, что мы надолго тут. И пусть я ошибусь, и уже ночью буду лежать в ванной с чашечкой кофе.

Оба преподавателя почти синхронно кивнули головами. И Николай, и Алексей. Что? Появился местный житель, который клал на выборы? И теперь вся эта игра в демократия, игрой и оказывается? Или даже страх у преподавателей. Ведь, я в этом уверен, деревенские куда как больше будут решительными.

А я? Вроде бы как и свой. Меньшее из зол. Да и защищу уже и от деревенских. Так, наверное, думают. А по мне, еще и неизвестно, кто станет ближе.

Грузовик и трактор почти одновременно приехали к месту будущего лагеря. К удивлению, там уже были деревенские и помогали разгребать вещи. Рискованно. Еще не сложились окончательно отношения между разношерстными группами путешественников во времени, чтобы демонстрировать имущество.

Но у них, деревенских, явно побольше добра, чем даже в такой подготовленной экспедиции. У них, вон, куры бегают. Огороды… Так что пусть смотрят. Еще магазин делить.

Ну и лица… Были они какие-то открытые, честные, простые.

– Поговорим? – к мне подошел Павел с Рыгором и еще одним мужчиной лет тридцати пяти. – Зови кого из своих, если надо.

– Двое еще в лагере, хоронят погибших. Я Павлу рассказывал, у нас много погибло, – сказал я. И не был я намерен ждать «президентов», а вот Умника-Мишу посчитал правильным позвать. – Михаил иди сюда!

– Послушайте вначале наши предположения и выводы, Миша изложит, надеюсь кратко. Только не терзайте мальчишку, он не виноват, что таким умником родился. А я пока сделаю еще одну ходку в лагерь, там хватает вещей, – сказал я и пошел к машине.

Еще одну ходку сделаю, самое объемное и самое тяжелое привезу и все. Нечего топливо тратить зазря. Можно и самим навьючиться и пройти метров шестьсот от лагеря до надпойменной террасы, где когда-то было городище.

Вот же интересно! А было ли? Или мы оказались во времени, когда тут еще не было поселения? Или? Да нет же… Шальная мысль промелькнула, что мы и могли быть теми людьми, кто тут организует поселение.

Рассказа Штейна хватит на полчаса точно, а «великое переселение археологов», нужно быстрее заканчивать.

В лагере оставалось уже не больше тридцати человек и в основном парни, которые разбирали столы и навесы, лавки и даже стенды, умывальники. Я не хотел выходить из машины, считая, что грузчиков хватает. Думал чуть отдохнуть, но Лида уже бежала к грузовику, и пришлось выбираться из кабины.

– У нас проблемы, Игорь, – выпалила она.

– Знаю! Половину лагеря убили, ну и еще мы переместились на тысячу лет, или больше, в прошлое. Так что да – у нас проблемы! – сказал я, выхватывая автомат с пассажирского сиденья грузовика. – Что еще?

– Одна девочка вскрыла себе вены, а еще один студент, наверно, сошел с ума. Сидит и молчит. Его никто не трогал с утра, не обращали внимание. Ну, сидит и пусть, всем тяжело! Но он молчит, а глаза стеклянные, – рассказывала Лида, уже на ходу, показывая мне дорогу.

Я не отказывался помочь, хотя и не знал как это сделать,. Я ни разу не психиатр, с такими явлениями не встречался. Пацаны по армейке говорили, что видели солдат-первогодков, которые сходили с ума после первого боя, но я не встречал. Может потому, что меня быстро определили в спецвойска?

– А что Лешка с Колькой? Чего к президентам не обратилась? – не смог я удержаться от подначки.

Острый и злой взгляд, который ранее Лида не демонстрировала, прожег меня.

– Я не отказываюсь помочь. Но и ты в следующий раз делай правильные выводы! – сказал я, продолжая движение к госпиталю.

Лида привела меня к большой армейской палатке, в которой расположился полевой госпиталь. Уже и его нужно было бы перемещать.

Пациентов осталось только оставалось семь, были уже и в этом месте смерти. Собирались поставить на горе армейскую палатку. Однако, деревенские, наверняка предложат иной вариант для раненых, по крайней мере, я этому поспособствую.

– Игорь, ты это… извини. Мы с Костей поссорились, я была частично не права, но только частью. И не вини Нечаева, это я его просила, – повинилась Ольга, а Нечаев, значит, и есть Костя. – Хорошо, что Ирка не знает, как правильно вскрывать вены. А так решаемо, угомоним ее, а потом девчонки присмотрят, мы ей стакан водки налили. А вот, что делать с Сашей, не знаю. Сидит, не шелохнется.

– А его водкой накачать пробовали? – спросил я, всматриваясь в глаза парня.

Это был полный парнишка невысокого роста с густыми черными волосами, которые завивались в кудри. Мне стало жалко его, почему-то именно сейчас по его щеке скатилась слеза.

Горы трупов студентов, убитая продавщица, героическая смерть Анны Кондратьевны, вот ничего не вызвало слез, а сейчас… В этих окаменевших глазах парня была видна квинтэссенция всех событий. Такая боль! Такие страхи! Эманации которых, казалось, были материальны и стучались в сердце острозаточенным кайлом.

Мне самому хотелось сесть в сторонке и расплакаться. И моя психика тоже конечна. А как же тогда студентам? Впрочем, нужно быть сильными. Перешагивать через страхи. Прятать их, являя себе и другим инстинкты к выживанию. Не только тело должно переместиться в прошлое. Но и произойти принятие: как раньше, уже не будет. А жить нужно.

– Думаешь, что нужно влить ему водки? – с сомнением спросила Ольга.

– А что, хуже будет? – ответил вопросом на вопрос я.

– А может и тебе? – спросила Оля и что-то рассмотрев во мне.

Она пошла в угол палатки-госпиталя. Там звякнуло стекло и в руках девушки появилась бутылка «Столичной».

Не говоря ни слова, я быстро вскрыл бутылку и стал пить, но скоро закашлялся. Лида и Оля, молча и с пониманием, и даже с одобрением в глазах смотрели. Думали ведьмы, что я не человек, биоробот, не способный к чувствам и переживаниям? Нет… Просто кому-то же нужно быть сильным в этом аду.

– А как раненые, как Артур? Как змеей укушенная? – спросил, откашлявшись, я, водка, хоть и не принесла опьянения, но взбодрила хорошо.

Выпил, слово воды холодной.

– Да с ней все хорошо, передумала умирать, с температурой, но вроде бы нормально все. А Артур приходил один раз в себя, попросил укол из его аптечки и снова отрубился. Но пульс в норме, давление нормальное. Слаб, ему бы переливание сделать, да куда нам. А нога покраснела сильно и немного синеет, думаю, чистить придется, возможно, гноение, температура повышена, но не критично, – словно заправский доктор, описала состояние своего пациента.

Артур хоть бы и безногий, но все равно представлял интерес и важность. Если нам становиться в этом месте плотно, то не помешает иметь не только мою голову. Нам нужен военный совет со мной, Умником, еще кем-то, лучше с Артуром.