Текст книги "Ведьмы Алистера (СИ)"

Автор книги: Дарья Шатил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 54 страниц)

Вот только услышала она не голос Элиота, а ехидный комментарий Марты:

– Оказывается, он и не при смерти. А ты тут уже развела сырость похлеще, чем на похоронах.

Джилс обожгло волной поднявшегося возмущения.

– Да что с тобой не так? – воскликнула она, обернувшись к девушке.

Та стояла на порожках рядом с высоким юношей, который чем-то отдалённо напоминал Люциана. Сей факт Джилс отметила для себя мимоходом, полностью поглощённая блондинкой. Сейчас, при искусственном освещении, она могла разглядеть её получше. Марта могла бы быть симпатичной и даже миловидной, если бы не хмурое выражение лица и тянущиеся вниз словно под тяжестью гравитации уголки губ.

– Действительно, что со мной не так? Почему же я до сих пор не подношу Вам бумажные платки, чтобы утереть королевские слёзы?

Кеторин тяжело вздохнула и хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание.

– Сейчас Рой берет Элиота за подмышки и тащит в «Ведьмину обитель», попутно распевая похабные песни и восхваляя моё пиво на всю округу. Понятно?

Рой с Элиотом переглянулись и одновременно кивнули. А Кеторин продолжила раздавать указания, как заядлый командир маленького полка, который даже не сомневается, что все его указания непременно выполнят.

Джилс ничего не имела против подобного расклада: сколько себя помнила, ей всегда было легче подчиняться чужой воле, чем решать что-то самой. И от того, что Кеторин взяла на себя ответственность за неё и за жизнь Элиота, Джилс лишь вздохнула с облегчением.

Рой помог мужчине подняться и выбраться из машины. Вместе они пошли к небольшой церкви, на которой красовалась огромная вывеска «Ведьмина Обитель». Джилс оставалось только надеяться, что охотники на ведьм сочтут подобное шуткой и не станут искать ведьму там, где всё буквально кричит об их присутствии.

Стоя возле «Рольфа», Джилс смотрела, как паренёк тащит на себе Элиота, чуть не складываясь вдвое под весом мужчины, но умело исполняет свою роль – надрывая горло, он пел какую-то невразумительную песню о великой любви к большой груди. Пел он, кстати, хорошо. Джилс даже подумала о том, что с радостью приняла бы ухаживания такого парня, будь она помоложе и спой он ей песню полиричнее и поприличнее.

Кеторин же обогнула «Рольф» и поспешила к чёрному входу. Её огромные штаны развевались на ветру, как паруса. Джилс помогла Джослин спуститься и повела женщину к церкви. Марта же осталась, чтобы закрыть «Рольфа» и поставить его на сигнализацию.

– Не злись на неё, – тихо попросила Джослин. – Марта может быть иногда чересчур резкой и даже желчной, но она не так плоха, как может показаться.

Джилс покосилась через плечо, не желая, чтобы Марта подслушала их разговор. Но та всё ещё стояла у «Рольфа»: в тщетных попытках поставить огромное красное чудовище на сигнализацию, она нажимала на кнопку на ключах, но машина не закрывалась, и ей пришлось по кругу обойти дом на колёсах, чтобы найти не закрывшуюся дверь.

– Я не понимаю, почему она на меня взъелась. Я не сделала ей ничего плохого, – так же тихо ответила Джилс.

– Не сделала. Просто Марта сейчас немного не в себе. Она очень привязана к своей сестре, а ту похитили. Причём похитили охотники. И девочка понимает, что сама не может ничего сделать – оттого и злится. Поэтому я и прошу тебя ей помочь. Я бы могла сама попытаться найти её сестру по крови, но сомневаюсь, что сейчас смогу сделать всё правильно.

Джилс вздрогнула, вспомнив о короне, лежащей сейчас в кухонном шкафчике «Рольфа», о кровавых подтёках на лицах охотников, об ожоге на своей руке. У неё было множество причин, чтобы не колдовать.

– Я не хочу иметь ничего общего с кровью, – отрезала она.

