Текст книги "У тебя нет выбора (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)

Развела в нерешительности руками, оглядывая пустую квартиру. А затем зависла во времени и пространстве, бездумно пялясь в окно, за которым наливался темнотой стылый октябрьский вечер.

Что было дальше?

Было свидание. Букет пионов. Вкусный ужин. Приятная беседа и не менее приятный мужчина напротив меня. Мы говорили об искусстве, литературе и немного подискутировали на философские темы. А еще я все два часа рядом с Константином Киреевым боролась с тем, чтобы громко не зевнуть.

Мне было скучно.

Мне было пресно.

А еще меня раздражало в этом мужчине буквально все: его голос, его запах, манера поправлять волосы и попытки дотронуться до моей руки. Ему повезло, что они так и остались бесплодными, иначе, наверное, я бы окончательно не сдержалась и просто ушла по-английски.

К концу вечера меня будто бы высосал какой-то кровопийца.

Мне еще никогда не было так плохо...

Но причин этого странного состояния я не понимала. Я бесконечно спрашивала у себя: что не так? Чего мне не хватает? Ведь все на предельный максимум хорошо: Костя умный, тактичный, понимающий и деликатный. Он не такой, как Панарин. Он не скажет в лоб, насколько потерял от меня голову. Он станет угрожать тем, что у меня нет выбора, кроме, как сдаться ему со всеми потрохами, потому что он меня хочет. А значит, обязательно получит.

Костя – человек. Не монстр!

Он тот, кто мне нужен!

Я сжала под столом подол своего платья так сильно, что ткань едва ли не лопнула. А затем я не выдержала и протяжно вздохнула, понимая, что на полной скорости несуся куда-то в никуда.

– Настя, ты в порядке? – мягко спросил Киреев, очевидно, наконец-то замечая мое разбитое состояние.

– Да, – кивнула я и улыбнулась, – в полном.

– Я делаю что-то не так? – спросил мужчина, а мне прямо тут же захотелось расплакаться. В голос!

Потому что нет – он делал все так! Все, как надо! Он был идеальным!

Просто магии не случилось.

Верно?

Бабочки отказалось летать. Мурашки поленились вспыхнуть и осесть электрическими всполохами по телу. Кровь, заполненная ледяной шугой, отказывалась кипеть. А сердце билось ровно, не видя причин для того, чтобы срываться с цепи.

– Все хорошо, Костя, – пожала я плечами.

– Все хорошо, но третьего свидания не будет, верно? – скривился он, все прекрасно понимая, а я с облегчением выдохнула и предпочла больше не тратить время Киреева понапрасну.

И кивнула:

– Да.

– Почему?

– Если бы я знала…, – я прошептала это и почти до крови прикусила щеку изнутри, презирая себя за то, что не чувствовала того, что должна была чувствовать.

Должна, черт возьми!

Что ж...

Благо вечер закончился цивилизованно. Меня поблагодарили за честность и посадили в такси. От поцелуя в щеку я вежливо отказалась. Не смогла.

А уже будучи дома, захлопнула за собой дверь, сползла по ней вниз. А там уж и расплакалась.

Почему?

Ответа у меня не было...

Глава 44 – Пресные

Настя

– Ты выглядишь счастливой, – произнес Панарин в воскресенье вечером, когда привез мне Киру.

– Я и чувствую себя таковой, Сережа, – кивнула я, заставляя себя врать. А еще уговоривая не выцарапывать этому мужчине глаза, потому что именно его я винила во всех своих бедах и неудачах. В том, что во мне выла какая-то иррациональная безнадега все выходные, а теперь, когда он стоял передо мной во всей своей ослепительной и такой обманчивой красе, я за секунду вспыхнула, как стог сухого сена.

И горела, горела, горела...

И так на душе было паршиво. Мне до рези в глазах хотелось, чтобы он поскорее убрался отсюда подальше. Но в то же время мне нужно было, чтобы он остался, а я выплескивала бы на него все, что у меня к нему накопилось, пока бы я не очистилась изнутри от всей этой черни, что мешала мне дышать.

– Я рад за тебя, Настя, – тепло улыбнулся он мне.

– Я тоже за себя рада.

– На следующие выходные подстраховать так же? Куда пойдете? Чем займетесь?

