Текст книги "Ведьмы Алистера (СИ)"

Автор книги: Дарья Шатил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 54 страниц)

«Неугодная» – слово билось в голове, словно гонг, по которому ударяли раз за разом.

А она ведь действительно думала умереть ради них, стать их жертвенной овцой – и стала бы, найди она хоть один сострадающий взгляд. Но их не было.

– Пропустите меня, – каким-то не своим мёртвым голосом потребовала Джилс, до боли сжимая корону в руках.

– Давай не будем усложнять, Джульетта, – предложила госпожа Демьяна. – Просто встань на колени и позволь Вивьене обезглавить тебя.

– Нет. Я ухожу.

– Джу-у-улье-е-ета, – протянула Демьяна и покачала головой. – Всё та же глупышка. Ты не выйдешь за порог замка.

– Хватит, меня так называть! – в голосе Королевы слышались нотки слёз.

С верхних ступеней донёсся смех Вивьены, который был подхвачен другими ведьмами, и Джилс пробрала дрожь.

– Забавная у вас, однако, вечерняя программа, – хриплый мужской голос заставил утихнуть смех. – Бег с мечом за королевой – это такая разновидность спорта?

Джилс повернулась. Люциан стоял, привалившись к колонне, поддерживающей балконы, скрестив руки на груди и склонив голову набок, оценивая представшую перед ним картину.

Возможно, неправильно оценивать мужскую красоту, когда тебе грозит неминуемая смерть, но Джилс оценила. Люциан был тем мужчиной, которого было просто невозможно не заметить и невозможно не оценить. С этой его нахальной полуулыбкой, от которой замирает сердце, и чертинкой во взгляде светло-карих, почти янтарных глаз.

Джилс всегда нравилось наблюдать за красивыми мужчинами: как разновидность спорта, не более. Хотя Люциан был определённо не её типажом. Всё в этом мужчине буквально кричало: потом будет больно. А Джилс не любила боль ни в каком проявлении.

– Главная зала справа от вас, – госпожа Демьяна тоже повернулась к гостю. – Я здесь скоро закончу и приду к вам. Сегодня на ужин у нас потрясающая телятина с кровью.

– У меня от крови несварение, – ответил Люциан, поправляя лацканы идеально подходящего ему пиджака. – Её величество хочет выйти на прогулку?

Джилс не сразу поняла, что обращался он к ней.

– По воспоминаниям о моём последнем посещении, город Кровавых Вод прекрасен в это время суток. Не так ли, ваше величество?

– Да, – неуверенно ответила Джилс, не понимая, к чему он клонит.

– Тогда вам непременно стоит прогуляться по городу, вас же давно здесь не было. Если хотите, могу составить вам компанию? – сколько же мёда было в его голосе.

– Люциан, вернитесь в главную залу, – сквозь зубы процедила госпожа Демьяна. Её губы при этом стали похожи на сморщенный чернослив. – Вам стоит попробовать малиновое вино, которое готовит наша кухарка.

– Знаете, я лучше прогуляюсь с королевой. Нам нужно обсудить некоторые моменты относительно сотрудничества с ковеном Шарпы, – он подошёл к Джилс и встал практически рядом с ней.

– Люциан, неужели вы хотите спровоцировать конфликт?

– Не понимаю, о чём вы, – пожал плечами мужчина, – я всего лишь хочу прогуляться с королевой. Знаете, мне льстит внимание молодых женщин.

– О да, я знаю, как оно вам льстит, – едко ответила госпожа Демьяна. – Только вот королева никуда не пойдёт.

Джилс ощутила прикосновение к своему локтю и затем услышала тихий шёпот:

– Когда откроются двери – беги.

Она вскинула голову, но Люциан продолжал смотреть на госпожу Демьяну и улыбаться так, словно они разговаривали об искусстве и красоте природы, но никак не о смерти самой Джилс.

– Вы в этом уверены? – спросил он. – Мне казалось, подданные не имеют права указывать королеве. Но, похоже, в Кровавых Водах свои правила.

