Текст книги "Туда, но не обратно (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Глава 33

Славград.

Сентябрь 882 года.

Два драккара были готовы к походу. Восемьдесят бойцов отправлялись за солью.

По сути, это была авантюра, но оправданная. Соль под Мозырем, как помнил Рыгор, залегала самое малое на пятнадцати метрах. Еще нужно попасть в нужное место и не нарваться на техническую соль, которую сложно очистить. Но это шанс для города: иначе в следующем году Славград либо разорится на покупке главного консерванта, либо придется сильно уменьшать рацион питания, что скажется и на качестве воинов, да на всем. Ведь истина: мы то, что мы едим.

Уходили Большой, Бойко, Бушуй, Степан, Шишон, Костя, Алик, Арнольд и еще ребята – бывшие студенты, а сейчас бойцы славгородской дружины. Были и пять бойцов из некогда выкупленных рабов. Еще Волькомир и выбранные им пятьдесят пять воинов. Пять парней, перешедших из общины Рыси, должны были заниматься готовкой и контролировать припасы. Рвались в поход и девчонки, те же Власта и Татьяна, но все лучницы-валькирии были беременны и получили такой категорический отказ, что даже опешили и не стали препираться.

Корабли выглядели величественно и грозно. Развевающиеся полотнища флагов с ярко нарисованным солнцем были хорошо различимы издалека. Четыре скоростных многозарядных арбалета по типу китайского чо-ко-ну стояли на корме и носу кораблей. Еще два больших арбалета пускали гарпуны с веревкой и без нее: могли пробивать корабли противника, подтягивать их ручной лебедкой либо топить. Ну и немного динамита, бутылок с зажигательной смесью. Так что отбиться от трех, может, и четырех кораблей противника флот Славграда был способен.

А больше появится на реках одномоментно и не может.

Четверть воинов была вооружена новыми клинками из стали по индийской технологии или просто моностальными. Меч стоил, может, ненамного меньше, чем сам корабль, но хороших мечей вместе с саблями по типу русской века шестнадцатого было двадцать два.

Еще была огромная секира Большого, остальные вооружены боевыми топорами, а трое – чем-то вроде алебард, которые только пробовали изготовлять. Было ровно десять лучников и еще пятнадцать готовых к использованию арбалетов с колесцовой натяжкой тетивы. Треть бойцов были в кольчугах, которые смастерили из мотков проволоки из будущего, другие в бою могли надевать ватники с нашитыми металлическими пластинами. Так что по местным понятиям – богатенькие бойцы.

– Может, и я с вами? А то вроде вместе тренируемся, а как в поход, так нельзя? – сделал я последнюю попытку, но нарвался на строгий взгляд Большого.

На совещаниях я предлагал свою кандидатуру: пусть простым ратником, но дать отпуск от рутины управления городом. Однако, пусть и глава, и граф, я встречался с жесточайшим непониманием со стороны Совета.

– Не, ты следи за перунятами, – Большой похлопал меня по плечу.

– Какие, нахрен, перунята, опять за свое? – осклабился я, но Большой только пожал плечами.

Это на последнем Совете бывший гомельский бандит, а ныне ратник Большой предложил сделать для детей организации типа октябрят и пионеров. Даже выдал проект с уставом: перунята – вместо октябрят, внуки Перуна – пионеры, сын Перуна – комсомолец.

И серьезно защищал свой прожект, не понимая, почему военно-патриотическое воспитание молодежи в городе пускают на самотек. Нет, идея неплоха, но Большой зацепился за названия: те же «перунята» звучат как анекдот.

– Рыгор, если поймешь, что по времени добраться до соли не получается, быстро возвращайтесь. Не воюйте ни с кем, – давал я «ценные указания».

– Это хорошо, что ты, парень, уже вжился в роль лидера, но мы не трамвайной ручкой деланы. Да с таким вооружением на реке можем и до Царьграда дойти. А соль я найду, ориентиров из валунов, озер и проток хватает, даже с поправкой на тысячу лет, – успокоил Солдата Рыгор и увидел, как спешит к пристани Малка. – Пришла-таки, голуба моя!

