Текст книги "У тебя нет выбора (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

Это в столице можно было найти занятость на любой вкус. В больших городах все время требовались курьеры, официанты, работники пунктов выдачи заказов или операторы колл-центров. А здесь, в крохотном селе, жизнь словно бы замерла. Но я не сдавалась.

Мне нельзя было этого делать.

Я сама у себя одна осталась.

Нет, конечно, ко мне еще захаживала с какими-то вопросами тетя Люся. Носила домашнее молоко, сыр и сметану. Пыталась завести разговор, но по большому счету болтала сама с собой. Понимая это, женщина тяжко вздыхала и уходила восвояси. А я снова оставалась наедине со своими мыслями.

Их периодически разбавляла звонками Катька. Узнала, что мне согласовали академ. Орала в трубку, что я дура стоеросовая. Но по большому счету трепалась про моего бывшего. Там было кино. Наверное, ради очередной захватывающей серии я еще и брала от нее трубку. В моей жизни ведь ничего такого не происходило, от слова «совсем». Так я сначала узнала, что Харитонов начал встречаться с какой-то там Викой с первого курса. Потом с ее лучшей подругой Мариной. Дальше он в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения разбил свою машину, в которой была уже третья девица. Прибывшие на место менты обнаружили в его тачке кучу запрещенных. А еще левый телефон с координатами закладок и номерами обширной клиентской базы.

– Боже, какой же он дебил, – потерла я устало веки.

– Разные разговоры ходят, Тась.

– Например? – нахмурилась я.

– Например, его друзья уверяют, что эта девушка, что была с ним в тачке при аварии, сама к нему на хвост в каком-то клубе упала. Потом давай работу прибыльную предлагать. Парни Максу говорили, что дело – дрянь. Но Харитонов слишком быстро подсел на денежную иглу от своего «папика» и не хотел расставаться с сытой жизнью. Короче, клонул быстро. А теперь менты шьют срок только ему одному, а эта девчонка будто бы вообще не при делах.

– Мимокродил? – проскрипела я, как-то слишком быстро складывая в голове ужасающий по своим масштабам пазл.

– Да кто теперь разберет? Вон, у Чикатило тоже все родные и близкие думали, что он мамкин пирожок. Возможно, что с Максом такая же история. Я тебе ведь сразу говорила, что он как человек – дерьмо! Иначе бы не продался и тебя не предал, Тась. Так что, не знаю. Сам или нет он оказался в том месте, где сейчас сидит, но так ему и надо! Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Да, это правда.

Кусок от той же сырной булки, что скормил Харитонов, мне и предлагал Панарин. Да только я его не съела, в отличие от некоторых. Да, оказалась в жопе, но хотя бы не в изоляторе временного содержания, как мой бывший.

– Ты когда вернешься, Тась?

– Когда он оставит меня в покое.

– А если не оставить? – ударила мне по нервам самым болезненным вопросом Арямкина, но я от него лишь отмахнулась.

– Куда он денется, Кать? Ничто не вечно под луной.

Сказала, но почему-то сама себе не поверила. Будто бы предчувствие меня какое-то душило. И то, что Сергей все эти две недели никак не давал о себе знать, тоже лишь выматывало меня нещадно. Я не верила в то, что он вдруг отвалился, как обрыдлая бородавка. Я каждый день проживала, как на пороховой бочке.

И не зря.

Он объявился ровно через две недели. Внезапно. Незаметно. Я даже сориентироваться не успела, хлопоча на кухне, а он уже вошел в ограду, а затем и в дом. С огромным веником роз наперевес и увесистым пакетом. Сел напротив меня за шаткий стол и на скрипучий табурет, оглядел устало, а затем улыбнулся.

– Привет, Настя.

Я молча на него смотрела. Равнодушно. В упор. И ждала. Ждала, что он скажет и когда снова оставит меня одну.

– Эксперименты ставишь?

Я дернула подбородком и отвернулась, давая ему понять, что его общество мне максимально неприятно.

– Я полагал, что уход в академ – это все, что ты придумала, чтобы от меня избавиться, но нет. Ты, смотри, еще и голодом решила себя заморить, да? Уже светишься вся – кожа да кости.

