Текст книги "Туда, но не обратно (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

Глава 7

Глава 7

Интерлюдия

Если бы кто-нибудь из парней был знаком с принципами судебно-медицинской экспертизы, или являлся опытным медиком, то смог бы определить, что женщина погибла с полчаса назад, вероятно, что даже во время разговора с местными.

Зинаида Ивановна Поташкина принимала товар, когда только лишь рассветало, начальство долго готовилось к показухе перед первым секретарем, и даже организовывало массовые «колбасные рейсы» в Киев за вареной и сыровяленой колбасой, копчёностями, рыбой. Дифицит было нельзя достать легально, да и распределен он был еще вначале года.

Так что закупали за свои деньги и по взятке, как на областных базах, так и в Киеве, в универсамах. Тут были и коньяки, икру завезли. Даже два новых холодильника привезли в магазин, чтобы показать оборудованный сельпо. Вот и приходилось задолго до открытия магазина, что непривычно работал по графику, принимать товар.

Вчера археологи, деревенские, да и приезжие из Лоева, скупили всю вареную колбасу, что была на прилавках, все сладости в виде шоколадных конфет и «Киевских тортов». Вот и пришлось срочно заказывать вечером новую машину, да и оказался нужен свежий хлеб, чтобы был уже перед открытием.

Как костерили советскую власть и конкретных региональных ее представителей на небольшой городской пекарни за этот хлеб, мало кто знал. Людей выгнали на работу в третью, ночную смену.

И вот эти две машины, наконец, приехали, полные товаров, которые и за последние лет десять местный магазин не видел. Да никогда он такого изобилия не видел. Даже продавщица не знала, что все это возможно, терялась.

Звуки стрельбы, исходящие со стороны лагеря археологов, Михалыч и второй водитель Георгий, услышали и обсудили между собой, что партийная номенклатура зарвалась, что нужно менять уже всю систему, а то стреляют по зверью, когда люди спят.

Ведь и зверь, по мнению чуть поддатых водил, принадлежит лоевчанам, ну или моховцам. Вообще говорил больше Георгий – молодой щеголеватого вида мужчина, отец которого был директором кирпичного завода в районном центре, единственного серьезного предприятия городишка, в котором проживало вряд ли больше десяти тысяч жителей. Он выпил молдавского коньяка, чтобы быть смелее с Зинкой.

Георгий возвышался своим статусом, так он себя ощущал, над всеми местными. Гордился и высшим экономическим образованием, которое отцу обошлось в тонны занесенных сумок в ректорат и на факультет. И тем, что он уже с сентября переедет в Гомель, так как папаша нашел ему хорошую работу, как и хорошую кооперативную квартиру.

Верила в это и Зинаида, которая была первой красавицей на деревне и уже давно мечтала уехать в город, пусть бы и с Георгием. Лоев ей казался маловат для большой души, которая таилась в не менее большом бюсте.

Зине нравился Шишон – Демьян Шишов, будь он на месте Георгия, девушка была бы самой счастливой, но между симпатией и сытой жизнью, Зинаида выбирала второе. Сейчас было время, когда достаток сильно менял предпочтения девушек.

Михалыч, второй водила, выпил не коньяка, как его коллега. Хотя привез аж пять ящиков армянского. Он «зарядился энергией» недорогим плодовым вином, «бэрлом», или как еще называли столь уникальный напиток «червивкой».

Мужик знал о любовной связи продавщицы деревенского магазина и его временного напарника – Жоры. Знал, но помалкивал, зачем ссориться? Его хата с краю, да и Георгий за молчание платил то колбасой, то курицей бройлерной, которые его отец привозил неизвестно откуда, ну а мать удачно продавала на местном маленьком рынке, как собственно выращенные. С того имела семья очень существенный заработок. И даже отцу семейства не сильно приходилось воровать на заводе. Хотя, куда же без этого.

А платил Георгий водителю, потому что очень боялся Шишона. Михалыч же мог и проболтаться, если не задобрить мужика. Мужик знал, что местный авторитет, со слов девушки, уже как год сватается к Зине, но она ему дает отворот, храня верность только Жорику.

Георгий верил ситуативной любовнице, что это ягодка только его, пусть для него и не было принципиальным то, что одна из его пассий еще с кем-то крутит шуры-муры. Он и не был бы против объясниться с Шишоном, да пользовать девку согласно расписанию, но страшно было до одури даже подходить к местному бандиту.

