Текст книги "У тебя нет выбора (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)
– Блин, это точно моя мать! Отвечаю! – рассмеялась подруга и захлопала в ладоши.
А я беззлобно фыркнула, впервые не зная, что ответить. У меня не было мамы, которая бы мне рассказала о том, как должна изнутри зажимать свои порывы и чувства девочка во имя того мифического и не факта, что существующего на планете принца на белом коне. Возможно, если бы она у меня была и это сделала, то я бы никогда не посылала свою голову пеплом за то, что посмела пережить телесное удовольствие в руках насильника.
– Алиса, это ведь не только с девчонками так бывает. Вокруг, сколько таких изувеченных правилами парней находится, где родители в пубертате бесконечно критикуют свое чадо, подавляя его сексуальность. Но единственное, что они культивируют в своем ребенке – это чувство вины! Мастурбировал? Получил оргазм? Все! Ты плохой. А значит, и секс – это плохо. А значит, и получать удовольствие – это неправильно. Но в большинстве своей массы таких случаев среди мальчиков немного. Ведь общество считает, что секс у парней – это здорово. А вот нас, в девочек, с самого рождения насаждают боязнь интима и страх удовольствия. Потому что нужно ведь держать себя в руках, а то никто замуж не возьмет...
– Значит, мы культурно запрограммированные, да?
– Мы ограниченные, – пожала я плечами. – А выходить за рамки страшно, потому что многие врут годами своему мужчине, пока он весело и чудесато в нее тыкает членом только в свое удовольствие. И себе врут. И тем принужденным девушкам тоже врут, которые посмели испытать то, что, по их мнению, они испытать никак не могут.
– М-да уж.
– Поэтому я не в силах объяснить, как я так смогла. Потому что дело не во мне, Алиска. А в муже моем бывшем. Он просто умел, вот и весь секрет.
– Но ты же сама мне писала, что в последнее время стало совсем туго, – нахмурилась Ковалевская, а я скривилась.
– Вот тут и подключилась голова, – грустно усмехнулась я, стуча пальцем по виску. – Гормоны, тяжелое восстановление после родов. Тело стало ассоциироваться у меня с болью.
Рассказать про то, что Кира родилась тоже по принуждению, у меня язык не повернулся. Я не имела права так говорить о своей малышке. Она была лучиком света в моей жизни. И я не хотела ее марать этой уродливой правдой.
Алиса знала только прилизанную версию о том, что Сергей принудил меня к отношениям, которых я совсем не хотела. Потом случилась беременность, а я не стала ее прерывать. Но полюбить мужа так и не смогла. Хотя и честно пыталась.
Не нашла в себе «благодарности», знаете ли.
– Мне стало проще отключаться от процесса. А имитация наслаждения стала не просто попыткой перетерпеть близость. Это было чистой воды психологический садизм. Намеренный. Осознанный. Хладнокровный. Это был способ ударить в ответ. И выжить, когда болит внутри и снаружи.
– Черт, мне казалось, что Сергей любил тебя, Настя, поэтому пошел на этот ужасный поступок, – осторожно, будто бы шагая по тонкому льду, проговорила подруга. А я улыбнулась.
– Он пошел на этот ужасный поступок, потому что что любил себя, милая…
Мы какое-то время молчали. Каждая думала о своем. Я блуждала в разрозненных мыслях, словно ежик в тумане, не переставая безотрывно смотреть на дочку, которая сейчас добралась до пирамидки и разноцветных стаканчиков, которыми она обожала греметь и перекладывать в друг друга.
– Я знаю, что тебе нужно! – вдруг встрепенулась Ковалевская, а я от ее прыти даже вздрогнула и шутливо стукнула девушку в плечо.
– Что?
– Тебе нужно срочно переключиться на позитив!
– А я уже, – кивнула я на Киру.
– Нет! – с пылом запротестовала Алиса. – Тебе нужно переключиться на другого мужчина. Ну, знаешь, почувствовать себя той девушкой, которая сама принимает решение, кого выбрать, а кого списать в утиль. Тебе нужна компенсация, Настя!