– Ты правда хочешь это знать? – вопросительно приподняла я брови.

– Почему бы и нет? – пожал плечами Панарин. – В конце концов, я хотя бы так пойму, что за человек рядом с тобой крутится.

– Зачем? – прошипела я, едва ли сдерживаясь от негатива.

Но напрасно. Ко мне претензий у него не было.

– Настя, ну что за вопросы? Рано или поздно, но этот мужчина будет общаться с моей дочерью. Мне бы не хотелось, чтобы это был какой-то сомнительный персонаж.

Ну, надо же.

Я думала, он уже давно пробил Киреева. Да только сказать это не решилась. Смотрела на бывшего мужа, а затем отвела глаза, когда он смерил меня чуть насмешивым взглядом. Будто бы он знал, что на Косте я уже поставила точку. Будто бы каким-то образом разнюхал, что я все выходные провела в одиночестве, бездумно слоняясь по квартире и не понимая, куда себя применить.

Я словно бы падала в бесконечную кропичную нору...

И все из-за него.

– Подстрахуй, – запоздало ответила я на его предложение.

– Договорились, – подмигнул мне Панарин и уехал.

А я осталась. Жить свою новую жизнь.

И казалось, у меня это даже начало получаться.

Артем был почти классическим красавцем. Высокий, широкоплечий, темноволосый и с карими глазами. Мы познакомились с ним в моем любимом кафе уже на следующий день. Парень как-то небанально начал разговор, а я уговорила себя не искать причины, чтобы проигнорировать незнакомца.

И решила, что дам ему шанс.

И себе его дам. Снова.

Просто потому, что я задыхалась от внутренней пустоты, которую не могла вытравить уже ничем. Мне не приносило удовольствия ровным счетом ничего, кроме Киры. Ни книги, ни кино, ни музыка более не находили отклика в моем сердце. Они белым шумом гудели в эфире, не оставляя после себя никаких воспоминаний.

Вакуум. Холодный. Звенящий. Стильный.

И я нехотя, через силу, но согласно кивнула парню, когда он предложил мне выпить с ним по чашечке кофе.

Артем выглядел моложе Сергея лет на пять или семь. Когда он улыбался, на его левой щеке появлялась милая ямочка. Я узнала, что мой новый знакомый преподавал английский в частной школе, а еще увлекался волейболом и рыбалкой.

Спустя час бесконечного монолога о том, как парень пробовал выучить японский, но потерпел неудачу, я поняла, что мне пора и честь знать. У меня даже голова разболелась от непомерного количества ненужной информации, которую на меня щедро лили и не планировали останавливаться. Одно сплошное, раздужное "Я", поданное под соусом из занимательной болтовни.

Он пытался быть интересным, но по факту недалеко ушел от самовлюбленного павлина. Ноль харизмы, а потому и желания слушать его дальше у меня не наблюдалось. Ему бы взять уроки ораторского мастерства у Панарина, быть может, тогда...

Ох, ладно.

Я многозначительно посмотрела на наручные часы. А Артем в ответ на этот жест протянул руку, чтобы накрыть мою ладонь своей и чуть приобнять меня.

Но я тут же инстинктивно отстранилась, чувствуя, как стремительно оседает на языке горький привкус раздражения и брезгливости.

– Прости, я поторопился, – кивнул парень, а я лишь передернула плечами.

– Да.

– Я прошу шанс на реабилитацию, Настя. Ну, пожалуйста, – скрестил он пальцы на руках и с мольбой заглянул мне в глаза. Но я отрицательно махнула головой и решительно встала со стула.

– Мне пора.

– На номер телефона рассчитывать не стоит?

– Извини…, – дернула я подбородком, оставила деньги за кофе и покинула заведение.

На душе было так неприятно. Знаете, так бывает, когда ты держишь в руках красивое, наливное яблоко. Оно блестит и вкусно пахнет. А потом ты кусаешь его, а там червяк. И сердцевина гнилая. И я не знала, кому это сравнение подходило больше в данном случае: мне или Артему?

Потом случился Илья.

