Текст книги "У тебя нет выбора (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)
Трахать, пока мой отец умирает!
Это дно...
– Да что уж тут непонятного..., – прохрипела я и закашлялась до слез.
– Он бы ушел там никому не нужный, Настя. А так хоть дома, в своих стенах. Вскрытие покажет, там инфаркт, скорее всего, и кардиогенный шок. Хотя так, хоть так шансов у вашего отца не было.
– Зачем вы так говорите?
– А как мне говорить? Врать вам? Думаете, что к нему бы ночью с поста санитарка прибежала и откачала его? Это вам обычный стационар, а не какой-то крутой сосудистый центр. Перестаньте, пожалуйста, меня обвинять почем зря. Здесь нет ваших врагов, так что, не нужно непрозрачно намекать на то, что я что-то там усугубила. Я хотела, как лучше.
– А получилось, как всегда...
Долбанная жизнь.
Но Галина была права. Отец скончался от инфаркта миокарда.
А дальше было столько хлопот. Столько всего, а я будто бы с каждой минутой только больше сдавала. Сначала списывала излишнюю слабость на стресс и горе. Отмахивалась от кашля, который становился все страшнее и запущеннее. Дошло до того, что каждый вдох начал отдаваться тупой, ноющей болью в груди.
Я думала, это пройдет.
Но с каждым днем становилось только хуже. Температура подымалась незаметно, пока не достигла отметки в тридцать девять градусов и продолжила расти. Еще и голова раскалывалась так, что даже тусклый свет прикроватной лампы нещадно резал воспаленные глаза.
Я пыталась держаться. Пила какие-то снадобья, компотики на аспирине и все больше чая, неспособная уже толком ни на что. Даже на возмущение, потому что подготовкой к похоронам фактически занималась Галина.
Ее отчеты я слушала в полубреду, не в силах банально выказать возмущение:
– Место на кладбище сегодня получили. Самое лучшее, Настя. Гроб тоже заказала и оплатила. Из дуба! Его завтра из Омска доставят вместе с похоронным костюмом. Тело из морга привезут уже намытое, мороки не будет. По поминкам и всем остальным вопросам я тоже все улажу сама. Фотокарточку Андрея на временный крест я выбрала из альбома, что лежал на антресолях. Ограда будет, не переживайте. И памятник, чтобы на следующий год поставить, тоже! Мраморный! Ваш Сергей Александрович приказал ни на чем не экономить.
Как я от этих разговоров умом не тронулась? Не знаю...
И больше меня трогало даже не их наличие в моей жизни. Нет! А то, что всем этим из далекой Москвы руководил Панарин, спокойно дожидаясь, когда все закончится и меня можно будет выдернуть обратно, чтобы мучить в свое удовольствие, пока не надоест.
И нет, не прониклась его показным участием. Для него это все – копейки и минимум усилий. И то лишь для того, чтобы произвести на меня нужное впечатление. Да только я ему невпечатательная попалась.
И я ненавидела его потребляющую натуру всей своей душой!
Хорошо, что он хотя бы не звонил. Иначе я бы сорвалась и окончательно убила голос, высказывая ему все, что о нем думаю!
В день похорон температура моего тела все-таки перевалила за сорок градусов, но я лишь наглоталась жаропонижающих, а затем оделась как следует, ибо тепло в Сибирь так и не пришло, и села в черный катафалк, где в гробу лежал мой папа.
Пусть и не родной, да. Но другого я не знала. И ближе этого человека у меня никого не было.
Никогда...
Так, под порывами пронизывающего ветра и с плавающим на грани реальности и бреда сознанием, я и проводила в последний путь мужчину, который мне был по-настоящему дорог. Кинула ему вслед три горсти стылой земли и побрела домой, чувствуя, как выламывает кости лихорадка. Голова кружилась. Перед глазами плыли темные пятна.
И я слегла окончательно.
Дни летели мимо меня одной мутной серо-черной мазней. Я почти не вставала с дивана. Не различала, когда наступала ночь и когда приходил день. Вроде бы кто-то периодически стучал в мою дверь, но у меня не было сил открыть нежеланному визитеру.
И я просто его игнорировала.
Телефон давно разрядился и бесполезным кирпичом лежал где-то там, в кармане ветровки.
