Текст книги "У тебя нет выбора (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 29 страниц)

– Иначе бы ничего не получилось, – кивнула она, но отвела взгляд.

– Да.

– И ты знал, что так будет? Со мной… – мазнула она по мне смущенным, но болезненным взглядом, а я подхватил ее ладошку и переплел наши пальцы, даря ей свое тепло и чувства, как она мелко дрожит.

Моя Настя.

Моя маленькая, но такая храбрая девочка.

– Надеялся.

– Сереж… – она закатила глаза.

– Что ты хочешь услышать? – поцеловал я ее в запястье.

– Правду…

Я зажмурился. Стало так страшно, как в детстве, когда мама могла рассмеяться над рисунком, который я старательно рисовал ей несколько дней кряду, а она его так и не оценила по достоинству. Но тут же выдохнул, понимая, что выбрал себе совсем другую девушку, чтобы раскрыть ей свою черную и изъеденную червями вседозволенности душу. Настя не была холодной и равнодушной сукой.

Она была ангелом, что снизошла до такого грешника, как я.

– Правда уродлива, Настя.

– Ну и что?

Я грустно усмехнулся. А затем спустил курок.

– Я прекрасно понимал, что один ужасный проступок рано или поздно, но померкнет на фоне остальных хороших. Затрется. Обесцветится. И ты наконец-то начнешь скучать по тому Сергею, что хотел для тебя только самого лучшего. Я поставил, но не на зеро. Я помнил, как хорошо нам было вместе, в минуты близости. Я знал, что этого будет достаточно, чтобы ты...

– Начала скучать по тебе? – подхватила она мою мысль.

– Да...

– Я прошла через ад. Сереж, – прикусила она нижнюю губу и стиснула моё запястье, смотря на меня так пристально и напряжённо, что меня пробрало током до самого основания. Мне было её жаль. Но...

Я не буду врать. Я бы пропустил нас через этот жизненный шредер снова, снова и снова. Только чтобы мы оказались здесь – в этой точке невозврата, когда были оба готовы говорить честно.

– Прости, Настя.

– Это так страшно, знаешь?

– Нет..., – покачал я головой, – я этого не знаю.

Я научился отключать эмпатию там, где результат был важнее морали, правил и законов. Иначе мы бы не лежали здесь, на островах Французской Полинезии. Я бы въебывал на заводе в две смены, чтобы заплатить ипотеку за малоприятную друшку, где-нибудь в Чертаново, и чтобы купить красную икру на Новогодний стол.

И нет, я не собирался извиняться за то, что выбрал жить по своим собственным правилам. Потому что только поэтому у меня было все, что я хотел.

И мне за это не было стыдно.

– Да, я давно уже это поняла, – кивнула она, – и эта твоя особенность, в конечном счете, и заворожила меня. И я все начала видеть иначе – твоими глазами. С той недостижимой высоты, что ты глядишь на мир, Сережа. И вдруг стало так все предельно ясно, до кристальной чистоты. И твоя, казалось бы, аморальная мораль перестала меня пугать. Я поняла, что она просто была другой.

– Какая?

Она пожала плечами. Грустно улыбнулась. А затем, устремив взгляд на тающий за горизонтом диск солнца, продолжила говорить:

– Знаешь, раньше, до тебя, я об этом совсем не задумывалась. Мой жизнью правил свод законов, который просто кто-то придумал и решил, что его нужно соблюдать. Что вот так – это правильно. А вот так – неправильно. Я читала где-то там, в новостях, что продажному политику за растрату миллиардов дали условный срок и небольшой штраф, а просто обывателя за кражу жалкой продуктовой корзины – три года зоны. И я думала, что есть во всем этом какие-то подводные камни и на самом деле все справедливо, просто я не знаю всех нюансов.

Она покачала головой, усмехнулась невесело, а затем посмотрела на меня с такой нежностью, что мне стало неловко, и продолжила:

– Я тогда, Сережа, не думала, что справедливость заканчивается ровно там, где начинаются личные интересы и безграничная власть. Но теперь я понимаю: можно сколько угодно кудахтать о законах и правилах, да только они разобьются о чужие возможности просто потому, что ничего не стоят.

– Ты действительно так думаешь? – поцеловал я кончики ее пальцев.

– Да. Я буду наивной дурой, если буду продолжать верить в то, что закон превыше всего. Нет, этим миром правит вовсе не он. И теперь мы оба это знаем. Да и давай будем говорить прямо: «доброе» правило о равенстве, честности и чести придумали слабые и никчемные людишки, чтобы сдерживать сильных.

В яблочко!

Я улыбнулся, но ничего не ответил. Просто смотрел на нее и надеялся, что она выше предрассудков. А это значит, что я могу полюбить ее еще сильнее, чем это есть сейчас. Да, наверное, в таком случае, я просто окончательно свихнусь от чувств, но...

Настя и так была лучшей девушкой, что я встречал в своей жизни. А теперь она уверенно взбиралась на недостижимый пьедестал.

– Сережа...

– М-м?

– Я все понимаю, но не смогу больше через это пройти, – она всхлипнула, и глаза ее стремительно набухли слезами. И мне стало так больно за нее. За ее поломанный внутренний мир, за истерзанные нервы и такое позднее взросление, где нужно было просто понять и принять тот факт, что наша жизнь – это не сладкий покор.

– Больше никогда.

– Обещаешь? – в ответ я потянул Настю на себя и обнял ее крепко-крепко.

