Текст книги "У тебя нет выбора (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)
Да и зачем?
Это не нужно ей.
А мне и подавно!
Я приблизился к ней ближе без тени сомнения. А Настя, как послушная кукла, не стала сопротивляться нашей стыковке. Наоборот! Замерла теплой и податливой в ожидании того, как я снова сделаю ее своей.
Своей девочкой...
И я отвел одну ее ногу чуть вверх. Подтащил к себе на бедра. Правой рукой поднырнул ей под голову и нежно, но властно сомкнул пальцы на ее шее. Левой – обхватил зудящий от оглушающего желания член и направил себя к горячему, сочащемуся входу.
Первое касание прошило меня сокрушительной молнией. Настолько острой, что сердце на несколько секунд просто остановило свой оголтелый бег.
Вверх.
Вниз.
По клитору.
И вовнутрь...
Блядь!
Охуеть!
Потому что все было слишком реально. В точности так, как это когда-то уже было на самом деле у нас с ней – она узкая, обжигающая и обнимала меня изнутри так, что мне хотелось взвыть в голос от этого невероятного ощущения абсолютного обладания.
Я входил нежно. Неторопливо.
Но неумолимо.
Заполнял Настю сантиметр за сантиметром. До упора. До самой матки. Ощущал, как её стеночки растягивались, принимая меня полностью. И требуя большего. Всего!
И то было не рай и не ад – а все сразу!
Это был термоядерный взрыв всех чувств. И наваждение слилось с реальностью.
Вот в этом невероятном мгновении, когда еще не понимаешь, что ты гребаный счастливчик.
Но надеешься на это всей своей черной, развращенной, грешной душой...
Я начал двигаться.
Сначала медленно. Глубоко. Почти выходил из нее и снова врывался обратно, чтобы ощутить каждый миллиметр ее изнутри, запомнить, впитать в себя.
А она стонала. Ее пальцы комкали простыню. И я так отчетливо ощущал, что она уже на грани.
И именно я привел ее туда.
Трахая!
Я целовал ее шею – соленую, сладкую. Покусывал мочку уха. И сбивчиво шептал ей, рыча и все сильнее теряя контроль:
– Хорошая моя... течь для меня... для меня! Я так в тебе глубоко... чувствуешь? Я тоже тебя чувствую, малышка... Давай... Кончай...
Ускорился.
Зажестил.
Толчки стали ярче. Жарче! Я уже вбивался в нее до упора. И с каким-то неописуемым восторгом ощущал, как ее тело мелко и сладенько задрожало, как бедра вздрагивали от каждого моего удара и каким надсадным стало ее дыхание.
В шаге от оргазма.
А в следующее мгновение Настя выгнулась дугой, зависая в точке невозврата.
Содрогнулась всем телом.
А затем ее внутренние мышцы начали сокращаться на моем члене. Они сдавливали ствол так, что перед глазами у меня вспыхнули чертовы искры, а в висках застучала вскипевшая кровь.
Потому что я наконец-то понял, что это не сон.
Я в действительности прямо сейчас занимался с Настей сексом. Жарким. Жадным. Охренеть каким вкусным, блядь!
И она это тоже наконец-то поняла.
Рванулась от меня со всех сил. Всхлипнула. Уперлась в меня своими ладошками, пытаясь оттолкнуть.
Но, сука!
Я был в неадеквате от происходящего! Мои мозги спеклись от ее близости. От понимания, что это неприступная девчонка снова кончила на моем члене. От простого, но неоспоримого факта – так, как с ней – это роскошный максимум.
И меньшего мне уже не надо!
Что я мог?
Ничего...
Я скрутил ее еще сильнее. Она рвалась прочь. Да! Захныкала. Расплакалась. Но я не мог отстраниться. Я бы не сделал этого, даже если бы к моей голове прямо сейчас приставили чертов пистолет с разрывным патроном.
Это было выше моих сил!
Это было вне моих желаний...
И я снова задвигался. Врезался в нее по самые яйца. И задолбил членом, теряя последние крупицы разума от кайфа. И это все, черт возьми, обрушилось на меня смертоносным цунами.