А потом пришли размытые образы: чей-то голос, холодные руки, болезненный укол в вену, запах спирта и лекарств. Причитание тети Люси:
– Батюшки свет! А я-то, дура старая, думала, что Настена наша просто горит так сильно, что на ней лица нет. А оно вон что. Ох, совсем плоха девка!
Я то приходила в себя, то снова проваливалась в темную бездну. Однажды, открыв глаза, удивленно заметила у кровати врача. Он что-то говорил, но слова сливались в неразборчивый гул, и я оставила попытки постичь их смысл.
Ну, заболела. Подумаешь...
С кем не бывает? Не сдохну.
Но организм, ослабленный стрессом и недоеданием, бунтовал. И выздоравливать совсем не имел желания. Сопротивлялся, конечно. Но под сильными антибиотиками все же прогнулся. И начал даже потихоньку принимать супчики, которые мне с завидным постоянством таскала тетя Люся.
Дни тянулись медленно.
Я пропустила девятины. Не до поминок мне было, откровенно говоря. Я до тулета-то еле добралась, а после каждого такого захода, ложилась на диван и задыхалась от слабости. Мышцы налились свинцом. Сухожилия будто бы иссохли.
А на десятый день, ближе к вечеру мне наконец-то и как-то внезапно стало легче. Настолько, что я даже перестелила в своей спаленке чистое постельное белье. А еще сама сварила себе куриный супчик – совсем простой, но сытный.
Но на этом не остановилась. Натянула на плечи отцовский тулуп, да пошла на улицу. Долго копошилась в дровнице. Потом еще долго топила в бане печку. Двигалась, правда, как во сне, но упорно твердила себе, что это надо просто пережить.
И вот уже я вошла в жаркий пар. Села на полку и расплакалась. Потом оголтело драила свое тело жесткой вехоткой, мечтая навсегда вытравить даже намек на воспоминания того, как ко мне прикасались натые руки Панарина.
Как они брали меня. Как они меня пачкали.
И успокоилась лишь тогда, когда кожа неприятно и протестующе засаднила.
И только после я вышла из парной. Долго сидела на жесткой деревянной лавке, пытаясь хоть немного прийти в себя. Потом неторопливо вытерлась и замотала тело чистой простыней. И, держась за стеночки, побрела домой.
Прошаркала через двор.
Отдышалась.
И дальше потопала, пока не вошла в дом.
А там уж завернула на кухню, намереваясь утолить жажду.
Но на пороге застыла, как вкопанная.
Потому что за шатким столом сидел не кто иной, как Сергей. Праздно пил чай. И смотрел на меня исподлобья так, будто бы мечтал прямо здесь и сейчас сожрать.
А в следующий момент мир вдруг потемнел. Ноги подкосились, и я начала стремительно оседать на пол.
– Блядь, Настя! – резанул мужской голос мои взбитые в крутую пену мозги.
Но я не обратила на это внимание. Я мысленно приготовилась ощутить боль от падения, да только ее почему-то не последовало. Наоборот, меня накрыла невероятная легкость.
А затем и абсолютная темнота...
Глава 21 – Все под контролем
Сергей
– Если бы люди не создали колеса, то сейчас все не катилось бы в пизду, блядь! – стиснул я двумя пальцами переносицу.
Словил чертов дзен и выдохнул.
– Докладывай!
– Сергей Александрович, как я уже сказал, с девушкой вышла на связь соседка из Китермы и слила информацию про инсульт ее отца. Десять минут назад Анастасия Андреевна совершила покупку билета до Омска и сейчас едет в аэропорт.
– Вот же неугомонная, – поджал я губы.
– Отпустить ее или развернуть обратно?
– А что с мужиком?
– Вроде бы стабильный, но он же на стакан жестко сел, усердно себя жалея. Его сиделка в свинарнике в дугу пьяного нашла. Есть подозрение, что если дома этого колдыра держать, то он все же дубу даст.
– Была бы моя воля, я бы этому только поспособствовал. Балласт херов, – прорычал я глухо.
– Добить предлагаете?
– Боже упаси. Увозите его в областную, пусть там помирает.
– Там нет мест.
– Так договоримся. Мне вас учить, как это делается, что ли?
– Понял. А по девушке, что?
