Текст книги "Туда, но не обратно (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

– А и присоединюсь, – надела Лида на себя маску безразличия.

Ко мне? Я ничего не сказал. Может ей нужна поддержка, слова о том, что все хорошо, или просто обнять, погладить по волосам, стерпеть. Не знаю. И не хочу вот всех этих игр. Я привык к более простому отношению к жизни. И никто меня не учил, как это иначе, и как это с женщинами. В постели… ну пусть в траве… тут природа подсказывает последовательность действий. А вот общаться… Сложно как-то.

– Ну ты, молодец, так все разрулил! – распылялся один из руководителей студенческой практики, даже не особо стесняясь, приобнимая Лиду, которая присела на лавку рядом.

Девушка с вызовом смотрела за моей реакцией. Но я, словно закрылся в себе и больше налегал на дефицитные закуски на столе.

Во всех экспедициях, как говорила Анна Кондратьевна, была традиция брать копченый сыр, как неотъемлемую часть церемониала. Это как на Пасху у верующих, которых становится в СССР все больше в последнее время, перед началом трапезы, съесть кусочек освященного в церкви кулича. И этот сыр был вкусен, особенно, когда сверху на кусочек я положил в раза три больший ломоть копченого мяса.

Я опрокинул в себя первую чашку с наполненной на два пальца водкой. Как вода пошла Пшеничная.

Алкоголь разливался в любые емкости. Рюмок, за столом, даже стаканов, не было. Ну а после стал закусывать тем самым копченым сыром, но уже с колбасой.

– Кхе! Кхе! – закашлялся я, поперхнувшись закуской.

Увидел., как озабоченный преподаватель, уверенный что делает это украдкой, начал лапать под столом третьекурсницу Лиду. Только час назад она была со мной! А сейчас вперила безэмоциональные глаза на меня

Бить морду преподу? Сука не захочет, кабель не вскочит!

Я решил, что не должен вмешиваться. Выбрала гражданочка себе гражданина, вот пусть теперь он высовывает из широких штанин по заветам пролетарского поэта. А я поедал копченую колбасу, и даже подаваемую только по большим праздникам, жареную курицу. Но вкус деликатесов ощущался не ярко, все же я не был бесчувственным чурбаном.

В морду хотелось дать, вспылить. Но может это меня так война изменила. Тут, на гражданке, видимо, все иначе. И вот так, только с один и уже с другим, уже можно. Нужно привыкать к мирной жизни, даже если она вот такая… Ведь Лида не сопротивляется, не просит о помощи.

Я смог частично отрешиться от душевных терзаний и самостоятельно налил полкружки коньяку. Тот обнаружился в авоське, висевшей на гвозде, прибитом к опорному столбу командирского места для «изучения документации».

– А ты не куришь? – спросил Николай, доставая, наконец, свои руки из-под стола, и приостанавливая на время ощупывание ног Лиды.

Она поправила прядь волос и показалась еще более привлекательной, но какой-то странно отрешенной, чужой.

– Нет, не курю, – коротко я ответил. – Минздрав предупреждает.

Налив еще полкружки молдавского коньяка «Белый аист» и открыв ложкой бутылку с напитком «Пепси», в очередной раз удивляясь снабжению экспедиции, я залпом выпил уже слишком согревающий алкоголь и запил его сладкой водой самого шустрого американского производителя, который умудрился открыть производство «Пепси» в СССР задолго до конкурентов.

– Ты со мной? Или так и будешь тут сидеть с поглаженными коленками? – выпалил я с нажимом, обращаясь к Лиде.

– Иди! Нам с Коленькой есть, что вспомнить.

– Сука! – сказал я, сплюнул и быстро ретировался с командирского закутка, при этом прихватил авоську с алкоголем, куда скинул остатки колбасы и запеченной курицы.

Что с ней? Испугалась общественного мнения и потери авторитета? Или у них с этим Николаем что-то было? Ну не буду нарушать идилию.

