Текст книги "У тебя нет выбора (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)
А затем я, вместе с внутренней горячей дрожью ощутила, как один палец слишком легко скользнул внутрь меня. Не встречая никакого сопротивления. Потому что я всего за пару минут была готова ко всему. Но в этот раз я себя ни за что не корила.
Ни за что!
Наоборот!
Я радовалась, что мое тело так критически быстро сдало свои бастионы. Потому что иначе, я бы не знала, как все это пережила. Мне нужна была эта блаженная иллюзия. Фикция, в которую я занырнула с головой, предавая любви с эфемерным Василием.
Никакого Сергея.
Никаких монстров под кроватью.
Только я. Только мой выбор!
– Настя, я не могу быть больше нежным, слышишь? Не получается...
Заткнись! Пошел к черту!
– Я так сильно тебе скучал...
К черту! Я не против все закончить, как можно быстрее. Господи, пожалуйста!
И меня тут же резко подняли из воды, ставя на колени и заставляя упереться руками в бортик ванны. Затем по спине заскользили поцелуи-укусы. Жадные. Жаркие. Голодные. И вместе с ними пальцы все не переставали жалить меня между ног, давая понять, насколько катастрофически я погрузилась в свои фантазии.
Я была мокрой там.
Скользкой.
На все согласной.
Бери. Трахай в меня.
Слезинка сорвалась с ресниц, как только я почувствовала обжигающую плоть, что толкнулась мне между бедер. И заскулила на выдохе, когда алчные мужские пальцы до боли стиснули мои ягодицы, до предела разводя их в стороны.
– Ох ты ж блядь...
А затем одна его ладонь обвила вокруг моей шеи и потянула на себя, вгоняя в самую беспомощную позу. И в тот момент, когда наши губы и языки, высекая искра, столкнулись, железобетонный, раскаленный, огромный член влетел в меня на всю длину.
До упора.
А в следующее мгновение мы оба замерли, забывая, как дышать.
– Охуеть, Настя...
Я тихо всхлипнула.
– Это стоило того, чтобы ждать тебя три месяца...
А дальше я больше не слышала его. Кровь загрохотала по моим вискам так сильно, что меня стало плохо. Или хорошо? Я не знаю. Я могла лишь ощущать глубокие, озверевшие от нетерпения удары внутри себя, которые смешивались с абсолютно невменяемыми голодными поцелуями.
А я не знала, как буду справляться дальше.
Потому что горло рвали стоны невыносимого кайфа, но вместе с тем и рыдания рвались наружу, потому что я отчаянно ненавидела этого мужчину, что имел над моим телом такую не поддающуюся пониманию власть.
Тщательно нарисованная моей фантазией картинка потускнела и пошла трещинами.
А Сергей, диким и неудержимым хищником, скользил руками везде, где только мог дотянуться. Гладил. Ласкал. Щипал и растирал. Накачивал безумием. И трахал!
Уже жестко. Уже на полную катушку вколачиваясь в меня и рыча. Кусая меня. Открываясь от губ и оставляя свои звериные метки повсюду. Они жгли меня раскаленным тавром. И еще быстрее поджигали во мне фитили на том огромном динамите, что заложил внутри меня мой самый страшный враг.
И таймер начал свой обратный отсчет...
Тик-так. Тик-так, Настя!
И член вколачивался все быстрей и яростнее. Я слышала, с каким пошлым звуком пах Панарина и его яйца врезаются в меня. Я слышала его надсадное дыхание. Его тихие стоны. Его шипящий матерный шепот. Ощущала, как его пальцы еще сильнее впиваются в мою шею и в ягодицы, уже буквально насаживая мое тело на себя.
На свой огненный член, который с каждой секундой, кажется, становился все тверже. Все больше.
И тот мираж с несуществующим мужиком уже давно развеялся как дым. А я сама стала себе противна до тошноты. И вдруг стремительно начала задыхаться, теряя контроль над ситуацией.
Меня мелко затрясло.
Не от удовольствия, а от паники.
И от страха. Обиды. Боли. И очередного насилия над моим телом.
Оно, молодое, глупое и перекачанное гормонами, не ведало, кто именно им решил воспользоваться. Ему было все равно. Но не мне!