– Люциан, – предостерегающе произнесла госпожа Демьяна. – Вы ходите по очень тонкому льду.

Мужчина усмехнулся.

– Я знаю. У меня хобби такое – кататься на коньках.

А затем произошло то, что Джилс называла «магией в её стихийном великолепии». Стихийная магия явление редкое – сама Джилс видела её лишь однажды, когда госпожа Кеторин, жена Люциана, смогла создать маленький огонёк на своей руке. Не весть, конечно, какое чудо, но для ребёнка, привыкшего к размеренной кровавой магии, для которой нужно время, много времени, маленький огонёк на ладони был сравним с тем чувством, когда обычный человек узнает о существовании магии.

Сейчас Джилс ощутила такой же трепет, а, возможно, даже больше, когда тяжёлые дубовые ворота распахнулись под напором шквального ветра, снеся госпожу Демьяну в сторону.

– Советую поторопиться, – крикнул ей Люциан, заговорщицки подмигнув.

Ей не нужно было повторять дважды. Джилс рванула к проходу на пределе своих возможностей. Девушке хотелось спросить у Люциана, почему он ей помогает, но она не могла позволить себя задерживаться.

Холл замка потонул в криках и топоте ног, и под прикрытием из суматохи Джилс смогла выбраться из замка. Петляя по узким улочкам и стараясь избегать других ведьм – благо, корона всё ещё показывала огоньки-маяки, – Джилс переживала за мужчину, который ей помог. Мужчину, который заступился за неё, когда семья ополчилась против. Мужчину, для которого она ничего не могла сделать взамен, ведь вернуться обратно стало бы для неё подписанием собственного смертного приговора. А теперь, когда она почувствовала, что жизнь снова в её руках, расставаться с ней совсем не хотелось.

Джилс оставалось только надеяться, что Старейшины не убьют Люциана, ведь его смерть могла бы спровоцировать конфликт с Шарпой. А Старейшинам не нужны конфликты, уж тем более не сейчас.

Молясь всем Богам одновременно, чего обычно она не делала, Джилс выбежала за пределы купола и помчалась в поля. Надеясь лишь на то, чтобы Старейшины не успели пустить за ней кого-нибудь в погоню.

========== Глава 28. Магия по памяти ==========

Мегги нашла кристаллы и была полностью уверена в их магическом происхождении. Единственное, в чём она немного сомневалась, так это в том, были ли найденные ею кристаллы солью или сахаром. Когда-то давно ей уже встречались большие куски сахара – то были конфеты на ярмарке в виде сталактитов, сталагмитов или ещё чего-то, начинающегося на «стала-». Тогда Мегги уговорила папу купить ей целую коробку и, обещая себе, что будет есть строго по одному кристаллу в день, съела всю коробку за раз. После этого случая Марта ещё несколько месяцев обзывала Мегги «бешеной торбой», потому что такое количество сахара сделало Мегги, по словам отца, «просто неуправляемой», хотя сама она никаких безумных изменений в себе не заметила. Правда, потом живот болел. Но конфеты были такими вкусными, что она и сейчас съела бы парочку.

Мегги ещё раз внимательно посмотрела на кристаллы, которые выставила ровным рядком на мамином столе. Четыре бледно-голубых кристалла размером не больше чайной ложки. Недолго думая, девочка схватила один из них, лизнула кончиком языка и, скривившись, сплюнула.

Чистейшая соль – такая же ядрёная, как та, которую покупает отец: на коробке написано, что одной щепотки достаточно для целой кастрюли супа. Не то чтобы Алистер Рудбриг когда-нибудь готовил суп – он и яичницу иногда забывал посолить, – так что эта пачка лежала у них на кухне уже года два и, похоже, и не думала заканчиваться.

Вот только то была обычная покупная соль, а эта – волшебная. Её Мегги нашла на мамином чердаке, когда решила совершить туда набег после занятий с Джуди. Девочка проводила учительницу, дождалась, когда отец уедет на работу, и опрометью понеслась на чердак – расхищать мамину гробницу волшебства.