– Пусть летит. – отмахнулся я и на тяжелом выдохе все же принял непростое для себя решение, – а то этот высокоранговый алкаш представится, а я еще и виноват буду.
– Принято.
– И еще...
– Да?
– Не отсвечивайте перед девчонкой. Про отца ей картинку презентабельную там пусть эта сиделка нарисует, типа он весь такой святой и безгрешный. И этой болтливой соседке непрозрачно намекните, что своя жилетка всегда ближе к телу.
– А если не дойдет?
– Создайте ей идеальные условия, чтобы она своими проблемами занималась, а не в чужие лезла. И пока на стреме будете, а я через пару дней вернусь в страну и сам займусь ситуаций, – процедил я и отбил звонок, а затем откинулся на сидение автомобиля, который вез меня в офис и смачно, трехэтажно выматерился.
Еще и Казахстан этот.
Не мог он, что ли, созреть, когда-нибудь потом. Или, когда мне этот ебучий завод был так позарез нужен. А не теперь, когда у меня появился новый, более интересный проект и я хотел заниматься им двадцать четыре на семь.
Моя Кукла.
А теперь пришлось выкинуть ее из головы, потому что через три часа у меня был рейс в Алматы. И не отложить. Меня бы не поняли. Мои люди работали последние месяцы, как проклятые, только чтобы то, что я давно хотел, стало моим. Я сам бы себя уважать перестал, если бы из-за ляльки положил болт на все эти телодвижения.
Я же не дебил, в конце-то концов. Да, малость на Насте помешался, но не настолько же, чтобы бабу выше бизнеса ставить. Даже такую красивую, как моя Кукла.
Но в джет сел максимально напряженный. Дерганый. И злой. До такой степени, что даже ко всему с некоторым пор равнодушный лучший друг это выкупил с полпинка. Глянул на меня пустым взглядом и закатил глаза.
– Улыбнись, Серега. Грустной задницей радостно не пукнешь.
– Отвали, – отмахнулся я от Лисса и плюхнулся в кресло напротив него.
– Я думал, ты будешь рад, что мы казахов добили.
– Я рад.
– Ну, я и вижу.
– Игнат, что ты доебался до меня? – поднял я на него уставшие глаза.
– Интересно просто, вдруг ты или нет своей фиалке.
– Лисс..., – предостерегающе дернул я подбородком, не желая обсасывать Настю.
Не знаю почему, но я не хотел в нашу историю никого пускать. Хотя бы до тех пор, пока меня от нее не отпустит. Но на данный момент вот так – запретная территория.
Да и что я скажу?
Что не вывез? Что тупо приказал своим парням доставить ее к себе домой, чтобы там загнуть и выебать? Что до сих пор не могу ее под себя прогнать, а потому решил тупо посадить на цепь?
И похуй мне на то, что это вроде бы как неправильно?
Нет, я бы мог все это выложить. Наверное. Но какой в том смысл, если мне абсолютно до пизды чужое мнение? Лисс на меня посмотрит с осуждением или кто-то другой? Неважно уже. Настя принадлежит мне. И это не обсуждается.
– У меня два варианта. Первый – вдул, разумеется. Но оказалось – такое, типа как серое и унылое говно. Второе – не вдул, что маловероятно, но все же. Типа как на хуй был послан. Итак, в каком случае я прав?
– Ни в каком. Я хотел быть с ней, а приходится терпеть твою унылую компанию, придурок – улыбнулся я мило-любовно и поманил к себе бортпроводницу, давая знак понять, чтобы она налила нам выпить.
– Ну, ясно все с тобой, дружище, – усмехнулся Игнат и кивнул стюардессе, которая максимально оперативно всучила ему бокал с вискарем.
Затем он поднял его вверх и подмигнул мне. А там уж задвинул тост и опрокинул в себя содержимое рокса залпом.
– Ты только не зависай, Панарин. Баб надо трахать, а не боготворить. Тогда они не забывают свое место...
И ушел в себя, полностью сосредоточившись на документах по сделке. Да и я последовал его примеру, запрещая себе в принципе думать о Куклиной Насте и том, что она отчебучила.