Да, я похудела. Сильно. Килограмм на пять точно. На нервняке и переживаниях о своей дальнейшей судьбе. Захлебываясь отчаянием и не понимая, куда бежать. У кого просить помощи?

– Думаешь, это сработает?

– Чего тебе надо? – скривилась я.

– Я скучал, – как-то вымученно выдохнул он, а мне смешно стало.

Вот и все трудности у человека. Скучал он, бедненький. Что ж не сдох от тоски, а? Вот было бы чудесно.

– Убирайся из моего дома!

– То есть мозгов у тебя не прибавилось за прошедшее время, так? Все бунтуешь и кидаешься на амбразуры? Честно сказать, я разочарован, Настя. Я думал, что ты в этой захудалой халупе все же как-то придешь к логическим выводам, что так жить нельзя. Уж точно не с твоими вводными данными.

– Да пошел ты, Панарин! Я вынуждена от тебя прятаться! Как ты не понимаешь, что я лучше здесь гнить буду, чем в твоем рабстве?

– Супер! Гнить – отличное слово ты подобрала. Очень подходящее слово. Потому что давай кое-что проясним на берегу, Настенька. Ты не против? Так вот, у тебя нет другого выбора, кроме как быть со мной. Ты не найдешь тут работу. Ее просто никто тебе не даст. Понимаешь, о чем я? То есть, гнить – это как бы не в переносном смысле будет.

– Ты сам себе не противен?

– Нет, – снова легко улыбнулся он.

– Боже, меня от тебя тошнит.

– Это временно, – пожал он плечами. – Ты мне еще потом спасибо скажешь, что я тебя из этой дыры вытащил, отряхнул и на путь праведный наставил.

– Я не стану твоей подстилкой! – зарычала я. – Хоть что делай!

– Ты уверена, что именно этого хочешь, Настя?

– Я хочу, чтобы ты пошел на хер из этого дома, Сережа!

– Короче, рановато я вернулся, – хлопнул он себя по коленям и встал на ноги. – Не дожал. Ладно. Давай так, я дам тебе еще немного времени, чтобы ты решила все правильно. Сама. А потом я вернусь, и ты мне скажешь, что наконец-то все хорошенько обдумала и все поняла. И что больше отжигать не планируешь. А я, так уж и быть, не начну отжигать в ответ, моя хорошая.

– Угрожаешь?

– Подталкиваю тебя к свету. – подмигнул он мне.

А затем выложил перед мой аттестационный лист, на котором значилось, что ни в какой академии я не ушла, а успешно закрыла летнюю сессию на отлично, тем самым благополучно переведясь на третий курс.

Настя

Я в полнейшей прострации таращилась на этот злосчастный документ, чувствуя себя подопытной крысой, которую усадили в клетку и принялись ставить один за другим беспощадные эксперименты. Это было такое чудовищное ощущение беспомощности.

И сколько бы я ни пищала жалобно, никто не собирался меня отпускать. Вроде бы давали иллюзию свободы на краткий миг и снова ее отбирали, жестоко улыбаясь в лицо и повторяя, что у меня нет выбора, кроме как прогнуться.

Списать свои желания и планы на жизнь в унитаз ради чужой прихоти.

Вот и сейчас...

Панарин вроде бы дошел до входной двери, зловеще скрипя половицами. А в следующее мгновение замер. Словно бы раздумывал, что бы еще такое мерзкое и подлое со мной сотворить. И придумал!

Развернулся и стремительно двинул ко мне. А мне в моменте так страшно стало. Холодная, липкая волна паники прокатилась по позвоночнику и осела свинцовой тяжестью в ногах, парализуя и не давая возможности двинуться с места. Мне только и осталось, что сидеть и молча смотреть на то, как он ко мне приближался.

Как глядел в самую душу своими янтарными глазищами.

Как его руки беспардонно тянулись ко мне и потащили на себя. Как усадили на стол. Как обхватили за щеки так, чтобы я даже не могла дернуться из этого жесткой схватки.

А дальше...

Он!

Горячий. Слишком горячий. Он вдавил меня в себя, не обращая внимания на мои трепыхания, и на попытки высвободится. На протестующий вопль прежде, чем он совершил надо мной очередной акт насилия. Ибо ему было абсолютно безразлично то, хочу ли я всего этого или нет.