Отошел чуть в сторону и не знал куда идти. Ну не самому же заливаться.

– Эй, Солдат! Иди-ка сюда! – услышал я выкрик от одной из дальних палаток, расположенной в метрах двадцати, не больше, от начинающейся болотистой местности.

Я было вспылил на это «иди-ка», алкоголь и на мою адекватность воздействует со знаком «минус», но смог взять себя в руки. Постоял, сделал пару глубоких вдохов и выдохов и отправился-таки к тому, кто звал. Пошел не с намерением конфликтовать, а, скорее, чтобы найти хоть кого для общения.

– Че хотел? И что это за «иди-ка»? Могу и сходить, или съездить по морде, – сказал я

– Да, ладно, нинздя, остынь. Я ж не со зла… Хотя да, извини. Присоединяйся к нам, хоть поешь нормально, а то на ужин даже не удосужились кашу сварить. Бардак. Все бухают, командирша и та… – парень замялся, видимо, поняв, что упоминание командирши-Лиды было лишним.

– Ну, мировую, что-ли? – сказал я.

– Давай краба! Я Алик, ну так-то Александр, но все зовут Аликом. Пошли пить мировую, круто ты все же решил проблему с местными. Это я после осмыслил, когда ты хмель из меня выбил. Было бы много крови. Спасибо и пойдем! – пригласил Алик.

Ну и ладно… Только прихватил авоську, в которой было четыре бутылки разных напитков с повышенной крепостью. Это моя такая вот месть Николаю Дмитриевичу. Отхватит он за разбазаривание недешевого алкоголя.

Чуть отошли. Бутылки звякнули и Алик тут же присел, рассматривая авоську.

– Ого, советское виски, армянский коньяк, столичная и пшеничная. Ты решил завтра не подняться? Почему вся бухашка разная? – спросил Алик, доставая виски. – А, впрочем, какая разница⁈ Отец говорит, что советское виски не хуже зарубежного, только у нас все отечественное принижается. Ккульт Запада. Никогда не пробовал. Ты не против?

Дождавшись моего одобрительного кивка, Алик лихо открыл бутылку виски, уронив пробку на траву, и отпил.

– Ну, как прав твой отец? – спросил я. – Как у них?

– А хрен его знает, мне сравнивать не с чем, а так, неплохой сэм, – ответил парень, занюхал рукавом и улыбнулся.

– Ну, самогонка это и есть. В Афгане я пил канадское виски и английский джин. Так, вот если виски еще пить можно, но, кажется, хуже этого, – я приподнял бутылку, из которой только что и сам сделал глоток. – То джин отдает какими-то лекарствами, даже противно было.

– Так он настаивается на можжевельнике, а тот пахнет, как лекарство от кашля. Или это самбука? Хрен разберешь этот загнивающий Запад, – сказал Алик, перехватывая бутылку для нового глотка.

А нормальный пацан. Как говорил отец: "Лучшая дружба начинается с хорошей ссоры' – вспомнил я слова своего отца, который познакомился в драке за маму с лучшим, а может и единственным, своим другом – дядей Сергеем, который был одноклассником матери.

– Мальчики, вы так накидаетесь вдвоем, а столько девушек тоскуют в одиночестве, – к нам, так и стоявшим чуть поодаль от банкетных расстеленных покрывал, подкралась Света.

Я увидел движение женского силуэта. Даже сейчас, наверное, не утратил повадки бойца. Это уже деформация психики, наверное, еще нескоро буду смотреть по сторонам и прислушиваться, чтобы духи не застали врасплох.

Ну а силуэт… был сногсшибательно обворожительным. Или я готов мстить Лидке, или алкашка так действует? Да хватит уже в себе копаться. Буду жить!

– Ну, так, веди нас, будь лучиком Светы, – отшучивался Алик, обратившись к Светлане.