Я же только покрутила у виска, даже не пытаясь комментировать эту забористую чушь. Но Ковалевскую уже было не остановить. Понесла девчонку.
– Нужно зарегистрироваться на сайте знакомств!
– Ну, точно!
– Нужно сходить на свидания! Нужно надеть красивое платье! Сделать прическу и просто позволить этому случиться, Настя!
– Господи боже, зачем, Алиса? – выпала я в нерасторимый осадок, а она меня добила.
– Чтобы вспомнить, как это – быть молодой, красивой и свободной...
Я же на эту тему предпочла более не дискутировать. Увела разговор в другое, беспроигрышное русло.
– Ладно, я подумаю над твоим предложением. Но давай лучше вот о ком поговорим. Итак, Дима! Борзов!
– Ой, Настя! – покраснела девушка и затараторила, захлебываясь словами.
А я лишь улыбнулась, не перебивая ее и внимательно слушая. Еще даже не догадываясь, каким странным боком уже совсем скоро начнет поворачиваться ко мне жизнь...
Глава 42 – Отходняк
Настя
Сегодня у нас снова был праздник. Кире исполнилось восемь месяцев.
Она уже вовсю ползала и познавала окружающий мир. Вставала у опоры. Лопотала на своем тарабарском с такими потешными интонациями, что можно было живот надорвать от смеха. Находила и тут же тянула в рот любимые игрушки: обмусканного плюшевого зайца с шуршащими ушами и своего фаворита – интерактивную резиновую улитку, которую ей подарил Сергей.
Мы отмечали узким кругом у Панарина в ресторане.
Я и он. Алиса. Борзов и Лисс. А еще родители моего бывшего мужа. Они явились без приглашения. Знаю, что сам бы Сергей ни за что бы их не пригласил. Но устраивать ссору в такой день никто не стал, тем более на потеху окружающим и в присутствии ребенка.
А дальше Елена Панарина лично «извинилась» перед сыном и мной, артистично запламывая руки и пуская скупую слезу. Вот только сделала это в типичной нарциссической манере. Посудите сами.
– Боже мой, дети, я бесконечно виновата. Я понимаю, что так, как я поступила, поступать, разумеется, нельзя. Категорически! Но теперь я все осознала, я все поняла, насколько была неправа. Я больше вам скажу – я теперь другой человек. Вы не видите, а у меня волосы на голове шевелятся, как только я вспомню, что натворила. Но больше никогда! Слышишь? Просто тогда я была на чистой и незамутненной панике. И мне было так плохо, так чертовски невыносимо! Я ночами не спала, я похудела на десять килограммов! Я только и думала, как же там моя кровиночка, Кирочка-солнышко одна-одинешенька в холодном кувезе спит, окружённая равнодушными медсестрами. Я умирала, представляя себе это. Мне было больно от того, что, как я думала, было плохо и ей тоже. Мне было невыносимо от того, что Сергей не позволил никак в той ситуации вам помочь. Понимаете? Иначе я бы никогда так не поступила. Никогда!
Да уж...
Вася, я снеслась!
Занавес.
Я все понимала. И Панарин тоже. У него был такой скучающий взгляд, что не хватало только того, чтобы он на финальных аккордах всего этого поистине шедеврального монолога зевнул и отрубился без задних ног.
Ну, потому что жесть! Все, как по учебнику исполнила. И ошибки свои признала, чтобы снизить градус критики в ее сторону. И масштаб трагедии обесценила, потому что это, видите ли, ей было плохо, а не кому бы то ни было еще. А значит, вынь да положи! Ну, и, конечно же, сделать себя жертвой обстоятельств – если бы не Сережа, сволочь такая, который оставил ребенка в больнице, то она бы и не исполнила ничего противозаконного.
Ну и, конечно, породить в своем сыне чувство вины Елена Панарина не забыла. Мол, именно он царицу довел до такого состояния и не позволил ей с барского плеча нам помочь. А теперь глядите – снизошел человек. Тот самый, который предлагал мне за свободу продать дочь.