Плевать!

Он укутал меня в свою тяжелую энергетику и в жар, как в удушливое ватное одеяло, от которого не продохнуть. И заставил гореть, как в лихорадке, от примитивного желания вырваться. Я стучала по его груди кулаками. Я сучила ногами и выгибалась. Я пыталась клацнуть зубами и оттяпать тем самым его губы, чтобы они никогда более не смели ко мне прикасаться.

Но проиграла.

Куда мне, маленькой и хрупкой было тягаться с таким боровом? Я с самого начала была обречена на очередное издевательство.

Мои рецепторы завизжали, оглушая меня изнутри.

Это запах Панарина вдарил по ним отбойным молотком.

Боже, как же я его ненавидела. Чистый, дорогой, с горьковатой ноткой перца и еще чего-то такого теплого. Обманчивого. Слишком сладкого и бархатистого. И я задыхалась от него, как от Циклона Б, который медленно поникал мне под кожу, убивая...

А потом губы...

Мягкие. Но настойчивые.

Я пыталась стиснуть зубы, не пустить его внутрь. Но его пальцы с силой надавили мне на скулы, заставляя открыть рот и впустить его язык. А он тут же принялся накачивать меня своим вкусом.

Сладкая мята и немного шоколадной терпкости от дорогих сигар.

А я не ощущала ничего, кроме гадливости, смешанной с бешеным, рвущимся наружу желанием выцарапать ему глаза. И я продолжала сопротивляться. Рьяно! Потому что слишком хорошо помнила, чем это закончилось в прошлый раз, когда я покорно взошла на свой персональный эшафот.

Туда, где меня ждал мой палач, чтобы трахнуть против воли и забрать мою девственность.

Тварь...

Волк, который научился улыбаться так, что тупые овцы сами шли к нему в пасть. На – жри! Не жалко! А я не хотела быть овцой! Я хотела сама стать монстром, чтобы он горько пожалел о том, что вообще посмотрел в мою сторону.

Чтобы он проклинал тот день, когда показал своим шестеркам привезти беззащитную девушку к себе в дом, чтобы над ней надругаться.

Чтобы он понял, что такое отчаяние, ужас и боль!

И я со всей дури вцепилась в его волосы. Потянула их от себя на возможный максимум, пока он все-таки от меня не отстранился. Сам...

а только удерживать не перестал. Лишь смотрел на меня каким-то совершенно неадекватным взглядом. Больным. Горящим. Облизнулся с наслаждением, будто бы смаковал вкус моего унижения.

А затем неестественно нежно провел кончиками пальцев по моим губам и прошептал, сталкивая нас лбами:

– Чем больше ты от меня убегаешь, тем сильнее мне хочется догнать тебя, Настя. Ты это понимаешь? Нет? Мы ведь оба уже критически разогнались, да? Ты от меня, а я за тобой. И, возможно, у тебя бы даже что-то получилось. Убежать. Спрятаться. Засесть в какой-нибудь дыре тихо-тихо, чтобы я забыл о твоем существовании. Но есть одна проблема – от такой, как ты, не отказываются.

– Тебе, что баб мало? – дернулась я, но снова осталась ни с чем, вынужденная дышать с ним одним на двух воздухом.

В моем голосе сквозила боль. В его – улыбка и праздная скука. Он даже не поленился мне, словно малому ребенку, объяснить, почему отравляет мне жизнь. И нет, ему не было стыдно за свои слова.

Он был хозяином ситуации.

– Это адреналиновый кайф, моя хорошая. Пока ты будешь говорить мне «нет», до тех пор я буду к тебе возвращаться. Все просто. В моем мире, где все настолько приелось и набило оскомину, вдруг появилась ты. Это меня... освежило, что ли. Только представь – я могу получить любую. И нет, мне не мало баб. Их овердохуя, Настя. Но они как меню в моем ресторане – все с ценником. И я выбираю их, а не они меня. Чувствуешь разницу? Я решаю, что будет приготовлено и подано к моему столу. Как и каким образом. С микрозеленью или полито трюфельным маслом. Но отлаженная годами программа дала сбой на тебе. И все – меня заело. Хотя мне это чертовски нравится. Так что продолжай в том же духе, Настя – отказывай мне и дальше. Я не против...