Вот только Панарин, даже будучи перекрытым своим собственным наслаждением, будто бы знал, что я соскочила с крючка той вымышленной реальности, на которую сама же себя и подсадила. А потому одновременно с продолжающимися внутри меня толчками, снова накрыл мой клитор пальцами и в два счета вернул меня туда, откуда я сверзилась.
В безумие!
И я дернулась.
Меня словно резко и быстро перекрутило в чувственной мясорубке, превращая в дрожащий от оргазма фарш. И не отпустило. Снова било по куполу. И снова. Пока Панарин позади меня в последний раз особенно глубоко толкнулся в меня и замер, продолжительно кончая.
Да так и бился во мне, пока с нас обоих не схлынула разрушительная волна похоти.
Потом он еще долго оставался во мне.
Целовал мою спину легкими как перышко, поцелуями. Гладил меня нежно. Что-то бормотал о том, какая я особенная для него. После аккуратно нас обмыл, а затем укутал мое трясущееся от шока и стыда тело в огромное полотенце. И понес в кровать.
Лег рядом. Накрыл нас одеялом. Обнял.
А я, очевидно, на нервной истерике фыркнула и хохотнула.
– Что?
– Ничего, – покачала я головой.
– Говори.
– Что ж, – усмехнулась я, – оказывается, это несложно.
– Что именно?
Что ж...
Сам напросился. Какие ко мне могут быть теперь вопросы, верно?
Я перезарядила метафорически дробовик. Приставила его к виску Панарина и нажала курок.
– Трахаться с тобой, представляя, что это не ты. А совсем другой мужчина.
Между нами повисла гнетущая пауза. Я даже слышала, как сильно и гулко билось его сердце за ребрами. А затем и вовсе рассмеялась.
– Ой, прости, прости, Сереж. Не надо было этого говорить, да? Ведь моя задача тебе улыбаться, верно? А не честно рассказывать о том, что любой бы на твоем месте был бы для меня предпочтительнее, нежели ты...
Конечно, я его не убила. Но искренне надеялась, что хотя бы ранила. Но нет. Бездушного монстра ничего не брало. В ответ на мои слова Панарин лишь вздохнул протяжно. Затем обнял меня еще крепче и коротко шепнул:
– Спи.
И я уснула.
Даже не догадываясь, в каком фантастически верном направлении я продвинулась в этой жестокой и беспощадной игре навылет...
Глава 28 – Теперь у него есть я
Настя
Что ж...
Мое утро ожидаемо началось не с кофе, а с того, что в меня снова засунули член. И трахнули. Только в этот раз Панарин заставил меня смотреть на него в тот момент, когда мое тело перекручивало в жерновах похоти.
А он глядел в ответ. Жрал меня своими наглыми глазищами.
И улыбался, как сам демон из преисподней.
А дальше он сыто и счастливо рассмеялся, куснул меня за ягодицу, а там уж в чем мать родила, двинул в ванную комнату. Спустя четверть часа вернулся все в том же полностью обнаженном виде, на ходу радуя меня сногсшибательной новостью, что этот день я проведу не в его тлетворной компании. С барского плеча разрешил как следует выспаться и посвятить день себе, пока он будет в поте лица трудиться в офисе на благо нашей будущей семьи.
Сю-сю-сю!
Как это было мило. Почти до тошноты.
Но я молча кивала на каждое его слово, из всех возможных брандсбойтов, туша в себе вновь вспыхнувший пожар неимоверного раздражения. Ибо мне не нравилось, что этот мужчина мельтешит передо мной, совершенно не стесняясь того, что его эта огромная кожаная штуковина болталась между ног и мозолила мне глаза, вызывая отвращение.
Но ему и того было мало.
Он вновь повалился рядом со мной, сгреб в охапку и принялся меня тискать и зацеловывать. Потом и вовсе довел до ручки, неторопливо скользя своей отросшей щетиной по моей спине. Где-то обжигал кожу языком или вовсе замирал, просто дыша в одну точку, чем заставлял меня жмуриться и до боли прикусывать кулак, чтобы не стонать и не выгибаться под ним.
– Щекотно, Сереж, – прохрипела я, не в силах больше терпеть эту пытку, а он с шипением крутанул меня в своих руках и набросился на мои губы.