Это надо же, блядь! Заявление на меня накатала! И знаете, я, вроде бы, с одной стороны, даже зауважал ее за этот отчаянный шаг. Не каждая смогла бы вот так пойти против системы с высоко поднятой головой. А с другой стороны, бесился, что уже губу раскатал на ее счет.
Думал, она прониклась под меня.
Дала зеленый свет на все, что я от нее хотел. Сильно. До одури, блять.
Иногда силился понять, что меня так к ней тянет эпически. Внешность? Да что я телок красивых не топтал?
Ум? Ну тут сложно удивить. В моем мире больших денег и возможностей дур было днем с огнем не сыскать. Ведь одной смазливой мордашки и услужливого «вареника» было мало, чтобы зацепить такого, как я, или любого другого из нашей братии пресыщенных потребителей. Здесь смекала нужна и изюминка.
А тут, казалось бы, ну куда? И откуда?
Молодая, глупенькая, пороха не нюхавшая. А вставила так, что до сих пор перед глазами стояла прибитая картинка, как я ее трахал. И как мне было по кайфу с ней. Ее стоны. Ее идеальное тело. Глаза блядские, голубые, полные ненависти.
Пиздец!
Не об этом я сейчас греть голову должен! У меня за спиной изнурительный марафон: месяцы разведки и скрупулезного аудита, изматывающие переговоры с продавцом и согласования с регуляторами двух стран. Санкционные ограничения. Валютные риски. Экологические обязательства. Налоговые гарантии.
Впереди хаос интеграции. Замена менеджмента, модернизация, перестройка логистики для выхода на новые рынки сбыта. Ебейшая игра на выживание, где цена ошибки – миллиарды и репутационные потери.
А я на бабе завис...
И что тут говорить, так и не смог вычистить голову от мыслей о ней.
Ведь я был здесь – в Казахстане. А она там – в Омской области, в глушь затерянного среди озер и болот села. И я не мог к ней сорваться, как бы этого не хотел. Даже тогда, когда мне сообщили, что ее отчим все-таки благополучно покинул этот мир.
И даже тогда, когда я узнал, что Настя слегла с простудой. Хотя и имел непреодолимое желание добраться до ее строптивой задницы и выпороть ее как следует, за то, что себя не бережет. Для меня. Шутки ли? Довела себя до сорокоградусной температуры.
Но ничего. Выписали доктора, антибиотиками промариновали. Пришла в чувства.
А там уж и я сам выбрался к ней на одиннадцатый день. Ну, блять, завод купить – это ведь не за хлебом в ларек сгонять. Зато успешно.
И сразу не в Москву полетел.
А в Омск. К Насте.
Напрочь игнорируя взгляд Лисса, полный подозрительного недоверия, и все насущные дела, что навалились по мою душу в моё отсутствие. Но мне было похуй. Мне нужно было её увидеть. Пособачиться, быть может. Выхватить килотонны её ненависти. Обнять эту девчонку, слушая, как натурно стучит её сердце. Сорвать с губ запретный поцелуй в конце-то концов.
Насильно, да.
Ну и что?
Она ведь моя.
И я прилетел к ней, чтобы она не забывала, кому принадлежит. А по факту, что?
Приехал – охуел.
Нет, вроде бы живописно. У подножия застывшего на горе поселения плескалось, казалось бы, бескрайнее озеро, заросшее по берегам камышом. Вдоль первой аллеи взмывали в небо высоченные дубы. И напротив них стоял чуть покосившийся от времени, но ещё вполне себе добротный дом с узорчатыми наличниками.
Собака, прикормленная моими парнями, даже не взвизгнула при нашем приближении. А дальше я лишь вопросительно кивнул на высовывающийся из печки дымок и тут же получил пояснение:
– Баню протопили, Сергей Александрович. Мы не лезли, как вы и просили.
– Ясно, – принял я к сведению эту информацию, – до утра свободны. Дальше наберу, скажу, как быть.
И закрыл дощатую дверь ограды на щеколду. Потопал в дом. А там...
Да пиздец...
Мебель из советских времен. На кухне – печка. Печка, Карл! Как в музее. Но чисто. Как в операционной, даже и не скажешь, что еще вчера хозяин этих убогих казематов в лежку лежала. На плите кастрюлька обнаружилась. А в ней суп.
Налили себе тарелки. Смолотил, как не в себя.
Просто. Но вкусно.