Я знал, что Рыгор, осознавая терзания женщины, дал той время подумать. Если она придет провожать его в поход, значит, готова стать его женой по возвращении из путешествия. Нервничал сорокадвухлетний мужик, но сейчас расцвел, увидев бегущую со стороны главных ворот в город Малку.

* * *

Интерлюдия

– Из-за острова на стрежень, на простор речной волны выплывают расписные, острогрудые челны, – кричал, не попадая ни в одну ноту, Большой, стоя на носу драккара.

– Острогрудые… Вот сколько эту песню пел, не задумывался, а тут воно как… – проворчал Рыгор, цепляясь за слово из песни про Стеньку Разина.

– А ты, Рыгор, не переживай, Малка же прибежала провожать, так что вернешься с соляных приисков, да как ей… – Большой неприличным жестом показал, что именно должен сделать Рыгор, но сразу же, не обращая внимания на смущение и попытки возразить влюбленного моховца, начал задирать Волькомира. – Эй, кривич, а у вас бабы в поселении острогрудые есть?

– Аз есмь Волькомир, не треба речь мя кривичем, – осклабился сотник, а Большой непроизвольно взялся за подбородок, ощущая фантомные боли.

Во второй день речного похода Большой подначками вывел на драку Волькомира. В понимании бывшего гомельского бандита любая крепкая дружба начинается после пьяной драки. Так что, получается, подружиться хотел. Только Волькомиру не объяснил это.

Большой не так часто посещал тренировки, больше занимался соло, всем рассказывая, что он не строевой боец, а вольный боевой охотник. Отчасти это так и было: строй держать не любил, да и не умел. Зато двуручной секирой, немного переделанной в кузнечной мастерской по его запросам, управлялся угрожающе ловко, даже профессионально. Как одиночный воин был грозным противником.

Между тем Волькомир, появившись на тренировочной площадке и получив отлуп от Солдата в рукопашной – для понимания, у кого харизма больше, да для мотивации, – стал самым целеустремленным учеником. Тренированный молодой воин, уже знавший некоторые ухватки и приемы, впитывал как губка техники, которые давали глава города и профессиональный боксер Рог. Да и Арнольд, увлекавшийся восточными единоборствами, кое-что привнес в обучение бою без оружия.

Поэтому, добившись «дружеской драки» с Волькомиром, Большой получил-таки по бороде, да и по ребрам прилетело. Пусть Большой и додавил массой и опытом, но перегибать палку в шутках о Волькомире зарекся. Большой и светлой дружбы между мужчинами не случилось, зато уважать друг друга они стали точно.

– Выплывали расписные Стеньки Разина челны, – продолжил демонстрировать художественную самодеятельность Большой. – Эх, сейчас бы какую княжну, да острогрудую, да вот так ее за борт, – высказался он, полной грудью вдыхая воздух.

– А что, двух жен уже не хватает? – поинтересовался Рыгор.

– Что ты понимаешь, жены – это другое, они у меня милашки. А вот так княжну, да за борт, как Стенька Разин… Это же воля казацкая, раздолье бескрайней русской души, – Большой задумался. – Вот обустроимся немного и пойду на Дон казачить, да басурман бить.

– Эт вряд ли. Нет пока нужды воли искать, чем не воля вольная в городе? А нет – иди на поселение, и вообще, считай, никакой власти над тобой, только честь и слово даденное. А на Дону сейчас, наверное, хазары сидят или еще какие бандиты нерусские. Нужно этот Дон еще отбить у них, – вмешался в разговор Алик.

– Отобьём, студент, и Дон, и Волгу-матушку, дай срок, – ответил парню Большой.

Это был уже шестой день похода. Два быстроходных корабля, да по течению, да чаще с попутным ветром, ходко прошли то место, где был Любеч и устремились дальше.

Несмотря на недавний разгром, люди уже отстраивали сгоревшие срубы Любеча. В бинокль можно было даже посчитать веснушки на лице молоденькой девушки, одной из немногих представительниц прекрасного пола на городище. Остальные были мужиками, укладывали бревна и разгребали завалы. Однако при приближении кораблей все разбежались, устремляясь в лес. Драккары теперь для этих людей – зло, пусть и с красивым, ярким солнцем на стяге.

