Текст книги "У тебя нет выбора (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)
– Сережа, пообещай мне, что с нашей девочкой никто так не поступит, как ты со мной. Пожалуйста, дай мне слово, что этого не случится...
И я давал все, что она просила. Да только и Настя будто бы пыталась изо всех сил сжать эту пружину внутри меня.
– Мир жесток, Сережа. Сегодня ты на вершине, а завтра раз – и царь горы уже кто-то другой. И этот кто-то может захотеть заполучить нашу девочку против ее воли. И что тогда? Я не вынесу, если ей придется пройти точно такой же путь босиком по битому стеклу...
Она выговаривала мне все это, а я у меня даже пульс не участился. И не потому, что я был бездушным монстром, нет. Просто я читал Настю, как открытую книгу. Это же было так очевидно и так плоско – отзеркаливать мой поступок на еще нерожденную дочку, дабы выдавить из меня чувство вины, сожаления или раскаяния. А потом смотреть на меня, наблюдая, как я варюсь в страхах, которые сам же и породил. И возможно, эта тупая и примитивная тактика боя сработала бы.
Да только было одно «но» – я ни о чем не жалел.
И если бы нужно было повторить, то да, черт возьми, я бы сделал это снова.
Отдал бы приказ.
Дождался бы, когда мою Куклу привезут в мой дом.
А потом бы отвел в свою спальню и трахнул.
Просто потому, что это того стоило.
Я почти ее приручил...
Глава 34 – Бойся своих желаний
Сергей
– Что это? – повел я носом, уткнувшись в крошечную ладошку жены.
– Блинчики, Сереж. С творогом. И еще с мясом.
– Тебя опять накрыл гастрономический кризис? – улыбнулся я, а спустя секунду не смог сдержать стон, потому что ноготки Насти нежно заскользили по моей спине. До гребаных мурашек.
Она еще никогда так не делала...
– Мне не спалось. Кирюша принялась под утро устраивать дискотеку века. Вот я и решила чем-то занять руки. И испекла для тебя блинчики.
Я завис. Нахмурился. И рассмеялся.
– Для меня?
Ну точно...
Быстро подскочил с кровати. Целенаправленно и поспешно двигаясь в ванную комнату. Слишком сильно и нервно ударил по кнопкам, чувствуя, как частит мой пульс. Как за ребрами что-то до тошноты свербит и ноет. Как в мозгу сумасшедшим дятлом стучит дебильная по своей сути мысль: «еще, еще, еще!».
Я отмахнулся от нее и про себя крепко выматерился.
А спустя всего лишь несколько секунд вздрогнул, когда пальчики Насти скользнули по моей пояснице и обвились вокруг торса.
Блядь!
– Можно с тобой? – прошептала она едва слышно.
А я опустил веки и выдохнул. Хотел сжать ладони в кулаки, но они сами накрыли руки Насти, стискивая ее тонюсенькие запястья. Я не знал, что делать. Я одновременно хотел оттолкнуть ее от себя, прижать сильнее и трахнуть. И наорать, чтобы она не врала мне и не выдавливала из себя все это.
Нежность.
Заботу.
Любовь...
Я ведь не был глупцом или наивным олухом. Я все про себя прекрасно понимал. Я вырос циничным мудаком. И я был абсолютно счастлив в своем мире, где люди – это всего лишь объекты потребления. Без чувств. Без эмоций. Без лиц.
Я считывал слабости. Но не чувствовал чужой боли.
Мне было на нее банально насрать!
И все отношения, которые я имел, по своей сути являлись лишь успешным вложением времени и денег. Секс, как транзакция. Женщины, как ресурс и топливо для этого.
И Настя в моем мире, где все покупается и все продается, закономерно стала всего лишь трофеем. Вещью, которая должна была принадлежать мне полностью. От и до! Куклой, в которую я играл бы на досуге. А теперь она вдруг принялась исполнять...
О, я помнил, как это случилось впервые. Там, на острове. В наш медовый месяц. Ее прикосновения, как перышко, порхали по моему лицу. С тех пор много времени утекло. И я так хотел, чтобы это случилось снова, потому что мне казалось, что вся эта нечаянная ласка мне привиделась во сне.
Или я ее просто нафантазировал своими больными мозгами.