Она все еще на мне спазмировала. Член с мокрыми, до одури возбуждающими звуками вколачивался в ее дырочку. В комнате отчетливо пахло похотью и человеческим совокуплением. И я слышал ее стоны.
Похуй уже какие.
Похуй...
Бам! Бам! Бам!
И еще несколько особенно жестких, размашистых толчков – и меня накрыло.
И разорвало к чертовой матери! В мясо просто. Долго. Бурно. Сладко. Я забыл собственное имя от эйфории, пока член огненными импульсами выплескивал в Настю сперму. Все до последней капли.
Я переполнил ее.
Но, блять. Как же мне было плевать на все это в тот момент.
Я перся. И каждый охренительно прекрасный спазм по телу был как удар током. И я, только чтобы удержать этот абсолютный, всепоглощающий экстаз, впился зубами в плечо Насти и зарычал, понимая, что...
Это вышка!
И мне больше не нужно было ничего. Только вот так лежать с ней, кайфуя от каждой секунды, проведенной рядом. Пока внутри нее опадал член. Пока стихала наша обоюдная пульсация, оставившая после себя лишь тяжелое, словно ватное одеяло, и яркое послевкусие.
Она снова дернулась.
А я снова обнял ее крепче.
Прижал к своей груди, переплетаясь с ней ногами. Уткнулся носом в ее затылок, вдохнул нежный, цветочный аромат ее волос. Словил обалденный приступ головокружения. И принялся ее укачивать в своих руках, шепча слова утешения.
Она плакала. Тихо. Надрывно.
Ее худенькие плечики подрагивали, и слезы, соленые и жгучие скатывались мне на руку. А я не знал, что сказать. Кроме уродливой, но очевидной правды.
– Прости, Настя... прости... но у меня не выходит... не получается иначе... я не могу просто смотреть на тебя... прости...
Я гладил ее по бокам, талии, бедрам. Стирал со щек соленые дорожки. Шептал о том, какая она особенная для меня, нежная, чистая, бесконечно манящая. И не отпускал ее до тех пор, пока моя Кукла наконец-то не затихла у меня в руках.
Ее всхлипы сошли на нет. Дыхание выровнялось. Тело обмякло.
А я зачем-то представил себе, что не было ее молчаливой истерики.
Был только рай. Один для нас двоих.
И что-то тут же накатило на меня, накрыло с головой. Я не знал, что это такое. Нежность? Забота? Бесконечное чувство собственности? Оглушающая потребность владения этой девушкой?
Да, все вместе...
Оно меня захлестнуло. Затопило. Но не напугало. Я просто еще раз убедился в той своей абсолютно правильной мысли, что у Насти нет выбора, ибо я за нас двоих уже все решил. Нам кругом вместе. А будет еще лучше. Ее тело эту аксиому уже постигло. Осталось дело за ее упрямым сознанием, которое еще зачем-то бунтовало и противилось мне.
Как глупо...
Мы ведь лишь время теряли.
И на этом самом месте я, натрахавшийся и счастливый до усрачки, наконец-то отрубился.
Глава 22 – Скатерть дорога
Настя
Я так устала.
От всего. От тотального душевного одиночества. От мужчины, который меня преследовал. От его тлетворного присутствия в моей жизни. От того, что от него, как от черной плесени, мне никак не удавалось избавиться. И от того, что у меня, кажется, начали опускаться руки.
Ибо, что я могла ему противопоставить?
Если только взять отцовские вилы в сарае и нанизать на них Сергея Панарина, сделав тем самым чудесный визжащий шашлык. И я бы могла. Нет, правда. Вот только не хотелось половину жизни из-за его кончины провести в местах не столь отдаленных. Я еще надеялась, что есть какой-то иной выход.
Более гуманный.
Более простой. Ведь все гениальное просто – не так ли?
Боже...
Он приехал ко мне в мое село! Уму непостижимо, но я ведь не сошла с ума, я же на самом деле бахнулась в обморок, потому что увидела его распивающего чай на моей кухоньке. Весь такой столичный сноб и затеcался в деревенский домишке с низкими потолками, подбитыми пожелтевшей от времени клеенкой. Да и потом он никогда не исчез. Именно он вызвал по мою душу доктора. И именно он сидел сейчас где-то там, в зале, на скрипучем отцовском кресле, развернув перед собой дорогущий серебристый ноутбук с логотипом в виде надкушенного яблока.