Много девушек, все разгоряченные алкоголем и звездная ночь. Песни под гитару, шутки и развязное общение. Это то малое, что прибавляло эмоций для меня, Светы, Алика, присоединившемуся к нам Витьку, и всем остальным.

– Игорь, проведи меня! – чуть заплетающимся голосом попросила Света.

Даже в ночное время были видны завистливые глаза большинства парней разросшейся компании. Алик привстал и одобрительно похлопал меня по плечу. В ходе общения Света нарочито расставила все точки над i, рассказывая, какие они с Аликом друзья и что никогда даже не целовались. Как и не с кем из присутствующих она подобной процедуры не проводила.

Рассказы эти были навязчивые, звучали, как бы оправданием за былые проступки, но мне – единственному слушателю, для кого они и предназначались, было уже все равно.

– Пошли, – сказал я, привставая, мужаясь держаться стойко.

Я не знал, где именно находится палатка девушки, но знал, где поставил свою. Не имея ввиду ничего крамольного, я и пошел спать к себе, не беря в голову то, что висящая на мне первая красавица факультета – высокая брюнетка с выразительными, мутно-зелеными глазами, великолепной фигурой, точеными чертами лица, способного создать любое выражение от милого до стервозного – так же идет со мной.

Не говоря ни звука, как будто мы делали это ежедневно, как минимум на протяжении года, являясь мужем и женой, пролезли в палатку и стали раздеваться. И, если Света все же, несмотря на выпитое спиртное, стеснялась, то я, буднично снимал уже трусы. Даже немного запутавшись в своих «семейниках».

– Я это… ну… первый раз… – прошептала Света. – Ты не подумай, я никак не была с мужчиной.

Видимо, по-своему Света расценила создавшуюся паузу.

– Да мне по барабану, – единственно, что смог я из себя выдавить.

– Можно, я сама? я видела, как это делают. У родителей есть видеокассета, – сказала девушка и принялась осуществлять завершающий этап своего плана.

А я… Зов природы и мало чего помню. Нет, все же помню, что чувство тревоги вернулось.

Глава 3

Глава 3

Деревня Мохов.

1990 года

– Подъем! Подъем, вставайте, просыпайтесь! – орали во все горло с десяток человек.

Им отвечали матом и междометиями, но вяло, без огонька, сонно. Народ не хотел просыпаться, пусть и в палатках уже нещадно жарило.

– Бамц! Бамц! – стали бить в эмалированные крышки от котлов.

– Они так обобьют всю эмаль на крышках, – пробурчал я, пытаясь открыть глаза, но получилось раскрыть только один. – Сволочи, ни себе покоя, ни людям⁉ Еще же только начинает светать! Или это я еще глаза не открыл?

Насколько это было возможно через узкие щели, не желающих полностью открываться заплывших глаз, я лениво осмотрелся. На всей площади брезента не новой палатки расселись уставшие, с полными пузиками крови, комары. Ночью палатка не была закрыта, и насекомые оторвались по полной программе. Только сейчас, когда я увидел, сотню, не меньше, комаров, а фантазия дорисовала картину комариного пира, ощутил результат общения с насекомыми – чесалось все.

– Ох, ты ж! – воскликнул я и прикрыл-таки вход в палатку, чтобы проходящие не глазели на то, что открылось моему взору.

Забылось про похмелье, все недомогание временно отступило, широко раскрылись глаза, чтобы не упустить ни малейшей детали. Света, девушка, которая вчера больше раздражала своей наглостью и напором, сейчас восхищала.

В памяти всплыли некоторые очень пикантные события, когда я овладел всем этим идеальным творением природы. Изящные линии тела, упругая грудь – невинно спящая девушка манила к себе, но нет… Вчера по пьяни, может обернуться сегодня проблемами. Не нужно усугублять.

– Что, нравлюсь? – спросила Света, не открывая глаз, крики в лагере разбудили и ее.