А потом, где-то сразу после гендер-пати это произошло опять. Кажется, я тогда завис минуты на две, не меньше. Мы лежали на диване, смотрели какой-то глупый, но смешной голливудский фильм и обжирались мороженым. А потом она вдруг стерла с моих губ остатки холодного лакомства и сунула палец себе в рот, закатывая глаза. Замычала от удовольствия.
Сказала, что мое мороженое вкуснее, чем ее.
А затем поцеловала. Сама. Оседлала меня сверху и прижалась ко мне всем теплом. И не оттолкнула, когда я вытянул ее из домашнего платья, а затем сладко оттрахал. Наоборот...
Сколько я ходил под впечатлением от всего этого и перся, как конченая размазня? Не знаю. До следующего утра так точно. И только потом меня попустило. Но добровольные прикосновения ко мне Насти и ее очевидная инициатива к сексу с каждым гребаным разом только сильнее меня тригерила.
Я ведь хотел этого, верно?
А когда получил, то наконец-то во всей, мать ее, красе осознал, насколько это абсурдно – испытывать нежность к монстру. Это ведь даже звучало бредово. И наверное, я бы мог принять что-то подобное от какой-то слабовольной дуры.
Но только не от моей Насти.
А она все чаще обнимала меня. Не в ответ, а сама. Приходила ко мне в кабинет, когда я работал дома. Садилась рядом и что-то читала, изредка поднимая на меня глаза и зависая в каких-то своих мыслях. Ластилась. Тянула ко мне руки и гладила по голове. Проминала усталые мышцы после напряженного дня в офисе.
Все чаще...
И чаще...
Пока это не стало ежедневным ритуалом, от которого я задыхался. Словно бы в панике. Потому что я не верил ей! Каждый бучий раз, когда Настя мне улыбалась, я вглядывался в ее глаза и пытался постичь, чего она добивалась? Что ей нужно? Зачем она все это делала?
Какой смысл?
Я ведь всего лишь бездушная машина для зарабатывания денег. Та самая, что исковеркала ее жизнь. Меня можно было использовать, да. Я ведь сам ей это предлагал – сделать из меня трамплин в лучшую и сытую жизнь, где нет забот и хлопот, где есть безграничные возможности. Где все, что от нее требовалось – это раздвигать перед моей ноги и не ебать мне мозг.
Всё!
Две недели назад я от всего этого театра просто сбежал. Мог бы остаться и делегировать дела кому-то из моих замов, но не стал. Сам улетел на Камчатку в командировку сроком на несколько дней. Потом едва ли не выл, коря себя за это необдуманное решение. А когда вернулся, то еле сдержался, чтобы не выебать жену так, чтобы она еще месяц ходила в раскоряке.
И все потому, что она с порога обняла меня крепко-крепко и сказала всего два гребаных слова:
– Я скучала...
Вот и сейчас она повела плечиками, позволяя шелковому халату соскользнуть с нее и упасть к нашим ногам. А затем не приняла отказа и шагнула под упругие струи воды вместе со мной. Заскользила своими ладошками по моему телу. И слепо потянулась за поцелуем, пока мне хотелось ее придушить.
А я, жадно хапая распаренный, влажный воздух легкими, схватил ее за шею и ощутимо сжал, заставляя открыть блюдские голубые глаза и посмотреть на меня. А еще ответить, нахуя она развила весь этот цирк шапито? Что ей, суке, надо от меня? Я не просил всего этого.
Мне нужно было лишь ее тело! И безоговорочная покорность! Молчать, трахаться, быть рядом! А не вот это вот все!
– Настя...
– М-м?
– Ты, моя хорошая, кажется, забыла, кто я такой. Напомнить?
– Не надо, Сереж.
– Я тот, кто тебя изнасиловал. Я тот, кто тебя обрюхатил. Я тот, кто забрал у тебя всех, кто был тебе дорог. А еще я...
– А еще ты отец нашей дочери, – привстала она на носочки и прошипела мне прямо в губы. – И если нужно было пройти через все это, чтобы она появилась на свет, то как я могу тебя в этом винить? Она же уже внутри меня, Сережа. Наша девочка. Неужели ты хочешь, чтобы я и ее ненавидела? Хочешь, чтобы я сделала из этой маленькой крошки орудие мести? Чтобы снова и снова видела в ней тебя – своего врага? Скажи мне, что мне нужно сделать? Чего ты от меня ждешь? Равнодушия или вот этого...?