Зарылся пальцами в волосы, до мурашек чувственно их потягивая, и прохрипел:
– Отвечай мне, Настя.
Я отвечала. А спустя бесконечную вечность этой изощренной пытки, полетела в глубокую кроличью нору, услышав следующие слова Панарина. Он оторвался от меня. Затем как-то по-звериному голодно посмотрел на мой рот. Смял его пальцами. Оттянул нижнюю губу и прошелся по зубам.
А после неизвестным от хрипоты голосом ошарашил:
– Хочу трахнуть твой рот. Хочу, чтобы ты стояла перед моей на коленях. Пьяная от страсти глядела на меня и заглатывала на все длины. Облизывала меня. И сосала. Покорно. По собственному желанию. И не считала это чем-то зазорным. Чтобы тебя это вставляло так же, как и меня. На максимум...
Меня затрясло. От понимания, что если Панарин что-то хочет, то он это получает. Неважно, какими путями. Я нервно сглотнула и попыталась отвернуться, но получила только еще одно глубокое и жадное посягательство на мои губы, а затем очередной полововой контакт с тем, кого я ненавидела больше жизни.
На этот раз все было не так оголтело, как вчера или сегодня сразу после пробуждения. Сейчас Панарин никуда не торопился и жарил меня со вкусом, вертя, то так, то эдак. И все шептал мне, словно одержимый:
– Смотри на меня. Смотри, кто тебя трахает, Настя.
Я расплакалась после первого оргазма. После второго просто отрубилась, выпотрошенная осознанием, что не могу сопротивляться ему. Я не в силах не реагировать на мощные, ритмичные и глубокие толчки.
Каждый чертов раз влетая в меня, Панарин будто бы жал на неведомую кнопку, которая неумолимо накачивала кровь диким ядом.
Он знал, что делать. Как делать. С какой интенсивностью и частотой, чтобы я капитулировала.
И сколько бы я ни твердила себе, что он монстр, глаза снова и снова обманывались его идеальной овечьей шкурой. Рецепторы визжали от кайфа, одурманенные его вкусом и запахом. Нервы звенели, раскочегаренные его животной энергетикой.
А тело снова и снова тонуло в чувственной эйфории, заставляя меня сходить с ума от стыда.
Когда же я снова проснулась, уже была в квартире одна.
Лишь на кухне обнаружила записку от Сергея, где он сообщал мне, что вернется к пяти. Я тут же кивнула, вспоминая, что сегодня нас с Панариным ждут на ужин его родители. Мандража по этому поводу у меня не наблюдалось, лишь усталость и апатия от того, что было необходимо так бездарно тратить время.
Ниже Панарин приписал номер телефона водителя, который отныне всегда был к моим услугам. Там же, рядом с посланием обнаружилась банковская карта на мое имя и связка ключей от дома.
А еще здесь же на столе лежал мой телефон, который дал мне понять, что я плохая подруга. Ведь кое-кто еще волновался обо мне в этой жизни, а я в собственной трагедии совершенно позабыла о том, что ушла из общежития рано утром еще вчера и до сих пор туда не вернулась.
Я сползла на пол, усевшись на задницу, и вцепилась руками в волосы. Какое-то время таращилась прямо перед собой, а затем выдохнула, приказывая себе быть сильной. Потому что слабая Настя всю эту херабору просто не вывезла бы.
И я со скрипом, превозмогая внутренний вой израненной гордости, двинула дальше.
Жить. Врать. И улыбаться.
Приняла душ, стараясь не обращать внимания на саднящие, уработанные в хлам складочки между ног. Потом худо-бедно разобралась с кухней, приготовив себе сытный завтрак. Попутно поразилась огромному холодильнику, под завязку набитому продуктами в таком количестве, что хватило бы неделю кормить роту здоровых лбов. И только после наконец-то набрала Катьку.
Разумеется, она визжала, как резанное поросёнок.
А затем злилась, что я скрыла от нее «сказочную историю любви» между мной и «принцем» по имени Сергей Панарин. Я же, встретившись с ней в кафе недалеко от нового дома, продолжала врать напропалую, объясняя все банальные суеверия:
– Боялась сглазить.
А что мне надо было ей сказать?