Облив меня этой жестокой уродливой правдой, он наконец-то оставил меня одну. Ушел, тихо притворив за собой дверь. И снова пропал на две недели.

Я скормила его цветы курам.

А к огромному пакету с подарком даже не притронулась. Только когда переносила его в чулан, то увидела в нем две коробки – одну с ноутбуком, вторую с телефоном. Все яблочное, крутое и дорогое, и только чтобы я стала одной из бесконечного списка блюд в меню его персонального ресторана.

И я знала, что он вернется...

Ждала этого дня с ужасом. Вся изнервничалась и снова почти ничего не ела. Еще потеряла пару килограмм, сон и покой. Под глазами у меня залегли темные круги. Я шарахалась от каждого звука.

На полном серьезе обдумывала продать дом и купить что-то другое в какой-нибудь еще более непроходимой глуши, чем моя деревенька.

Еще копошилась в частных объявлениях, планируя посадить на цепь во дворе какого-нибудь волкодава, чтобы он "нечаянно" сорвался и загрыз насмерть одного конкретного упыря.

Ну и, конечно же, поставила на двери железный засов, в призрачной надежде, что Панарина он хоть сколько бы то ни было остановит.

И все напрасно...

Он объявился ровно через две недели. Загорелый. Улыбающийся и свежий. Снова одетый с иголочки. Прическа – волосок к волоску. Короче, вау – царь горы. Оглядел меня придирчиво, когда я, простая деревенская девчонка, рвала лебеду для кур в палисаднике.

А затем сел рядом на завалинку и вопросительно на меня уставился, щурясь под ярким июньским солнышком. И снова завел всю ту же обрядную до тошноты шарманку.

– Я скучал.

Я ничего не ответила. Только села на деревянную чурку и уставилась на него во все глаза, решаясь дать ему выговориться и снова убраться восвояси.

Эх, если бы я только знала, что будет дальше...

– Ну, чем порадуешь, Настюха? – дернул он своими длинными, музыкальными пальцами былинку и сунул ее в рот, на мгновение сверкая белозубой улыбкой.

– Ничем, – спокойно выдала я, хотя внутренне вся тряслась, как осиновый лист.

Ну а чего врать? Я начала выдыхаться в этой битве с тенью. Я устала. Я мучилась бессонницей. Я обессилила и почти потеряла веру в справедливость. Потому что это было всего лишь слово без практического смысла. Вот и все!

– Ничем..., – потянул Панарин вслед за мной, а затем хмыкнул и спросил в лоб. – Хочешь, я тебя немного потороплю?

– Нет.

– Ну, как же? – рассмеялся он. – Я ведь джентльмен, Настенька. А потому никак не могу отказать в такой любезности даме. Итак! Как ты помнишь, я обещал, что дам тебе время на то, чтобы ты свыклась с мыслью, что ты вернешься в Москву и будешь со мной. Потому что, тут без шансов – это лишь вопрос времени. Ну, так вот: оно, это время истекло.

– Я все помню. И я снова говорю тебе нет.

– М-м, – дурашливо скуксился он, – как жаль.

– Мне – нет.

– Напрасно, Настя. Ибо тебе все равно придется это сделать. И знаешь почему? Потому что, к примеру, уже завтра тебя, быть может, обворуют.

Жесть...

– Какой же ты слизняк! – выплюнула я.

– А послезавтра, – легко и непринужденно продолжал он просвещать меня насчет моего незавидного будущего, – твой дом совершенно случайно сгорит. Пуф – как спичка. Разумеется, когда тебя не будет дома. Кстати, так уже делал мой один очень хороший приятель и тем самым очень быстро добился своего.

– Ты сумасшедший! – прохрипела я, хватаясь за горло.

– А дальше, Настя, – снова растянул он губы в улыбке, – если тебя хоть кто-то приютит, то дом сгорит и него. И так будет продолжаться, пока ты не скажешь мне «да».

– Боже…, – прикрыла я веки, чувствуя, как меня резко заштормило от подобных «радужных» перспектив.

Накрыло едкой паникой.

Отчаянием!