А мне было тошно дышать с ним одним на двух воздухом, не то чтобы уснуть в родных стенах. Он их своим присутствием осквернил. Теперь это был уже не дом, а тюрьма, где в качестве надзирателя был он – человек, который преследовал лишь одну цель – вырвать у меня согласие на то, чтобы беспрепятственно насиловать мое тело в свое бесконечное удовольствие.
И плевал Панарин на то, что я этого не хотела от слова «совсем».
Пф-ф-ф...
Этим миром правили не закон и порядок, не демократия и уж точно не честь на пару с достоинством. Здесь заказывали музыку власть имущие и вот такие миллионеры-потребители, как Сергей, чья воля ломала на своем пути все, в том числе и меня.
Подумаешь, еще одна пешка на его шахматной доске. Не жалко, если «съедят»...
Кресло в зале скрипнуло.
Послышались уверенные, какие-то даже торопливые шаги по деревянным половицам, лаги под которыми как-то жалобно застонали. А затем входная дверь открылась и хлопнула, оставляя меня в доме одну. Я приподнялась на локтях и прислушалась. Думала даже убежать к тете Люсе и, почти уже соскочила с постели, чтобы свалить из этого ада, но в окне, прямо под воротами увидела огромную черную «гробовозку», в которой маячило два широкоплечих силуэта.
Верные псы Панарина.
Можно было бы дать деру огородами, но где гарантия, что и там меня не поджидают мордовороты моего тюремщика?
Откинулась на подушку в изнеможении, искренне считая, что меня впереди ждет тяжелая бессонная ночь. Но как же катастрофически я ошибалась.
Тьма накрыла меня плотным, ватным одеялом незаметно. Опустилась и придушила, кидая мое сознание в глубокий и безмятежный сон. Я ушла на дно стремительно. Даже тело не дернулось. Просто раз – и выкрутили пробки. Свет погас.
А затем забрезжило вновь, когда на меня обрушились образы и ощущения. И их было так много, что я была не в силах постичь, где реальность, а где бред моих поплывших, вспыхнувших от усталости мозгов. И тело вело себя странно.
Оно горело.
Как в лихорадке, только иначе. Вот вроде бы и кости выламывало. И нервы истошно вопили. И всю меня словно бы перекручивало в адской мясорубке, но больно не было. Было...
Жарко. И страшно, что все это прекратится.
Что чьи-то руки, горячие и властные, перестанут скользить по ставшей вдруг такой чувствительной коже. Что они прекратят оставлять на мне невидимые ожоги. Что они не доведут меня до конца этого страшного пути и бросят где-то на середине, тем самым обрекая на чувственные муки.
И я боялась пошевелиться.
Да и не могла.
Я словно бы изнутри налилась свинцовой тяжестью. Пульсирующей. Бурлящей. Раскаленной. И такой мне необходимой сейчас!
Боже! Я не могла ей противиться.
Я лишь продолжала лежать и вбирать в себя все, что на меня обрушилось. Чьи-то пальцы ласкали меня везде: на животе, на внутренней стороне бедра – медленно. Мучительно. И каждое прикосновение жгло каленым железом, но я хотела большего.
И получила.
Грудь. Ее коснулись. Сжали до легкой, но сладкой боли. А затем принялись играть с соском, уже твердым и жаждущим. Его растирали и пощипывали. Его оттягивали и чуть покрывали. Его невесомо перекатывали между пальцами, заставляя меня на каждое это прикосновение инстинктивно вести бедрами.
Вынуждая языком тела признаваться в том, что я жаждала получить.
И вот уже тонкую полосочку трусиков сдвинули в сторону и обожгли нежностью припухшие губки. Толкнулись глубже, в вязкую и горячую влагу. А затем принялись кружить по клитору, который уже был возбужден до предела.
Невыносимо!
Мне казалось, что если это все продолжится, то я просто умру. А потом я собрала все силы в кулак и отвернулась, укладывая набок и скуля, понимая, что мне плохо. Плохо от того пожара, что бушевал в моих венах. И бил меня нещадно между ног, выпрашивая высвобождения.