Ее язык скользнул в меня. Так ласково. Так трепетно. Так, как я того хотел. Так, как это мне было нужно, чтобы у меня стремительно из черепной коробки выставило к чертовой матери мозги. Я слетел с катушек. На секунду отпустил тормоза и все!
Пизда!
Наверное, я впервые себя не контролировал. Не думал, как трогать, где ласкать. Я стал огненным, беззащитным проводом. И просто пытался обдолбаться этим состоянием до критического невменяемости. Целовал Настю, гладил ее округлившейся живот, ласкал ее налитую грудь и затвердевшие соски. Растирал чувственно и нежно ее складочки и напряженную пульку клитора.
А когда она закатила глаза и простонала от очевидного кайфа, то развернул ее к стене и максимально аккуратно насадил на свой член. Едва ли сам не схлопотал сердечный приступ от прибившей меня волны эйфории. А затем медленно задвигался, позволяя себе улететь в гребаный космос от наслаждения.
От оргазма меня форменно размазало.
А спустя полчаса я уже основательно обтекал. Заталкивал в рот приготовленные для меня и самые вкусные на свете блины и тихо себя ненавидел. Но все равно затроил. И впервые в жизни опоздал на встречу, потому что снова протянул руки к Насте и завис на чертов час на диване, бесконечно наслаждаясь тем, как она скребет ноготками мою голову и что-то лопочет обо всем на свете.
В те шестьдесят минут я был позорно и безобразно счастлив.
А потом презирал себя остаток дня за эту ванильную поебень. И клятвенно себе пообещал, что больше такой херней страдать не буду. И когда вернулся вечером домой, то с порога нарычал на жену, что устал. Что злой. Что мне нужно побыть одному.
А ночью, когда пришел в нашу супружескую постель, то снова, как слабак прижался носом к ее затылку и тупо ей дышал, не в силах напитать себя ее запахом. Чтобы уже вусмерть. Чтобы уже вставило, блять, и больше никогда не отпускало.
Стало от самого себя противно на возможный максимум. Отвернулся. Отполз подальше от своего преступного соблазна. А спустя гребаные три минуты растекся лужей ванильного сиропа, когда Настя во сне повернулась и прижалась ко мне всем телом, опуская свою ладошку туда, где как одержимое таращело мое сердце.
Такими темпами уже к концу декабря я, кажется, возненавидел собственную жену. Потому что рядом с ней стало невыносимо. Но без нее было еще хуже. И эти крылатые качели укачали меня до тошноты. Мне нужна была передышка.
Чертов отпуск.
А получилась еще одна поездка на море, в которой я больше ничего и никого не видел, кроме Насти. Она попросила сама – Мальдивы. И я отвез ее туда. Мы вдвоем встретили Новый год. Я подарил ей кольцо с бриллиантом. А она мне перьевую ручку, которую сделала своими руками.
– Не надо было напрягаться, – недоуменно разглядывал я забавную вещицу. Красивую даже, словно бы выточенную из куска драгоценного камня.
– Я не напрягалась, Сереж, – улыбнулась мне Настя. – Мне просто захотелось сделать тебе приятно. Вот и все...
Просто захотелось...
И я не возражал бы, если мне точно так же, как и ей, было проще принять эту реальность, где кто-то для меня что-то делал просто так...
Глава 35 – Плюс один
Сергей
Мы вернулись в Москву только к середине января. Как раз к тому моменту, когда в комнате нашей дочери наконец-то завершился ремонт. Настя первым делом побежала рассматривать то, как все получилось. Я увязался за ней.
А затем завис, разглядывая не милые фильтфлексы, а свою жену.
Этой девушке даже беременность была к лицу. Не знаю, возможно ли это вообще, но она стала еще красивее, чем была. Ее кожа будто бы светилась изнутри, движения стали плавными, а из глаз ушла леденящая неприязнь.
Теперь ее голубые омуты светились чем-то незнакомым мне. Теплым. И чистым.
Тем, что я никогда не знал. Тем, что мне было совсем не нужно.