– Не сомневайся, – единственное, что смог ответить я и коснулся-таки груди девушки.

– Говорят, что второй раз намного приятнее, – произнесла девушка и сама полезла целоваться, чуть отлепила губы. – Правда я и первый смутно помню. Анестезия была такая, что голова расколется сейчас.

Судя по тому, как Свете пришлось сдерживать вырывающиеся из нее звуки, второй раз действительно был более приятен.

Пришлось проигнорировать очередные потуги дежурных разбудить лагерь, приходя в себя после райской побудки. Так что вылезли из палатки мы только минут через сорок.

– Охренеть, сестренка, – первый кто заговорил с нами, был Алик. – Вчера человек двадцать уселись возле вашей палатки и охали и ахали, наблюдая страстные силуэты.

– И видика не надо, просмотрели эротику? – с вызовом сказала Света, но ее щеки пунцовели.

– Ребята, спасибо вам! Вика моя, насмотревшись или наслушавшись, сама меня потащила к себе в палатку. Ох, сестренка, что там было⁈ – отшучивался Алик.

Я отошел от этой парочки. Смотрел, как с грузовых машин разгружали аккуратные, уже нарубленные паленья дров. Еще вчера не было, а теперь стояли две пивные бочки в питьевой водой и даже вроде бы с квасом. Так же в количестве двух штук стояли и уже дымились полевые, как будто только с завода производителя, полевые кухни.

Как всегда, из поколения, в поколение, не смотря на социальный и государственный строй, передается стремление славян делать все в последний момент, да и показуха перед начальством к месту и без оного, тоже в традиции. Все знали, что приедет дед некоего студента Саши. А дедушка прямо-таки первый секретарь Обкома.

– Как будем мы дальше, Игорь? – ко мне подошла Света

– Не усложняй. Ты мне нравишься, если я тебе тоже, то давай продолжим общение, пока нам интересно друг с другом, мы же даже не поговорили нормально. Ну а там, без обид, если не сойдемся, то разбежимся, – рассудительным тоном, стараясь не смотреть на Свету, говорил я.

– Как у тебя все просто. Прямолинейно и понятно… даже не знаю, нравится ли мне такое, – девушка задумалась, через пару секунд улыбнулась и продолжила. – Нет, все правильно, мой генерал. Есть, не усложнять! Солдаты, они же бывают генералами?

– Ну не совсем так.

– Ну, тогда я в палатку к Таньке, переоденусь, а то тут следы былой невинности, приведу себя в порядок и встретимся. – Света на показ, чтобы все в лагере видели, меня поцеловала.

Застолбила, значит, пометила.

– Общий сбор! Общий сбор! – не кричали, а орали до хрипоты какие-то энтузиасты.

Что такое этот «общий сбор», я еще не знал, но догадывался, что он имеет много общего с построением, своего рода традиционная проверка «выживших» после ночного загула.

Между тем, ближе к кухне собирались группками и поодиночке студенты. Столы и кухня располагались в самом начале лагеря, там и должен был состояться тот самый «сбор».

– Вы что творите? Вырвались от маминых юбок, и давай балы у сатаны справлять. Только на вскидку по лагерю насчитали больше ста бутылок алкоголя, – отчитывала Анна Кондратьевна, видимо, приехавшая спозаранку и заставшая в своей зоне ответственности полный раздрай.

– Это Гулька еще не видела, сколько бутылок в болоте и кустах, – бахвалились студенты шепотом, чтобы слышали только рядом стоящие.

– Мне сообщили и Алексей Михайлович и другие руководители, что вы прятались по палаткам после отбоя и пили. Нет, сухого закона, как во всей стране, у нас нет. Но ума не приложу, где вы все покупаете, нужно же знать и меру. Николай Дмитриевич вместе с Лидочкой всю ночь успокаивал лагерь и сейчас, вместо того, чтобы идти размечать раскопы, вынужден отсыпаться, – отчитывала Гулька нерадивых студентов, но на моменте «с Лидочкой всю ночь успокаивал лагерь», студенты в голос рассмеялись.