Раньше чердак был просто старой пыльной комнатой. Раньше он не манил её. Раньше Мегги не знала о магии.

Теперь же «кабинет» матери стал чем-то большим, чем-то значимым.

Прежде чем натолкнуться на кристаллы соли, Мегги умудрилась перебрать десятки банок и склянок с пожелтевшими этикетками, на которых маминым витиеватым почерком обозначалось содержимое. Или, скорее, то, что в них хранилось когда-то, потому что пустых баночек было куда больше, чем полных. Затем она нашла несколько ловцов снов, сделанных из прутиков, верёвочек и перьев. Эти находки завораживали… В отличие от найденных неподалёку свиного копыта и ошмётков высохшей плоти. Брезгливо морщась, Мегги не решилась прикоснуться к чему-то подобному и продолжила свои поиски, но уже на других полках. Там-то она и нашла шкатулку с четырьмя кристаллами соли.

И на каком-то подсознательном уровне поняла, что три из них принадлежат маме, а самый маленький – папе. Девочка не могла объяснить, откуда появилось это знание, но она чувствовала. Знала так же, как и то, что соль была волшебной. И то не было самовнушением – Мегги не выдавала желаемое за действительное. Она действительно чувствовала.

– И что это мы тут делаем? – неожиданно раздавшийся голос отца заставил Мегги чуть ли не подпрыгнуть на месте. Мамин кристалл выпал из рук и закатился под стеллаж с магическими штучками.

– Я думала, ты на работе, – пискнула Мегги и, повернувшись к отцу лицом, попыталась спрятать за спиной кристаллы соли.

– Я взял отпуск, – ответил отец и вошёл в чердачную комнатку.

Потолок оказался низковат для него, и потому Алистеру пришлось слегка сутулить плечи, чтобы не биться головой. В этом месте отец казался неуместным, даже чужим.

Мегги улыбнулась, хлопая ресницами. А Алистер выжидающе вскинул бровь, предлагая дочери ответить на прежний вопрос.

– Не уйдёшь? – с надеждой спросила она.

– А должен?

– Па-а-ап, – протянула Мегги.

– Что-о-о? – в той же манере вторил ей Алистер. – Сознавайся, что ты тут делала, если хочешь, чтобы я тебе не мешал.

– Марта не звонила? – Девочка не особо хотела сознаваться.

– Не заговаривай мне зубы, – попросил отец. – И нет, она не звонила. Её телефон вне зоны действия сети. Ничего удивительного – она и дома забывала о необходимости заряжать его.

– Понятно, – ответила Мегги и чутка подвинулась, чтобы уж точно спрятать за собой кристаллы.

– Мегги, тут полным-полно вещей, которые не предназначены для игр маленькой девочки.

– Правда?! – восторженно воскликнула она.

– Вообще-то это было предостережение, а не повод для воодушевления.

– Ну, па-а-ап, – надула губы Мегги.

– Показывай. Иначе я запру чердак, и ты сюда больше не проберёшься.

– Иногда ты бываешь таким противным, – насупилась Мегги, когда отец подошёл к столу и поднял девочку на руки, чтобы посмотреть, что она прятала за спиной.

Отец замер. Даже не так – одеревенел. Брови его нахмурились. Мегги непонимающе уставилась на мужчину, пытаясь понять, что случилось, пока отец изучал кристаллы. Но вдруг Алистер горько усмехнулся, а на лице его расцвела тоскливая улыбка, и у Мегги защемило сердце.

– Что это такое? – с опаской спросила она.

Алистер тяжело вздохнул, и Мегги подумала, что он не захочет ей отвечать. В этом папа с сестрой были похожи. Если для Мегги проявление эмоций было необходимостью – она просто не могла держать чувства в себе, то Алистер и Марта замыкались и копили всё в себе: и боль, и радость.