Отдых и расслабленность сменились монотонной тяжелой работой, когда корабли ниже по течению от Любеча, не сильно далеко от Киева, вошли в Припять. Течение тут было не таким быстрым, как в Березине, но сожскому точно не уступало, да и ветер перестал помогать. С опущенным парусом за дело взялись гребцы, работая в две смены. Оказалось, что люди Волькомира загребают воду сноровистее и преодолевают куда большее расстояние, чем коренные славгородцы, пусть те и казались выше и сильнее. Так что сделали смешанные смены и перераспределили места за веслами.

На втором корабле были подобные проблемы, но Карп, командовавший там, быстро смекнул что к чему и наладил работу. Его драккар, бывало, обходил флагман маленькой, но гордой, а с некоторыми юмористами – еще и веселой флотилии.

– Становище ладить треба, – сказал Волькомир, когда Костя сломал свое весло, а запасное осталось только одно.

– Угу, – скупо ответил Большой, осматривая в бинокль окрестности.

– Что там? – спросил Рыгор, заметив резкую смену настроения бесталанного вокалиста.

– Да кусты, будь они неладны, странно шевелятся, вон там и там, – Большой указал пальцем, продолжая что-то высматривать.

– Зверь? – высказал свою догадку Волькомир, также всматриваясь в указанное направление.

– Боюсь, что это самый злой и страшный зверь, – Большой сделал паузу и продолжил: – Человек, точнее, люди, и немало. Передвигаются вслед нам.

– Уже… – Рогов посмотрел на ручные часы. – Шесть часов. Максимум часа через два нужно будет приставать к берегу. Это не по течению идти, отдых нужен.

– Волькомир, чьи это земли? – спросил Большой.

– Не ведаю, али древляне, али дреговичи, – пожал плечами сотник.

– Али волыняне, али северяне, али ацтеки с апачами. Взять бы языка, да узнать, чего хотят, – бурчал Большой.

– Дай биноклей, – попросил Волькомир.

Большой нехотя отдал оптику кривичу, у которого и без прибора было феноменальное зрение.

– Дреговичи, числом… – сотник запнулся, считать он умел кратно хуже, чем дрался.

– На перстах длани, – посоветовал Рыгор использовать пальцы рук для определения числа.

Волькомир продемонстрировал трижды обе ладони с растопыренными пальцами, а после подумал и добавил еще пять пальцев.

– Тридцать пять, вряд ли хорошо вооружены, против явно опытных бойцов. Других на драккарах не водится, ну, если только Волькомир, – не удержался от «шпильки» Большой, но сотник то ли не понял, то ли не услышал его. – Они смертники или полные придурки?

– Неправ ты, – философски заметил Рыгор. – Если мясник, да еще с тесаком за поясом, несет сочный кусок мяса мимо собаки, она разве не заинтересуется, не пойдет следом в надежде? Может, кусочек отвалится или положит мясник мясо в доступном месте, а сам уйдет…

– Да понял, не дурак, а был бы дураком, так не понял, – перебил Большой увлекшегося аллегорией Рыгора.

– Сигнал тревоги! – скомандовал Волькомир, используя лексикон славгородцев.

Быстро подняли флажок черной материи, и второй драккар ускорился, сокращая расстояние до флагмана.

– А ведь мы, Ящер меня подери, в патовой ситуации. Пристать на ночевку не можем, подкрадутся по темноте разбойники, бед наворотят. Или нужны такие дозоры, что большая часть ребят не выспится, а завтра вообще мало пройдем. Да и не пристать нельзя, – рассуждал Большой.

– Так давайте остановимся в удобном месте, типа пляжа, тут такие попадаются, да исполчимся, пусть знают, что мы о них знаем, – влез в разговор Алик.

– Вот и не по чину тебе, десятник, лезть в разговор взрослых дядек, но резон тут есть. Как думаете, генералы? – после некоторой паузы на обдумывание предложения спросил Большой.