– Так здорово получилось, Сережа, – схватила она в руки плюшевого мишку и прижала его к груди. – Мне все так нравится! Спасибо тебе, что сделал это все для нас.
Для нас...
– Я бы до такого никогда не додумалась, – повела она тонкими пальцами по тонированному стеклу гардеробной, где аккуратно висела и ждала своего часа одежда для малышки. Тут же был и пеленальный столик, и всякие банки-склянки, отделение для памперсов и других нужных для мамы прибамбасов. – Я бы приперла в комнату обычный шкаф и радовалась ему, как шальной. Деревня же, что ты хочешь?
– Не говори так о себе, – уселся я в кресло у окна, продолжая без отрыва следить за женой. И все пытался анализировать, почему все чаще стал ловить себя на мысли, что, словно пес, брожу за ней по пятам.
Я ее контролировал.
Я ее защищал.
Но было еще что-то, что одновременно вымораживало меня, но и приковывало к этой девушке. Словно бы я подсел на все это. На ее улыбки, ласковое бормотание, прикосновения и незримое присутствие в моей жизни.
Увяз.
Знал же, что заторчал на откровенной дури. А отказаться уже не мог. А если придется? Что, если все это временный эффект? Просто окситационный шторм на фоне беременности, где даже я, чудовище в человеческом обличье, кажусь ей милым Винни-Пухом, которого не страшно почесать за ушком? А потом Настя очнется от морока и снова посмотрит на меня с отвращением, называя насильником и тем, кто испортил ей жизнь одним только своим присутствием. Я ведь ее не отпущу. Не выйдет. Я ее еще сильнее переломаю, потому что чем-то меньшим довольствоваться уже не захочу.
– Ты голодная?
– Я бы не сказала.
– Может, доедем до какого-то ресторана?
– Не хочу, Сереж.
– А что хочешь?
А Настя вдруг подбоченилась, держась рукой за поясницу, и рассмеялась. А затем покачала головой.
– Не скажу...
– Хэй! – встал я и пошел к ней.
– Это секрет! – показала она мне язык.
– Полишинеля? – против воли начал улыбаться я.
– Ага!
А я все-таки добрался до нее. Обнял. Прижал к себе. И мы замерли посреди гардеробной, набитой детскими вещичками, присыпками и подгузниками. Настя стихла, прижалась щекой к моей груди и тихонько вздохнула. А затем прошептала:
– Хочу остаться дома. Завалиться с тобой на диван. Укрыться пушистым пледом и лежать в обнимку тихо-тихо. А потом, когда проснется Кирюха, мы будем улыбаться, смотря, как ее маленькие ножки лупят в мой живот. Правда же, это лучше, чем ресторан, Сереж?
Пиздец!
Зачем она так?
– Лучше…, – скрипнул я зубами и прикрыл веки.
Знакомое раздражение накрыло меня прибойной волной. И все потому, что мне понравился этот ее ванильный план, в котором есть просто я. И просто она. И близость, которой, казалось, было мало и много одновременно.
И нет, я имел в виду совсем не секс.
Это было нечто другое, но намного лучше. И хуже!
Как объяснить? Я не понимал…
Но каждый чертов раз я позволял Насте все больше. Она пробиралась мне под кожу все глубже. Пока не случилось чего-то, что напугало меня до чертиков. Еще пару месяцев назад я сбежал на край света от подобной бредовой, но в то же время пугающей мысли.
Потом бы вытравливал ее из себя всеми известными ядами до тех пор, пока бы полностью себя не продезинфицировал от чувств, которые мне были абсолютно чужды.
Но сейчас я лишь устало прикрыл глаза и продолжил в ней вариться. Добровольно. Осознанно!
И все потому, что мы с Настей все-таки добрались до дивана. Завалились на него и накрылись пледом – все, как она хотела. А потом я уткнулся носом в ее ладошку и накачал себя под завязку ее запахом. И понял, что впервые в жизни и до усрачки не хочу идти завтра в офис.
Не хочу скучать по ней весь день.
Не хочу переживать о том, как там она без меня.
Не хочу гадать, она все еще моя Настя или наконец-то вспомнила то, что я с ней сделал. И снова меня возненавидела.