– Я понимаю, – кивнула Джослин. – И я бы не стала на тебя давить, если бы обстоятельства были другими. Но и ты меня пойми: на одной чаше весов твоё нежелание, твой страх, твоё отвращение – называй это, как хочешь, а на другой – жизнь девочки. Джилс, пойми меня, пожалуйста, я не хочу видеть, как ещё хоть кто-нибудь разделит судьбу Розы.

Джилс ощутила, как защипало в носу. Она знала историю Джослин – кто ж не знал? В городе Кровавых вод ту рассказывали, как страшную сказку для детей, посыл которой заключался в следующем: не стоит связывать с ведьмами и колдунами Шарпы и не стоит плодить полукровок. Говорили, что полукровки, как Джослин, прокляты, как и их потомство. Старшая дочь Джослин – Мария – родилась больной. Малышка прожила всего несколько дней и умерла в своей колыбели. А младшая – Роза – хоть и прожила почти шесть лет, но оказалась не способной колдовать, и жизнь её закончилась в руках охотников, так толком и не начавшись.

– Я подумаю, – ответила Джилс, сглотнув комок в горле.

– Подумай. Я не тороплю.

Хоть женщина так и сказала, но Джилс чувствовала негласное давление.

Заходя в церковь, Джилс уже решила, что поможет найти девочку, но не более. Она не полезет в пекло. Не пойдёт к охотникам, рискую своей головой. Даже у её доброты есть пределы.

«Ведьмина обитель» только снаружи была похожа на церковь – внутри не оставалось ничего, что хотя бы отдалённо напоминало бы церковное убранство. Джилс заворожённо водила глазами по утопающим во мраке хорам и барной стойке, напоминающей кафедру. Везде были развешены сушёные травы и расставлены бутафорские предметы, призванные вызвать у посетителей мурашки и чувство причастности к чему-то магическому.

«Да уж, моему кабинету далеко до подобного размаха», – подумала Джилс, подводя Джослин к одному из столиков, которых здесь имелось множество. Те застелили скатертями с обугленными краями, и на каждом красовалась замысловатая композиция из засушенных цветов и черепов. Оставалось только гадать, сколько сил Кеторин вложила в создание атмосферы.

Вот только Джилс куда сильнее волновали насущные вопросы – например, куда дели Элиота?

Джилс гадала, пойти ли ей по лестнице наверх, к бывшим хорам, или в одну из дверей на первом этаже. Но всё стало понятно, когда открылась неприметная дверь за баром, и оттуда показалась невысокая девчушка с понурым взглядом.

– Кеторин попросила проводить тебя в квартиру, – тоном обиженного ребёнка сказала девочка, даже не подумав поздороваться.

«Похоже, мне сегодня везёт на насупившихся женщин», – подумала Джилс и собиралась уже последовать за девочкой, когда вместе с порывом холодного ветра в «Ведьмину обитель» вошла Марта.

И если девочка за баром была праведно обиженной, то Марта была праведно разгневанной.

– Где вы только откопали эту колымагу? – возмутилась она, а ветер захлопнул за ней дверь, отчего Марта вздрогнула. – У меня получилось поставить её на сигнализацию только с десятого раза! Десятого!

– «Рольфу» просто не нравятся злобные сучки, – лучезарно улыбнувшись, ответила ей Джилс. – Но, несмотря на это, я тебе помогу. Мне понадобятся кто-нибудь из ваших родителей, живой волк, большая карта и несколько кристаллов соли для компаса.

На одном дыхании выпалив перечень необходимых ингредиентов, Джилс поспешила за девчонкой к Элиоту, боясь передумать. В спину ей донёсся полный недоумения возглас Марты:

– Ну и где я должна найти волка?! Ограбить зоопарк?

– В зоопарке Рупи нет никого, кровожаднее хомяка, – со смешком ответила Джослин.

И даже через закрытую дверь Джилс услышала полный отчаянья возглас Марты. Поднимаясь по лестнице, она даже на секунду пожалела, что не сказала, что на крайний случай подойдёт какая-нибудь очень большая собака – желательно, охотничья. Но девушка решила оставить эту информацию до того момента, когда Марта приведёт своего отца. Джилс понимала, что поступает мелочно, но ей хотелось хотя бы самую малость проучить зазнавшуюся девчонку.