Наверное, именно поэтому я абсолютно не сопротивлялась, когда уже в полудреме ощутила, как с меня стаскивают нижнее белье. Как его оставляют позорно болтаться на бедрах. И уж тем более не дернулась, когда к моей мокрой киске пристроилась обжигающая плоть.
И это было так...
Я не знаю. Во сне все это казалось мне таким правильным. Таким необходимым. И, черт возьми, таким приятным, что хотелось расплакаться от облегчения.
Вверх-вниз по складочкам...
А потом – жар. Твердый, огромный, пульсирующий. Он входил в меня так нежно, так неторопливо. Растягивал меня. Заполнял. Пока не заполнил меня полностью, уткнувшись в невидимую преграду и заставив молнию со всей дури садануть в мой позвоночник, что растеклась невероятным наслаждением по каждому нервному окончанию.
А затем он начал двигаться во мне.
Сначала неторопливо. Будто бы смакуя каждое движение.
Но все быстрее.
И быстрее.
Пока не принялся жестко в меня вколачиваться, трахая уже на полную катушку. И вместе с похабным звуком соединения наших тел, я услышала сквозь сонный туман его голос. Тихий. Шипящий. Полный абсолютного кайфа.
Когда слишком хорошо.
Когда сладко.
Когда больше ничего не нужно, кроме вот этого бесконечного движения к друг другу.
– Хорошая моя... течешь для меня... для меня! Я так в тебе глубоко... чувствуешь? Я тоже тебя чувствую, малышка... Давай... Кончай...
Боже!
Картинка дрогнула.
И с каждым яростным толчком внутрь меня начала осыпаться.
Бах! Бах! Бах!
Глубоко. Жестко. Безжалостно.
И каждый удар членом отдавался в самом моем нутре огненными вспышками. Такими невыносимыми по своей ослепительной силе, остроте и яркости, что мне хотелось выть в голос. Но мое еще затуманенное дымкой сна сознание уже бомбардировала жестокая реальность.
Потому что я слишком хорошо знала этот шепот. И мне был до боли знаком этот запах. И черт возьми, все это непотребство уже происходило со мной по его вине. Дважды.
И вот опять...
Тело выгнуло дугой. И убило. Преступной эйфорией разнесло на щепки, которые тут же вспыхнули и сгорели, оседая на языке горьким пеплом разочарования к самой себе. И мир раскололся с треском разбитого зеркала. Потому что я наконец-то поняла: это не сон. Меня на самом деле прямо здесь и сейчас трахал Панарин. Он воспользовался моим сонным, беспомощным состоянием и поимел, как кусок мяса.
Опять!
Это его член разрывал меня сейчас изнутри.
Это его руки впивались в мои бедра и жестко удерживали за шею, не давая вырваться.
Это он заставил мое тело в очередной раз сойти от него с ума. И теперь оно, обманутое и порабощенное, сжималось и спазмировало вокруг него, не понимая, что его в очередной раз взял и использовал насильник. Потребитель, которому было важен только собственный кайф. И плевать, что я после всего этого буду чувствовать.
Гадливость? Да фигня!
Стыд? Ой, ну подумаешь, членом в нее потыкали.
Ненависть к самой себе? Невелика потеря.
Разрядка пришла как казнь – яростная, рвущая меня на части. Я застонала – надрывно, хрипло. Слезы брызнули из глаз. Боль и наслаждение смешались в одно невыносимое месиво, которое перекрыло мне кислород и заставило задыхаться. Я билась в конвульсиях, ненавидя каждую секунду этого оргазма, который выжег меня изнутри дотла, оставляя после себя лишь пропахшую гарью пустыню.
Панарин кончил следом – с низким рычанием. А затем скрутил меня по рукам и ногам, не давая возможности вырваться. И все шептал ненужный мне бред:
– Прости, Настя... прости... но у меня не выходит... не получается иначе... я не могу просто смотреть на тебя... прости...
Его голос был хриплым, надломленным и будто бы искренним. Но я не слышала его и не слушала. Потому что эти гадкие слова не могли вычистить меня изнутри от его омерзительного присутствия. И мне осталось только горько и беззвучно плакать, понимая, что на этот раз я была виновата сама. И что так будет каждый раз, когда он протянет ко мне свои умелые руки.