А затем чаю налил от гребаной принцессы Нури. Кто бы сказал, что я такое в рот возьму по доброй воле, никогда бы не поверил. Но все же щербатую кружку заполнил до краев. А затем сел на скрипучий табурет за шаткий стол и принялся ждать.
Стараясь не думать о том, что где-то там моя Настя голая. Мокрая. Вся в пару. Дышит часто и смывает крохотной ладошкой с высокой, налитой груди капельки влаги. Чуть царапает ноготками бедра. Разводит их шире.
Блядь.
Панарин, стой! Не газуй!
Она ведь только после болезни. Слабая. Хрупкая. И у нее отец помер всего десять дней тому назад!
Но если мозгом я еще понимал, что хотеть Настю мне сейчас нельзя от слова совсем, то члену было в высшей степени насрать на шероховатости судьбы. Он встал, как гребаный флагшток. И падать совсем не собирался.
И все долбил мне по мозгам такими яркими и призывными картинками, что я не выдержал и глухо застонал.
Настя...
В бане. Натирает мыльной мочалкой свои сногсшибательные формы. Вода стекает по ее груди. Одна капелька срывается прямо с кончика затвердевшего соска. Еще одна катится по плоскому животу и скрывается в пупке. И еще одна, которая скользит по гладкому лобку и теряется где-то в разбухших складочках.
И ей дела нет, что я тут весь из-за нее все равно, что напряжённый нерв. Сбежала от меня. Вот в эту «настоящую» жизнь, которая провонялась коровьим дерьмом и зудом от комариных укусов. А тут я, как прыщ на жопе к ней подвалил. Зачем? Бабки, квартиры, машины – все хуйня. Вот где весело – со свиньями и алкашами в селе куковать.
Зато гордость в тепле.
В сытости. В здравии.
И дела ей нет, что настоящее унижение – это не мой член между ее бедер. Это нищета, на которую она себя по доброй воле обрекала! И это ни хрена не романтично.
Она в ней тонула. Добровольно...
И это пиздец, как бесило!
Меня так все эти деструктивные мысли унесли, что я даже не заметил, как скрипнули половицы в сенях. Как по ним прошлепали босые ноги. Очнулся лишь тогда, когда в дверях кухни показалась она – моя Настя. В тонком халатике, который едва ли доставал ей до середины бедра. С волосами, замотанными в застиранное полотенце.
А я не дышал, потому что уже и забыл, какая она красивая.
Совершенная...
Я замер, глядя на нее в голодном ступоре. Она же заметила меня и вздрогнула всем телом. Но не произнесла ни звука. Только глядела своими глубокими глазами, словно бы увидела привидение.
А затем начала оседать на пол.
– Блять, Настя! – в панике гаркнул я, молниеносно срываясь к ней и в последний момент подхватывая легкое, как пушинка, тело.
А там уж и затрепетал...
Сергей
Мои рецепторы завизжали дурниной. Член дернулся и тут же встал по стойке смирно в максимальной боевой готовности. Ну, потому что вот так эта девушка на меня всегда воздействовала! И ее крышесносный аромат вкупе с близостью ее тела херачили по моим рецепторам ядерными боеголовками, разнося мою выдержку в хлам!
Я прижал ее к себе, потянул жадно носом, в моменте пьянея в дупель. А затем потух.
Будто бы кто-то тумблер переключил.
Меня придушил страх. И заставил отмахнуться от всех ненужных мне сейчас эмоций.
Потому что я услышал, как трепыхалось ее сердце, словно у перепуганного зайчонка. С лица в моменте сошла краска, и оно побелело, как мел. Я же на языке почувствовал горький привкус пепла. И стремительно пошагал в гостиную, где уложил девушку на скрипучий, как старая телега, диван. Кончиками пальцев провел по ее щеке, цепляя полную нижнюю губу. И прохрипел, не узнавая свой голос:
– Настя...
Она же в ответ даже не дернулась. Лишь дышала судорожно и своей неподвижностью до чертиков меня пугала.
Какого черта, блядь!
Кинулся опять на кухню и схватил со стола, укрытого щербатой клеенкой, телефон. Тут же набрал парней, которые мне оперативно ответили:
– Сергей Александрович, что-то случилось?