Что меня похитили, изнасиловали, а затем буквально вынудили бежать от систематических домогательств? Кто бы мне поверил? Уж точно не Арямкина, которая считала Панарина золотым талоном в райскую жизнь.
Красив. Богат. И не женат. Без бывших и прицепов.
Чудо, а не мужик.
И, если честно, подруга не удивила меня сделанными вокруг всей этой ситуации выводами.
– Так ты специально от него залетела, что ли, Тась? – прищурилась Катька, а затем охнула и выпучила на меня ошалелые глаза. – Ну, конечно! И как я сразу-то не догадалась. Офигеть! Пф-ф-ф! Ты цену себе набивала все это время, да? Не хочешь, не будь! В свое село умотала, заставляя мужика за тобой побегать как следует. А потом ХОБА – и у тебя пятнадцатая неделя беременности, и аборт сделать нельзя. Ну, подруга! Вау! Просто вау! И я капец, как тебе завидую! У меня бы на такую стратегию тупо бы выдержки не хватило. А ты просто красотка вообще! Такого перца захомутала. И погляди – не за три года, а чуть больше, чем за три месяца. Ты – моя богиня, Таська.
Я улыбнулась, натягивая на лицо маску равнодушной стервы, и пожала плечами, помешивая в чашке остывший какао. К чизкейку не притронулась. Меня снова тошнило от этой реальности, где быть красивым и богатым достаточно, чтобы сиять на пьедестале человеческих ценностей.
– Ладно, – наклонилась ко мне Арямина и заговорщицки оглянулась по сторонам, а затем спросила, – ты мне лучше расскажи, каков он в постели?
– Катя! – охнула я.
– Член большой? Крепкий? Умеет им пользоваться? Или так, только в свое удовольствие елозит с умным видом?
– Осади, подруга, – потерла я вспыхнувшие от смущения щеки.
– Я хочу все знать! Бабки, хата на Балчуге и личный водитель – это, конечно, прекрасно. Но давай честно, ни одна женщина не хочет до пенсии имитировать оргазмы, жалея своего неумелого увальня, который насмотрелся порно и, кроме упоротой долбежки, ничем больше не владеет.
– Все с ним в порядке, – не выдержала я, так как заметила, что на нас уже косятся сидящие рядом посетители.
– Точно? – нахмурилась Катька.
– Совершенно, – а затем улыбнулась и выдала исключительную правду, – не слазит с меня, пока не кончу.
– Ай, красава! – просияла девушка, а затем принялась проситься в гости, так сказать, посмотреть мои новые хоромы, в которые я так со свистом заехала с полпинка. Спустя всего полчаса она, едва ли не ловя инсульт от восторга, бегала по квартире Панарина и фонтанировала слюной буквально от всего: от цвета стен, дивана, диагоналей телевизора и кровати в спальне.
– Вот это траходром, Таська, – блаженно шептала Арямкина.
А затем, уже будучи в гардеробной, прикладывала к себе, то одну, то другую вешалку с брендовой одеждой, что успел для меня купить мой будущий муж. Потом мы долго-долго сидели на террасе, пили лимонад и болтали обо всем на свете. А я поняла, что если уж Катьку смогла обмануть в своих чувствах к Сергею, то и остальных в заблуждение введу легко и непринужденно.
Мы провели вместе остаток дня, а ближе к вечеру наконец-то распрощались.
Я чувствовала себя выжатым лимоном. Мне не хотелось никуда ехать и ни с кем знакомиться. А приехавший ровно в оговоренное время Сергей будто бы прочитал мои мысли и легко пожал плечами, говоря, что я не должна ничего делать, если мне того не хочется.
Он был единственным исключением из этого правила.
– Но твоя мама расстроится.
– Зато ты обрадуешься.
– Сереж, так нельзя.
– Можно, – отрезал мужчина, но я все же была решительно настроена пережить все эти показательные смотрины сейчас, чем растягивать их на будущее.
И вот уже в назначенное час наша машина притормозила у роскошного особняка, а я отрешенно теребила тесемку на своем шелковом платье от Valentino. И покорно ждала, когда же все это дерьмо закончится.
А дальше все, как в тумане.
Дом встретил нас холодом натурального мрамора и запахом орхидей.