И будет мучить, пока мое молодое, опьяненное гормонами и готовое к спариванию тело, снова не обманется и не потечет для своего палача, не ведая, что его всего лишь используют, чтобы опустошить яйца от спермы.
Это было ужасно. Врагу не пожелаешь подобного.
Потому что, это банальная физиология и основные инстинкты. Поставь перед умирающим от голода тарелку отравленного смертельным ядом бифштекса и посмотри, что будет. А ничего удивительного – он это мясо рано или поздно, но все равно сожрет. Я все это прекрасно понимала. Меня облапошили. Ввели в заблуждение. Я сама не хотела.
Но какой в том прок, если в сухом остатке меня вновь вывалили в грязи?
Не знаю, сколько я так проплакала в объятиях врага. Наверное, долго. Но тело все же обессилило, а затем закинуло меня в черную, непроглядную и будто бы мертвую пустоту.
Да и утро, серое и холодное, как пощечина, не принесло долгожданного облегчения. Наоборот. Мышцы тянуло, напоминая о том, что у меня был секс этой ночью. Между ног саднило. И все вокруг пахло им – монстром, сволочью и мудаком, что изговнякал мне всю жизнь.
Я села на кровати и огляделась. Одна...
Посмотрела на свои дрожащие руки и вдруг с кристальной ясностью поняла, что он не уйдет, если я ему не помогу. Он будет снова и снова возвращаться, и топить меня в выгребной яме насилия, заполненной до основания перебродившими помоями.
Пока однажды я не наглотаюсь ими от пузя и окончательно не тронусь головой.
Так и будет...
И я начала действовать. Подскочила на ноги. Натянула на себя какую-то одежду. А затем выбежала из дома и огородами добралась до соседки. А там уже обняла ее крепко-крепко и заплакала, боясь, что бог услышит меня и передаст мои намерения Панарину.
Всем же уже было ясно, что они заодно.
– Можно я у вас поживу, теть Люся. Пожалуйста, можно? Мне очень надо. Прошу... Помогите мне!
И женщина как-то сразу все поняла. Обняла меня, успокаивающе поглаживая по спине, а затем повела в дом, да только не к себе, а к своей дочери, что жила наискосок от нас. Да там и оставила, наказав мне нос на улицу не казать.
Спустя всего час я узнала, что Сергей кинулся меня искать. Ломанулся и к соседке, предлагая бешеные тысячи за то, чтобы меня ему выдали на блюдечке с золотой каемочкой. Но теть Люся была не лыком шита и отстояла мою честь.
А к вечеру пришла и сообщила, что ирод уехал вместе со своими адскими гончими.
Но закрыть глаза и вздохнуть с облегчением я не торопилась. Я еще целых два дня жила у дочери тети Лоис и тряслась словно осиновый лист от каждого шороха. А затем сдалась, понимая, что можно больше не бояться.
Монстр оставил меня в покое. Теперь осталось только сделать так, чтобы навсегда.
Настя
Я точно так же, огородами, вернулась домой. Вот только дальше сеней войти никак не решалась. Представляла себе, как переступлю порог и окажусь в той самой спальне, где меня вновь задорно отодрали с моего молчаливого согласия.
И сразу становилось тошно. Мутно. И гадко.
– Если не хочешь возвращаться, то можешь остаться у меня, девонька. Все равно Володька сегодня в ночной смену работает, – поправила платок на голове теть Люся и посмотрела на меня жалостливо. И голос ее, надтреснутый, как старая фарфоровая чашка, звучал сипло и глухо.
Я кивнула, но не потому, что мне нужна была ее компания. Просто невыносимо было оставаться одной...
Молча и слепо побрела вслед за соседкой.
– Голодная? – спросила она, когда мы уже были на ее кухне.
– Нет, – отрицательно дернула я головой, рассматривая свои руки и коротко стриженные ноги. Зависла, глядя на линии жизни и вдруг задумываясь, есть ли в них какой-то смысл. Можно ли еще с детства предугадать свою судьбу и узнать, чего от тебя будет ждать «цивилизованное» общество.
Силы духа? Да уж куда там.