========== Глава 40. Маленькая Луна ==========

Терру трясло. Сидя на ступенях дома, она прижимала Марту к себе. Та ни в какую не хотела спать, хотя время было самое подходящее – полночь.

Девушка укачивала малышку, наблюдая за тем, как Джослин ходит вокруг забора, возводя защитный купол. Она обильно лила кровь, окропляя каждый дюйм, скрепляя заклятие.

Сама Терра на подобное была не способна: в её крови не было достаточной силы, чтобы провести ритуал. Да и после рождения Марты Терра начала замечать, что сил в ней стало куда меньше. Возможно, сказывались усталость и хронический недосып, которыми наградила её дочь, не желающая спать по ночам.

И, как будто Терре было мало нервного ребёнка, в Рупи снова нашли труп. До рождения дочери девушка даже подумать не могла, что будет так бояться… практически всего. Она страшилась за Марту, она волновалась за Алистера. Её нервировала неизвестность, подстерегающая на каждом шагу. Терру пугала даже магия: ей казалось, что она чувствует исходящие от дочери магические потоки. Для неё Марта светила, как луна на тёмном беззвёздном небе.

Нервы Терры и так были на пределе, а Потрошитель Рыб стал последней каплей в море тревог.

Когда Джослин предложила поставить защитный барьер, Терра ухватилась за эту возможность в надежде на то, что ей станет чуточку спокойнее, если она будет знать, что к ним домой не сможет прийти ни один недоброжелатель. Хотя спать у неё не получалось даже тогда, когда Алистер забирал Марту и сам сидел с дочкой. Удивительное дело, но с отцом Марта была куда послушнее: с ним она спала спокойнее, улыбалась чаще. Словно чувствовала себя в безопасности. Рядом с Террой же малышка тряслась так же, как и сама Терра, подхватывая страх и делая его своим.

Терра покосилась на карту, что лежала на порожках рядом с ней. Её схематично нарисовала Джослин – необходимая последовательность для активации. Терра хотела взять бумагу и пробежаться глазами по начертанному, но Марта в её руках начала истошно кричать, требуя неизвестно чего, и, с тяжёлым вздохом, девушка принялась вновь укачивать малышку.

Терра любила дочь, а вот себя считала отвратительной матерью. Матерью, которая, не успев обзавестись ребёнком, уже устала от него. Временами ей самой хотелось лечь и завыть так же, как Марта, чтобы её кто-нибудь успокоил. В такие моменты она жалела Алистера, который с выдержкой ангела терпел их двоих, ещё ни разу не сказав дурного слова.

– Пора, – внезапно сказала Джослин, появившись в поле зрения задумавшейся Терры, протягивая руки к Марте.

Терра судорожно сглотнула, крепче прижимая дочь к себе.

– Ох, что-то мне не по себе. Может, обойдёмся только моей кровью?

Джослин покачала головой.

– Всего пару капель, чтобы связать заклятие. Не стоит переживать, – Джослин говорила тихо и ласково, словно с ребёнком. Вот только шило, направленное в этот момент на Марту, казалось её матери огромным мясницким ножом. А Джослин – чуть ли не палачом.

– Терра, нельзя тянуть. Заклятие может разрушиться, и все мои потуги будут напрасными.

Терра уставилась на изрезанные ладони Джослин и, сделав глубокий вдох, всё же подставила ей маленькую пяточку Марты. Малышка дёрнулась, и Терра дёрнулась вместе с ней. Сдерживаясь, чтобы не зарыдать на пару, она принялась успокаивать дочь, краем глаза наблюдая за тем, как Джослин пошла к калитке закрывать вязь барьера.

***

Мегги помнила, что ей снилась луна. Полная луна. И если бы Мегги не коробило от этого факта, то она признала бы, что луна с ней разговаривала. Она её успокаивала и говорила, что всё будет хорошо. И Мегги очень хотелось ей поверить, но даже во сне она знала, что ничего хорошего с ней не происходит. Собственно, она так и сказала Луне, а та, не моргнув и глазом – если у неё, конечно, были глаза – предложила ей выбираться и идти к ней. Проснувшись, Мегги ещё долго вглядывалась в тёмный потолок над собой, думая о том, как медленно и плавно она скатывается в объятия шизофрении.