Мать Сергея – Елена, без пафоса сказать – Прекрасная, ибо поразила меня своей отшлифованной породистой красотой. Ни единой морщинки и унции жира на стройном теле. Блестящие каштановые волосы идеально уложены в высокую прическу. Брючный костюм цвета шампанского обнимал ее точёную, словно у девушки, фигуру. Взгляд карих, как у сына, глаз – спокойный и будто бы пустой просканировал меня насмешкой.
Она улыбнулась нам ровно настолько, чтобы не показаться невежливой. А затем кивнула сыну, будто бы признавая тот факт, что она одобряет его выбор.
Отец Сергея – Александр был старше своей жены лет на десять, если не больше. Но именно он поразил меня сильнее всего, так как сын был его точной, но молодой копией, за исключением глаз. У мужчины они были светло-голубыми, почти прозрачными. Но в остальном – стать, выправка, рост, умение жалить взглядом исподлобья, саркастическая и наглая ухмылка.
Панарин был ходячей ксерокопией своего отца.
Ужин тянулся бесконечно долго.
Говорили в основном обо мне. Кто я, откуда, сколько мне лет и где я учусь? Вопросы были без подводных камней и кривых взглядов – вежливые, точные и абсолютно, казалось бы, безопасные. А потом, как гром среди ясного неба:
– На какой ты неделе беременности, Настя?
В лоб. Из дробовика. Но ответить я не успела. За меня это сделал Сергей, показательно переплетая наши пальцы.
– На пятнадцатой.
– Мальчик, девочка? – вопросительно приподняла брови Елена Панарина, смотря лишь на меня.
– Еще не знаем, – пожал плечами ее сын.
– А ты кого хочешь, Настя? – и губы женщины дрогнули в подобии улыбки.
– Девочку, – честно ответила я, а Елена лишь кивнула и тут же сменила тему разговора.
Больше мы скользких тем не касались. Общение было ровным и без качелей. Перед десертом мужчины удалились в специальную комнату, чтобы насладиться сигарами. А меня повели на второй этаж особняка, туда, где когда-то рос мой будущий муж.
Вот только экскурсии не получилось. Елена, уже будучи в нужной спальне, извинилась передо мной и сообщила, что ее срочно выдернули на кухню. Что-то случилось с праздничными кексами, и их нужно немедленно спасти.
От помощи отказалась, а спустя всего лишь несколько секунд я осталась одна, слепо разглядывая бесконечные грамоты Сергея за отличную учебу, кубки и медали по тайскому боксу. И немногочисленные фотографии, где Панарин был в компании каких-то парней, но чаще всего лишь одного, который мне был смутно знаком.
– Это Игнат Лисс – лучший друг моего мальчика, – послышался от порога скрипучий женский голос, и я вздрогнула от неожиданности, едва ли не роняя из рук рамку с фотографией, с которой мне улыбался Панарин лет пятнадцати от роду и еще один парень.
– Здравствуйте, – кивнула я пожилой, седовласой женщине, что была затянута в серое форменное платье. Лицо же ее было хоть и морщинистое, но доброе и улыбчивое. И глаза ее светились.
– Здравствуй, милая, – сделала она несколько шагов ко мне, пока не сократила расстояние до допустимого минимума.
А затем сложила руки на груди и вздохнула.
– Я так счастлива!
Я вежливо ей улыбнулась, не зная, что сказать. Но от меня это и не требовалось, потому что сейчас говорила она. А мне необходимо было лишь слушать.
Внимательно!
– Я так счастлива, что у Сереженьки наконец-то появилась та, которая будет беззаветно его любить. Вопреки всему. И несмотря ни на что. По-настоящему!
Оу...
Настя
– Такого мужчину невозможно не любить, – осторожно произнесла я, цепко наблюдая за женщиной, которая, кажется, еще больше приободрилась моими словами и шагнула еще ближе.
Ее морщинистая ладошка скользнула по моей руке, а водянистые глаза стали до невозможности грустными.
– Сережа не всегда был таким.
– Я в это не верю, – тихонько рассмеялась я, а затем заговорщицки добавила, – я думала, что он сразу родился в костюме и с этой плутоватой ухмылкой на лице.
– Ох, милая...