Волькомир не все понял, и еще минуту потратили на объяснение предложения десятника кривичу.

Еще меньше времени ушло на принятие решения. Быстро поменялась смена гребцов, чтобы все были более-менее отдохнувшими. Теперь все, не занятые галерным трудом, включая Большого, Волькомира и Рыгора, как командиров, освобожденных в этот раз от работы, высматривали удобное место для остановки на нужном берегу Припяти.

И такое место минут через сорок обнаружилось. Песчаная поляна с плавным спуском в реку, окруженная кустами и деревьями, но на расстоянии пятидесяти – ста метров. Из драккаров под прикрытием арбалетов и лучников на палубе быстро стали выпрыгивать воины и спешно исполчаться, образуя стену щитов.

– Мир вам, люди добрые! – прокричал Большой, когда уже минут пятнадцать ничего не происходило, между тем присутствие чужих людей рядом ощущалось.

– Знатно прячутся, – заметил Рыгор, поудобнее перехватывая двустволку. – Может, пальнуть в кусты?

– Карп, что делать будем? – спросил Большой у стоящего рядом славгородского сотника.

– Воев слать у древы неможно, посекут, – высказался Карп.

– Волькомир, а ты что мыслишь? – взял на себя роль модератора Большой.

– Коли не выйдут дивые, огнем жечь гай, – предложил сотник жечь деревья и кусты, если дикие не выйдут на переговоры.

В это время из-за ствола серебряного тополя, самого большого дерева из тех, что были у реки, послышалась возня, и после раздался зычный голос:

– Аз есмь Лесьяр, сие мя зень.

– Меня зовут Лесьяр, это моя земля, – перевел Бушуй слова, что кричал из-за укрытия незнакомец.

Перевод со старославянского перестал быть нормой, люди из будущего уже неплохо знали местные наречия. Но на переговорах, где каждое слово может иметь отдельное значение, лучше иметь переводчика. Эту роль часто играли либо Умник, оставшийся в Славграде, либо Бушуй, чьи знания языка будущего были неплохи, пусть и меньше, чем знания старославянского у Михаила.

«Отцы-командиры» переглянулись. Общее руководство экспедицией было за Рыгором, а за военно-охранную составляющую отвечал Карп с заместителем Волькомиром. Отдельной статьей в иерархии шел Большой: загонять его в рамки субординации было опрометчиво, порвет те рамки и выкинет.

– Ну, кривич, прости, Волькомир, будешь отвечать, али сядем жрать? – в своей манере высказался Большой, определяя переговорщика.

Волькомиру понадобилось время понять сказанное этим берсеркером – так было проще для восприятия сотника, ибо берсеркеры всегда отдельны от отряда, они сами отряд. Поэтому Волькомир нарушил образовавшуюся тишину:

– Пошто, аки тати кастиша збиратися? – выкрикнул вопрос Волькомир, подавшись вперед от стены щитов.

– Почему, как бандит… э… собираешься… э… сделать плохо? – с трудом перевел смысл сказанного сотником Бушуй, а Большой впялился в кривича и с упреком покачал головой.

– Ниже, ночесть узрели челны, яко град Любеч жгли, бысте там, маты деяли? – отозвался «голос».

– Наши говорят проще, – высказался Большой, щурясь при попытках уловить смысл сказанного.

– Он говорит, что еще прошлой ночью нас увидели, и спрашивает… э… – запнулся с переводом Бушуй.

– Он спрашивает за то, делали ли мы беду в Любече. У нас такие же корабли, что и у тех людей, которые захватывали тот город, – пришел на помощь Бушую Рыгор.

Переговоры длились еще минут двадцать. Вопросы, краткие ответы типа «это наша земля, уходите», «а мы не уйдем», «нет, лучше уходите». Большой уже чуть рот не порвал, зевая, когда стороны наконец договорились. И, на удивление попаданцев, начались торги.