Я ее ненавидела ничуть не меньше, чем чудовище, что она породила. Потому что он был плоть от плоти ее и даже говорил в той же, что и она, манере:
– Прости меня, Настя. Прости, пожалуйста! Я так перед тобой виноват. Я не должен был поступать с тобой таким образом. Но мне тяжело было просто смотреть на тебя. Я физически не вывозил. Поэтому я и пошел на этот отчаянный шаг. Если бы ты не была такой красивой, такой желанной и такой гордой, то я бы никогда тебя не изнасиловал и не принудил к браку.
Чертова семейка Адамс.
А еще они искренне верили, что кто-то из них лучше другого. Напыщенные, чванливые, помешанные на любви к своей персоне монстры!
Что же до отца моего бывшего мужа? Ну, там и ему было понятно, что мужику до ребенка нет дела от слова «совсем». Он Киру даже на руки не взял. Поулыбался издалека, вручил мне бархатный футляр, в котором обнаружилась тончайшая бриллиантовая цепь и миниатюрный крестик.
– На крестины, – отрапортовал Панарин-старший и на этой минорной ноте, кажется, вообще забыл, зачем сюда пришел, все время с кем-то переписываясь в телефоне и то и дело выходя из комнаты для архиважного разговора.
И только когда праздник подошел к концу, а Сергей отвез нас с дочерью домой, то там уже уточнил:
– Мне нужно поставить новоявленную бабушку на место, Настя?
– Нет, – отмахнулась я. – Мы оба понимаем, что вся эта неуемная, кипучая энергия и жажда любви точно так же быстро потухнет, как и вспыхнула. От меня не убудет терпеть твою мать раз в месяц, а со временем и раз в год.
– Уверена?
– Да.
– Хорошо, – принял мое решение Панарин. – Если что-то изменится, дай знать.
И все. На этом месте он чмокнул в лобик уже уснувшую Киру, кивнул мне сухо и уехал. Я же вернулась в гостиную и долго стояла посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Потом побрела обратно в детскую, решаясь лишь полюбоваться спящей принцессой, а разобрать все подарки уже завтра. Дочке ведь много чего надарили.
Лисс презентовал навороченную коляску от BMW. Борзов – набор серебряных погремушек-прорезывателей от Hermès. Алиска заказала для крещенки именную метрику от какого-то прославленного художника. Сергей где-то достал персональный плюшевый зоопарк от Baccarat.
Я не хотела дарить Кире подарок, купленный на деньги бывшего мужа. И последний месяц училась вязать. И не зря – у меня получился чудесный костюмчик, правда, немного кривой и слегка неказистый. Но это ничего, зато он был сделан с любовью.
А еще сегодня для меня была еще одна значимая дата – два месяца, как мы с Сергеем разъехались. И месяц – как развелись. И я решила, что должна все это срочно отметить с самой собой наедине. Вот и отправилась я расхищать неприкосновенные до этого дня запасы алкоголя экс-супруга.
Спустя минут десять уже возилась на кухне с пузатой бутылкой шампанского. Победила ее и бахнула крышкой, а затем налила себе полный фужер шипучего напитка и отсалютовала своему отражению в зеркале. Отпила маленький глоточек.
Скривилась.
– Невкусно...
Отставила фужер в сторону. Порылась в холодильнике и нашла клубнику и плитку шоколада. Попыталась как-то это все дело замиксовать. И в итоге еще больше разочаровалась в том, что в принципе хочу что-то праздновать.
Замерла на высоком табурете. Ушла на перезагрузку на какое-то время, а затем вылила шампанское в раковину, так к нему больше и не притронувшись. Залила в себя чашку пустого зеленого чая, а затем отправилась в душ и спать.
Но сон не шел. Я крутилась, вертелась. Потом взяла подушку с одеялом и двинула обратно в гостиную, где рухнула на диван и планомерно часа два, если не больше щелками пультом от телевизора, перелистывая канал за каналом. Так ничего и не нашла, чтобы забить мозг каким-то незамысловатым сюжетом.
Психанула.
А затем вернулась в детскую, где умостилась с ногами в кресле, укуталась в мягкий плед и слепо уставилась в окно, в черноту октябрьской ночи. Сон по-прежнему не шел.
Странно...