Старушка прошла вглубь комнаты и взяла с полки пухлый альбом, а затем села на кушетку у кровати и похлопала рукой рядом с собой, призывая и меня пуститься подле нее. Что я немедленно и сделала, не в силах побороть зашкаливающее любопытство. Ибо я понимала без лишних сносок, что лишь эта женщина могла показать мне через замочную скважину прошлое Панарина.
И которым я могла бы воспользоваться, чтобы сыграть партию против него.
И как в воду глядела.
– Ты Настя, верно? – открыв первую страницу, спросила у меня женщина и я кивнула.
– Верно.
– А я Мария Федоровна. Будем знакомы?
– Будем...
А дальше какое-то время старушка трепетно скользила пальцами, что уже начинало крутить от ревматизма, по фотокарточкам, где был изображен маленький Сергей Панарин: совсем младенцем, с погремушкой в руках, в ходунках, с обмусоленной грушей в беззубом рту...
А потом Мария Федоровна заговорила, до боли и на удивление сильно стиснув мою ладонь, будто бы торопилась что-то мне донести. Боясь не успеть. Или же, что я ее не пойму.
– Леночке было семнадцать, когда она впервые без памяти влюбилась в своего одноклассника. Я тогда только пришла работать к ним в дом и видела, как она украдкой на свидания бегала. Молодая, красивая, светлая. Планы строила и так ждала, когда им исполнится по восемнадцать, чтобы наконец-то пожениться. А потом как гром среди ясного неба – ее отец, пусть земля ему будет пухом, скоропостижно скончался – оторвался тромб. А дальше выяснилось, что семья вся в долгах, как в шелках, и имущество все пустят с молотка, если вдруг не случится чудо. И оно случилось.
Я обмерла. И ни жива ни мертва, внимала каждому слову, чувствуя, как отчаянно срывается с цепи сердце за ребрами.
– Саша был старше ее на четырнадцать лет. Но смотрел на Леночку горящими глазами, а ее мать немедленно дала согласие на брак. Спустя всего полгода, выдав минимальный срок траура, они сыграли свадьбу. А ее любимый парень взял в жены другую. В тот же день.
– О боже…, – прохрипела я.
– Спустя ровно девять месяцев после бракосочетания на свет появился Сереженька. Его единоутробная сестренка погибла в сложных родах. У Лены на стрессе перегорело молоко, и она отказалась заниматься сыном, горестно скорбя о нерожденной дочери. Плакала днями и ночами напролет, да бранила мужа, что он испортил ей жизнь. Ох, тяжелые были времена, Настенька. Тяжелые…
– Что было дальше? – поторопила я женщину, боясь, что вернется Елена Панарина и я так и не узнаю чего-то важного. Главного. Нужного мне!
– Лена сторонилась Сергея. Его фактически воспитали чужие люди. Няньки менялись почти каждый месяц, стоило мальчику хоть сколько бы то ни было к ним привыкнуть и прикипеть. Лет до трех Сережа еще пытался как-то заслужить расположение мамы, все крутился вокруг нее, да с бесконечной надеждой заглядывал в ее равнодушные глаза, пытаясь найти там хоть что-то теплое. А после перестал стучаться в закрытые двери. Будто бы понял наконец-то ребенок, что отчаянно раздражает родную мать. А в возрасте шести лет его отправили в интернат для богатых, но, увы и ах, ненужных никому детей, откуда он приезжал домой лишь дважды в год. На каникулы.
– А отец что же?
– Саша вечно был на работе, – пожала плечами Мария Федоровна, – ему было неинтересно вникать в горести единственного сына. Он считал все это сущей ерундой.
Она вытерла манжетой слезы и добавила:
– Однажды Сережа спросил у отца, почему мать его не любит. Ему тогда было лет восемь, может, чуть больше. Но Саша только отмахнулся, сказав, что ему всего лишь необходимо немного подождать. На пенсии, будучи в финансовой зависимости от сына, у матери обязательно проклюнутся самые яркие и пламенные материнские чувства. Мол, так у женщин обычно и бывает.
– Это ужасно, – прошептала я.
– Да, ужасно…, – потянула старушка, а затем вновь вцепилась в мои ладони, с каким-то болезненным отчаянием заглядывая в мои глаза.