На поляну вышли под сотню человек, а в зарослях явно специально показались еще с десяток лучников, но без наложенных на тетиву стрел. Люди из будущего согласились с Волькомиром, назвавшим преследователей дикарями. Длинные балахоны из грубой льняной ткани, никаких доспехов, большинство вооружены копьями, реже у кого был еще боевой топор, мечей вообще не было. На ногах перемотанное веревками что-то похожее на чешки – других ассоциаций у людей из будущего эта недообувь не вызывала. В сравнении с речными путешественниками они были сущими оборванцами, но настроенными предельно серьезно.

– Нет, Волькомир, нам нужна соль. Шкуры, ткани, если они такие, как на них, только на тряпки брать, – возмущался Большой, вклинившийся в торговые переговоры, которые от славгородцев вел многоопытный в таких делах Вран.

При помощи переводчиков, а также мата – не в старорусском значении слова «беда», а искрометных ругательств – все быстро освоились, и разница в наречиях уже не мешала. Рыгор спокойно разговаривал с одним из дреговичей, а это были представители этого племени. Большой же ярко и громко выражал эмоции, мешая Врану вести переговоры.

– Полпуда соли, пятнадцать шкур черной куницы, и козу, и лося, – озвучил цену за одну лопату и четыре боевых топора Бушуй.

– Лось – это хорошо, но соли мало, – сделал свой вывод Большой.

– Это у нас соли было много, а тут она сильно дорога, и пока ее не копают и не варят. Отдадим одну лопату, сильно не обеднеем, выкуем, – прояснил ситуацию для товарища Рыгор.

– Так добро разбазарим, и будет нам не «выкуем», а «выкусим», и что именно выкусим, понятно, – бурчал Большой, но возражать сделке не стал.

Глава 34

Река Припять

Сентябрь 882 года

Остаться на ночь решили на той самой поляне, где собирались воевать. Пусть дреговичи поклялись богами, что чинить пакостей не станут, но к охране отнеслись серьезно. Больше половины отряда в разное время будут нести охрану ночью. Товар болотники обещали принести не раньше полудня, так что время поспать в теньке деревьев у воинов будет, да и рыбу половить получится. Заодно запасы пополнятся.

Ничего дурного не случилось, хотя Вран, возможно самый опытный воин-охотник, говорил, что около лагеря были соглядатаи. Союз родов, представленный Лесьяром, давно занимался торговлей на Припяти, дежуря на реке. Поселения находились поодаль, в полесских болотах. Увидев корабль, дозорные сообщали в род о гостях, и там решали, что делать: слабых торговцев могли пограбить, с остальными торговали. Для славгородцев болотники собрали всех, кто хоть как мог держать оружие. От беженцев, прежде всего киевских подельников Дира и Аскольда, реже из Любеча, дреговичи знали, что с севера пришли воины и сжигают поселения по Днепру. Испугались, что злыдни добрались и до родичей. Уверившись, что это не так, занялись привычным делом – одурачиванием пришлых в торговле.

Хорошего железа у дреговичей было немного: болотной руды хватало, но мастеров мало. А тут продают лопату, непонятно зачем выделанную из хорошего металла, да и отличные боевые топоры. Род станет сильнее, значит, больше сможет заработать на торговом пути.

Припять тоже была частью пути в греки, только западной его веткой. Из Варяжского моря корабли входили в Двину, потом волоками в Припять и по течению в Днепр. Тут не было больших городов, как Смоленск, если только Полоцк у Двины на реке Полоте. Но путь был, может, даже удобнее, чем через озера и реки с многочисленными волоками у ильменских словен.

Торг прошел успешно. Уже к десяти часам утра дреговичи принесли все нужное и хотели сторговать еще забитого кабана на два ножа. Им предложили трофейные, не самые лучшие, но болотников такие изделия не устроили: на командирах они видели ножи получше. Обострять стороны не стали и сошлись на трех маленьких ножах с добавлением пяти стрел. Цена за пусть и большого зверя была завышена, но славгородцы не хотели терять торговые связи с этим союзом родов: те где-то брали соль, добывали шкурки. За принесенные сверх уговоренных десять шкурок черной куницы и двадцать беличьих почти без торга расплатились арабскими монетами. Сначала болотникам предлагали за все часть походной казны, но серебро они брали неохотно: его не съешь и им битву не выиграть.