О своих странных снах Мегги никому не рассказала. Да и рассказывать было некому. Клементина болезненно храпела за стенкой, явно не желая слушать ни о каких снах. Да и охранник – Мегги так и не поняла, тот же самый или другой – вернулся, и при нём девочка не испытывала ни малейшего желания разговаривать.

Она распустила свою растрепавшуюся косу и принялась расчёсывать волосы пальцами. Как же ей хотелось помыть голову и, стоя перед зеркалом, заплести красивую косу, уложить её по кругу, на манер короны, закрепив шпильками, а потом надеть свежую одежду. Но то были лишь мечты, а потому Мегги заплела свои грязные волосы в тугую косу, а руки обтёрла о джинсовый костюм.

Никто даже не подумал принести ей ведро воды, чтобы она могла умыться. Хотя Мегги понимала, что ожидать подобной щедрости от похитителей не стоит, но очень хотелось. Больше хотелось лишь принца на белом коне, – или вора с добрым сердцем, – который заберёт её отсюда и увезёт куда угодно, но желательно – домой.

Хотелось Мегги очень многого, но умом она понимала, что у неё есть лишь два шанса на спасение: Марта и магия, которая всё-таки решит проснуться в ней. Мегги же видела магический след Вивьены – тогда почему она не могла направлять магические потоки сама?

Девочке хотелось вновь зажечь маленькую сферу, что дала ей Кеторин, но она не решилась, помня о словах Клементины, да и боясь разочароваться, что хрустальная бусина не загорится.

Когда первые волны страха и паники отступили, забрав с собой истерику, Мегги поняла, что находиться в плену – скучно. Ни тебе танцев с бубнами, ни угроз, ни пыток, ни допросов – о ней все словно забыли. И это страшило, вызывало постоянное чувство напряжения. Мегги не знала, что может произойти в следующую секунду, и время, казалось, растягивалось, становясь вязким, как мёд. Мегги тонула в нём, толком не понимая, сколько времени прошло с момента её похищения.

Клементину забирали ещё несколько раз и каждый раз приносили обратно чуть живую.

– Они вас пытают? – тихо спросила Мегги, когда охранник находился на другом конце коридора, и девочка надеялась, что он не услышит, о чём они говорят, а если и услышит, то не разберёт.

– Ага, – уставшим и ослабевшим голосом ответила Клементина. Разговаривать через стенку было крайне неудобно: Мегги не видела её глаз и не могла понять по мимике, что женщина чувствует и о чём не хочет говорить.

По голосу Мегги могла понять только две вещи – Клементина устала и больна, и, даже если в девочке проснётся магия, ведьма никак не сможет помочь ей бежать, а скорее окажется тем самым балластом, который потянет их на дно. Но даже так Мегги знала: она не оставит маму Джуди.

Раздумывая об этом, девочка вспоминала, как даже думать боялась о побеге из-за рун на руках, но со временем – Мегги не знала, сколько его прошло: возможно, пара дней, а, может, пара часов, – они начали ослабевать. Во сне она неосознанно повредила одну из них, и та перестала работать вовсе. Это дало Мегги надежду на то, что сила Вивьены не безгранична.

Вскоре после того, как Клементину в очередной раз забрали, и охранник, стороживший их, ушёл вместе с теми, кто пришёл за ведьмой, у Мегги были посетители.

Мегги не поверила своим глазам, когда увидела лицо Джона за металлической решёткой. Потом не поверила своим глазам ещё раз, заметив на его лице ободряющую улыбку. Не ту отвратительную улыбку-ухмылку, от которой у Мегги мороз по коже бежал, а улыбку обычного человека с налётом грусти и сострадания.

В других обстоятельствах его улыбка могла бы даже расположить к нему, но сейчас Мегги боролась с желанием вцепиться Джону в лицо, как дикая кошка, и исцарапать глаза в кровь. Девочка даже подивилась тому, сколько в ней необузданной кровожадности. Заслуженной, но всё-таки кровожадности. И Мегги не хотела быть такой.