Очень смешно...
Если ты не родился с золотой ложкой в заднице, как Сереженька Панарин, то удел твой – быть по максимуму удобным. Услужливым. Подобострастным. И прогибаться без конца и края под сильные мира сего. Прогибаться, пока твоя спина не переломится от усердия. Вот и теть Люся ожидала заварку:
– Чего, не мил тебе этот мужик-то? С виду вроде бы приличный, Настена. И на лицо не страшный, аки ядерная война. Высокий, опять же. Высокий мужик – это вообще большая удача. Не то, что мой Володька лилипутский. Тьфу на него! А этот вон какой. И красивый, и богатый. Опять же тебе самой по социальной лестнице карабкаться не надо будет – он же как лифт. Фьють – и ты уже в дамках, Настю!
– Не мил, – прохрипела я.
– Тю-ю! Не мил! В постели, что ль, профан?
– Теть Люся, – скривилась я, но соседку понесло.
– Видела я какие у него штанылеты, милая. А значит, там и хозяйство должно быть ого-го какое! Мне еще моя бабуля говорила, что между размером ноги и причиндалами мужскими прямая зависимость есть. А у твоего там размер сорок пятый, навскидку, не меньше.
– Господи..., – прикрыла я лицо ладонями, пожалев, что согласилась прийти в этот дурдом на постой.
– Чего стесняешься? Девка-то ты уже взрослая, а краснеешь, как первоклассница, впервые увидевшая, как бык корову покрывает. Эх, Андрей, пухом ему земля, никаких разговоров с тобой, поди, и не провел, да? Вот ты дремучая и ходишь. И от такого жениха завидного шарахаешься, как прокаженная. А надо брать в оборот! И пользовать его, пока он пользует тебя. Это же не я придумала. Это мир такой, Настенька.
Да в курсе я.
Мир, которым правят ушлые, богатые мужики, а у них на побегушках находятся слабые духом, ленивые и безалаберные подстилки. Они готовы раздвигать ноги за подачки и быть на вторых ролях содержанок, любовниц или эскортниц. Они за бусики-трусики согласны систематически жертвовать своими интересами, предпочтениями и потребностями, ради того, чтобы тому, кто их пользует, было хорошо и сыто.
Не им!
Им ведь проще подстроиться. Не вступать в конфликт. Не отстаивать свое. Им же несложно запнуться раком, чтобы очередному самцу было бы удобно их трахнуть.
Конечно...
Теть Люся, отмотай бы ей лет сорок, на моем месте долго бы не думала, в какой позе разложиться перед Панариным и стать его вещью. Ведь счастье-то такое – красивый и богатый хотел сделать из нее спермоприемник. А сейчас стояла, поглядывала на меня и думала, какая я дура. Возможно, даже тихо меня ненавидела, что ей в свое время вот такое «счастье» на голову не упало, а мне вот да, непонятно за какие заслуги.
Мне так это было хорошо знакомо.
Та же Катька, которая с сияющими алчностью глазами забирала себе все подарки Панарина, тоже смотрела на меня с раздражением и завистью, не понимая, почему я не продаюсь. Ведь выгодно же!
Но разница была в том, что им хотелось служить.
А мне хотелось править!
– Пойду я, теть Люся, – встала я решительно на ноги, но женщина тут же меня одернула.
– Сиди уже! Вижу, что тема для тебя больная. Молчу я, молчу...
Поставила перед моей кружку с ромашковым чаем. А перед собой – стопку и бутыль с самогона, на дне которой колыхались кедровые орешки. Из холодильника появилась кровяника, домашний сыр и банка с груздями.
С полки надо мной тетя Люся достала пухлый журнал со сканвордами. Принялась его гадать, периодически спрашивая у меня, то одно слово, то другое. И все заливала в себя рюмку за рюмкой, пока, очевидно, не достигла нужной кондиции.
Именно тогда женщина подняла на меня остекленевший взгляд и грустно улыбнулась, накрывая мои ладони своими, шершавыми и натруженными. Затем тяжело поднялась со скрипучего табурета и куда-то пошаркала, чуть пошатываясь. Порылась в комоде, достала там какой-то пакет и вернулась ко мне, выкладывая его передо мной.