Первый месяц я почти не спала от нервного перевозбуждения – все боялась, что Панарина развернет вспять и он найдет тысячу отговорок, чтобы продолжить мучить меня до конца времен.
Второй месяц я не спала от счастья. Не могла поверить, что это моя новая реальность, где не нужно раздвигать ноги перед ненавистным насильником, улыбаться ему и делать вид, что меня от него не тошнит.
А теперь я просто не спала.
В половину четвертого ночи я сидела и пялилась перед собой. На то, как в кроватке тихо посапывает моя дочь. Маленькая, теплая и такая драгоценная. И я смотрела на нее и пыталась снова ощутить то опьяняющее и долгожданное облегчение, что еще совсем недавно пузырьками оглушающей свободы шипело на языке.
Но ничего не было.
Сердце билось ровно. Кровь бежала по венам неторопливо. Размеренно бился пульс. И в голове было тихо-тихо. Никаких мыслей – лишь холодная и какая-то окончательная пустота.
Хотя, казалось бы, я добилась своего – я больше не на поле боя, мне не нужно выживать рядом с чудовищем, не нужно кривляться, притворяться и играть роль, которая мне не к лицу.
А теперь, когда мой враг был повержен, я вдруг растерялась.
Кем я была раньше? В чем заключался смысл моей жизни?
А кто я теперь?
Я провела ладонями по лицу и тихо выдохнула. Глупость, конечно, но, наверное, я просто отвыкла так жить – спокойно. Нормально. Без душевной боли.
Ведь раньше у меня был смысл жизни – ежедневная борьба за место под солнцем. Я должна была выжить и защитить свою дочь, чтобы она не выросла такой же самовлюбленной эгоисткой, как и ее отец. Я обязана была переиграть этого тирана. И вернуть себе собственное право на счастье.
Но вот я добилась своего. По всем фронтам!
А теперь не понимала, что делать дальше.
Цели не было.
Смысл потерялся.
И страшно до ужаса вдруг стало. Потому что я подумала, а что, если я разучилась жить без этого?
И не без человека. Нет!
А без войны?
Не знаю...
Может, именно поэтому я уже спустя два дня решила ответить согласием, когда меня в очередной, казалось бы, юбилейный раз пригласил на свидание проректор нашего института?
А уже в ближайшую субботу я собиралась пойти на мультимедийную выставку современного искусства вместе с мужчиной, которому дала шанс мне понравиться. День выдался серым и промозглым. С низко нависающих над столицей облаков срывались мелкие и ледяные капли дождя, укутывая город в туманную дымку.
Вся эта унылая картинка за окном на сто процентов отражала мое настроение.
И видит бог, если бы кавалер в последний момент отменил свидание, то я бы выдохнула. Укуталась в теплый вязаный плед, уселась перед телевизором и принялась бы из всех сил ничего не делать. Да, это было бы божественно!
– Что-то я не вижу бурного энтузиазма на твоем лице, подруга? – выдала Ковалевская, которая завалилась ко мне буквально десять минут назад и теперь возилась с Кирой, пока я силилась решить, что же надеть на свидание.
– А с чего бы ему быть? – вопросительно глянула я на девушку.
– С того, что этот твой проректор очень даже неплох собой: высокий, поджарый, умный оять же же, так еще и перспективный. Не старый! И это я молчу про то, что он вылитый Райан Гослинг! Держу пари, все девчонки в вашем институте пускают по нему слюни, мечтая заарканить такую крупную рыбу. А он запал на тебя, – и повернула в мою сторону свой телефон, на экране которого как раз была открыта фотография Константина Романовича Киреева.
Я усмехнулась.
А ведь да, реально похож на Гослинга. И как я сразу не заметила?
– Запал..., – повторила я задумчиво за Алиской, а затем выдохнула. – Танго танцуют двое, милая.
– Ну, ничего-ничего, сейчас как влюбишься! Там будет не только танго, вот увидишь! И ча-ча-ча будет! И румба! И свадебный вальс! Я в этом уверена! – захлопала в ладоши подруга, принимаясь фонтанировать эмоциями, рисуя мне радужные перспективы со столь солидным и видным мужчиной. А я глядела на нее и ловила себя на мысли, что Ковалевская радуется за меня больше, чем я сама за себя.