Уже через четыре дня после торговой сделки с дреговичами Рыгор стал присматриваться к местности. Появилась так называемая в будущем Калинковичско-Мозырская гряда – наследие последнего ледникового периода. Тут, у подошвы высоких для этой местности холмов, и залегала соль.

Еще день понадобился, чтобы найти предполагаемое место будущей соледобычи: рельеф, озера, протоки и ручьи не вполне соответствовали знакомым ориентирам. Потом вырубили кусты и деревья у берега Припяти, чтобы затащить туда корабли и хоть как-то замаскировать. В это время под общим командованием Врана две группы разведчиков отправились искать следы пребывания человека. Не меньше недели придется прожить соляной экспедиции, и безопасность была на первом месте.

Палатки, в том числе большая армейская, оказались к месту, поэтому на устройство лагеря много времени не потратили и начали работу. Заложили два шурфа пять на пять метров. Копали пятью сменами, даже в потемках, не менее чем до одиннадцати вечера при свете факелов. Скоро пришлось значительно расширять раскопы: спускаться в них становилось невозможно даже по лестницам. Грунт вытаскивали ведрами на веревках, и продвижение вглубь всё замедлялось.

На пятнадцати метрах стала попадаться порода, где можно было различить соль, но земли в ней оказалось больше, чем ценного ресурса. Еще на семи метрах столкнулись с грунтовыми водами, но повезло: количество воды постепенно уменьшилось. Радости и целеустремленности в работе прибавилось, когда стало понятно, что с местом угадали.

На шестой день работ, изнуряющих больше монотонностью, чем сложностью, Рыгор дал команду грузить белые и матово-серые камни для отправки в Славград. Галит, как назвал моховец породу, казался неплохим. Рыгор хотел было выстроить баню для выпарки соли, предварительно растворенной в горячей воде и процеженной от примесей, но этот порыв был задавлен.

Вокруг начало царить напряжение. Сильно нашумели, пусть людей в округе и не было видно. За всё время на Припяти заметили только один корабль типа драккара, шедший со стороны Киева. Волькомир предположил, что это варяги, отбывавшие от Олега после выполнения своего наряда на поход и захват Киева. Попадать в поле зрения таких наемников, уже не обремененных договором, никому не хотелось.

* * *

– Переведи этой змее, что свою жизнь он сможет выкупить через виру мне, Торгейру, и брату убитого его людьми Сигурда Лысого, Эйстейну Железной Голове. По праву сильного и во славу Тора и отца его Одина я назначаю виру в десять дев, а еще в сто шкур черной куницы, или сто серебряных кругляшей, или десять коней, – горделиво говорил молодой викинг, получивший право командовать командой одного корабля после смерти под Любечем ярла Свена, прежде носившего имя Бетотур.

– Он говорит, что вначале Сигурд Лысый с Освельдом Длинноруким напали на его людей и убили четверых. Не по правде давать виру за защиту, тем более такую несправедливо большую, – перевел Акке, чья мать была словенкой и успела обучить сына своему языку, пока тот в пятнадцать лет не ушел в первый поход.

– Тогда я уничтожу весь его род, дев заберу в рабство, а в Полотеске продам. Оскоплю его, чтобы новый род не начал, а так пусть живет и здравствует, – Торгейр зловеще рассмеялся. Акке, презиравший молодого командира за удовольствие от чужих мучений, скривился.

Отряд Торгейра сильно уменьшился после взятия конунгом Хельги Любеча и Киева. Прежний ярл Свен пал в бою, с мечом в руках, но сраженный стрелой не северцев, а Сигурда Лысого, сговорившегося с Торгейром. Поэтому новый ярл, пусть титул еще и не утвердил тинг, не жалел о смерти подельника. Теперь все концы в воду, и никто не знает, как именно погиб уважаемый всеми предводитель.

Торгейр был племянником ярла Бьерна, выбравшего в заместители Свена, что сильно давило на психически неуравновешенного нынешнего ярла. Отец Свена некогда спас Бьерну жизнь и стал его названым братом, хотя был не свеем, а словенским полабом. После смерти побратима Бьерн взялся воспитать его сына, подростка Бетотура, а старшую дочь верного соратника удачно выдал замуж в Бирке.