Кроме моховской девицы, Георгий вполне удачно общался с кладовщицей Галей, наезжал и в ближайшую деревню, в Переделку, к одной из учительниц. Но только когда ее муж, строитель-шабашник, на заработках.

Возмущенный Георгий «вливал» в уши, слышащему охи да вздохи, корыстному слушателю Михалычу, что и Зинка-то верность не хранит. Так чего, ему, настоящему мужчине в полном рассвете сил, верить ей и тем более забирать в Гомель. Ну а благодарность, что любовное происшествие не станет достоянием общественности, стоила Жорику только сегодня два килограмма американских окорочков.

А тут выстрелы… Гуляет элита. И так завидки взяли Жорика, что он взял, да потащил Зинку на «повторный акт любви». В этот раз уже на склад за магазином. Чтобы там со всей своей злостью молодого демократа «отомстить» судьбе, что не наделила его отцом, который был бы Первым секретарем Обкома.

Когда раздался вскрик Михалыча, а Георгий уже натянул штаны после очень непродолжительной «мести», растрепанная Зина выглянула из-за двери склада. Ей не понравились звуки, которые она услышала. Следом показал свою голову и герой-любовник.

Огромный кабан, можно было его назвать «вепрем», мчался на новую свою жертву – стоящую в дверях девушку, которая безмолвно только открывала рот, с ужасом наблюдая, как огромный разъяренный зверь с воткнутым в брюхо ножом бежит на нее. Михалыч продал свою жизнь за ранение зверя.

Испуг местного «Алена Делона» был иным, чем у той, кому он только что нашептывал на ухо слова любви, а инстинкт самосохранения у Жорика был всепоглощающим. Георгий с силой толкнул девушку подальше от массивной двери склада и закрылся на единственный крюк изнутри.

Трусливый баловень судьбы слышал предсмертные всхлипы и хрипы Зины. Его фантазия рисовала кровавую картину терзания девушки, от чего он замочил только что одетые штаны.

Но скоро все закончилось, как и начал отступать непреодолимый страх, о котором оставалось только теплое, но быстро остывающее напоминание, в виде мокрых и попахивающих штанов. На место страха временно пришло сожаление, но даже не о гибели девушки, а о тех проблемах, которые это событие принесло для Георгия и для его отца.

– Нужно что-то придумать, ну не мог же я спрятаться в сарае, когда ее убивали, для ментов нужна версия событий, а для меня важнее всего выкрутиться, – нервно говорил сам себе Жорик. – Мля… отец точно убьет.

Время у него было, так он считал. Но через пару минут трусливый горе-любовник вновь услышал звуки, в которых распознал зверя – кабана, его ноги подкосились, и «настоящий мужчина» сполз по стенке.

Через еще минут пять, Георгий услышал уже человеческую речь и собирался выйти, однако, новый страх накатил на любовничка. Он узнал голос Шишона.

Однажды местный авторитет зашел в магазин, когда Георгий, разгружал какой-то товар. И как же хорошо, что уже именно что разгружал, после того, как помял Зину в подсобке. Иначе местный гопник и вовсе бы убил водителя-экспедитора, не посмотрел бы на его высшее экономическое образование.

Тогда Жорик лишь получил пару ударов по печени, что бы «не пялился масленым взглядом на его, Шишона, женщину». Выходить же сейчас, особенно после того, как тот услышал истеричный плач мужчины, Георгий был не дурак, а скорее не самоубийца. Казалось, что уже нечем, но штаны вновь стали теплыми от новой порции «трусливой жидкости».

* * *

– Сука, где этот кабан? – взревел Шишон. – Зубами грызть буду!

– Успокойся, неподалеку где-то, он подранен, смотри, кровь тут и не убитой, можем найти, но это опасно. Подранки страшнее здорового зверя, – Я задумался. – Но кровь у него сочится изрядно, должен ослабнуть.

– Там это… мужик еще мертвый, – выкрикнул Алик, который обошел магазин, осматриваясь.

Оставив тело продавщицы, взяв под локоть Шишона, который не отрывал взгляда от своей любимой, я пошел, ориентируясь на крик Алика. Обогнув небольшую цветочную клумбу, огражденную низким железным заборчиком, увидел еще одну картину, написанную кровью, ценою в жизнь. Тело немолодого мужика было вспорото похожим на ранее увиденное у склада. Отличало труп то, что грудная клетка бедолаги неестественно вогнулась внутрь туловища.