В руках Джон держал большое металлическое ведро и губку-мочалку.

– Как ты тут? – спросил он, и Мегги выпучила глаза.

Ей так и захотелось съязвить и сказать, что она сейчас выбирает книги для своей личной библиотеки и что с радостью бы послушала совет от Джона, но девочка сдержалась и просто промолчала, смотря на мужчину исподлобья. Ей показалось, что он всё понял по её взгляду, потому что на секунду его улыбка дрогнула, а во взгляде появилось нечто похожее на жалость.

Мегги задумалась, жалел ли он её только потому, что не знал, что она ведьма, и продолжит ли он это делать, если узнает, что она может видеть магические потоки? Мегги почему-то казалось, что, узнай он об этом – в первых же рядах понёс бы её к костру.

– Я подумал, что тебе захочется умыться, – так и не получив ответ на свой вопрос, произнёс Джон, показывая на ведро в своих руках. – Но забыл, что она здесь колдовала.

Мегги заметила, что он не произнёс имени Вивьены, так ещё и брезгливо поморщился, словно само упоминание магии устраивало ему заворот кишок.

Мегги упорно молчала. Разговаривать с этим человеком ей не хотелось. И Джон это явно понимал. Поставил ведро возле решётки и опустил туда губку. Мегги следила за ним хмурым взглядом, гадая, был в его действиях подвох или же нет. Если он пытался расположить её к себе, принеся ведро воды, то сильно просчитался. Мегги привыкла к взяткам уровня повыше, да и не собиралась принимать от него никаких подачек.

Джон ещё некоторое время постоял – наверное, думал, что Мегги кинется к ведру, и хотел посмотреть на это зрелище. Однако, так и не дождавшись от девчонки никакой реакции, Джон тяжело вздохнул.

– Когда я только начал жить с отцом, мы не особо ладили, – произнёс он, и Мегги навострила уши, стараясь внешне никак не выдать того, что внимательно слушает его. – Временами он запирал меня в этой камере – наверное, думал, что одиночество и теснота способны переломить несносный характер. Но я был мальчиком упорным и не любил ни одиночества, ни тесноты. А отец мой всегда был и остаётся человеком привычки. Он сажал меня в одну и ту же камеру. В эту.

Джон провёл рукой по прутьям решётки, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на тоску.

– После третьего или четвёртого раза, когда я пересчитал уже все трещины на стенах и полу, я понял, что попаду сюда ещё не раз и что мне нужно развлечение получше. Тогда-то я и подгадал время, когда в карцере никого не будет, и проник в свою камеру, чтобы организовать тайник. Охранники никогда за мной особо не следили, так что, думаю, он всё ещё здесь.

Закончив свой рассказ, Джон развернулся на пятках и ушёл, оставив ведро у решётки. Мегги дождалась, пока его шаги стихнут вдалеке, прежде чем подойти к воде. Она наскоро умыла лицо ладонями и, стараясь не думать, что и зачем делает, смыла с запястий остатки крови, которая всё ещё немного жгла, и натянула рукава кофты до самых пальцев, чтобы скрыть следы. Оставалось только надеяться, что Вивьена не придёт и не захочет проверить свои руны.

«Руны», – Мегги мысленно протянула это слово. Да, она называла знаки на своих запястьях рунами, но они явно не имели ничего общего с теми рунами, которые она знала. Это было нечто словно из другого мира. Знаки древнего языка ведьм? Или это один из мёртвых языков, которые девочка не знала?

Мегги досадливо фыркнула, возвращаясь к своему тюфяку. Ей не нравилось чего-то не понимать. Она считала себя тем человеком, который способен докопаться до сути проблемы. Методы у неё были самыми разными: от рационального подхода до театральных слёз и истерик. И если второе отлично работало в семье, то в нынешних обстоятельствах она могла положиться только на рациональность и хитрость – хорошо хоть, что и первого, и второго у Мегги было в избытке.

В какой-то момент девочка заснула и потому не заметила, как убрали ведро и как привели Клементину. Проснувшись, она снова услышала слабое свистящее дыхание и эти болезненные хрипы, одновременно успокаивающие и пугающие Мегги. Так она понимала, что не одна, но по этим же хрипам было понятно, что с каждым разом Клементине становится хуже. Мегги мысленно содрогнулась, представляя, как ей придётся рассказывать Джуди о том, в каких страшных мучениях умерла её мать.