В лагере ничего не происходит не замечено, а Лида получила новую порцию сплетен. Однако, Анна Кондратьевна не обратила внимание на всплеск веселья.

– Через два часа приедет Иосиф Антонович Колосов, Первый председатель Обкома. Приведите себя в порядок. Никаких несоветских джинсов, услышу мат и сделаю все, чтобы не засчитать практику, обед должен быть к двум часам и не жалеть тушенки, первый секретарь обязательно снимет пробу. А пока лаборантам и руководителям раскопов назначить время выхода. И никого не жалеть, а то устроили тут…

Раскопки прошли… Прошли да и все. Долго размечали раскоп, собирали подъёмную керамику вокруг. После немного покапали, сняли дерн. А когда сразу под дерном на одном из курганов обнаружился наконечник копья, лаборанты посчитали, что хватит. Находка для отчета и для телевизора найдена.

А вечером был пир, или как это назвал балагур Витек «вселенская обжираловка развитого социализма». Нет, не у всех была скатерть-самобранка, а у «джинсовых», большинство из которых, пусть и с немалым запасом денег, и с еще некоторыми допущениями, были неплохими парнями, и девчонками.

– Здравствуйте, ребята, можно к вам? – в бурное веселье вклинилась Лида.

Наступила неловкая пауза.

– Вот, – продемонстрировала командирша лагеря бутылку водки, еще портвейн, ну а после достала и палку докторской колбасы.

– Ну, так это другое дело, – вновь оживились почти уже второкурсники.

Света насупилась, взяла мою руку и положила ладонь себе на ноги. Однако, Лида нарочито не проявляла особого интереса ни к Свете, ни ко мне. И уже скоро неловкость в общении прошла, для меня прошла, может и для Светы. Про Лиду сказать того же не могу.

– Помоги перенести вещи, пожалуйста, – попросила Света меня.

– Я-то не против, но как-то много решений в обход меня, – начал было протестовать я, но Света включила свои женские чары, похлопала ресничками…

Да и чего упираться?

* * *

– Э, может, хватит уже аморальщину разводить, – крик Лиды, с последующим ударом по палатке прервал наши со Светой любовные забавы. – Уже скоро рассвет, спать пора.

– Сука, – зло прошипела Света, собираясь нагишом выйти из палатки для мщения.

Я чуть остановил ее, сам же быстро начал одеваться.

– Что умолкли? Это все, солдатик, на что тебя хватило? – не унималась изрядно подвыпившая командирша, сбивая один за другим колышки палатки.

– Лидочка, пошли спать, хватит уже, а? – заискивающе произнес Николай, который, оказывается, стоял рядом с разъяренной фурией.

– Урезоньте, Николай Дмитриевич Лиду: спать мешает, – не выдержала и подала голос Света, которая так же стала одеваться.

На выходе из палатки я почувствовал дуновение морозного ветра, которого толи раньше не было, а, может, мы так со Светой увлеклись друг другом, что и не ощутили резкого похолодания. Нашарив в углу немаленькой палатки, которая теперь была наполовину заполнена вещами Светы, бушлат, я, наконец, увидел разворачивающийся спектакль. Именно, что увидел, так как звуков это действо почти не создавало.

Коля держал рот Лиды, которая извивалась в его руках, как змея, девушка была только в нижнем белье и с большим ножом в руках, которым безрассудно орудовала и уже была видна на руках препода Николая Некрошевича кровь – Лида небезуспешно пыталась порезать руки молодого растерявшегося руководителя. Я подошел к командирше и ударил ее в конкретную точку на шее. Девушка обмякла.

– Спасибо! – растерянно произнес Николай, поежился. – Холод, как зимой. А по радио передавали жару.