– Это Михалыч, водитель, он и подранил вепря, – сделал свое заключение Шишон, произнеся слова с неким уважением к покойнику. – Рука порезана лезвием. А нож… может и в звере торчит.

Я осмотрел машину. Она была под разгрузку и Зина принимала товар, так как и входная дверь в магазин была открыта и часть ящиков стояла по всей небольшой торговой площади сельского продмага.

– Мне надо идти! – поставил в известность убитый горем Шишон.

Он заглянул в открытый магазин, взял три бутылки «Столичной».

– Не ужрись только, если что у меня деньги есть, оставлю в магазине, чтобы менты не прикопались, – понимающе сказал я.

– Деньги? Да какие мля деньги? Ты вообще понимаешь, что погибли люди? Сколько моих одногруппников хоронить будем? Да после этого вся эта советская власть рухнет. Как же так? – начал истерить Алик.

Вот держался же молодцом до этого, но и его накрыла истерия.

Хлоп! Щека уже бывшего «джинсового» парня моментально покраснела от пощечины. Я добился своей цели и Алик, успокаиваясь, просто облокотился на колесо грузовика и заплакал.

Начиналась стадия принятия ситуации. И это касалось не только Алика. Я вдруг осознал, что и сам, пусть и под благовидным предлогом, но сбежал из лагеря. Не могу долго смотреть на терзания парней и девчонок.

Сейчас многие будут плакать, горевать, но уже скоро примут и успокоятся: много работы впереди, нельзя рефлексировать. Человек привыкает ко многому, может и ко всему. Я видел немало погибших товарищей на войне. По первой и сам оплакивал тех, с кем делил котелок и ложку. Потом устал лить слезы, или железы перестали выделять жидкость.

Рядом с магазином, имея общий забор, была небольшая школа. Очень небольшая, особенно, что ее словно «обрезали». Сразу за школой была видна та дубрава, которая всех видевших ее изрядно впечатлила. Мощнейшие вековые дубы, справа от которых начинался хвойно-лиственный лес не могли существовать в том времени, которое…

– Да нет же! – вслух сопротивлялся я мыслям. – Ну какое перемещение во времени?

Прошелся вперед, приготовив пистолет. Мало ли… Где-то недалеко должен быть подранок. Правда он обязательно себя выдаст звуками. Тут, за школой, был овраг. Через него возвышенность и дорога. Еще одна, которая могла привести в лагерь археологов.

Возвышенность была третьей в череде, начиная с городища, потом могильника, и она, самая малая в сравнении. Удивительным, не поддающемся объяснению образом, как, впрочем, и остальное, дубрава была «обрезана» идеально точной линией, образовывая равнобедренный треугольник.

– Полтора километра, может чуть меньше, – проговорил я.

Пытался определить диаметр расстояния, которое условно «перенеслось» куда-то. Полтора километра – это немало. Но даже половины деревни не перенеслось, даже не треть ее. Оставалось только размышлять.

А что еще делать, если один разведчик плачет, а другой глушит «Столичную» с горла, и, не помышляя о закуске.

Получалось, что территория в километр, чуть больше его, может с древнерусскую версту, в сторону от лагеря сохранилась в том виде, как это было при приезде на местность археологов, а вот все остальное пространство изменилось. Этим объясняется и появление нескольких больших тополей рядом с лагерем в сторону озера. Я заприметил эти деревья еще раньше, до того, как поднялся на гору к Шишону и его компании, но не предал значения, а нужно было.

Мозг постоянно искал объяснение происходящему, отказываясь верить в наиболее напрашивающиеся версии, фантастические, нужно сказать, версии.

Выстрел прозвучал неожиданно и заставил вздрогнуть, Шишон выронил бутылку. Между тем местный заводила шпаны упал на напольную плитку, которая была положена в магазине. Инстинкт самосохранение временно поборол в Шишоне горе от потери.

Я проверил пистолет и попытался сориентироваться, откуда именно стреляли. Выстрел был, похоже, из охотничьего ружья, дуплетом. Получалось, что стрелок находился где-то юго-восточнее магазина, рядом с разбитой дорогой между городищем и курганным могильником. Я отполз ближе к грузовику и спрятался за его передним правым колесом.

Быстрый осмотр диспозиции из-за укрытия не дал понимания ни кто стрелял, ни точного расположения стрелка. Но обзор из-за кузова автомобиля был ограниченный и, чтобы рассмотреть все, необходимо было выглянуть из-за второго колеса. Туда я и собирался переместиться. Однако, наблюдательная позиция была занята Аликом.