С ним меня познакомила Алиска. Он был высоким, под два метра роста. Косая сажень в плечах и снова темноволосый. С жестким, волевым подбородком. Весь в татуировках. Весь такой словно бы хрестоматийный плохой парень, сошедший со страниц групых женских романов. Он смотрел на меня хищно и исключительно на губы. Или ниже. И почти никогда в глаза.

Он старался казаться опытным и напористым. Говорил словно бы заученные красивые слова и постоянно пытался нарушить мою зону комфорта. А мне было неприятно за его эту фальшивую мужественность. Она фоинала жженой пластмассой и прошлым веком.

Словно бы Илья был дешевой подделкой статусного оригинала.

Ни о каком сексуальном доминировании здесь и речи не шло. В мужчинах это либо есть, либо нет. В Илье не было. А вот у Сергея, к примеру, было хоть отбавляй. Несправедливо? Ну а что поделать?

В этот раз все закончилось еще быстрее, чем с Артемом. Тот хотя бы разговаривал, этот же только сально вылизывал меня глазами и чего-то невразумительно мычал между делом.

М-да уж.

Попыткой номер три стал Дима. Мы учились с ним на одном потоке, и я отлично знала его еще с первого курса. Он какое-то время даже пытался ухаживать за мной, но, не имея, в силу своей явно привлекательной внешности, проблем с женским полом, быстро переключился на более покладистых девушек.

Что ж, он мог бы сойти за младшего брата Панарина. Такой же типаж: рост, стать, уверенная походка, харизма и бархатистый, вкрадчивый голос.

С ним было весело.

Но не заискрило. А затем и вовсе случилось короткое замыкание, когда воодушевленный парень попытался распустить руки и поцеловать меня просто потому, что он сподобился угостить меня чашкой чая и чизкеком.

Это было ужасно.

– Ты куда-то торопишься, Дима? – с улыбкой уточнила я, мягко отстраняя от себя ухажера.

А меня почти сразу же наградили «почетным титулом» тарелочницы и кидалы. Мол, нам бы девчонкам, только парней на еду развести, а как отблагодарить их за щедрость (щедрость, Карл!), так мы сразу в кусты.

– Вау, – покачала я головой, – столько претензий из-за куска торта. Боюсь себе представить, что было бы из-за салата «Цезарь», к примеру. Так что, наверное, ты прав, Дим. Если я тебе на первом свидании что-то должна за чашку чая, то лучше давай сразу пока.

– Все с тобой понятно. Думал, ты нормальная. Но только зря время потерял, – психанул парень, швырнул на стол смятую купюру и стремительно покинул заведение, оставляя меня благополучно наслаждаться вожделенным одиночеством.

После каждой такой провальной попытки найти хоть кого-то стоящего, я возвращалась домой с резонирующим ощущением опустошенности и тихого раздражения просто от того, что вновь понапрасну потратила время на шелуху. На паль.

Я убила на эти важные, но бессмысленные поиски «того самого» целый месяц. А окончательно поставила крест на этом гиблом деле, когда встретила Мишу.

О! Он был красив. Он был обеспечен – владел сетью пекарен. Он был умен и харизматичен. Говорил только по делу и при этом смотрел мне в глаза, а не в декольте. И я даже сходила с ним на пару свиданий, надеясь на то, что вот-вот между нами да заискрит.

Напрасно.

Миша был хорошим. Мягким. Осторожным. Безопасным.

И пресным.

Он со всеми своими неоспоримыми плюсами не подходил мне совершенно. Чего-то не хватало. Быть может, давящей, тяжелой ауры, от которой у меня бы подкосились ноги. Или животной, почти пугающей мужской силы, которая бы чувствовалась даже тогда, когда человек просто молчал, полируя меня влажным, откровенным взглядом.

Не знаю...

Мне нужно было больше. Мне хотелось гореть, а я даже не тлела.

Я потухла.

И винила в этом только одного человека – монстра, что перекрутил меня в мясорубке. А теперь как? Как мне что-то начинать заново, когда я каждого претендента на свое сердце сравниваю с ним?

Панарин в моей голове был абсолютным злом. Но в то же время я не могла себе больше врать – именно его черты я зачем-то так отчаянно пыталась отыскать в каждом мужчине, которому давала возможность достучаться до моего сердца. Они же все, словно манекены в магазине, были как на подбор – высокие, кареглазые и темноволосые. Я не хотела признаваться самой себе, что это что-то да значит. Не хотела копать глубже.