Я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. И прикусила нижнюю губу.
Ничего.
По нулям.
Пустая...
– О, Настя! Гляди, что я в сети откопала. Этот твой Костя на каком-то турслете. Слушай, ну реально неплохая такая фигура для мужика тридцати семи лет. Надо брать...
Я подошла ближе и приняла из рук Ковалевской мобильный, критически глядя на снимок, о котором та с таким жаром распиналась. Поджала губы и зачем-то подумала о том, что у Панарина внешние данные были в разы круче. И тут же скривилась.
Это было так чертовски несправедливо.
Хищники, у которых и так было сил больше, чем достаточно, чтобы сожрать свою жертву без дополнительной термической обработки, обладали поистине завораживающими внешними данными. А вот травоядные...
Да. Им красота была не нужна. Все, что от них требовалось – это быть вкусными.
– Да, неплохой кандидат, – выдавила я из себя с улыбкой, потому что просто должна была это сделать, а затем, преодолевая саму себя, все же закончила с прической, макияжем и нарядом. Волосы я убрала в простую, но стильную шишку на затылке. Платье же надела богатого изумрудного оттенка, с длинными рукавами и воротником-стойкой.
И в принципе была довольна полученным результатом.
Затем еще раз провела ликбез Алисе и няне, которые оставались с Кирой в этот вечер. Вообще, сегодня должен был забрать дочь себе на все выходные Сергей, но у него нарисовались какие-то авралы на работе, и он, дико извиняясь, отменил нашу договоренность.
Я же с какой-то внутренней злобой решила, что он сделал это нарочно. А как иначе? Как-то разнюхал о том, что у меня свидание, что я начинаю новую жизнь с чистого листа и решил банально поднасрать. Не знаю, может, до сих пор следил за мной, как тогда, когда я сбежала от него в свою деревню?
Я бы не слишком удивилась, если бы он и дальше продолжил пить мне кровь. Например, объявился бы на выставке и высмеял мой выбор. Кинулся бы в драку? Или, быть может, вообще сделал так, чтобы я в принципе не добралась до пункта назначения.
А что? С него станет...
Но няню ведь никто не отменял. Да и Ковалевская вызвалась подстраховать меня, а заодно из первых уст узнать, как все прошло у нас с Константином. Так что я с чистой совестью оставила Киру в надежных руках, а там уж надеялась только на то, что у Панарина хватит совести оставить меня в покое на деле, а не только на словах.
Но волновалась я зря.
Я спокойно добралась на такси до галереи. Без каких бы то проблем вышла из машины, а затем встретилась с Константином, который ждал меня на входе. Он был очень милым, обходительным и заполнял все неловкие паузы беззаботной, ни к чему не обязывающей болтовней.
А я смотрела на него и вдруг задумалась: а почему именно он?
Почему я не выбрала какого-то мальчишку моих лет, задорного и не загруженного, юморного и простого? Из-за дочери? Нет. Дело было совсем не в ней. Но ответ на этот вопрос, до этого занозой сидящий где-то на задворках моего подсознания, вдруг как никогда явился мне четко и ясно.
Я знала, что все молодые парни на фоне Панарина проиграют еще на старте.
Без шансов.
Слишком высокую планку он взял. Слишком недостижимую. И вопрос тут был не только в его финансовом положении. Статус, власть и аура превосходства – вот что было важно. Я этого даже осознать не успела, а мой мозг уже понял, что придется себя внутренне изнасиловать, чтобы переключиться с мужчины «All inclusive» на мужчину «Bed and Breakfast».
Господи, в моей голове все это звучало ужасно.
Зато честно.
Теперь осталось только поймать за хвост это восхитительное ощущение, когда бабочки только-только начинали расправлять свои крылья в животе. Они поднимали голову, они собирались взлететь высоко-высоко рядом с правильным мужчиной. Рядом с тем, с кем не будет больно, стыдно и страшно.
Рядом с тем, кто будет любить меня, а не себя.