– Случилось. Выдирнете мне местного доктора. Срочно! Прямо сейчас! Если спит – разбудите. Если не захочет идти – заставьте. Но, чтобы он в кратчайшие сроки был здесь!
– Сделаем...
И отключились. А я сдернул с печки на вид чистое полотенце и, смочив его ледяной водой, вернулся к Насте. Подложил под ее ноги пару подушек, разместил холодный компресс на ее лбу, повернул голову набок. И принялся лёгко растирать ушные раковины, полируя девчонку пристальным взглядом и мысленно приказывая ей открыть свои васильковые глаза.
А дальше пусть смотрит на меня с ненавистью, хоть до второго пришествия. Зубоскалит. И обвиняет во всех смертных грехах. Плевать!
Только пусть больше не падает в обморок, словно я Синяя Борода или ещё чего похлеще.
Врача привезли спустя семь минут. В моем темпе. И видно, что парни не жалели ресурса. Это была женщина бальзаковского возраста, дородная, в уродливых очках и домашнем халате, поверх которого был накинут какой-то потасканный тулуп, но со специальным чемоданчиком. Глянула на меня, поджав губы, но высказывать мне свои мысли на этот счет не стала.
Ну и правильно сделала. Мне все равно было на них лихо по хуй.
Потом из комнаты меня вытолкнуть попыталась, дабы провести осмотр в гордом одиночестве. Но кто бы ей это позволил. В итоге я стоял в дверях, сухо отвечая на ее вопросы, и пристально следил за каждым движением женщины, чтобы она сильно не переусердствовала.
– Организм истощен, и уровень сахара, скорее всего, завалился. Плюс слабость после перенесенной инфекции и переутомление в парной дали о себе знать, – выдала она диагноз. – В идеале вам бы показаться врачу, пройти комплексное обследование, чтобы выявить и устранить основную причину обморока. Пока я могу дать вам лишь общие рекомендации: постельный режим, витамины и легкая диета. Пейте больше жидкости, избегайте стрессов. И никаких физических нагрузок и высоких температур.
– Спасибо, док, – кивнул я.
А там уж Настя пришла в себя. Заозиралась по сторонам, на доктора поглядела хмуро и в меня запустила несколько стрел концентрированной ненависти. Виски изможденно потеряла, но ехать в больницу наотрез отказалась. Я врача отпустил, чтобы не собачиться в ее присутствии, сунув в дрогнувшие руки женщины «котлету» бабла, которую она, скорее всего, никогда в жизни не видела.
И красноречиво кивнул ей на дверь, дабы она поторопилась оставить меня с моей строптивой девочкой один на один. А та вразнос тут же пошла. Я ей помощь предлагал, а она в штыки.
Нет и все тут! В порядке она, видите ли.
Кажется, если бы Настя была при смерти, то и тогда не приняла от меня никакой помощи. И представилась перед создателем, лишь бы только меня побесить.
Чертова девка!
– А вдруг у тебя что-то серьезное? Надо в больницу. Анализы сдать, убедиться, что тревога ложная. Ты понимаешь? Это необходимость!
– У меня есть лишь одна необходимость – никогда тебя больше не видеть, – процедила она хрипло и отвернулась.
– Надо заставить? – сделал я шаг к ней ближе.
– За волосы потащишь? – зыркнула она на меня в высшей степени брезгливо и передернула плечами. – Ну, давай. Вперед и с песней. Не забудь только барабан на шее повесить и флаг в руки взять, Сержек.
– Я же о тебе беспокоюсь, глупая!
А она вдруг горько всхлипнула, зло отерла кулачком набежавшую слезинку и просипела:
– Если бы это действительно было так, то ты навсегда оставил бы меня в покое. И ушел в закат...
Дальнейшую полемику я предпочел не разводить. Я понимал, что это банальный протест, чисто уже назло мне. Но врач рекомендовал ей покой, и я решил до утра не газовать. Только парням дал задание забить этот убогий дом с дребезжащим холодильником чем-то съестным и полезным: мясом, овощами, фруктами, молочкой, свежим хлебом и чертовой приличной заваркой без индийских имен в названии.
А дальше время потянулось, как резина.
Я заставил Настю съесть тарелку супа и выпить крепкого, сладкого чая. И только тогда отстал от нее. Ну, как отстал...