А дальше я неосознанно прогоняла каждого мужчину по заданным параметрам: статус, харизма, сила воли, сексуальная привлекательность, материальные возможности.

И по каждому этому пункту выставляла минусы. И это снова и снова изнутри меня ломало.

Ибо я понимала – с НИМ не сравнится никто.

Они все так или иначе, но проиграют.

И я не знала, почему в моей голове все так так происходит. Панарин был монстром. Насильником. Человеком, который забрал у меня все, в угоду своего желания. Но одновременно с этим, он был единственным мужчиной на свете, с которым я чувствовала себя по-настоящему живой.

Не пластмассовой бездушной куклой.

А горящим ненавистью факелом!

Я осознала, насколько это неправильно. Что я себя так и не починила свободой. Я снова и снова плакала от стыда и внутренней опустошенности. И буксовала в этой трясине, не понимая, что я буду делать, когда наконец-то смогу уверенно шагнуть вперед.

Только вот к кому?

И когда?

Глава 45 – Накал

Настя

Сколько я еще дрейфовала, словно сомнамбула, по этой эмоциональной пустоши?

Не знаю...

Дни сливались в один сплошной серый поток. Мне казалось, что я просыпалась уже уставшей. Вставала, что-то хлопотала по дому, занималась с Кирой, потом шла на учебу. Пыталась заткнуть своеобразными метафизическими чопиками все дыры в своей израненной душе, чтобы совсем не оставалось времени на шкалящую апатию. Пошла учиться на права. Записалась на художественные курсы. Упахивалась в спортзале, чтобы прийти домой и уснуть без задних ног. Но стоило голове коснуться подушки, как сон исчезал. Напрочь!

Потом я всю ночь колобродила по квартире, мучаясь от бессонницы. Или просто лежала, бездумно уставившись в потолок. И только под утро забавалась беспокойным, поверхностным сном.

Я устала как собака. В первую очередь от самой себя. Потому что я никак не могла понять, что мне нужно, чтобы почувствовать оправдывающий вкус вольной жизни...

И только ближе к выходным я начинала планомерно гудеть изнутри, ожидая встречи с виновником всех моих бед. Проматывала в голове возможные варианты наших диалогов. Что он мне скажет? Что я ему отвечу? Наверное, снова спросит меня про Киреева или других моих ухажеров? Или, быть может, поинтересуется еще чем-то?

Не знаю...

Вчера я зачем-то купила новый домашний костюм. Шелковый. Очень красивый, персикового цвета. Топ на тонких бретельках смело, но допустимо открывал декольте. Брюки нежно струились, обнимая ноги при ходьбе. Еще в примерочной я представляла, как надену его. Как распущу волосы.

Боже...

Я запретила себе это делать.

Но проиграла этот неравный бой, когда позвонил Панарин и сказал, что заберет дочь в течение получаса. Это было странно. Но я отчаянно хотела, чтобы он увидел меня вот такой – красивой и свободной. Той Настей, которая больше ему не принадлежит.

Меня затрясло, когда я открыла ему дверь.

У меня дрожали руки, когда я передавала ему дочь.

Меня обварило крутым кипятком, когда он окинул меня долгим, оценивающим взглядом и коротко улыбнулся. А затем сделал мне пустой, дежурный комплимент.

– Прекрасно выглядишь, Настя.

И уехал.

На этом все.

Диалог не случился. Он ничего не спросил у меня. Я ему ничего не ответила. Я осталась стоять в пустой квартире в этом глупом новом костюме, который зачем-то на себя нацепила. А когда адреналин схлынул и пришел откат после этой встречи, то я снова скатилась в полнейшее непонимание, как же мне быть дальше.

Все выходные я что-то делала. Куда-то ходила. С кем-то общалась.

А по факту? Ждала воскресенье, когда Панарин вернет мне дочь. Потом долго крутилась перед зеркалом в ожидании его приезда. Заплетала волосы в замысловатую косу и попутно раздумывала, что бы надеть, чтобы выглядеть сносно. Поправляла легкий макияж. Сбрызгивала запястья любимыми духами.