Боже, прошу тебя, пусть это случится! Пожалуйста...
И был чудесный вечер. Константин явно пытался изо всех сил мне понравиться. Его голос был таким приятным и бархатным – не чета голосу Сергея, с легкой хрипотцой, от которой у меня бежал мороз по коже. И улыбка моего кавалера была теплой, открытой и безопасной. А не как у бывшего мужа – хищной, с легкой издевкой и надменной до невмензя.
Киреев был полной противоположностью Панарина.
От него даже пахло иначе. Чистым, живым запахом свободы и морской свежести. Аромат же Сергея меня душил – он был брутальным, тяжелым и величественным, с укутывающими нотами табака, мускуса и пачули. Я ненавидела его до зубного скрежета!
Вот и руки Кости оказались другими. Они не пугали своим жаром. Они не давили своей тяжестью. Они были теплыми и сухими. Они были добрыми. Именно такими, в которые и хочется отаться любой без исключения женщине.
Боже, как же меня все это достало!
Панарин будто бы какая-то мерзопакостная зараза отравил мой мозг! И мне было невыносимо постоянно думать о нем, вспоминать и уж тем более сравнивать его ужасную персону с вот этим мужчиной, что смотрел на меня так нежно и ласково. А я, снова и снова прокручивая в голове ненавистные воспоминания, будто мы мрая ими и себя, и своего спутника.
Хватит!
С меня хватит!
– Настя, я сказал что-то не то? – вопросительно и немного нервно посмотрел на меня Константин, а я лишь передернула плечами.
– Прости. Я просто первый раз оставила дочку с няней так надолго, – нашлась я тут же с удововаримым ответом, – вот и переживаю, как она там без меня.
И как раз на этом самом моменте телефон в моей сумочке завибрировал от входящего сообщения. Я тут же извинилась перед спутником и поспешила узнать, что же там. Ощютила между делом тупой удар в солнечное сплетение, будто бы от страха, ожидая увидеть послание от бывшего супруга.
Мстительное. Угрожающее. Провокационное.
Но нет. Мне писала Ковалевская:
«Твой Панарин все-таки вырвался со своих деловых встреч. Забрал Киру до понедельника. Няню отпустил. Ну и еще кивнул, когда узнал, что ты пошла на свидание».
Я тут же застрочила ответ ледяными, непослушными пальцами:
«И что сказал?»
«Ничего. Просто кивнул и все. А затем распрощался и уехал».
«Понятно...»
Остаток вечера я ждала, когда же все-таки Сергей позвонит мне или напишет, дабы обвинить меня в том, что я безответственная мать, которая бросила ребенка на произвол судьбы ради штанов. Я была абсолютно уверена в том, что он не сможет сомкнуть и вести себя цивилизованно. Я готова была руку дать на отсечение, что от него что-то, да прилетит.
Даже, грешным делом, вполуха слушая занимательные речи Константина, крутила головой по сторонам, в ожидании какой-то подлой выходки от Панарина.
Но ничего.
Тихо!
Вечер как начался. Так и закончился без особых происшествий. Меня пригласили на второе свидание. Я, не раздумывая, на него согласилась. Не знаю зачем. Я смотрела на этого умного, красивого, успешного мужчина, который искренне хотел, чтобы у нас что-то получилось, что-то светлое и настоящее. А я...
А я к нему не чувствовала ровным счетом ничего. Ни интереса. Ни симпатии. Ни даже отвращения. Я смотрела в его мшистые, теплые глаза и ощущала какой-то бесконечный вакуум, в голове, в душе и на сердце.
Ничего не екало. Химии не было.
И домой я возвращалась почему-то, чувствуя не порхание бабочек в животе, а какое-то вымораживающее меня изнутри, иррациональное разочарование. Я смотрела на отражение своего лица в окне такси. Видела свою улыбку, аккуратную прическу и зеленое платье...
А глаза были пустые.
Как у куклы.