Мысли, что она не сможет вернуться домой, Мегги даже не допускала.

– Вам сюда нельзя! Глава не разрешал вам общаться с пленниками, – раздался хриплый голос охранника.

– Ой ли? – послышалось ехидное восклицание Вивьены. – Что-то мне он ничего подобного не говорил. Да и чем я могу навредить нашим милым пленницам? Я же всего лишь посол доброй воли…

От того, сколько яда была в её словах, Мегги прошиб озноб. Захотелось забиться в угол, спрятаться от глаз злобной ведьмы, но прятаться было негде – вся её клетушка была как на ладони, стоило лишь подойти к решётке. А потому Мегги осталась сидеть на тюфяке, сжимая в карманах кристаллы с родительскими воспоминаниями, неосознанно ища в них поддержку.

Удивительное дело, но шагов Вивьены Мегги не слышала; лишь по голосу поняла, что та теперь стояла напротив камеры Клементины.

– И как ты тут поживаешь? Смотрю, оценила уже все прелести местного гостеприимства, – обратилась она к Клементине, и слова её сопровождались ритмичным стуком. Так стучали ногти по металлу.

Клементина надсадно рассмеялась, и смех её перешёл в кашель.

– Покои чуть ли не королевские. Если хочешь, скрепя сердцем, могу их тебе уступить, – ответила Клементина, ни сколько, казалось, не боявшаяся Вивьены.

– Какая щедрость, – протянула та, и в голосе её послышалась улыбка, – но я, пожалуй, откажусь. Мне, знаешь ли, и наверху хорошо. Не люблю надолго прощаться с моей Охотницей.

Клементина вновь рассмеялась так громко, что даже кашель на время отступил. Послышался лязг цепей.

– Надолго прощаться? Да ты часом не сбрендила ли? Вашей Охотницы здесь нет и в помине. Не может она пройти границу междумирья. Ваша вера в неё похвальна, но, что бы вы ни делали, к ней вам не попасть.

Цепи ударились по металлическим решёткам, и раздался жуткий звенящий звук, от которого Мегги захотелось заткнуть уши.

– Так ли это? – ядовито-сладко спросила Вивьена. – Ключ мы уже нашли, и он скоро сам к нам придёт. А замок? Замок в Шарпе. Я же права? Где же ему ещё быть? Да и ты тоже в наших руках… Глава ковена, ключ и замок – вот и всё, что нам нужно.

– А с чего ты взяла, что я стану вам помогать? И что за бред про ключ, который сам к вам придёт? Ключ уничтожен! Его уничтожили сразу же, как закрыли проход…

– Какая красивая ложь! – воскликнула Вивьена и хлопнула в ладоши.

Мегги поднялась на ноги и, стараясь ступать как можно тише, приблизилась к решётке, чтобы видеть хотя бы Вивьену. Ей было недостаточно слушать, но теперь, когда ей был виден профиль ведьмы, Мегги испугалась не на шутку. У той был взгляд человека, уверенного в своей победе.

– Наши предки были глупы, – усмехнулась Вивьена. – Они не смогли сложить всю картину.

– А ты смогла? – едко спросила Клементина.

Со своего места Мегги могла видеть лишь краешек носа матери Джуди и копну нечёсаных волос. Клементина прижималась лицом к решётке, и их с Вивьеной разделяло настолько маленькое пространство, что они буквально дышали одним воздухом.

Вивьена пожала плечами и рассмеялась своим лающим смехом, который, казалось, делал её ещё более безумной.

– Не я. Госпожа Демьяна. Она всё поняла… – она хотела сказать что-то ещё, но тут заметила Мегги и повернулась к ней всем телом. – Соскучилась по мне, маленькая Луна?

Мегги отпрянула, судорожно пытаясь понять, о чём говорили ведьмы, и борясь с ощущением гадливости, которое вызывала у неё близость Вивьены.

– Ты же не хочешь сказать?.. – впервые в голосе Клементины Мегги послышалась неуверенность.