Не хочу ждать вечера, чтобы можно было ехать домой, где все пропахло этой девушкой. Где было спокойно и тепло. Где были не просто бетонные стены. Теперь они наполнились каким-то пугающим смыслом. Здесь, рядом с ней, уже было не просто место на карте, где я жил.
Тут был мой дом.
Мне категорически все это не нравилось. До тошноты.
Но иначе я уже не мог.
Не получалось сопротивляться этому губительному наркотику. Я смотрел в голубые, как небо, глаза своей жены и ненавидел их за то, что боялся до невменяемости момента, когда они перестанут смотреть на меня вот так – с нежностью и будто бы я ей нужен.
И не потому, что я закрывал ее первичные потребности.
А просто так...
Потому что я у нее есть. И все.
Пиздец, в кого я превратился, да? И это вымораживало до зубовного скрежета, ибо я всё прекрасно осознавал. Бесился, что позволял ей всё это дерьмо. Но в то же время знал, что однажды всё это закончится. Просто потому, что меня не за что любить...
Да и разве же это была любовь?
Вот уж не думаю. Да, Настя окружила меня собой, пробралась туда, куда я никого не пускал – в чертоги моей черной и грешной души. Но о чувствах не говорила ни слова. А я, кажется, ждал их. Чтобы выдохнуть. Чтобы высмеять её за них. Чтобы поставить наконец-то уже точку в этом театре абсурда, где она каждый день так искусно для меня отыгрывала.
Мастерски.
А я все продолжал в компании Насти будто бы размягчаться. Становился уязвимее. Но неизменно был в постоянном ожидании удара в спину, потому что понимал: любви безусловной не существовало. Этим миром правили торгово-рыночные отношения и мне было не в падлу покупать расположение женщины. Ибо я знал, за что плачу. И я решал, как долго это будет продолжаться.
Я все контролировал. Не она!
И Настя центром моей вселенной никогда не станет.
Как бы ни старалась...
Вот уже и январь закончился.
Вот уже начался февраль. Подкралась середина месяца. Пятница. Тринадцатое. А я завис в офисе. Намеренно сегодня заставил себя задержаться, чтобы не лететь на всех порах домой. К ней. В ее паутину. И теперь крутил в руках коробочку с неприлично дорогим кольцом и думал лишь о том, дарить ли его Насте или нет.
Завтра будет четырнадцатое...
– Сергей Александрович, к вам посетитель. Господин Лисс. Пропустить? – голос секретаря по громкой связи вырвал меня из мучительных дум.
Нахмурился. Вздохнул.
– Пусти...
Спустя всего минуту лучший друг уже вальяжно развалился на диване, по пути прихватив из моих рук ту самую коробку, и теперь со свистом и дурашливым придыханием рассматривал украшение.
– Кошерно, Серега. Сколько тут карат? Вангую: до хуя. Слушай! А ничего, что беременным такие тяжести таскать противопоказано, а? Хотя, что не сделаешь во имя любви, да? У вас же именно она, верно? Настя – одурманенная твоими раздутыми счетами провинциальная лань. И ты – охмурённый её прелестями ебантяй. М-м, как это трогательно! Гляди, у меня даже слезы на глазах навернулись от умиления!
– Дебил, – фыркнул я, откидываясь на спинку стула и прикрывая веки.
Но я был рад Лиссу. Что заявился и помешал мне, виляя хвостом, бежать к жене, чтобы весь вечер делать вид, что мне все равно на нее, когда это даже и близко не так. М-да уж...
– Серег, ты не пугай меня так, – вдруг подскочил на диване Игнат и посмотрел на меня, как на Второе Пришествие.
– О чем ты? – нахмурился я.
– О том, что ты не возразил мне, когда я заикнулся о чувствах.
Блядь! Началось в деревне утро.
– Лисс, проснись! Ты обосрался, дружще
– Иди на хуй.
– Я серьезно, Игнат, – закатил я глаза. – Ты меня прям откровенно достал своей ванильной херней. Любовь! Ко-ко-ко! Сю-сю-сю! Что с Анькой этой твоей ебанутой исполнял, ну это понятно. Кинула она тебя ради другого мужика, пока ты ее еще не во все щели отдолбил. Но я-то тут при чём? У меня с этим проблем не наблюдается вроде бы. Так что давай завязывай мне про эту дичь речи пламенные толкать. Я от них не хило так устал.