Глава 43 – Принцип
Настя
Вчера, когда я вернулась домой, то с пеной у рта рассказывала Алиске, как чудесно прошло мое первое свидание в статусе счастливой, разведенной девушки. Каким обходительным был Костя. Каким начитанным и уверенным в себе он мне показался. Какая милая у него улыбка и добрые глаза. И что уже в следующие выходные мы снова с ним куда-то сходим. А там уж искры между нами не заставят себя долго ждать, чтобы разгореться в настоящий полыхающий огонь любви.
Сказать правду у меня язык не повернулся.
Я буквально насиловала лицевые мышцы, чтобы заставлять себя улыбаться и делать вид, что у меня все идет по плану. Алисе я убедила и даже себя немного, но...
Уже сегодня, спустя двое суток, я устало терла виски, раздумывая, как бы так тактичнее и мягче объяснить Кирееву то, что нам больше не следует встречаться просто потому, что ни к чему хорошему это все не приведет. Я лишний раз дам надежду человеку там, где ее априори быть не может. А потом буду чувствовать себя воровкой чужого времени и душевых сил.
Зачем?
Итак, выдыхаем и пишем:
«Костя, ты очень приятный человек, умный, чуткий и добрый, но я пока не готова строить новые отношения. Извини…»
Ну вот. Вроде бы ничего, да?
Прикусила губу, пристонала, закатывая глаза к потолку, и стерла эту ересь. Ну, кто так делает вообще? Раз уж я ввела человека в заблуждение, то просто обязана была лично ему обо всем сказать, а не вот так – через сообщение рвать с ним связь.
Стерла.
Заблокировала телефон и откинула его от себя. А затем вздрогнула, когда услышала мелодичную трель домофона, которая давала мне понять, что дверь парадной со стороны улицы была кем-то открыта. Я стрельнула глазами на часы и кивнула. Это Сергей привез Киру.
Я тут же горным сайгаком сocкoчилa с дивана, поправила волосы и домашний шелковый костюм, в который была одета. И двинула открывать дверь.
Но уже будучи в прихожей, повернула лицо к огромному зеркалу в пол и окинула себя критическим взглядом. Затем взяла с каменной консоли флакон со своими любимыми духами и капнула на запястье маленькую капельку, растирая ее за ушами.
Тут же скривилась и покачала головой, не понимая от слова «совсем» зачем я это сделала.
Пф-ф-ф...
Ладно.
Открыла дверь. Замерла в ожидании. А затем поджала губы, глядя на то, как Сергей выходит из лифта, держа Киру на руках, улыбаясь ей и строя забавные рожицы, от которых она заливисто смеялась, а сам попутно говорил с кем-то по телефону.
Увидел меня. Кивнул. И снова сосредоточился на дочери, которая прижала ладошки к его щекам и вытягивала губы трубочкой для поцелуя. Он ответил, нежно ее чмокнув, и потерся носом о ее маленькую пипку. А я следила за проявлением этой неприкрытой нежности и в который раз поражалась тому, что чудовище по имени Сергей Панарин может быть вот таким – человечным.
Может, да.
Исключительно с плотью от плоти своей.
– Да-да-да... ма-ма-ма, – потянула ко мне ручки Кира, как только бывший муж чуть развернулся и дочка меня заметила. Я тут же подхватила свою принцессу на руки и прижалась к ее щечке в поцелуе, хапая ее аромат полными легкими.
Боже, она пахла счастьем!
– Я скучала, родная, – прошептала я и принялась раздевать малышку, попутно воркуя с ней и рассказывая о том, как я мечтала ее скорее увидеть и обнять. А затем пошагала в детскую, загревом ощущая позади себя Панарина, который все еще был занят деловым разговором.
Коротко рубил приказы. Повелительно, но предельно спокойно объяснял, что требуется сделать, чтобы он был доволен результатом. Рассмеялся где-то посреди разговора, а у меня от этого рокочущего звука по спине побежали мурашки.
Я не любила, когда этот мужчина чему-то радовался.
Я бы многое отдала, чтобы у него до конца дней не было повода для смеха.
Я хронически его ненавидела. Моя кровь каждый раз рядом с ним вскипала за считанные секунды. Меня рвало на части от деструктива и желания плевать ему в лицо. Наорать на него и сказать, как он органически неприятен мне! Чтобы он знал! Знал, что я ничего не забыла.