Мне в бушлате было комфортно, но легкая студотрядовская куртка Николая явно не могла защитить от все более нарастающего мороза.

Я заприметил две черные волги и еще один милицейский УАЗ, которых вечером не было.

– А что, первый секретарь опять приехал? – спросил я.

– Это они с лоевским секретарем приехали на охоту, может с час назад. Уже рассвет, нужно на утку идти, – ответил Николай, пытающийся аккуратно занести в свою палатку Лиду, но уже дважды ударив ту головой о стоячую опору примитивной, но эффективной советской конструкции.

Слова Николая прозвучали не естественно, они не вязались с парнем, явно далеким от охоты, он только озвучил услышанные от кого-то слова. Но так и есть, рассветает и на утку уже пора не идти, а бежать с заряженным ружьем. Утку? Не серьезно для таких людей. Тут на кабана, или косулю идти нужно. И кабаны тут есть, точно. Видел я следы из пребывания, особенно в дубраве, что недалеко от лагеря.

Я посмотрел на арбалет, который выпросил у пухлого парня поиграться. Думал завтра еще пострелять где в сторонке. Ну и куропаток набить. Добытчик же, ептель! Ну и чего уж греха таить – покрасоваться перед другими, прежде всего перед Светкой.

А еще хотел посоревноваться со Светой в стрельбе. Она-то мастер спорта по спортивной стрельбе из лука. Вот и протестировать чье кунг-фу лучше. Так что выходило, что в нашей палатке, словно у какого средневекового воина: большой нож, арбалет с болтами, лук со стрелами.

– Странный туман, – тихо, лишь для себя, сказал я.

Мало того, что пар изо рта шел, как от того паровоза, и не рассеивался, словно подвисая в небытие. Так еще и темно-серый туман надвигался со стороны озера.

– Что, простите, Вы сказали, туман? – непонятно почему Николай перешел на официоз, до этого вполне органично называя меня на «ты».

– Смотри в сторону болота, – указал я, не чинясь перед преподавателем. – Не естественно стелется. Можно подумать, что дымовая завеса, плотный очень.

– Ну, так погода резко меняется, вот и появился туман, – решил сделать свое экспертное заключение преподаватель, как бы поучая студента.

Вот только это суждение было неверным. И тут уже не чуйка моя завыла, а…

– У-у-у! – относительную тишину предрассветного полевого лагеря рассек вой.

– Волки! – выкрикнул я, ощущая уже почти забытые ощущения, когда выделяется адреналин.

Странное это, сродни наркотикам, наверное. Просто наркотики не пробовал, а вот адреналин у меня на войне выделялся дай Бог как.

Не обращая внимания на начавшуюся лекцию преподавателя, который утверждал, что волкам тут взяться неоткуда, я начал действовать. Может зря, может, как говориться «на воду дую». Но лучше перебдеть.

– Света, буди Таню и всех остальных, но прежде всего ее. Залезайте на дерево с луками и…

– Ты перегрелся на солнце? Ну волки, они не могут напасть. Костры… Лето, много дичи… Они не будут голодн…

– Света! – прикрикнул я.

– У-у-у! – вой по ощущениям приближался.

– Хорошо… Но можем остаться посмешищем до конца экспедиции. Скажут, что перепили и перетраха…

– Света! – я был готов уже и на более жесткое поведение.

– Иду! – сказала она и не так, чтобы спешно, пошла к палатке Тани.

Я подбежал к охране. Ну как охране… Оставляли парней у костра на ночь, чтобы они якобы смотрели за порядком, ну или служили сигнализацией, если вдруг придут местные. Сегодня это было как бы и не нужно. Первый секретарь Обкома тут. Местных, по-любому прижали. Но сейчас эти «охранники» мне нужны.

– Кидайте больше дров в костер! Стучите в крышки, орите… Всех поднять нужно и уходить! – кричал я.