К чести моего «напарника», он сразу же прекратил нытье и вовсю напрягал зрение, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Для хорошего снайпера Алик представлял отличную мишень, так как вылез из-за своего укрытия на полтуловища.

– Что видишь? – спросил я нерадивого наблюдателя.

– Да мужик какой-то в метрах ста, с двустволкой, – ответил тот.

Сто метров? Да нас припугнули. Попасть с такого расстояния сложно. Да и не прячется стрелок.

Я уже собирался подняться, но выкрикнул Шишон:

– Дядь Паша, ты чего? Это ж я, Демьян.

– Слышь, Шишон, ты что, сука, вообще берега попутал, какого хрена Михалыча завалил? – послышался зычный, приближающийся голос. – Не дури, паря, я перезарядился пулями.

– Дядь Паш, кабан задрал Зинку, слышь? – Шишон стал впадать в новую истерику, направляясь в сторону мужика в полный рост, чувствовалось уже и воздействия алкоголя на мужика. – Да стреляй, Павел Петрович, давай. Зинку убили, Михалыча убили, студентов под сотню убили, деревня пропала, стреляй!

Я решил побыть в укрытии, за машиной. Пусть поговорят, успокоятся. Но привстал, чтобы контролировать ситуацию.

– А я не думал на тебя, Демьян, ты ж крестник мой, не можешь так-то с людьми. Украсть то одно, но жизни лишить, не сможешь, – проговорил мужик.

А сам же только что обвинял в убийстве.

Он был невысоким, лет под сорок пять с необычайно развитыми плечами и руками, как будто в качалку по соседству со Шварценеггером заживал. Чуть повернув голову в сторону, где был Алик, мужик вполне миролюбиво бросил:

– Вылезай шкет, я тебя срисовал еще раньше.

– Здравствуйте, – растерянно сказал Алик, первым вставая в полный рост.

– Ух ты – еще один, «Макаров» в руках! – удивился Павел Петрович. – Ты с пистолетом-то поосторожнее, вон и с предохранителя снят. Югославский что ль? Знаешь хоть машинку?

– Четыре года службы, три Афган, – сухо произнес я, получив одобрительный кивок со стороны мужика.

– Так, мужики, я уже вижу, что Михалыча потоптал кабан, да матерый. Вы мне вот скажите, что вообще происходит? – Павел Петрович посмотрел на меня, а потом на Алика и вычислил в нем студента. – Ты ж умный, студент, давай рассказывай, что произошло, где дороги, что за лес, куда делась деревня, почему у Кузьминичны полдома как корова слезала, да и нет бабы, а я видел, как Марьяна на колхозное поле пошла кукурузу красть, да и пропала и она и почти все поле колхозное. Объясни, студент!

– У нас есть один умник, он может объяснить, а я по блату устроился в университет, – растеряно сказал Алик, с опаской посматривая на мужика с ружьем.

«Дядя Паша», несмотря на свой не внушительный рост выглядел грозно, такой воинственный гном. Даром, что без бороды.

– Объясни, малец, а то рассержусь сильно, кума к сыну в училище поехала. Так что? Она дороги назад не найдет? – Павел Петрович посмотрел на Шишона и уже обратился к нему. – Демьян, кабана того убьем, а расстраиваться нечего, ты ж мужик.

– Кабан – подранок, следы ведут в дубраву, крови много потерял, далеко не уйдет, – сказал я.

– Павел я, кличут еще Козаком, – протянул руку Солдату Павел Петрович.

– Игорь, кличут Солдатом, – сказал я, невольно подражая манере речи мужика.

Пожал протянутую руку. Крепкое рукопожатие. Руки в мазолях, работяга.

Павел оказался деятельным мужиком, и сразу же устроил что-то вроде совещания на предмет «что умеете?», «кабана не убоитесь?». После небольшого совещания решили все же взять зверя, нельзя оставлять кабана и постоянно оглядываться, да и подвергать всех опасности, он и в лагерь может наведаться. Оставлять такую опасность нельзя.

Я, с помощью Павла-Козака закрыл на амбарный замок магазин, как и склад, который, впрочем, был и так плотно прикрытый. Замок навесили, на всякий случай, после чего оправились на поиски добычи-кабана

Поиск вепря был не долгий, но очень информативный для целостности вырисовывающейся задницы, в которую мы попали. Павел увидел следы и лося, или оленя, всего-то, в километре от того места, где был огрызок деревни, не больше.