И не забуду!
Никогда...
– Привет, Настя, – услышала я позади себя голос Панарина, который наконец-то закончил трепаться по телефону.
– Угу, привет, – не оглядываясь ответила я, усаживая дочку в манеж и вручая ей все ее игрушки, по которым она успела соскучиться за выходные.
– Кирюха с аппетитом поела час назад. Смолотила целую банку мясного пюре и банан.
– Отлично.
– Спала тоже хорошо. Температуры не было. Короче, у нас все было супер.
– Здорово.
Боже, пусть он скорее уедет. Мне мутно в его присутствии. Мне тяжело дышать!
– Как провела выходные? Алиса сказала, что ты ходила на свидание.
Оп-па!
От нуля до сотни меня разогнало в момент просто. Кто-то будто бы чиркнул спичкой, и сдобренная немыслимым количеством термоядерного топлива кровь тут же воспламенилась. Всё! Всё!!! Дремавшее в пустоте и темноте сознание ждало стимула, чтобы выйти из спячки. И оно его получило.
Боже...
Я повернулась к нему, чувствуя себя трясущейся от напряжения трансформаторной будкой, но улыбнулась без какой бы то ни было претензии, давая понять, что да – я вышла из нашего поединка без смертельных ранений. Я жива. Я свободна. Я начала все с чистого листа, как будто этого человека никогда и не было в моей жизни.
– Да, спасибо, Сережа. Все прошло отлично. Костя – очень приятный мужчина, внимательный и умный. Нам было интересно вместе.
– Хороший кандидат? – спросил он снова, а сам подмигнул Кире, которая махала ему своим любимым зайцем.
– Проректор в моем институте.
– Не старый? – усмехнулся Панарин, но я лишь удивленно подняла брови.
– За тридцать.
– Самое то, – кивнул он, а у меня от его реакции внутри только росло и ширилось нечто злое и упрямое. Мне хотелось его уколоть. Сильно. Своей распрекрасной жизнью.
Жизнью, где Сергею Панарину никогда не найдется места!
– Да. Костя пригласил меня на следующих выходных поужинать вместе с ним. Я согласилась, – я против воли с вызовом подняла подбородок выше, готовясь встретить возражения.
Но их не последовало.
– Когда?
– Еще думаем...
– Тогда давай я заберу Киру в пятницу в районе пяти, ок? Чтобы у тебя было больше свободного времени на все.
Он заложил руки в карманы своих джинсов и говорил так спокойно. Так равнодушно и отрешенно, что мне хотелось схватить что-то потяжелее и огреть от всей души этого монстра по его тупой башке. Может, тогда его хоть что-то проймет?
Сволочь!
– Была бы тебе очень благодарна, – процедила я.
– Да какие вопросы? – кивнул он мне с улыбкой, а затем поцеловал дочь, отдал мне под козырек и, не сказав более ни слова, отчалил восвояси.
И все.
Испортил мне настроение и свалил. Не человек, а черная плесень!
Каков итог?
Ну, с Киреевым я так и не поговорила, как планировала. И даже сообщение с извинениями ему не написала. Напротив, я зачем-то подтвердила, что наша договоренность на второе свидание, разумеется, в силе. Какие могут быть сомнения?
И в пятницу я собиралась на эту встречу с особой тщательностью. И платье выбирала дольше обычного. И макияж делала более щепетильно. И прическу тоже, завив волосы в крупные, тяжелые кольца. А затем открыла дверь Панарину, который приехал, как и обещал, ровно в пять.
И он увидел меня вот такой – собирающейся на встречу с другим мужчиной.
И при его взгляде на меня я пережила такой триумф!
Меня просто снесло волной адреналина!
– Вау, – хмыкнул бывший муж и часто-часто покивал, – ты круто выглядишь, Настя. У твоего Кости нет шансов. Что ж, повеселись как следует, ладно?
Выдал все это, забрал дочь и уехал. А меня будто бы снова выключили. Раз – и все. Вот только я гудела яростью, превосходством, диким желанием утереть нос своему врагу. А когда это случилось, то словно бы растерялась, лишившись цели.