Для начала мы знатно с ней потягались.
– Убирайся из моего дома!
– Нет.
– Я полицию вызову!
– Благословляю тебя на этот достойный поступок, моя хорошая! Не забудь еще и заявление написать на меня за проникновение без взлома и хищение дерьмового чая в количестве одного пакетика.
– Ты еще и издеваешься надо мной?
– А что мне плакать, что ли?
– Я ненавижу тебя!
– Снова обмениваемся «ценной» информацией? Ладно. Давай. Итак – я тебя хочу, Настя. Ты все равно будешь со мной. У тебя нет выбора, кроме как побыстрее смириться с этой реальностью и перестать сопротивляться неизбежному. А там уж расслабиться и начать получать удовольствие, как это у нас с тобой уже случалось. И не раз.
– Ты – чудовище!
– Я – чудовище, да. Еще «интересные» новости будут?
– Да пошел ты! Я не останусь с тобой в одном доме, понятно! Я лучше к теть Люси пойду!
– Пойдешь, но дальше порога не выйдешь. А потом я все-таки загну тебя через колено и выпорю ремнем, чтобы ты пришла в себя и перестала исполнять, Настя!
– Господи, за что мне это все? – охнула она и прижала ладошки к пылающим щекам, а я лишь пожал плечами и отмахнулся от этих бесполезных стенаний.
– Красота требует жертв...
И я угрозами, но все же отправил ее спать, но дверь безапелляционно оставил открытой. Мало ли?
А сам разместился на кресле, доставая из сумки ноутбук и имитируя бурную деятельность. Что-то даже просмотрел бездумно в почтовом ящике. Какие-то отчеты открыл. Закрыл. Тихо выматерился, когда услышал, что Настя зашуршала одеждой вне зоны моей видимости и досягаемости.
Переодевалась.
Блядь!
Прикрыл веки и снова витиевато чертыхнулся. Потому что тут же перед глазами встала картинка, как прибитая: изящная спина моей Куклы, тонюсенькая талия и круглые бедра. Идеальная упругая задница.
Член на почетный караул пулей встал.
А меня всего обварило кипящим свинцом, который осел пульсирующей, раскаленной массой внизу живота, оголтело требуя выхода. И по мозгам, все равно, что изгнанный детеныш, застучали мысли разные. Пошлые. Грязные. Горячие.
Я ведь не трахался ни с кем все эти дни в Казахстане.
Блять, я даже и на баб-то не смотрел.
Лисс ебался направо и налево, засовывая свой член в любую маломальски симпатичную девицу. А я какой-то извращенный кайф ловил, просто представляя, как приеду и снова сделаю Настю своей. И не хотелось тупо сливать баки в каком-то спермоприемнике с сиськами.
Хотелось снова, как в то утро, на столе. Когда моя Кукла меня не отталкивала.
Кончала на моем члене.
Принадлежала мне.
Сука!
Не выдержал и сорвался с места. На улицу вышел и принялся хапать холодный воздух. Но он не остужал меня. Пометался по двору, как спятивший призрак оперы. А затем вспомнил все известные мне маты разом и ломанулся в баню.
Подкинул во все еще тлеющую топку сухих бревен, а там уж нырнул в парную, щедро поддавая на камни. Зарычал. Но сидел в раскаленном помещении долго. До тех пор, пока не почувствовал, что совершенно выбился из сил.
И только тогда побрел в дом.
И замер, обнаруживая себя стоящим над убогой полуторкой, где в позе эмбриона свернулась Настя. Дышала ровно. Спала, прижимая кулачок к губам. Милая, красивая и нежная.
Меня изнутри затопило чем-то неизвестным от ее такого беззащитного вида.
Не знаю...
Чем-то горячим. И мощным. И я, не раздумывая, сдернул с бедер полотенце, а там уж осторожно прилег рядом с девчонкой, стараясь ее не разбудить.
Обнял.
Прижался к ее спине, накрывая нас двоих тяжелым, ватным одеялом, и сунул нос в ее все еще чуть влажные волосы. Вздохнул протяжно, глуша в себе стоны удовольствия. А затем прикрыл веки.
И почти сразу отрубился.
И мне приснился такой чудесный сон. Такой вай. Такой супер!