– Солевая память, – всё-таки ответил отец спустя некоторое время, чем немало удивил девочку. – Твоя мама использовала их в качестве дневника. Но как ими правильно пользоваться, я без понятия. Терра пару раз пыталась научить меня вкладывать в них воспоминания, но даже не знаю, получилось из этого что-то или нет…

– Получилось, – категорично ответила Мегги, кивая. – Вон тот самый маленький – он твой.

Алистер изумлённо покосился на дочь.

– Ты уверена?

– Да! Точно! Мама говорила, как извлекать воспоминания? Или кристаллы только хранят их?

– Вложенные воспоминания как-то можно вытащить, но я без понятия, как. Терра при мне делала это лишь единожды, а я так и не понял, что она сделала. Вроде бы просто дотронулась, – пожал плечами отец. – Да и это было ещё до рождения Марты, я уже и не помню деталей.

Мегги положила голову Алистеру на плечо и тоскливо вздохнула. Она скучала по сестре. Той не было уже несколько дней, и Мегги казалось, что от неё оторвали кусочек личности. Нечто подобное она уже ощущала прежде. Когда не стало дедушки, а потом и мамы. Когда папа лежал в больнице, и она не знала, что с ним будет. А теперь рядом не было Марты.

– Я надеюсь, она скоро вернётся, – надтреснутым голосом, полным щенячьего ожидания, прошептала она. – Мне без неё плохо.

– Переживаешь, что не с кем поделиться тортом? – заговорщицки поинтересовался отец, одной фразой переключив фокус внимания.

– Каким таким тортом? – вскинула голову Мегги. Всё-таки она всё ещё была ребёнком, для которого слово «торт» было чуть ли не волшебным.

– Бисквитный с ванильным кремом и шоколадной посыпкой.

– Он не доживёт до Мартиного возвращения, – задумчиво произнесла Мегги.

– Сомневаюсь, что он доживёт даже до ужина, – рассмеялся отец. – Пойдём?

Мегги согласно кивнула, и Алистер вынес её на руках с чердака. А девочка безотрывно смотрела на кристаллы, оставшиеся стоять на столе, давая себе обещание, что непременно вернётся сюда и выяснит, как пользоваться ими. Ведь теперь, когда она знала, что в них заключены воспоминания мамы, кристаллы стали для неё словно магнитом.

***

Марта никогда не думала, что будет скучать по своему комоду с нижним бельём, несмотря на то что она всегда считала себя практичной женщиной. Теперь же девушка знала, насколько тёплыми были её чувства к комоду. Как говорится, любовь познаётся на расстоянии.

Возможно, причинами уныния, в которое периодически впадала Марта, были замкнутое пространство и общество Коула Томсона, с которым она была заперта вот уже в течение трёх дней. Девушка и подумать не могла, что он такой невыносимый. Предпосылки, конечно, были, но ей ещё ни разу не приходилось получать Коула Томсона в концентрированном виде. Даже в лесу он не бесил её так, как сейчас! На ходу, продираясь через сугробы, разговаривать было не очень удобно, поэтому охотник придерживал свой язык и своё мнение при себе. Как выяснилось, праздное бездействие превращает его в едкое, токсичное вещество, которое стоило бы разбавить водичкой действий.

Но даже Коул не был основной проблемой Марты. Бедой номер один стали руки. Чёрные руки.

Каждый раз, когда кто-то заходил в комнату-клетку, Марта замирала, опасаясь, что сейчас её заставят снять перчатки и показать свои потрясающие чёрные ладошки. То, что Рози ничего подобного не просила, а Старейшины их не навещали, не уменьшало страха.

Зелье для скрытия магического следа, приготовленное Кеторин ещё в Рупи, не помогало, что, собственно, было не удивительно, так как Кеторин ещё тогда сказала, что почернения на руках девушки не являются магическим следом. Но Марта всё равно пыталась себя убедить, что от зелья будет толк, если втирать его в кожу, как крем.