В священной дубовой роще Упсалы ярл Бьерн испросил у богов разрешения считать Бетотура своим сыном и преемником, так как своего сына не имел. Боги выразили согласие и нарекли словенина Свеном. После смерти Бьерна тот стал ярлом и повел две сотни варягов в Гардарику на служение Рюрику.

После убийства Свена команда взбунтовалась, не желая видеть предводителем Торгейра, жестокого даже по меркам суровых варягов. От чужих мук тот получал удовольствие, как иные от женщины. В Киеве произошел раскол: побратимы, сидевшие в одном ряду гребцов, устроили свару. Торгейру пришлось уйти, оставив большую часть добычи. Свеи и даны пошли с ним, а кривичи, полабы, сорбы и латгаллы остались служить Хельги.

И тут такой повод проявить себя как предводителя, вернуть воинскую славу, чтобы боги в Вальгалле обратили внимание на будущих собутыльников. Торгейр решил истребить род Лесьяра, а переговоры о вире вел для развлечения. Унижение людей тоже доставляло ему удовольствие.

– Он говорит, что может снабдить нас важной информацией, если мы не станем убивать его род, даже готов участвовать в каком-то деле, что сулит огромную добычу, – перевел слова Лесьяра Акке.

Торгейр думал долго, хотя предпочитал хитростям бога-обманщика Локи прямолинейность и силу Тора. Перед ним стоял на коленях избитый Лесьяр, еще шестеро связанных ждали своей участи. Торгейр предвкушал их мучения, но рядом с воинами в дорогих портах и красных сапогах дикие казались нищими. Что с них взять? Два оставшихся драккара и так были гружены греческой солью, ценимой на Севере, тканями, серебром, пятью конями и оружием. При оплате и дележе трофеев конунг Хельги был справедлив, дал даже сверх договора. Стоило ли перегружать корабли добром оборванцев? Если только девы будут полнобедрые, да и тех перед волоками убить придется.

– Что он предлагает? Если добыча будет вдвое больше, чем я могу взять с его рода, пощажу и даже поделюсь с ним, – соврал Торгейр, усмехаясь: Локи тоже обратил на него внимание, раз послал мысли о хитрости.

Лесьяр рассказал о двух драккарах, где все в твердой обуви, бронях, с мечами и дорогими луками. Есть у них ткани, и даже лопаты сделаны не из дерева, а из хорошего железа. Многие молодые, пусть и видно, что воины. Еще они что-то копают глубоко в земле и грузят в мешки, перегружая корабли. Находятся всего-то за излучиной реки, в пятнадцати полетах стрелы.

– Скажи Освельду Длиннорукому, чтобы пришел ко мне, – скомандовал Торгейр. Акке отправился искать лучшего разведчика и охотника отряда, понимая, что ненавистный ярл хочет напасть на тех, о ком рассказал дикий.

– Злыдень, живота лишу тя, – проворчал Акке на словенском языке, обещая убить Торгейра.

Акке остался в отряде только из желания мести. Торгейра он ненавидел по-юношески маниакально. Тот и раньше подтрунивал над парнем, называя его мать шлюхой или рабыней. Свен пресекал такое, чтобы не допустить убийства в отряде, но Акке пять раз выходил без оружия против Торгейра. Итог – откушенный безумцем мизинец и каждый раз жизнь на волоске. Торгейр был отчаянным, бесстрашным воином, в бою впадал в состояние, схожее с берсерком. Потому часть команды, чтившая храбрость и личные боевые качества больше ума, пошла за маньяком.

* * *

– Чего-то мне муторно, – произнес Большой, озираясь вокруг.

– Да всё уже, загрузили много породы, даже вон и поохотились, порыбачили сетью. Еды хватит на всю дорогу назад, если только во время первой стоянки докоптим всё, что добыли сегодня, – успокаивал и себя, и Большого Рыгор.

Он тоже был в напряжении, но объяснял это волнением перед отъездом. Миссия прошла успешно. Даже слишком успешно, и Рыгор гнал эту мысль из головы.