Все же местный мужик был чуть более опытным охотником, чем я, или кто иной в нашей компании. Павел отметил, что в этих местах отродясь не водились лоси, не их это был лес, может в пяти километрах у деревни Козероги и были когда-то эти животные, но лесники не видели их там уже лет пять.

Встретились и четыре зайца, всего-то на ста-ста пятидесяти метрах пути, а Козак озаботился сохранением урожая капусты, моркови, да и всего остального. В дубраве обнаружилось просто огромное количество грибов, в большей степени боровиков, скорее колосовиков, то есть ранних белых. Были и сморчки, что появляются весной, но летом уже не актуальны.

И это была еще одна странность в уже переполненной копилке иных, более существенных. Павел даже принялся было собирать грибы, но быстро опомнился и удобнее перехватил свое ружье.

Подранка нашли под одним из самых больших дубов в стороне. Недалеко от спуска с третьей надпойменной террасы. Отсюда метров двести до лагеря археологов.

Я представил, сколько бед мог нанести этот исполинский зверь. Скорее всего, стрелы девчонок не смогли бы пробить шкуру вепря. Сейчас же хватило одного, выстрела Казака. Благо тот умудрился подойти к подранку близко и выстрелить в ухо, чтобы кабан сразу испустил дух.

Оставлять тушу никто не собирался и встал вопрос о дележе. Договорились, что в лагере разделаем и, большую часть заберут археологи, их просто больше, а часть засолить, так как на жаре мясо уже до конца дня может пропасть. Правда серьезной жары не было, несмотря на ярко светящее солнце.

Павел посокрушался, что электричества то не было, иначе можно было и в холодильник засунуть мяса, или в морозильную камеру, которую он не так давно купил и его жена, Катерина, постоянно что-то туда подкладывает, как будто готовится к войне.

– А может и права Катька, воно какая хрень творится. Все то мясо и фарш из морозилки нужно срочно солить, – размышлял Козак.

То, что нет электричества – тоже важная новость. В магазине свет никто не включал, уличного освещения же в деревне не появилось даже с приездом Первого секретаря. И резкое исчезновение света становилось еще одним доказательством в правильности фантазий Умника-Миши.

Павла же проблема электричества, его отсутствие, становилась как бы ни главной, судя по количеству времени своего монолога, которое он потратил на жалобы «и как программу Время смотреть?», «а у меня туалет в доме и что теперь, воду таскать к унитазу?», и еще много чего и в том же духе.

Козак уже успел пройтись по линии проводов и обнаружить их обрыв в месте, где срезало школу, так что электричеству было неоткуда взяться. Так что Мойша Штейн, ты, кажется, прав.

Спустились с горы. Откуда открывался великолепный вид на лагерь, но желание любоваться красотами испарилось. Внизу в метрах пятидесяти от возвышенности, в лагере была развернута бурная деятельность, о чем свидетельствовали доносящиеся до нас, добытчиков кабана, крики и споры. Пробравшись через кусты и деревья в сторону археологов, мы с Аликом с выдохом оставили волокуши с тушей кабана

В лагере студенты разбились на кучки, именно что кучки, которые переругивались между собой.

– Ну, прямо, как собрание у нашего сельсовета месяц назад, – высказался Павел Петрович и расхохотался. – Только бабы Нюры нет, чтобы костылем всех разогнать. Все… я к себе. Ну его…

К нам вышли разу десять «лопатчиков». Ну, или как назвать воинов, держащих лопаты, словно копья?

– О, бойцы какие! – сказал Казак. – Все, ухожу.

– Солдат, чего не заходите в лагерь? – прокричал Костя, который был одним из «лопатчиков».

– Кабана занесите в лагерь! – распорядился я.

– Солдат, они тут выборы устроили. Теперь президент лагеря Алексей Михайлович, вице-президент Курбацкий Николай Дмитриевич, премьер-министр Лидочка. Оля – министр здравоохранения, тебя назначили министром охоты и рыбалки, ну, а Костю министром безопасности, – шептала мне на ухо, Света.

Девушка сразу же побежала к мне, как только я переступил условную границу лагеря. Несмотря на то, что новости могли шокировать, я лишь злился, но не на выборы. В мое отсутствие, к слову долгое, ничего не изменилось, следов кипучей работы не было видно, даже тела погибших не убраны, а лишь прикрыты ветками и травой.

Это что получается? Меня просто оттерли от дел? Но, ничего, мы еще посмотрим, кто тут главный. И вообще… цирк.