И срывающимся голосом прохрипела:
– Настя, я останусь без места, если об этом разговоре узнают хозяева. Но я прошу тебя, не руби с плеча, если вдруг Сергей где-то и когда-то оступится или обидит тебя в будущем. И я бы не пришла к тебе, если бы не видела, как именно он на тебя смотрит. А потому прошу, будь чуточку мягче к этому ненужному никому во всем свете мужчине. И еще – не обижайся, если ему будет сложно признаться тебе в своей любви открыто и красиво. Потому что это совершенно не будет значить, что он ее к тебе не испытывает.
– Я понимаю вас, – кивнула я, ощущая, как в груди растет термоядерный гриб от взрыва атомной бомбы тотального неприятия.
Он разнес меня в хлам.
И наверное, окончательно уничтожил все живое, что еще худо-бедно росло во мне на пепелище поруганной гордости.
Остался только вакуум. И зияющая, клокочущая черная дыра надежды, что в этом мире все же есть справедливость. Иначе я бы не сидела в этой комнате и не слушала старуху, на глазах которой рос монстр, который растерзал меня забавы ради.
А теперь я обязана понять его. И простить. И быть нежнее, если он вдруг такой травмированный и несчастный, оступится.
Я должна быть чуточку мягче к чудовищу, который о моих чувствах даже не задумывался, когда меня под себя ломал.
Мне, видите ли, для него кровь из носу необходимо стать удобной, понимающей и всепрощающей. Просто потому, что я женщина. И кто-то в этом мире придумал, что именно женщина должна быть терпилой в отношениях.
А мне никто не обязан?
И не должен?
Нет?
Что ж…
Как здорово, что у меня есть я.
– О, а что это вы тут делаете? – послышался от порога голос Елены Панариной, и Мария Федоровна подняла на нее взгляд, растягивая губы в лучезарной на максимум улыбке.
– А я вот гостью развлекаю, Лена. Фотографии ей Сергея показываю детские.
– Спасибо, – кивнула та в ответ, а затем холодно указала на ей на выход, – но дальше я сама.
И была короткая экскурсия по комнате Панарина от лица его матери. Она равнодушно перечисляла успехи сына в учебе и спорте. Потом показала мне несколько фотографий. И даже продемонстрировала гипсовый слепок его руки в пять лет.
Но быстро перегорела к этой теме. Потухла.
И повела меня вниз. На десерт. На те самые кексы, которые все же спасли.
Спустя еще час мы покинули этот гостеприимный дом. Елена Панарина вызвалась составить мне компанию при примерке свадебных платьев, затем обняла меня на прощание. Ее муж лишь сухо и безынициативно кивнул нам, желая удачно добраться до дома.
На этом все.
Вечер закончился.
А мы с Сергеем отправились в путь, сквозь ночную дымку подмосковной трассы. И пока хищный автомобиль резво пожирал километры, я смотрела на чеканный профиль будущего мужа и подводила итог этого вечера:
«Хочешь любви, да, Сереж? Ну, так ты ее получишь. В полной мере. Только смотри потом, не захлебнись ею...»
Глава 29 – Да не введи нас во искушение...
Сергей
– Ну и на что ты повелся? – осклабился мой лучший друг, крутя в руках неподкуренную сигару. Он уже был слегка на градусе и злой. Ему не нравилось, что я так критически торопился расстаться с холостой жизнью. Ведь теперь Игнат считал себя бывалым и искренне верил, что прохавал супружескую тему с самого дня.
Я же в ответ лишь повел по губам пальцами и пожал плечами. На уме крутилась людая дичь, но облекать ее в слова я не собирался. Но, блять, меня штырило.
И колбасило.
И да, что-то такое совершенно точно со мной происходило рядом с ней. С девочкой, которая мечтала вонзить нож в мою спину и пару раз его провернуть. И я вот вроде бы понимал все прекрасно, что дело по жести пахнет керосином, но отказаться от нее так и не смог. Хотя не сказать, что не пытался.
Я ведь парень целеустремленный. И только в случае с Настей план еще на стадии зародыша дал течь. Хуй его знает почему, но она мне была нужна. До такой степени сильно, что я в этом уравнении совершенно не учитывал ее желания.
Не хочет? За хочет.