– Алик, Алик? – звал десятника Большой.

– Да? – через минуту парень подошел к кораблю, который грузили.

– Твой десяток на охране? – Дождавшись положительного ответа, Большой продолжил предельно серьезно, как бывало только во время опасности: – Усиль бдительность, выстави два-три секрета в кустах.

– Так у меня людей всего-то на два-три секрета, – озадаченно, проникаясь тревогой Большого, сказал Алик.

– Выставляй, я пойду поговорю с кривичем и Карпом, – Большой похлопал парня по плечу и направился ко второму кораблю, куда уже готовились залезать воины.

Вшс-шс – Большой ощутил лицом резкий ветерок от пролетевшей мимо стрелы.

– К бою! – проревел попаданец, перехватывая свою огромную секиру в руки.

Вокруг уже слышались крики боли и призывы к обороне. Стрелы всё еще свистели, но находили меньше жертв. Тренировки и муштра позволили воинам Славграда быстро ощетиниться, хотя прочную стену щитов выставить пока не получалось.

– Твою мать… Танька, прости, не уберег, – Большой, сперва краем глаза, а потом повернувшись всем телом, увидел Алика. Стрела попала прямо в лоб, не оставив шанса выжить. На смертельный свист вокруг попаданец уже не обращал внимания.

Между тем два сотника – Карп и Волькомир – вышли вперед, к наиболее активным лучникам врага. Они творили чудеса или демонстрировали технику, недоступную многим как в этом мире, так и в будущем. Щитами-каплями и мечами сотники сбивали летящие в них стрелы, позволяя остальным быстрее выстроиться за их спинами.

Через полторы минуты боя сделали первые выстрелы многозарядные арбалеты по китайскому образцу чо-ко-ну, усовершенствованные городскими умельцами. С кораблей стреляли скорее «в ту степь», но вынуждали врага прятаться, опасаясь шального болта. Катапульты зарядили камнями, и через три минуты они тоже дали залп. Стена щитов уже окрепла, а лучники и арбалетчики вовсю занимались «контрбатарейной борьбой».

Складывалась патовая ситуация: славгородцы не могли погрузиться на корабли без потерь, а взять их теперь, этих разбойников, было нелегко. В сторону кустов полетела бутылка с зажигательной смесью. Пусть она и не долетела до «зеленки», где хватало сухих деревьев и палок, но возможности продемонстрировала. Торгейр задумался.

– Переведи этому трусу Лесьяру, чтобы послал своих воинов в атаку, – сказал Торгейр неизменному переводчику Акке.

Акке увидел шанс отомстить ненавистному Торгейру и перевел приказ пренебрежительными, обидными словами, унижая дреговичских воинов. Ждал, что Лесьяр разъярится, между отрядами начнется свара и можно будет убить ярла и сбежать. Но ошибся: дрегович пропустил оскорбления мимо. Да, мы не воины, многие не знают своих отцов – это нормально. Да, мы трусливы: чего бежать на стену щитов, да еще под стрелы?

– Ладно, – поняв по-своему отказ Лесьяра, который больше крутил головой, чем возражал, Торгейр решился. – Скажи ему, что мы следом отправимся.

Толпа знакомых дреговичей неожиданно высыпала на поляну. Славгородцы не ждали, что эти торговцы-разбойники решатся напасть: они же видели, насколько лучше вооружены воины на кораблях. Однако секунд через двадцать из зарослей стали выходить уже другого порядка враги. Прожженные бойцы, прошедшие не одну битву, некоторые – еще походы Рагнара Кожаные Штаны. Эти противники были серьезными.

Когда дреговичи оказались метрах в тридцати от стены щитов, в них отправилось не меньше тридцати сулиц. Корабельные арбалеты разряжали запасы болтов, катапульты – камней. Больше половины бегущих, скорее охотников, чем воинов, остались на песчаном берегу. Предводитель дреговичей, пожелавший легкой добычи, а лишивший род сильнейших мужчин, зычным и испуганным голосом призывал отступить. Кто-то успел развернуться, другие по инерции пытались врезаться в стену щитов.