– М-м, чую, пахнет знатным пиздежом, – поводил носом Лисс туда-сюда и заржал.
– Да брось, – отмахнулся я. – Ты не хуже меня понимаешь, что рядом со своей Музой недолго бы продержался. Очарование ее переменами быстро бы сошло на нет, и ты уже через год-другой отправился совать свой неугомонный член в какую-то другую бабу.
– Не факт.
– Факт, Игнат! И знаешь почему? Потому что мы не способны на любовь, мой хороший. Нас этому банально не научили. Мы знаем лишь, как присваивать, обладать и защищать то, что принадлежит нам. Слюни, сопли и розовые единороги – это не про нас.
– Панарин? – с вызовом дернул подбородком Лисс.
– Ну?
– А ты, когда последний раз левую бабу трахал?
– При чём тут это? – насупился я, ловя хлесткий удар под дых.
– Забей, я просто так спросил…, – жестко усмехнулся Игнат, затем встал и подошёл ко мне ближе, передавая коробочку с кольцом.
Он ещё какое-то время покрутился у меня в кабинете. Спросил, когда дата родов. Я ответил, что ждём двадцать третьего февраля. Лисс ещё раз заикнулся за крестного, но, оставшись несолоно хлебавши, все-таки сдался. А спустя ещё четверть часа избавил меня от своего общества.
Я же словил себя на том, что жду, когда он наконец-то уже свалит. Чтобы покинуть офис и отправиться домой. К Насте.
Спустя всего сорок минут по вечерней Москве я уже был на Балчуге. Прошел в квартиру, где тихо бормотал телевизор. И замер, увидел спящую жену, свернувшуюся калачиком на диване: румяная, красивая, ладошки под головой сложила, как ребенок.
Не имею ни малейшего понятия, сколько я сидел и просто пялился на нее. А затем плюнул на все и лег рядом, укрывая нас обоих пледом. Обнял её крепко-крепко.
И через секунду же отрубился.
А проснулся, как от толчка. Это Настя громко застонала и шумно выдохнула:
– Сереж...
– Что случилось? – подорвался я к ней, уже сидящей на краю дивана.
– Кажется, началось...
Ох, черт!
Сергей
Я рванул с дивана на реактивном ускорении. Мы как-то обсуждали с Настей, что нужно делать, когда наша дочь наконец-то захочет появиться на свет. И теперь я как гребаный электровеник за считанные секунды добежал до гардеробной, где прихватил специально собранную под это дело сумку. Плюсом сдернул с вешалки заготовленную на такой случай одежду для жены.
Одел ее оперативно.
А затем подхватил на руки и помчал на выход.
Пока мы ехали в больницу, она все кусала губы и пыталась засечь время между схватками, но каждый раз терпела неудачу.
– Не получается, Сереж, – пробормотала Настя, вцепившись побелевшими пальцами в ремень безопасности, дыша при этом рвано и через раз. Я же одной рукой рулил в сторону клиники, второй – крепко держал ее крошечную ладошку. И все повторял, как мантру, самые важные по моему мнению слова:
– Тише, малышка. Все будет хорошо. Мы уже почти на месте. Дыши! Я здесь. Я с тобой. Мы всех победим. Слышишь?
Частная клиника, в которой жена наблюдалась, приняла нас, как родных. Оказывается, я в шоке успел даже позвонить им между делом и сообщить, что у нас тут назрела аховая ситуация. И никто не подвел – нас встретила в приемном отделении Элла Николаевна. Оперативно посмотрела Настю и кивнула, подтвердив, что схватки не ложные.
– Фиксирую раскрытие на два пальца.
Пиздец!
Я никогда в жизни еще так не волновался. Оказывается, прямо сейчас у меня рождается ребенок, а я был совершенно к этому не готов. И вдруг на меня обрушилось болезненное понимание, что все это реально, черт возьми.
Я. Стану. Отцом!
Сегодня! Сейчас!
– Будете присутствовать? – перевела на меня серьезный, сосредоточенный взгляд доктор.
А я завис. А потом вздрогнул, когда Настя схватила меня за руку и прохрипела:
– Сережа! Не вздумай бросить меня!