– Солдат, ты это… спать бы шел! – сказал один студент у костра.

Я подошел и схватил его за шею, чуть придавил.

– Что непонятного сказал? – прошипел я.

– Вжиу! – мимо, но рядом пролетела стрела.

Ни хрена себе! Это кто там упражняется из лука?

– У-у-у! – вновь вой.

В тумане, который уже был в метрах пяти от костра, я увидел человеческий силуэт. Он… Он целился из лука в меня!

Резко отпускаю горло студента, тут же беру горящее поленце и бросаю в туман, в сторону того силуэта.

Существо, ну или человек, дергается от огненного подарка, делает несколько шагов назад и скрывается в тумане.

– Делай, как я сказал! – вновь прорычал я.

Но другие студенты, коллеги по сидению у костра в ночи, уже брали крышки от эмалированных котлов.

– Дзын! Дзын! – стучали в крышки «охранники».

Неожиданно из тумана вынырнул… Человек. Выкрашенный какой-то красной краской, с копьем и демонстрирующий явно не дружественные намерения.

Один из охранников оказался рядом с разукрашенным мужиком, прикрытым мешковиной, на которую нашили беличьи шкурки.

– Р-рыс! – прорычал «индеец» и…

На миг я опешил, смотрел на копье, которое пронзило тело одного из студентов. Но лишь мигом и ограничилось мое замешательство.

Железное ведро, что оказалось рядом, полетело в убийцу, а следом рванул и я. Индеец отшатнулся от ведра, явно был чем-то удивлен. В свете костра я увидел его выпученные глаза. Он словно… ведра никогда и не видел.

Больше и не увидит!

Бью в челюсть индейца, слышу хруст его костей. Он заваливается прямо в костер. Внутри меня зверь. Афган… Он просыпался, я не знал жалости. Я входил в режим «работы», зачистки.

– А-а-а! – кричит один студент.

Второй из оставшихся живых смотрит то на меня, то на горящего, не понять от куда взявшегося, разукрашенного мужика. То на своего товарища, лежащего с торчащем в груди копьем.

Нет времени успокаивать. Мужики… Они должны разобраться со своими страхами. У меня есть кого спасать. Есть женщина, после прикосновения к которой, я чувствую себя должным ее защищать. Это природные инстинкты, или что-то еще. Не важно. Сейчас и я уже не тот, что был десятью минутами ранее.

Я бежал к тем деревьям, спрятаться на которых велел Свете и ее подруге. Студенты, заспанные, вылазили из своих палаток.

– А-а-а! – душераздирающий крик раздался, когда туман уже достиг первых, самых крайних палаток, поставленных у самого болота.

Это был мужской крик, очень похожий на отчаянный, предсмертный.

– Бах! –прозвучал выстрел, потом еще один.

Стреляли возле костра. Точно из Калашникова. Как же мне захотелось заполучить себе такое до боли знакомое оружие. Но по крайней мере, за тот участок я теперь спокоен. Выйдет какой индеец, получит свое.

Заглянул в палатку. Нож… Большой, привезенный из Афгана. Это уже что-то. Арбалет… Игрушка он сейчас, или оружие? То же взял. Закинул его за спину, благо, что ремень на нем был.

– Помогите! А-а-а, у-у-у, – через звуки выстрелов прорывались крики отчаяния, палатки одна за другой исчезали в, казалось, непроницаемой дымке тумана и оттуда сразу раздавались крики людей, перерастающие все чаще в хрипы.

Многие студенты, уже опомнившись, начали отходить к центру лагеря и дальше, уже там, где был командирский стол и где пытались целиться в неизвестность две амазонки. Кто-то цеплялся на палаточные стробы и падал, а по его спине пробегали иные обезумевшие археологи, кто-то выискивал оружие в виде камня или палки, бесполезные к слову, даже для зайца.