И точка.
Я думал над этим. Анализировал. Но мне кажется, что в штопор я попал еще тогда, когда скомандовал везти Настю ко мне. Сопротивлялся сам себе, пытался объяснить своим полупьяным мозгам, что это просто телка и между ног у нее устроено в аккурат все также, как и у всех остальных.
А потом отдал сам себе команду «фас» и выдохнул.
Пиздец как сразу хорошо стало.
И до сих меня швыряло на этой адреналиновой волне. Протягивал к Насте руки, присваивал ее себе снова и снова, и улетал в персональный рай. А уж когда она подо мной кончала, то и вовсе ощущал себя долбаным волшебником.
Минус во всем этом наблюдался лишь один – я искренне верил, что мне вот этого хватит. Но нет. Теперь мне нужно будет все. Не просто безраздельно владеть телом этой девушки. Я позарился на большее: на ее душу и сердце.
Чтобы только моя. Вся!
– Панарин, – щелкнул пальцами Лисс, смотря на меня, как на душевнобольного, – ты мне байки из склепа не рассказывай. Я видел твою Куклу. Она же, ни петь, ни свистеть. Держу пари, этот божий одуванчик и в рот у тебя еще ни разу не брала. Да я больше скажу: ты ей ни разу не вдул, как следует и как ты любишь. Сломать побоялся. Я прав?
Прав. Но ответил я совсем другое.
– Иди на хуй, Игнат.
А друг закатил глаза и отмахнулся от меня, как от пропащего.
– Облюбовал себе холодную, равнодушную ко всем и вся суку, да? Копию своей матушки отыскал. Ай, красава!
– Ты чего добиваешься? – рявкнул я, вставая со своего места и подходя к окну в VIP-кабинете моего нового ресторана. Распахнул настежь створки и закурил, затягиваясь на максимум.
– Чтобы ты пришел в себя! Умные бабы – это зло. А умные и обиженные бабы – это пиздец, Серега. Отпусти ее, дай воспитывать спокойно этого ребенка. Помогай ей, вруби доброго самаритянина, сделай вид, что раскаялся и все понял, что ты знатный ебентяй. И там уж потихоньку подбивай к ней клинья, раз уж тебя от этой Куклы так эпически прет. Но не женись на ней. Не суй голову в ее змеиную пасть. Переключись на кого-то другого, пока еще не поздно.
Можно подумать, я не пробовал...
– Нет, – сказал, как отрезал, я и снова затянулся на полные легкие.
Какое-то время в помещении звенела гробовая тишина. Лисс обрезал сигару и тоже закурил. Я сдолбил одну сигарету и приступил к следующей. А дальше я не удержал в своей больной голове мысли и все же выпустил их на свободу.
– У твоей Анки был отец. Какой-никакой, но был. Да и ты сам ее отпустил, предварительно прописав ускорения под зад. А у Насти же, кроме меня, во всем мире никого. А через полгода у нас еще и ребенок общий на свет появится. Так что не сравнивай божий дар с яичницей, Игнат.
– Ты – дебил, Серег. Моя Аня кипятком в свое время ссасалась от любви ко мне. И я ее не насиловал, а прожил охуенные в ее понимании три года в браке, наяривая ей ванильные оргазмы под одеялом. А что сделал ты? Ты реально искренне веришь, что такая, как твоя Настя, сожрет все это дерьмо с принуждением и станет есть у тебя рук?
– Она уже это делает, – фыркнул я. – Осталось дождаться, когда у нее сей процесс войдет в привычку.
– Все понятно с тобой, – скривился Лисс, – только потом не говори, что я тебя не предупреждал.
– Не буду...
Не знаю, если у меня в первые дни совместной жизни с Настей еще и были какие-то сомнения, что дело не выгорит, то сейчас, спустя почти две недели, я окончательно уверился в том, что посадить эту девчонку рядом с собой на целый день было чудесной идеей. Лучшей в моей жизни!
Быт – это хуйня.
А вот трахать Настю на постоянной основе – вот, что реально трахало меня на максимум. Но мне мало было заклеймить ее своим членом и своим семенем в ее животе. Мне было необходимо, чтобы она носила мою фамилию. Только так мне казалось, что она станет моей окончательно.