– Именно это и говорю. Её сестра – наследница магии, способной открывать и закрывать проходы в междумирье. Хозяйка ключа, – кивнула Вивьена и, подойдя к решётке камеры Мегги, распахнула её. – Пойдём, девочка, я хочу немного пообщаться с тобой наедине, пока не приехала госпожа Демьяна.

Мегги не знала никакой Демьяны и не испытывала ни малейшего желания идти куда-либо с Вивьеной. В этот момент камера показалась ей действительно райским местом.

– Пленницам нельзя покидать камеры без разрешения мистера Квеберта, – попытался вступиться охранник, но Вивьена обожгла его злым взглядом.

– Девчонка – моя пленница, и мне не требуется разрешение вашего хозяина! – каждое слово она вбивала словно гвоздь в крышку гроба.

– Конечно, ты же элитная дрессированная собачонка, подчиняющаяся приказам только одного хозяина, – бросила Клементина. – Зачем тебе с ней разговаривать? Оставь девочку в покое. Она же тебе не нужна.

Слова Клементины, призванные успокоить Вивьену, лишь ещё больше распалили её.

– Вышла, – ледяным тоном приказала Вивьена, и Мегги сочла за благо подчиниться.

– Вы не можете… – предпринял ещё одну попытку урезонить ведьму охотник. Вот только смотрел он на Вивьену крайне перепуганным взглядом и не решался даже приблизиться.

– Могу, – хмыкнула Вивьена и, схватив Мегги за предплечье, поволокла к лестнице. Ведьма всё так же припадала на увечную ногу, но на удивление не издавала никаких звуков. Хотя, возможно, они тонули в гневной тираде Клементины, которая неслась им вслед: та требовала вернуть Мегги обратно и нисколько не стеснялась в выражениях в отличие от охотника.

Лестничные пролёты мелькали перед глазами, и Мегги силилась их запомнить, но их было так много, что не заплутать в них казалось просто невозможным. Мелькали лица. Десятки, а может и сотни. Кто-то смотрел на Вивьену с опаской, кто-то – с отвращением. Но гневных, полных ненависти взглядов было куда больше. И Мегги просто не могла понять, как женщина умудрялась не обращать внимание на них, целенаправленно таща Мегги по запутанным коридорам, в которых лишь изредка проглядывали окна. На улице стояла глубокая безлунная ночь.

– Вам не страшно? – спросила Мегги, напоровшись на очередной гневный взгляд, от которого у неё мурашки побежали по коже. Как бы она ни храбрилась, но против взрослых ей было нечего противопоставить.

Вивьена сбавила шаг, а затем и вовсе остановилась.

– С чего бы мне их бояться? – спросила женщина, нахмурив брови.

– Они вас ненавидят.

– Тоже мне новость, – фыркнула Вивьена и ткнула пальцем в охотника, стоящего у двери. – Они боятся всего, даже собственной тени. И истребляют всё, чего не понимают. Вот только это неважно, ведь скоро всё закончится. Мы вернёмся туда, где нам должно быть. И где нет подобных ничтожеств.

Охотник обжёг Вивьену взглядом, а та улыбнулась ему и вновь поволокла Мегги по серым безликим коридорам. Обиталище охотников казалось Мегги местом, при строительстве которого люди забыли о таком простом слове как «разнообразие».

В какой-то момент её вытолкнули на улицу, и Мегги даже на секунду обрадовалась, прежде чем осознала, что улица была ничем иным как внутренним двором. Идеальный шестиугольник, находившийся между высокими стенами без окон, и незастеклённый купол, каркас которого не спасал от снега. А снега там было много, даже слишком много – сугробы достигали Мегги чуть ли не до груди. Между сугробами были прочищены шесть дорожек, которые вели от двери к центру двора.

Дорожки сходились к одинокой колокольне, башня которой казалась куда старше бетонных стен, окружавших её. Многоярусная, она белой стрелой поднималась ввысь – к самому куполу. Тропы, ведущие к ней, были освещены невысокими фонарями, да и из окон колокольни лился мягкий золотистый свет. Колокол наверху, хоть и находился сейчас в покое, представлял собой завораживающее зрелище: серебряный, начищенный до блеска, он ловил на себе каждый лучик света и рассыпал его сотнями бликов. На секунду Мегги даже захотелось подняться и рассмотреть его вблизи.