Я стоял ближе к туману, выставил нож. Как мог заграждал собой отступающих людей. Нужно было бы в палатки залезть, но их много, и могу пропустить атаку.

Проступали силуэты людей, собак, или волков с ними. Разбираться, что это или кто это не было смысла. Индеец показал, что он агрессивный, сомнений не было – ликвидировать угрозу. Из палаток доносились крики отчаяния, рык животных, нечленораздельные звуки, возможно, что и людей.

– Р-рыс, – слышалось из тумана, словно бы это такой боевой клич.

Я заприметил, как один из фонарей, направленный на туман, рассек дымку и ненадолго стали заметны разукрашенные мужики и собаки с ними С еле слышным подсвистом в «туманную» собаку влетела стрела, и та кубарем покатилась, сбивая человека.

– Подсвечивайте их! – выкрикнула Таня где-то позади и сверху.

На дереве. Правильно. Надуюсь, что ее коллега по спортивному луку, моя Света, там же.

Следом ударила вторая стрела и большая собака с оскаленной пастью свалилась с пронзенным стрелой глазом. Девчонки били по животным. Наверное, не понимали, что главная опасность исходит не от них, а от людей, которые привели псарню к нам.

«Или мы к ним пришли?» – скоростным болидом промчалась мысль у меня в голове.

Сразу два фонаря были направлены в сторону тумана.

– Да сколько же вас… Черти! – сказал я, быстро заряжая арбалет.

Болт уложил, опустил конструкцию и задал приклад ногой, потянул на себя тетиву. Есть. Получилось относительно быстро.

– Вжиу! – просвистела стрела, но я, когда заряжал, не упускал из вида индейца в метрах двадцати, который выцеливал меня из примитивного лука.

Так что увернулся от стрелы, начал двигаться из в стороны в сторону.

– Бах! – прозвучал выстрел.

Лучник из тумана завалился. А я так и остался с заряженным арбалетом. Но разве же мало целей? Вокруг были только в поле видимости четыре собаки и еще один индеец. Но что было в тумане… Никому не ведомо, ну или тем, кто на нас напал.

– Пух! – звук спускаемой тетивы арбалета был глухим.

Собака, одна из тех, что рванула на меня, завалилась, скуля и призывая то ли собратьев, то ли хозяев-индейцев.

– Бах! – прозвучал выстрел из пистолета.

Еще один или убит, или ранен. Там, где были машины, стояли уже четверо и все с огнестрелом. Они были в штатском и один милиционер в одних трусах. Спал, наверное. Но выводы сделал правильно. Лучше быть в трусах, но с пистолетом, чем по форме, но со стрелой в башке.

– Повоюем! – усмехнулся я, предполагая, что сейчас охрана Первого секретаря и мент покажут индейцам, как они не правы.

Но… Резко, необычайно быстро, туман стал смещаться в сторону автоматчиков.

– Тра-та-та-та! – появился еще один милиционер, с АКСМ и стал поливать очередью в туман.

Ну зачем же так тратить боеприпасы? Впрочем, у меня сейчас своя война.

– Гав! Гав! – раздалось из тумана и сразу же показалась огромная морда собаки.

Арбалет… Нет нож.

Я выставил нож вперед, взял покрывало, что лежало возле. И…

– Вжиу! – пролетает мимо стрела.

И мимо меня и мимо зверя, что рвется в мою сторону.

– Мазилы! – шепчу я.

Бросаю покрывало в собаку, пес немного теряется, бросаюсь на него с ножом. Удар! Удар! Молочу по изворачивающейся псине, как только могу и немного больше. На шестом ударе ножа пес замирает.

– Твою мать! Такой бушлат! – сокрушаюсь я.

Зверь цеплялся зубами за одежду, что и спасло меня. Так что бушлату спасибо, что еще живой.

Я быстро встал, кровавый нож в руках, но кто-то заходит сзади. Разворачиваюсь…