И страхом…

А следующую фразу Панарина я уже слышала, будто бы издалека:

– Итак, Настя, пропустим еще две недели или ты прямо сейчас прекратишь мотать мне нервы, соберешь свои манатки и поедешь со мной, в Москву и в мой дом? Я достаточно тебя ждал…

Вот только послать его к чертовой матери я так и не смогла. Перед глазами сначала заплясали черные мушки. А затем сознание заволокло туманом, и я повалилась набок, совершенно точно, теряя под собой опору.

А дальше – мрак…

Настя

Я пришла в себя почти сразу.

Это терпкий, навязчиво мужественный запах Панарина шибанул меня по мозгам и мигом отрезвил. Но недостаточно, чтобы я могла найти в себе силы оттолкнуть своего мучителя. Он уже успел подхватить меня на руки и прижать к себе. Крепко! А затем и потащил прочь из палисадника.

Дальше я лишь отрешённо слушала его голос, который отрывисто отдавал приказы своим марионеткам:

– В Крутинку, парни. В поликлинику. Живо.

– Не надо..., – вяло потянула я, едва ли ворочая языком, но Сергей ожидал слушать меня не стал. Скрутил и сунул на заднее сидение своей черной гробовки, на которой он ко мне и прикатил. А дальше уложил мою голову себе на колени, ощутимо придерживая за плечи, чтобы я никуда от него не рванулась.

Я бы хотела...

Но на меня навалилась свинцовая тяжесть, а ещё такая непреодолимая слабость, что я лишь прикрыла веки и медленно задышала ртом, представляя себе, что я не здесь. Не рядом с этим отвратительным мужиком, на которого даже мое тело реагировало однозначно – вырубалось на хрен, только чтобы его не видеть.

Боже, как же критически он мне опостылел!

Даже сейчас, когда его пальцы гладили меня по голове и перебирали прядки, заправляя их за ухо и вызывая у меня волны липких мурашек по телу. Но я молчала. Просить не прикасаться ко мне не имело никакого практического смысла.

У этой адской твари в мужском обличье не было ни стыда, ни совести, ни желания признавать чужие красные линии. Он их просто переступал и шел дальше. Потому, что мог себе это позволить.

– Приехали, Сергей Александрович, – минут через двадцать отрапортовал водитель.

– Давай там суету наведи, – монотонно и коротко скомандовал Панарин, – чтобы без очередей, спокойно и на уровне.

– Так точно...

Спустя еще минут десять мы зашли в приемный покой. Затем в отдельную палату, где меня принялась осматривать врач – ухоженная, полноватая блондинка с мягкой улыбкой.

– Меня зовут Юлия Алексеевна. Вы Настя, верно?

– Да.

– Скажите, Настя, обморок произошел у вас впервые?

– Нет. Месяц назад был еще один.

– При каких обстоятельствах? Что предшествовало потере сознания?

– Стресс.

– А сегодня?

– И сегодня.

– Стресс какого характера?

– У меня отец умер недавно. Я осталась одна, – говорить про энцефалитного клоуна по имени Сергей Панарин не стала. Жалости я все равно не вызову. Женщина лишь покрутит у виска и сделает вывод, что это я сама дура, раз от такого принца на белом коне отказывалась по доброй воле.

И вообще – так мне и надо!

– Соболезную вам, – сухо и деловито отдала врач дань приличиям.

– Спасибо.

– Как спите? – ее руки, упакованные в латексные перчатки, ощупывали меня с ног до головы, проверили слизистые глаз и рта. Лимфоузлы.

– Плохо.

– Были ли вы в алкогольном опьянении на момент первого обморока?

– Нет.

– Ясно, – она улыбнулась мне и попросила последить за светом фонарика. – Вы принимаете какие-то лекарства, Настя?

– Нет.

– Как сейчас себя чувствуете? Тошнит? Голова кружится? Быть может, в глазах темно?

– Слабость. И жажда.

– Поняла. Сейчас я еще немного вас поспрашиваю по ситуации и проведу визуальный осмотр тела. Вы не против?

– Нет.

– Мы трижды измерим ваше артериальное давление в разных положениях, дабы выявить, есть ли резкие перепады. А затем вы сдадите несколько анализов крови и мочи, УЗИ и ЭКГ. А дальше уже будем делать выводы. Договорились?

– Да, конечно, – вяло кивнула я.

– Тогда приступим...