– Никогда, – сжал я ее пальцы в ответ, понимая, что не могу просто взять и самоустраниться.
– Мне страшно. Я не смогу справиться одна…, – бормотала она. – Ты мне нужен!
– Я рядом. Всегда!
Что было дальше, описать сложно. Меня накрыло нервной дымкой, когда впервые в жизни стало страшно настолько, что затряслись руки. У меня – у взрослого мужика, который играючи ломал чужие жизни, вдруг сбилось дыхание, а по венам побежал концентрированный и бурлящий адреналин. Но я все же стойко двигался вперед: прошел обработку, напялил на себя зеленый халат, шапочку, бахилы и маску.
А затем шагнул в родовой зал.
Настя уже была здесь. Ее обклеили какими-то датчиками, фиксируя все с ней происходящее. А она...
Она улыбалась. А когда увидела меня, то потянула ко мне руки и с облегчением выдохнула, когда я крепко ее обнял. И вот тут она сказала фразу, которая разрывным патроном и в упор угодила мне точно в лоб, разнося весь мой тщательно отстроенный мир на куски:
– Сережа мой... Как хорошо, что ты не бросил меня...
Блядь!
Бросил...
О чем она вообще толковала? Да я убить был готов, чтобы только она до конца дней своих была со мной. Нахуй порвал бы любого, кто только посмел попытаться забрать у меня эту девушку. Так что – нихера! Я – ее все! И это не обсуждалось.
Сел рядом.
Взял ее за руку, переплетая наши пальцы.
И время просто исчезло...
Схватки нарастали постепенно. Сначала Настя еще храбрилась. Отважно кусала губы и дышала часто носом, пытаясь пережить очередной виток боли. Но спустя время начала стонать сквозь зубы. А потом и тихо скулить.
Мне было так ее жаль.
Сука!
Я бы все отдал, чтобы забрать ее мучения себе. Но не мог. Мне оставалась только в ужасе смотреть на девушку, понимая, что я абсолютно бессилен перед этим ее жизненным испытанием. Все, что у меня было – так это возможность ободряюще шептать ей всякую хуйню.
Про то, как все это закончится. Про то, как мы поедем на море. Как обожремся любимым лимонным мороженым. Как я научу ее водить автомобиль. Как мы вместе прыгнем с парашютом. Как мы поедем в горы и там она встанет на сноуборд. А потом мы погрузимся на дно океана и посмотрим на самых диковинных морских жителей.
И наша Кирюха будет с нами. Увидит, какая смелая и сильная у нее мама. Гордая. Решительная. Самая потрясающая девушка на свете!
Двенадцать ебаных часов прошло вот так!
И я вообще не понимал, на чем держалась моя Настя. Потому что я держался на честном слове. Да, я не замечал, ни голода, ни усталости, ни затекших ног. Но ей было больно! Она плакала. Ее жалобный, полный страдания крик навсегда отпечатался огненным тавром у меня на подкорке. И ее голубые глаза, усталые и воспаленные, которые искали меня каждый раз, когда боль накрывала ее с головой, жалили меня током.
А дальше мы вышли на финишную прямую.
– Полное раскрытие! Давай, девочка, тужся! – твердо и безапелляционно приказала жене Элла Николаевна. И я в который раз удивился, совершенно не понимая, откуда черпает силы Настя.
Но она сделала это.
А я шокировано услышал крик. Высокий. Звонкий. И злой.
И снова туман. Но такой приятный, обволакивающий, густой. Он окутал мои мозги плотной ватой, даря облегчение такой силы, что у меня закружилась голова и глупая явно придурковатая улыбка растянула губы.
– Девочка! Ох, какая шустрая. Идеальная! Смотрите-ка... Три сто пятьдесят. Сорок девять сантиметров. Десять баллов по Апгар.
– Все..., – едва слышно прошептала Настя обескровленными губами, когда мне в руки сунули крошечный волшебный сверток.
Я в момент скатился в парализующий ужас.
Ну, потому что, как держать ее вообще? Как не причинить вреда? Она же такая маленькая? Такая бесценная. Такая родная...
А еще я не знал, на кого смотреть. На свою потрясающую жену. Или на девочку, при виде которой внутри меня что-то рвалось на части. А еще я захлебывался чем-то совершенно незнакомым.