И хмыкнула, будто бы я должна была магическим образом догадаться, к чему все эти странные телодвижения.
– Я не понимаю, теть Люся, – пожала я плечами.
– Эх, Настена, – со стоном потянула женщина и снова хлопнула «писярик», – ты знаешь же, что у дочери моей, Ритки, сын Алешка с ДЦП?
– Да, видела, – кивнула я, вспоминая мальчонка трех лет от роду, который только неуклюже ползал, но, увы, не ходил.
– Жалко внучка. Он ведь единственный у меня, понимаешь? Смотрю на него, и сердце кровью обливается. И помочь так хочется. Государство, конечно, помогает с медикаментами. Но у нас же тут село, специалистов нет. А массажи каждый день нужны. И всякие там тренажеры. А это деньги. Большие деньги, Настя. Еще и зять запил по-черному, что сын такой уродился. Помощи никакой. Все шляется где-то, даже на жалость давит, обвиняя, что ему жена такое дите родила. А Ритка сама двух детей тащит.
Я смотрела на нее в упор, но до сих пор не могла постичь, к чему теть Люся мне все это рассказывает. А потом дошло. Расшифровали...
– А тут Андрей слег. И приехали эти мордовороты, принялись кружить у него по двору и разнюхивать, мол, что почем. А я дура старая и любопытная к ним сунулась, сболтнула лишнего, что связь с тобой постоянная держу. А там уж и согласилась подыграть им немного за приличное вознаграждение.
– Что? – скривилась я, стремительно выпадая в нерасторимый осадок.
– Короче! Не было у Андрея никаких долгов, Настя. Он что Генке был должен, так тот пришел и триммер старый у него в счет долга забрал, траву косить. И разошлись они полюбовно.
– Теть Люся!
– Не кричи, не глухая. Глупая и жадная – да. Но не глухая, девонька.
– Что вы сделали?
– Позвонила тебе и наврала, что у отца твоего полумиллионные долги. И про коллекторов тоже набрехала, потому что их здесь отродясь не было. Только люди того этого столичного Сергея, которые и предложили мне тебя обмануть за щедрое вознагражение, а я взяла и согласилась.
И снова на пакет черный кивнула, а я наконец-то поняла, что там деньги. Много денег.
– Боже, – прикрыла я глаза ладонью, не в силах осознать, как таких людей, как Панарин, вообще земля носит.
– Настя, прости меня..., – коснулась меня женщина и передником промокнула покрасневшие глаза, – я думала, что ничего такого не делаю. Внучку помогу – Ритка все говорила, что хочет его в Минводы свозить, там санаторий специальный есть для таких детей. Дорогой, но очень эффективный. Вот я и размечталась, что ребенка на ноги поставлю. Да Андрею они ведь и сиделку привезли, и Славика по хозяйству хлопотать организовали. Я верила, что это не такие уж и плохие люди. Наоборот, хорошие! Очень! Они вон твоего отца выхаживали. И с похорами, как подсобили. И вообще. Стали бы какие уроды такими деньгами сорить, да?
Стали. Если у этих уродов денег, как грязи.
А челядь наивная все счастье в этой самой грязи и измеряла. И за честь считали то, где Сережа нагадил. А потом сам же за собой убрал. Герой!
Господи, какое дно!
Я подняла на соседку взгляд и поняла, что ничего не чувствую. Ни ярости. Ни разочарования. Во мне была только черная, зияющая пустота. Как будто из меня выкачали весь кислород и выкрутили все лампочки разом. Поставили на паузу.
Я дернулась. Сжала край стола до побелевших пальцев, но боли не ощутила. Молча встала. И пошла прочь, пока в спину мне летели жалостливые причитания тети Люси. Но я ее не винила. Ни она бы, так другая продалась. Не другая, так третья. Какая, к черту, разница?
Но одно я теперь понимала совершенно точно: в Москву мне дорога заказана. Вернусь туда – и мальчик не отпустит, пока не наиграется в выбранную на прилавке куклу. И плевать ему на то, что она не продается.
Он ее в таком случае просто украдет. И ничего ему за это не будет.
Другое дело сюда ездить – в сибирскую глубинку. Рано или поздно, но маршрут этот Панарину надоест, да и в столице скоро мне найдется достойная замена. Что, девок красивых мало?