Потом едва ли не зарычала, когда он позвонил мне и сказал, что у него внезапно поменялись планы.

– Настя, привет. Слушай, у меня тут аврал нарисовался. Разгрести никак не получается. Ты же не против, если я тебе Кирюху завтра с утра привезу?

Против!

– Конечно, нет. Сереж, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – С ней все нормально?

– Да, все супер!

– Ела хорошо? Не капризничала, у нее ведь там зубки режутся...

Договорить мне он не дал.

– Настя, да, все прекрасно. Не волнуйся. Все, у меня вторая линия. Давай, до завтра.

И отключился. А я шлепнулась на пуфик перед зеркалом и, наверное, минут двадцать просто на себя безмолвно пялилась, пытаясь понять, что чувствую. Ничего? Опять полнейшая пустота завывала внутри, и одинокое перекати-поле летело по выжженной пустыне моей души.

Я отшвырнула от себя расческу.

А затем несколько часов просидела в ванной, практически в кипяке, залипая на бесконечный поток машин, проносящийся по никогда не спящей Москве. Мыслей не было. Была злость. Раздражение, которое не находило выхода. И еще что-то...

Нечто темное. Оравляющее. Насилующее тело и словно бы выкручивающее мне суставы.

Именно оно не давало мне спать все это время. И оно же заставило дергаться с утра, в ожидании того, когда же Панарин все-таки приедет.

Когда?

Выдохнуть я смогла лишь услышав трель дверного звонка. А у меня будто бы лава тотчас по венам растеклась. И сердце так отчаянно дернулось за ребрами, что стало больно. Господи, этот человек до сих пор триггерил меня! Даже полностью оставив меня в покое, он на раз выводил меня из равновесия.

Заводил с полпинка.

И вот уже меня все в нем бесило. Этот сияющий, цветущий вид с утра. Идеальная прическа. Дорогой костюм, что сидел на нем, как влитой. Улыбка его зубодробительная. Как же я ее терпеть не могла!

– Привет, Настя, – кивнул Сергей мне с порога. – Наша принцесса чувствует себя отлично. Выспалась, сходила по делам, поела и...

– Ой, – охнула я, видя, как Кира вдруг каким-то образом открыла свой поильник, что все это время держала в руках, и выплеснула львиную долю находившейся в нем воды прямо на белоснежную рубашку Панарина.

– Черт, – предельно спокойно выдал Сергей, а затем поднял на меня глаза и с улыбкой уточнил. – У тебя осталась какая-то моя одежда?

– Не знаю.

Наглая ложь. Я лично убирала оставшиеся вещи Сергея в отдельную коробку, которую каждый раз хотела ему отдать, но вечно об этом забывала.

– Посмотри, пожалуйста, у меня встреча через двадцать минут. Я не успею уже переодеться, ни дома, ни в офисе.

– Сейчас.

– Спасибо. Я подожду тебя в детской.

– Ладно...

Я пулей метнулась в гардеробную, а там уж отыскала белоснежную футболку. Зачем-то тут же прижала ее к лицу, жадно вдыхая запах альпийской свежести. Скривилась, поражаясь своему поступку, но тут же нашла себе удововаримое оправдание: человек едет на встречу, не залежавшуюся же вещь ему давать в самом-то деле.

Вернулась.

Протянула футболку Панарину. И честно думала, что он куда-то выйдет, чтобы переодеться. Но нет. Он прямо там же благодарно мне кивнул, а затем снял с себя пиджак и принялся пуговицу за пуговицей расстегивать свою рубашку.

Ох...

Я застыла, не в силах отвести глаз от его пальцев.

А затем сглотнула, когда взгляд скользнул по его мощному, идеально вылепленному телу. По широким плечам. По тугому и сухому прессу без грамма жира. По глубоким линиям паха, уходящим под ремень. По загорелой коже.

Я помнила, какая гладкая она на ощупь. Бархатистая. И горячая.

А в следующее мгновение я прикрыла глаза и отвернулась.

И все потому, что в момент словила мощный, болезненный удар жара в живот. Он был такой силы, что у меня перехватило дыхание. Сердце захало в груди тяжело и гулко. Я вся с ног до головы покрылась раскаленными мурашками, которые осели пульсирующим огнем между ног.