В нем я обнимал Настю, а она мне не сопротивлялась. Наоборот, дышала часто и сбивчиво. И я в этом сне был возбужден до предела. На весь, черт возьми, возможный максимум. Так сильно, что меня почти вынесло в эмоциональный астрал.
Ведь одна моя ладонь уже вовсю блуждала у Насти под футболкой, поглаживая ее напитую грудь и напряженные камушки сосков. А вторая неторопливо шарила у нее между ног, боясь спугнуть эту ожившую мечту.
Так сладко. Так жарко. Так необходимо.
Пиздец...
Сергей
Я так боялся проснуться.
Будь моя воля – я бы остался в этом сне навсегда.
Замер, почти прекратив дышать. Будто бы воздух превратился в раскалённое стекло, которое теперь тянулось лёгкие при каждом движении. Время поставили на паузу. Оно схлопнулось до биения её пульса под моими ладонями, до одурманивающего запаха её кожи, и до этого невероятного, почти нереального ощущения, что она – здесь, рядом и вдруг...
Моя!
По собственной воле.
И пальцы теперь жили своей жизнью. Они знали, что им нужно позарез. Критически необходимо. Наверное, даже если бы я вдруг сошёл с ума и сам захотел прекратить это сладкое помешательство, то тогда не смог бы заставить их не ласкать Настю. Мне-то было сложно просто быть рядом с ней.
А уж им и подавно...
Они ведь сами без моего на то ведома нашли путь под тонкую ткань её футболки. И под трусики.
И теперь не скользили – властвовали.
Сжимали, ласкали, вычерчивали спирали вокруг твердых, как камешки, сосков, каждый раз чуть сильнее, резче, заставляя её вздрагивать. И убивая меня ответной реакцией.
Блядь, мне ведь не могло все это показаться?
Нет...
Ее стоны – тихие, едва различимые, дрожащие – прошивали меня насквозь, как разряды тока. Они растекались лавой по нервам и скапливались внизу живота тяжелой, пульсирующей волной.
И я не один варился в этом огне.
Черта с два!
Я чувствовал, как тело Насти отвечало мне без слов: спина выгибалась навстречу, бедра инстинктивно подрагивали, кожа покрывалась мурашками. И я почти слышал, как она беззвучно мне кричала:
– Ещё. Сильнее. Не останавливайся...
Как я мог ей отказать?
Вторая рука уже хозяйничала между ее ног – уверенно, нагло, без намека на нерешительность. И не могло быть никаких сомнений – ее киска была горячей для меня, влажной и зовущей в такт ее сбившемуся дыханию.
Я поверить не мог, что это происходило. Пусть даже и во сне...
Пусть хотя бы так. Мне уже было плевать.
И я не торопился. Я смаковал каждое это полыхающее мгновение. Играл с ее разбухшими складочками, дразнил напряженный клитор и растягивал этот мучительный, сладкий момент нашей близости. То едва касался кончиками пальцев мокрой, уже готовой ко всему дырочки, то погружался в нее. Глубже. То снова возвращался к клитору, вырисовывая на нем медленные, изнуряющие круги.
Пиздец!
Это было так горячо!
Настя требовательно повела бедрами и дернулась, переворачиваясь набок. Застонала протяжно. Хрипло. Надрывно. Словно бы ей было больно от того пожара, что заживо ее сжигал. Но я не дал ей остаться один на один со своим сумасшествием.
Я прижался к ней сзади и аккуратно приспустил с ее попки трусики. Они сбились где-то на ее бедрах, но мне большего было и не надо. Для меня сейчас вообще было все идеально.
Мой член пульсировал в непосредственной близости от ее плоти. От ее жара. И просто гудел от безумного, всепоглощающего желания войти в нее.
Сейчас!
Немедленно!
Я так этого хотел. Чтобы ей стало легче. Чтобы она кончила. Чтобы больше не варилась в этом адском котле растравленной похоти и не скулила в отчаянии, желая большего.
Желая меня!
И я еще пытался поймать за хвост свой ускользающий самоконтроль. Гладил ее упругие ягодицы. Талию. Грудь. Растирал бусины сосков. Проходился в быстрой ласке по ее мокренькой девочке. Тонул в ее влаге. А затем оставил эти жалкие попытки хоть немного себя потушить.