Нет!
А я пережду. Да, заплачу за свою свободу приличную цену. Вот только не гордостью, а временем. Кивнула сама себе и наконец-то поняла, что я дальше буду делать. Так что, еще посмотрим, кто кого...
Глава 23 – Торг
Настя
Сна не было ни в одном глазу.
Проворочалась до первых петухов. А потом все же сдалась. Встала и от нечего делать принялась наводить порядок в доме. Вычистила все, что можно и нельзя. Намыла окна. Вытащила на улицу все ковры и хорошенько их выбила. Управилась по хозяйству. Набрала целое лукошко яиц.
Попыталась позавтракать, но не смогла в себя ничего засунуть. Аппетита просто не наблюдалось.
Была апатия. И пустота.
Протопила баню и помылась.
А затем наконец-то взяла телефон в руки и набрала номер своего деканата. Трубку на том конце провода подняли не сразу, а только с четвертого раза.
– Слушаю вас, говорите!
– Здравствуйте. Меня зовут Настя Куклина, я ваша студентка. Учусь на втором курсе факультета экономических наук… – заволновалась, сбиваюсь с темпа и заглохла. В горле пересохло, руки дрогнули.
Меня изнутри кислотой выжигала потребность ломать свою жизнь из-за самодовольного ничтожества и подонка по имени Сергей Панарин.
– Ну, дальше-то что, девушка?
– Я хотела бы узнать, могу ли я оформить академический отпуск удаленно?
– У вас нет возможности лично прийти в деканат и написать заявление, правильно ли я вас поняла?
– Правильно, – просипела я, прикрывая веки и чувствуя, как они набухают от слез.
– В таком случае вам нужно составить заявление на имя ректора в свободной форме, с указанием причины, по которой вам требуется перерыв в обучении и сроки отпуска. Если есть какие-то документы, подтверждающие, что вы не можете продолжать учебу, то их тоже приложите. Или их заверенные копии. И отправьте все это письмом на наш адрес. Все контактные данные вы найдете на сайте.
– Спасибо...
– Еще вопросы?
– Да, – встрепенулась я, – я в общежитии проживаю. Могу ли я сохранить за собой место?
– Разумеется, можете. Напишите об этом соответствующее прошение также на имя ректора и пришлите нам. Проблем не будет, мы всегда идем навстречу нашим студентам.
– Скажите, а как быстро рассматривают такие заявления? Просто у меня зачетная неделя уже начнется с будущего понедельника. А дальше сессия. И я боюсь быть отчислена за непосещение.
– Предупредите свою старосту, она проконтролирует, чтобы пропуски вам крепили по уважительной причине, а не как прогулы. Но даже если нет, то задним числом мы все это учтем. Не переживайте, обычно такие заявления рассматривают в срок до десяти рабочих дней.
– Хорошо, благодарю вас, – прошептала я, слепо глядя прямо перед собой.
– Удачи вам!
– Она мне пригодится, – прохрипела я уже в трубку, в которой были слышны короткие гудки.
Медлить я не стала. Спустя час я стояла на нашей почте, держа в руках хрустящий конверт, в котором лежали два листа. Именно они должны были убить год моей жизни. Просто потому, что одному уроду приспичило превратить меня в куклу. И плевать ему было на то, что я живой человек, со своими желаниями, мыслями и потребностями.
Почтальонша, худая, как жердь, женщина с грустными и потухшими глазами, приняла у меня письмо, поставила на него нужные штампы и выдала квитанцию, обещая, что экспресс-доставка до Москвы доберется за два, максимум три дня. Я наконец-то выдохнула и побрела домой.
Посмотрела, сколько денег у меня есть на карте. Прикинула, надолго ли мне этой суммы хватит. По пути домой заглянула в детский сад и в продуктовый магазин, уточняя, не требуются ли где сотрудники.
Не требуются.
Что ж...
Я не сдавалась. У меня, в конце концов, был огород, куры и свинки, которые я за последующие две недели успешно распродала соседям. Выкормить я бы их все равно не сумела, а так хоть деньги на жизнь появились. Ведь работа критическим образом не находилась.