Твою мать!

И мои соски затвердели и заныли, требовательно натягивая ткань бюстгальтера.

– Спасибо, Настя, ты меня спасла. Ну все, я поехал.

– Угу...

Я не оглянулась на него.

Не смогла.

Лишь слушала, как его шаги удалялись от меня по коридору. А затем хлопнула входная дверь.

Он ушел.

А я осталась стоять в детской. В ужасе таращилась перед собой и прижимала ладони к низу живота, вопреки всему чувствуя то, что чувствовать не имела права!

Потом весь день не могла найти себе места, не понимая, какой черта со мной случилось. А еще была не в силах избавиться от той картинки, что стояла перед моими глазами, как приколоченная.

Как Сергей медленно расстегивал пуговицы.

Как его литье мышцы перекатывались под кожей.

Как тяжело и уверенно двигалось его тело.

Я ловила себя на том, что каждый раз сжимала бедра, когда вспоминала об этом. Злилась. Ругала себя последними словами. Но продолжала заживо вариться в этом адском котле.

А ночью проснулась от оргазма...

Настя

Я видела сон.

Такой яркий. Такой реалистичный.

Я будто бы лежала на животе, лицом в подушку. И покорно ждала, что со мной сделают сильные и жадные руки. Одна уже намотала мои волосы на кулак и резко потянула их на себя так, что моя голова дернулась назад и я сама выгнулась дугой, а из горла вырвался протяжный, полный чувственной муки стон.

Тяжелое и горячее тело навалилось сверху.

Подавляя.

Подчиняя.

Он развел мои ноги в стороны коленом. А уже через секунду я почувствовала, как в мою мокрую, разбухшую щелочку упирается раскаленная головка члена. Боже! Я всхлипнула и повела попкой, позорно капитулируя своему желанию. Оно напрочь перекрыло мой разум. Оно же заставило меня дрожать от предвкушения.

Когда же?

Когда он войдет в меня?

Я едва ли не захныкала, когда зубы прикусили мое плечо. Язык лизнул ушную раковину. А ствол вновь дразняще толкнулся в меня. Затем опять.

И опять.

А там уж вторая ладонь прихватила меня за подбородок, поворачивая лицо вбок. И одновременно с тем, как мой рот заткнули в разнузданном и сладком поцелуе, в меня одним мощным толчком ворвался член на всю длину и до самой матки. Растянул меня до жгучей, но умопомрачительно прекрасной боли. И я не выдержала, и зарычала, полностью растворяясь в этом оглушительном безумии.

И он трахал меня.

Вколачивался в меня жестко. И каждый удар внутри был наполнен силой обладания. Он брал меня. А я позволяла. Ощущала, как яйца ритмично бьются по моему клитору. Как раскочегаренная головка лупит в самую чувствительную точку во мне.

Ускоряясь.

– Моя Настя…, – прошипел он мне на ухо.

И меня затрясло. Тело загудело, объятое пламенем и накачанное под завязку килотоннами искрящего электричества. И оно требовало выхода. Искрило на кончиках пальцев, которыми я в горячем беспамятстве скребла по подушке. Пульсировало на хлюпающей киске, в которую снова и снова врывался отбойным молотком член. Горело в сердце и на щеках сорвавшимися солеными каплями слез.

Господи!

Это было грубо. Это было безжалостно. Но я не хотела, чтобы он останавливался.

Я жаждала захлебнуться этим преступным кайфом!

А затем я проснулась, как от хлесткой пощечины. Как раз тогда, когда тело скрутило огненной судорогой оргазма. Я застонала протяжно, теряя себя в этой оглушающей эйфории. А затем стихла, тяжело дыша и лихорадочно хапая воздух ртом.

Между ног все еще ощущалась пульсирующая раскаленная лава. Она затапливала меня там, растекаясь по венам ослепительным облегчением. Но уже через секунду меня размазало от ужаса, потому что я понимала, что во сне меня себе присвивал не какой-то безликой и безмятежный любовник.

Это был ОН.

Мой самый страшный враг. Тот мужчина, который меня безжалостно переломал, а затем собрал заново – так, как ему было удобно меня пользовать. И самое ужасное во всем этом было то, что я уже не помнила себя прежней.