– Раньше они вели себя открыто, – пожала плечами Вивьена, которая, как и Мегги, смотрела на колокольню охотников. – Они гонялись за нами по всему свету и нисколько не стеснялись этого, рассказывая всем и каждому о том, какие ведьмы опасные.

Вивьена отпустила Мегги и сложила руки на груди.

– А теперь посмотри на них: прячутся от всех, ведут какую-то свою подпольную войну. Прикрываются ложью и сразу же соглашаются на союз с ведьмами, если те обещают оставить их в покое. Ещё двадцать лет назад ведьму, которая решилась бы прийти сюда, даже слушать не стали бы – просто снесли бы голову, не дав даже рта раскрыть. Знаешь, что находится под их колокольней?

– Нет.

– Действительно, откуда тебе знать? – хмыкнула Вивьена и снисходительно улыбнулась девочке. Улыбка её была всё такая же отвратительная. – Склеп с черепами. Тела они сжигали, а вот головы… Головы другое дело – головы они хранят. Как доказательство своей силы. Хотя какая там сила? Пустой звук.

Мегги не оставляла мысль, что Вивьена буквально упивается своей значимостью. Принизив других если не действиями, то хотя бы словами, пытается возвыситься сама.

Вивьена пошла вперёд по заснеженной дорожке к колокольне, и Мегги не оставалось ничего иного как последовать за ней.

Телесного холода Мегги не чувствовала – высокие стены надёжно защищали от ветра, – а вот в душе её не отпускало чувство чего-то ужасного, и от этого девочку трясло. Она знала, что Вивьена опасна и непредсказуема в своём безумстве. А ещё знала, что верность Вивьены своей хозяйке не удержит её от жестокости, если ту переклинит.

– Скажи-ка мне, девочка, что ты знаешь о своей семье? – попросила она, даже не посмотрев на свою пленницу.

Мегги знала, что с ответом тянуть не стоит.

– Отец экономист, мать домохозяйка. Бабушка раньше имела большой вес в городе… – Мегги начала перечислять факты, которые в Рупи мог знать если не каждый, то, как минимум, каждый второй житель.

– Я не о том, – махнула рукой Вивьена. – Я о магии. И не говори, что ты о ней не знаешь. Твоя сестра – ведьма, наследница силы. Великой силы, на самом-то деле, – Вивьена остановилась и повернулась к ней. – Судя по твоему взгляду, могу сказать, что о силе ты знаешь, а о её истории – нет. Госпожа Демьяна считает это вполне логичным. Отдай силу человеку, не умеющему ей пользоваться, и уничтожь все знания о ней. Как результат – сила будет похоронена.

Мегги против своей воли жадно ловила каждое слово. Ей хотелось знать – и знать как можно больше. Вот только словам Вивьены нельзя было верить полностью.

– Хочешь, расскажу тебе сказочку? Дети же любят сказочки?

Мегги кивнула.

– Что ж, тогда, пожалуй, начну, – хмыкнула ведьма и действительно начала: – Когда-то давным-давно не было ничего. Была лишь тьма – бескрайняя и беспроглядная; самого понятия жизни не существовало. Но однажды бескрайнюю тьму прорезал луч света. Или же это была маленькая искорка света, зародившаяся в глубине тьмы – никто не знает доподлинно, ведь начало истории было положено очень давно и прошло через десятки миров и миллиарды существ, прежде чем её узнала я, – взгляд Вивьены затуманился. – Так вот, тем лучом света, той искрой жизни, был Создатель. Никто не знает, кто он и откуда пришёл. Создатель просто был. Маленький ребёнок, блуждающий во тьме. Конечно, Создателю было одиноко – и он начал разрывать тьму. Он создавал в ней проходы, раскрашивал её светом. Вот так в бескрайней тьме, словно звезды на небе, стали зажигаться миры. По воле Создателя они получались разными, уникальными, не похожими друг на друга. Но Создатель вскоре исчерпал себя, истратил всё, что у него было, и его свет погас.