Из палаты я никуда не выходила и ни по каким кабинетам не бегала. Все необходимые процедуры и манипуляции мне проводили на месте. И вообще, обращались со мной, как с хрустальной вазой, бережно и трепетно. Явно по указке Панарина, который, я чувствовала, был где-то рядом.

Как коршун.

И потянулось время. Меня вертели и крутили, сканировали и проверяли, затем снова и снова брали кровь из вены. Мне казалось, это не закончится никогда. Но все же в палату наконец-то вернулась та самая Юлия Алексеевна, но не одна, а в присутствии моего врача.

Она улыбнулась мне участливо и кивнула на Панарина:

– Ваш муж так волновался за вас, Настенька, просто места себе не находил. Я решила, что он имеет право вместе с вами услышать ваш диагноз.

– Он мне не муж, – отрицательно дернула я головой, но Сергей лишь отмахнулся от моих слов и расстрелял своими глазами врача, кивая на бумаги в ее руках.

– Что с ней?

– Что ж…, – перевела вопросительный взгляд с меня на Панарина доктор, но все же благоразумно решила ему не дерзить. – Тут налицо вазовальный обморок, вызванный внезапным расширением периферических сосудов и снижением их тонуса под влиянием продолжительного стресса, эмоционального перенапряжения и усталости. Также я могу констатировать гипогликемию на фоне посттравматического и систематического отказа от употребления пищи. Отсюда и анемия, безусловно. По причине явного истощения у Анастасии упал уровень не только глюкозы, но и железа, а также гемоглобина. Все это и стало причиной потери сознания.

– Что нам делать? – нахмурился Сергей.

– Помимо углубленной диагностики у кардиолога и невролога, я, конечно же, рекомендую нормализацию режима сна, не менее семи-восьми часов в сутки. Сейчас важно избегать переутомления. Обязательно следует сбалансировано и режимно питаться, а также налегать на витамины. Ну и, разумеется, необходимо контролировать состояние и регулярно наблюдаться у врача. Более подробные рекомендации я вам уже прописала. – и протянула Панарину исписанный лист бумаги.

Тот кивнул и посмотрел на меня осуждающе. Будто бы я была повинна в том, что сейчас творилось в моей жизни. Будто бы намеренно довела себя до голодных, нервных обмороков. Будто бы я была какой-то неадекватной истеричкой, что удумала бегать по стране от своего насильника, а не поступила благоразумно, спелой грушей, бахнувшись причинным местом ему на член.

Ой, дура!

– Хорошо, я вас понял, – сквозь зубы процедил Сергей, а затем кивнул врачу на дверь. – сейчас оставьте нас с Настей наедине.

Врач даже возражать не стала. Лишь безропотно кивнула и послушно, как робот, потопала на выход. А я безучастно смотрела в окно, как послеобеденное солнце путалось в листе раскидистого тополя. Скоро полетит пух. Интересно, кто додумался посадить это дерево рядом с медицинским учреждением?

– Настя, – вырвал меня из мыслей голос Сергея, а я грустно улыбнулась и посмотрела на него внимательно, подмечая плотно сжатые губы и складку, залегшую между бровей.

– А вот мне интересно, твой мозг хотя бы осознает, что именно ты довел меня до всего этого, м-м?

– Да, – кивнул он.

– И тебе ведь даже не стыдно за это, так?

– Так.

– Боже, – потерла я глаза и рассмеялась, – да ведь никакие витамины не помогут мне, Сереж. Потому что я не хочу так жить, в этом мире, где ты перманентно отравляешь мне кислород. Услышь меня наконец! Сон, еда, психиатрия, неврология, кардиология – все это бесполезно, потому что причина лишь в тебе. Ты, как тля, которая изо дня в день пожирает во мне все живое, оставляя после себя только отчаяние и страх!

– Блядь, Настя, ты заебала меня всей этой гребаной патетикой! – гаркнул он, но так тихо и шипяще, что меня до самого нутра пробрало.

– Простите, пожалуйста, мил человек! – в тон ему выплюнула я.

– Какого хера ты голодом себя моришь?

– Занята думами о своем «прекрасном» будущем в жопе мира и без работы, потому что я, такая-сякая, глупая и недальновидная тебе не дала!

– Пиздец, – зажал он пальцами переносицу и отвернулся.