Кто я была в той прошлой жизни?

А в этой?

Я хотела свободы, и я ее получила. Вот только насладиться ей никак не получалось.

Потому что никто так и не смог сравниться с Панариным. Даже близко. В мире, где все мужчины стали для меня серыми тенями, Сергей был единственным, кто горел черным пламенем. И я, как мотылек, продолжала лететь на этот грешный огонь вопреки воле и голосу разума. Даже во сне. Но продолжала...

Боже!

Я спятила!

Да...

На меня волной разрушительного цунами хлынул стыд. Ударил. Парализовал. Накрыл с головой и придушил. Тело ошпарило вскипевшей кровью. Лицо вспыхнуло. А горло забил огромный ком, размером, кажется, с целую вселенную, который не давал мне сделать, ни вдох, ни выдох.

И внизу живота, где еще совсем недавно пульсировало удовольствие, теперь разлилась неприятная, жгучая тяжесть. Я ощущала, какими безобразно мокрыми были мои трусики. Ноги ватные. В голове туман...

Я всхлипнула.

Свернулась в позу эмбриона и обняла себя руками, ощущая, какой чувствительной стала кожа. Веки разбухли. И слезы все-таки прорвались, скатываясь беспрерывным соленым потоком из глаз. Я до крови прикусила щеку изнутри, душа в себе эмоции, но тщетно. Во рту прорезался отчетливый металлический привкус. А мне самой физически стало плохо.

Просто потому, что я не могла этому сопротивляться...

Зажмурилась из всех сил. С надрывом, потерянно простонала в подушку. И провалилась в глубокий, наполненный туманными образами сон, который не принес мне долгожданного спокойствия.

Начиная с этой ночи все стало намного хуже.

Критически!

И не было просвета. Наоборот. Скорость моего полета в черную дыру увеличивалась в геометрической прогрессии. И стоп-кран заклинило. И тормоза давно отказали.

Когда я поняла, что эпически пробила дно?

О, уже в следующие выходные, на которые у Сергея выпал день рождения. Двадцать первое ноября. Мы с Кирой сделали папе подарок – слепок ее ладошек и крошечных ножек. Вместе раскрасили их золотой краской. Вместе красиво оформили в рамочку и под стекло. А потом я нашла для себя, как считала, достаточно логичное оправдание, почему этот подарок буду вручать бывшему мужу не в домашнем костюме – праздник же у человека.

Я надела платье.

Я собрала волосы в элегантную прическу.

Я сделала макияж.

Я ненавидела себя за все эти старания, но поступить иначе уже была не в силах. Не знаю почему! Мне просто было это нужно! Получить от Панарина хоть какую-то реакцию, кроме равнодушного «привет», «пока» и «ты прекрасно выглядишь, Настя».

Да только все зря.

Сергей позвонил мне минут за двадцать до того времени, в которое обычно забирал Киру на выходные, а потом просто сказал, что вместо него, за дочкой приедет крестный папа.

– Ты же не против?

– Нет, – выдавила я из себя, одновременно с этим буквально захлебываясь острым, болезненным разочарованием. Таким плотным и отравляющим, что мне стало страшно.

До дрожи.

– Спасибо, Настя.

– Пожалуйста.

У меня опустились руки.

Он отключился. А я так и не смогла поздравить его с праздником. Лишь через Лисса передала ему подарок и пару теплых слов с пожеланиями всего самого наилучшего. Игнат на меня посмотрел долго так и въедливо, а затем кивнул:

– Я все ему передам. Не волнуйся.

А я и не волновалась.

Я лишь пыталась убедить себя, что все это какой-то временный сбой моего помутневшего сознания. Просто мои мозги, взбитые в густую пену Сергеем, еще не пришли в норму и продолжали по привычке глючить. Сбоили. Выпадали в ошибку, то и дело скатываясь в думы о том, о ком я запретила себе вспоминать даже по касательной.

Я аккумулировала все внутренние резервы, чтобы прочистить свою голову от этой черни. И у меня вроде бы даже немного это получалось. Со скрипом, но я упорно пыталась выбраться из этих зыбучих песков, которые днем тянули меня в эмоциональную апатию, а ночью выкручивали суставы, лишая сна и заставляя хотеть чего-то запретного.