Мы какое-то время просто лежали так с ней и смотрели на закат. Рядом в гамаке сопела Кира, уморенная солнцем и соленой водой. А я продолжал гладить стройное тело Насти, чувствуя потребность высказать ей все:

– Кто-то скажет, что то, что я испытываю к тебе, это не любовь. Что так не любят. Что это лишь одержимость и она не имеет ничего общего с настоящими чувствами. Но кто это решил? Кто придумал, что есть чувства правильные, а есть неправильные? Те упоротые моралисты, что с пеной у рта орут о чести и долге, а потом годами живут «ради детей и потому что им некуда уйти»? Я не обеляю свои поступки, но что это, если не насилие над собой? Ах, оно же совершается с хорошим умыслом! А я чем хуже? Я тоже хотел для тебя самого лучшего, потому и лишил выбора. Потому что знал: тебе быть со мной понравится намного больше, чем без меня.

– Сереж...

– Я, бесспорно, не добрый самаритянин, Настя. Но давай честно – я тебя уже не отпущу. Никогда. Потому что ты принадлежишь мне. А я – тебе. Вот такая у меня любовь: я брошу к твоим ногам весь мир и, если нужно, перетру его до основания, лишь бы ты улыбалась и никогда больше не плакала. Я дам тебе все. Все! Кроме свободы.

Она чуть выгнулась в моих руках и долго-долго всматривалась мне в глаза, будто бы пытаясь найти какую-то червоточину в моих словах или намек на неискренность. А затем кивнула и ответила:

– Мне не нужна свобода, Сережа. Мне нужен ты.

– Я твой, Настя. Я весь твой...

И мир сузился до одной этой точки, где были только мы.

Наши губы встретились. Осторожно. Нежно. Трепетно. Между нами пробежала искра и ударила со всей дури в самое сердце. И ничего больше не было нужно, кроме как дышать моей Настей. Слушать, как бьется ее сердце.

Для меня!

Все стало иначе. По-другому. Ярче. Слаще. Красочнее. И поцелуй наш больше не горчил недосказанностью, он был со вкусом доверия.

Вот только это было не все, в чем я должен был признаться своей любимой женщине...

Но на сегодня было достаточно. Я чуть выжал. Промотал этот отпуск на максимум. Мы отпраздновали Новый год. А еще радовались, как дети, когда уже наутро первого января Кира решила, что хватит ей ползать, а затем встала и, пошатываясь, просто пошла ко мне на руки.

Настя расплакалась от счастья.

А затем бесконечно благодарила меня, что я, пусть и насильно, но подарил ей этот замечательный мир, где у нее есть дочь и мужчина, рядом с которым она чувствовала себя как за каменной стеной.

А потом, спустя долгие две недели бесконечного лета посреди зимы, наступил наш последний вечер на острове. Кира сладко спала в своей кроватке, слушая мерный шум океана. А мы с Настей ужинали с видом на бескрайний горизонт. Болтали. Смеялись. Строили планы на будущее.

Любили друг друга...

Но было одно «но», которое я прямо сейчас должен был исправить.

– Настя, позволь спросить тебя… – встал я из-за столика и опустился перед девушкой на одно колено, раскрыв перед ней затянутую в бархат коробочку, внутри которой лежало кольцо с бриллиантом.

– Господи боже! – прижала она пальцы к губам, а я покачал головой, видя, как ее голубые глаза налились слезами.

– Ты станешь моей женой?

– Сережа...

– Не томи, пожалуйста, – улыбнулся я, – говори уже скорее свое «да».

– Стану! – закричала она, рассмеялась и тут же расплакалась, а я дернул Настю на себя, впиваясь в ее пухлые губы жарким и жадным поцелуем. Запуская цепную реакцию микротоков по телу, только одним касанием языка о язык.

М-м...

– Малышка..., – насильно отодрал я ее от себя, надел кольцо на ее палец. А затем сделал еще кое-что.

Достал из кармана еще одно кольцо – обручальное. То самое, что Настя некогда сняла, требуя развода.

– Сережа? – нахмурилась девушка, а я пожал плечами, виновато улыбнулся, но все же надел и это украшение на то место, где оно и должно было быть – на безымянный палец правой руки.

Полюбовался содеянным. Хмыкнул.

Вот! Теперь все на своих местах!

– Что это значит? – прикусила нижнюю губу Настя, а я не стал ходить вокруг да около.

– Я аннулировал наш развод на следующий же день, как ты получила документы. Но очень постарался, чтобы ты об этом не узнала. Вот!

– Сережа! – в шоке округлила глаза моя жена, а я хохотнул и развел руками.

Ну а что она от меня хочет? Я – вот такой. И это не лечится.

– Ну, давай, ругай меня, – рассмеялся я, когда Настя фыркнула и дуксанула меня кулачком в плечо.

– Ты блин!

– Кто?

– Тиран!

– О да..., – дурашливо горделиво взлохматил я свою шевелюру и снова захохотал.

– Монстр!

– Есть немного...

– Чудовище мое ненаглядное! – схватила она меня за грудки, и сама на себя потянула, чтобы крепко поцеловать. А я, кажется, окончательно растаял.

– Еще... Продолжай...

– Кошмар, в кого я влюбилась? – бурчала мне в губы Настя.

– Точно влюбилась?

– Ошибки быть не может...

– Это хорошо.

– Почему?

– Потому что Панарины не разводятся...