– А скоро у меня еще и дома не будет, верно? У меня ничего не будет, кроме обязанности раздвигать перед тобой ноги по первому требованию. Потому что ты все у меня забрал, а если и не все, то совсем скоро сделаешь это. Просто, потому что ты всесильный и всемогущий, а я обычная деревенская девчонка и не могу тебе ничего противопоставить. И тебя прет от моей беспомощности! Ну, давай, добивай! Это же тебе и нужно для полного счастья, да? Так я не против, Сереж! Я уже и сдохнуть готова, только бы поскорее от тебя отделаться…, – последнее слово все же сорвалось с моих губ на диком отчаянии.

Фальцетом.

И подбородок задрожал, а слезы сами хлынули из глаз. Я отвернулась, пряча истерику от своего обидчика. А он и не смотрел на меня более. Подошел к окну и долго пялился куда-то вдаль, заложив руки в карманы своих льняных брюк.

И я не знаю, сколько прошло вот так времени, где я захлебывалась своей болью, пока Сергей Панарин молча прикидывал, как я дальше буду жить, да и можно ли будет назвать это жизнью. Но я все же вздрогнула и отшатнулась, когда он развернулся и решительно пошел на меня.

Сел на больничную койку. Заполировал меня тяжёлым взглядом исподлобья. Выдохнул. А затем ошарашил:

– Ладно, Настя.

– Что? – подняла я на него воспаленные глаза.

– Ладно…, – закивал он и скривился, словно бы из него кто-то буквально выдавливал силой каждое слово.

– Я не понимаю, – прошептала я.

– Никто тебя не обворует. И никто не спалит тебе дом. Живи…, – затем встал на ноги и прошелся передо мной туда-обратно.

Снова сел. Схватил меня за руку и прорычал:

– Ты могла бы дать мне долбаный шанс. Просто узнать меня. Сходить на эти злобучие свидания.

– А ты бы мог просто меня услышать и понять, что я не хочу этого делать, – прошипела я сипло.

А он последний раз зыркнул на меня злобно, но в противовес этому до невозможности нежно переплел наши пальцы, и меня прострелила огненная молния неприятия. Очертил запястье, и кожа нервно загудела, воля об опасности. А затем Панарин наклонился и прижался носом в центр моей ладони и на максимум потянул в себя воздух. Шумно.

Тихо застонал.

А дальше, продолжая тискать мою конечность, заговорил. И я такого тона у этого мужчины не слышала никогда. Словно бы он в принципе забыл родную речь и сейчас учился делать это заново. Нерешительно, спотыкаясь почти на каждом слове. Насилия голосовые связки. И вгоняя меня в ступор.

В полнейший!

– Я переведу тебе денег, Настя. Много денег. Типа как, очень много – в качестве своеобразной компенсации. Не станешь тратить их на себя, и договоренность обнуляется – это я тебе обещаю. Дальше. Я там привез тебе ноутбук и телефон. Пользуйся ими, пожалуйста. Тебе надо, ты умная и перспективная. И уже доказала, что гордая. Никто в тебе этого не умоляет. Поэтому прими это от меня тоже. Парни мои пока побудут тут какое-то время. Повозят тебя к врачу, чтобы ты окончательно оклемалась. Ну и просто присмотрят. Ебаное убогое село, собака – чихнешь и она от страха обоссется. Решеток на окнах нет, замок – одно название. Короче, мне бы не хотелось, чтобы еще какой-то урод заперся в твою халупу и показал тебе, что такое настоящее изнасилование.

– Зачем ты мне все это говоришь?

– Помолчи сейчас!

– Ладно...

– На учебу возвращайся спокойно. И...

– И что?

Он поднял на меня взгляд, и время будто бы поставили на паузу. Затихло тиканье часов над входной дверью. Пылинки перестали кружить в воздухе. И мое сердце от бескрайней надежды вдруг замерло. А затем ухнуло куда-то в пропасть, когда Панарин потянул меня на себя.

– Сереж, не надо, – просипела я, а он все же столкнул нас губами.

Жарко. Жарко. С утробным звериным рычанием. Но не получив абсолютно никакого отклика – отступил. Встал на ноги. Отдал мне под козырек, а затем, уже двигаясь в сторону выхода, зафиналил многозначительно:

– И будь счастлива, Настя!