Радостью?
И вроде бы да, но она была совсем иной, нежели я знал раньше. Дикой. Животной. Будто бы я теперь весь был охвачен пламенем. Горел. Пыхал. Но мне это нравилось! Чертовски...
И я вглядывался в маленького человечка, силясь понять, на кого она похожа, и радовался, что, кажется, у нее был Настин нос. Хрен его знает, как это работало? Эта девочка была такая вся припухшая, кричала чего-то на своем новорожденном, обвинительно на меня смотрела.
Но была бесконечно для меня идеальной!
Моя малышка...
И я расплавился. Впервые с детского возраста ощутил себя полностью обнаженным, когда где-то за ребрами расцветала буйным цветом надежда на то, что этой девочке я точно буду нужен. Безусловно. Вот таким, какой я есть. И она будет любить меня. А я буду любить ее.
Впервые в жизни. Взаимно. И на максимум.
– Привет, принцесса, – выдохнул я, подушечкой указательного пальца осторожно касаясь миниатюрной щечки.
– Скажи..., – тихо, едва слышно прошептала Настя, – на кого... на кого она похожа?
– На тебя, – улыбнулся я, только сейчас замечая, что все это время вокруг нас крутилась девушка, фотографируя и снимая на камеру каждый этап рождения нашего первенца.
Я подошел ближе к жене. Попробовал улыбнуться для истории.
А в следующее мгновение все рухнуло...
Так внезапно. И так невероятно быстро.
Раз – и все!
Я только лишь успел впитать в себя это мгновение, когда Настя будто бы набрала полные легкие воздуха, а затем схватила меня за запястье ледяными пальцами. И просипела испуганно:
– Сереж... мне, что-то... плохо.
И я увидел это – как из уголков ее глаз скатились крупные слезинки, горя на алеющих щеках. А дальше начал происходить чисто ад. Потому что тело Насти будто бы прорешило судорога и ее выгнуло дугой. А в следующий момент она начала форменно задыхаться – коротко и хрипло хапала воздух, но он будто бы застревал у нее в горле.
Лицо ее побелело.
А затем резко посинело.
Мониторы оглушительно завыли.
Кто-то из персонала заорал. Громко! На панике.
– Давление семьдесят на сорок и продолжает снижаться. Пульс – сто тридцать, нитевидный. Кислород – восемьдесят два и падает.
Я вздрогнул и оцепенел, а затем, словно бы издалека, в полнейшем ступоре наблюдал за той катастрофической картинкой, что начала разворачиваться на моих глазах. С моей Настей!
– Эмболия! Срочно готовим интубацию. ИВЛ давайте! Оксиген на сто процентов!
– Подключены. Работаем.
– Элла Николаевна, матка атонична. Кровотечение. Визуально на восемьсот.
– Окситоцин стройно! Сейчас! Затем капельно.
– Есть!
– Запросите диализ! Ставьте второй периферический катетер. Кровь по карте. Запрашивайте объем!
Какого хрина?
Где-то здесь ребенка из моих рук забрали. Аккуратно, но жестко, потому у меня наблюдался полный эффект. А совсем подорвало, когда в операционную ворвалась целая толпа в белых халатах – анестезиологи, реаниматологи и еще какие-то акушеры.
Я не знаю...
Но все это выглядело хреново. Просто пиздец как!
И я ничего поделать не мог. Я лишь стоял и смотрел на то, как моя Настя от меня ускользала. А я впервые не мог ее остановить.
– Матка как?
– Не сокращается. Совсем!
– Что происходит? – проскрипел я, прихватив я кого-то за рукав, но от меня просто отмахнулись, а затем и проорали в голос:
– Вывести постороннего из операционной!
Постороннего...
Пиздец!
– Кровопотери – литр! Давление не поднимается!
– Преднизолон!
– Вазопрессоры давайте! Адреналин внутривенно!
– Готовьте плазму!
И весь этот кошмар сопровождался тем, что мою жену трясли под их руками. Это были конвульсии. Страшные. Глаза ее закатились. Тело сделалось какого-то неестественного фиолетового оттенка, превращаясь в один сплошной синяк.
– Настя, – рванулся я вперед, но меня тут же оттеснили.
– Вам надо выйти отсюда!