И порочного...

Настя

Но уже в воскресенье, когда Сергей привез Киру, я снова его ждала. И снова с надеждой, что смогу вывести этого человека на что-то большее, чем абсолютное ничто. Слышала, как беснуется мое сердце в груди, как слетевший с катушек пульс стучит по вискам. Как стопорятся легкие, натужно качая кислород. Но продолжала шаг за шагом топиться в этом гнилом болоте.

Господи! Я сама себе казалась жалкой. Но, чтобы я ни делала, Панарин оставался скалой – невзомутимым, равнодушным и холодным камнем.

И это почему-то иррационально изнутри снова меня ломало!

– Спасибо за подарок, Настя. Очень круто получилось. Не ожидал, что ты так заморочишься.

Я тоже...

– Как отметили? – вопросительно приподняла я брови.

– Отлично..., – но я его ответа не разобрала. Залипла на чувственных губах. Потом мой взгляд как-то сам собой сполз на адамово яблоко, которое двигалось вверх-вниз по крепкой шее, словно бы гипнотизируя меня.

Облизнулась.

Стало вдруг так жарко.

– Много было гостей?

– Достаточно.

– М-м...

Наши взгляды с лязгом пересеклись, высекая искры. Но я тут же отвернулась. Мне почему-то было невыносимо смотреть на него. Глазам было больно! И мне казалось, что Сергей все это прекрасно понимал и смеялся надо мной. Как и всегда. И я за это ненавидела его еще сильнее.

– Настя.

– Что? – дернула я подбородком, но посмотреть на него вновь так и не смогла.

– Я в среду улетаю на неделю в Шанхай. Так что на следующие выходные забрать Киру не смогу.

– Ладно, – кивнула я и улыбнулась ему, игнорируя ноющую, тянущую пустоту в груди, которая тотчас врезалась в меня со всей дури.

Хотелось закричать на него. Громко! Просто, чтобы он перестал быть вот таким – безучастным!

– Ты не против, если я буду звонить, чтобы увидеться с мелкой?

– Нет, – прикрыла я веки и сосредоточилась на его голосе. Он был с едва заметной хрипотцой, такой бархатный и обволакивающий.

– Хорошо...

И все. Мне даже зацепиться было не за что. Никаких эмоций. Взгляд пустой и ровный. Между нами фиолетовый полный и безговорочный вакуум.

Он уехал.

А спустя неделю, как и обещал, позвонил. Ворковал чего-то через экран с дочкой, а та смеялась и гуляла, пытаясь понять, как так папа вдруг оказался в этой маленькой тонкой штуковине под названием «телефон».

– Тя-тя? – пыталась засунуть она трубку в рот. – Па-па-па!

Я же сидела рядом, улыбалась и зорко следила, чтобы дочка не наелась микробами. А потом поймала себя на том, что замерла, не дыша и слушая то, что тепло выговаривал дочери Панарин:

– Кто моя любимая девочка, м-м? Кто моя сладкая принцесса? Скучаешь по мне, малышка? Я тоже по тебе скучаю. Очень. Каждый день только о тебе думаю. Хочу скорей к тебе. Обнять. Поцеловать. Потискать. Солнышко ты мое ненаглядное...

Это было аномально. И отвратительно. Но уже ночью, лежа в постели, я прикрыла глаза и представила себе, как тот же голос, презираемый мной до икоты, гнусно и откровенно шепчет мне.

Совсем другие слова.

Пошлые. Наглые. Бессовестные.

А затем он прижимает меня к стене, не обращая внимания на мое сопротивление. Грубо задирает платье. Торопливо дергает нижнее белье вниз, так что оно трещит и рвется под его жадными пальцами. Как жестко прихватывает меня за шею, не давая возможности даже дернуться. А затем хрипло рычит мне на ухо:

– Сейчас я трахну тебя, Настя.

И я все-таки сделала это. Потому что сны уже не приносили облегчения. Наоборот, только еще сильнее поджаривали на адской сковородке, заставляя меня прогнуться под свои грешные желания. И да, я опустила руку вниз и поднырнула под резинку трусиков. Прикусила губу, понимая, насколько мокрая и взвинченная.