– Погоди..., – крикнула я, и он тут же ко мне повернулся. С надеждой во взгляде, но мне было плевать на нее, – что это все значит?

– Это значит, что я ухожу, – пожал он плечами. – Или, погоди, разве ты не этого хотела?

– Да, но... Вот так просто?

– Просто? – рассмеялся он. – Ну, спать с полуживой селезенкой мне как-то не комильфо, дорогуша. Я уж, поверь мне, как-нибудь найду себе нормальную девушку, которая будет падать в обморок только от моей красоты. А тебе удачи с деревенскими Петями и Ванями, пусть у вас все сложится, и вы будете жить долго и счастливо, а затем умрете в один день, держась за руки. Ну все, пока-пока, что ли?

– И это не шутка? – торопливо пролетела я ему вдогонку.

– А я похож на юмориста? – прищурился он.

– Нет, но...

Панарин закатил глаза. А затем уже более спокойно разжевал для особо одаренных.

– Блядь. Я думал, ты симулируешь, Настя. Надеялся до последнего, что ты себе так цену набиваешь. Может, даже и эти обмороки специально перед зеркалом репетируешь, чтобы меня впечатлить как следует. И что, не сегодня, так завтра, сдаш свои бастоны. А тут реально пиздец! Ну, мне это хуйня, знаешь ли, никуда не упиралась, чтобы ты еще на моем члене от горя и печали откинулась. Такое себе приключение, согласишься?

И подмигнул мне.

А я от шока просто смотрела на него во все глаза и не верила, что все это правда и я не сплю. Меня помиловали! Меня пощадили! Мне подарили жизнь! Боже...

– Еще вопросы? – в упор спросил он меня, но я лишь отрицательно покачала головой. – Тогда счастливо оставаться, моя ты хорошая. И да – если все же передумаешь, то знаешь, где меня искать.

Натянуто улыбнулся и все-таки вышел за дверь.

А я осталась. Офигевать...

Глава 24 – До слез!

Настя

Домой я вернулась уже на другой, более скромной машине и в компании незнакомого мне водителя – угрюмого и седовласого мужчины, у которого был перебит нос и шрам, как от огня, почти во всю левую щеку. Он выглядел жутко. Но посмотрел на меня с теплотой. Представился Петром. А еще сообщил, что на смену ему будет изредка приезжать Федор.

Я отвечала односложно или вовсе кивала. Не хотела иметь ничего общего с прихвостнями Панарина, пусть бы они были тысячу раз добры ко мне и любезны.

По приезде я подхватила ведро с пожухлой от жары лебедой и пошла кормить хозяйство. Его осталось немного, только из практического и что точно не нужно будет оставлять зимовать. Я ведь не останусь здесь. Уеду. Куры пока давали яйца, а безработной мне надо быть что-то есть.

Управившись, я снова вернулась в палисад. Села на шаткую деревянную лавку и уставилась вдаль, на знакомый до тошноты пейзаж. На озеро, которое на горизонте не находилось конца. На пыльную дорогу, на которой мелкотня играла в пожелтевший от времени мяч. На покосившиеся заборы фазенд «под горой» и стадо коров, что жевали траву с непоколебимым равнодушием.

А я все уговоривала себя наконец-то вздохнуть полными легкими.

Свободно...

Не задыхаясь. Не ожидая удара со спины. А просто накачать себя под завязку опьяняющим кислородом и улыбнуться, позволяя поверить, что всё закончилось.

Что я снова хозяйка своей жизни.

Нет, разумеется, на подкорке еще скреблись надоедливыми червями сомнения и подозрения, что это очередная игра в поддавки со стороны Панарина. Что не пройдет и пары дней, как он снова примется меня изводить. Но я гнала все эти дурные мысли прочь.

И не потому, что была наивной дурой. Нет!

А потому, что хотела вспомнить, как это – когда монстр не дышит тебе в спину.

Честно?

Это было охренительное ощущение! До слез. До трясущихся от облегчения рук. До всхлипа, полного одурманивающего наслаждения. Он сорвался с моих губ, а затем перерос в плач. Тихий. Но с надрывом. Такой, когда радость лупит наотмашь.