Пить мутноватую с плавающими на дне кусочками чего-то сомнительного жидкость, которую девушка нашла в мешочке вместе с очками, Марта не решалась. Она вообще была не уверена, что мешочек подкинула именно Кеторин. «К» в конце записки могло означать что угодно. «Конец», например. Но в то же время мешочек вряд ли мог принадлежать кому-то, кроме Кеторин.

Тем более очки же работали. Вот только откуда Кеторин могла знать, что Марту будет слепить магический след? И почему не сказала обо всём прямо в лоб, без нелепых шпионских игр?

Сейчас, когда злость на женщину немного поутихла, Марта всё равно не могла взять в толк, зачем всё это нужно. Ей начинало казаться, что у Кеторин проблемы с головой, потому что другого объяснения не находилось. Всё же можно было обсудить изначально, а не кидать Марту, как котёнка в реку, и надеяться, что она выплывет сама. Если Кеторин и правда рассчитывала на невероятные аналитические способности девушки, то она полная дура.

Единственное, с чем Марта могла самостоятельно худо-бедно справиться, так это с руками. В течение трёх дней она по чуть-чуть выпрашивала у Рози ингредиенты для своей «огненной» ванны, выдумывая нелепые объяснения, зачем ей понадобились те или иные травы. Повезло, что Рози не была ведьмой и не придала особого значения просьбам вверенной ей ведьмы-недоучки. Ингредиенты и дозировку она собирала по памяти и до последнего сомневалась, что из этой затеи что-то выгорит.

И сейчас, стоя над тёмной водой и вдыхая обжигающий воздух, она осознала, что её память всё-таки способна выдавать нужную информацию, когда прижмёт. Вода привычно потемнела.

Полностью от сомнений это Марту не избавило, но выбора особо не было: ей нужно было убрать чёрные пятна с рук до того, как их хоть кто-нибудь заметит.

Хотя Коул уже обратил внимание. И то, как он периодически посматривал на её руки, а потом кривился, словно съел что-то кислое, каждый раз вызывало у Марты желание треснуть его чем-нибудь потяжелее.

К тому же её откровенно пугало то, что она проходила с магическими пятнами на руках почти три дня. Никогда раньше ей не приходилось столько носить эту черноту на себе. Какова вероятность, что она просто не исчезнет с рук, если её вовремя не выжечь – что тогда? Носить всю жизнь перчатки? Марта как наяву представила, как в летнюю жару идёт в бассейн в перчатках, и мысленно содрогнулась.

Прежде чем раздеться, девушка покосилась на дверь. Коулу пришлось стоять на карауле, прислонившись к косяку, чтобы Марта могла спокойно выполнить ритуал.

Она окинула взглядом симпатичную ванную уже в пятый раз, прекрасно понимая, что тянет время. Комната, как и большое медное корыто, которое Коул обозвал музейной ванной, была красивой. Относительно. Белые каменные стены, деревянные полы, окрашенные, вероятно, морилкой, тканевые коврики и, о чудо прогресса, унитаз, если его вообще можно было так назвать. Скорее был очень шумным дедом современного «белого друга», который любил оповещать всю свою семью, когда собирался уединиться, да ещё и называл сие действие каким-нибудь вычурным словечком. Удивительно, что Коул не причислил его к музейным экспонатам, потому что Марта считала, что там этому «агрегату» с неудобной сидушкой и бачком под потолком, из-за чего низкой Марте приходилось даже подпрыгивать, самое подходящее место. Антикварная вещь, так сказать.

Казалось, всё в этом месте в целом принадлежит другому времени, другим эпохам или, как оно скорее всего и было, другому миру.

– Ты долго там? Я уже устал сидеть на полу, – донёсся из-за двери недовольный возглас Коула.

Марта мысленно чертыхнулась. Похоже, тянуть время больше не получится.

– Скоро, – достаточно громко ответила она и принялась раздеваться.

– Ты говоришь об этом уже в четвёртый раз. Просто признайся, что занимаешься…

– Занимаюсь чем? – едко спросила она, и если бы не успела уже частично раздеться, то непременно вышла бы и спросила в лицо.

– Жалеешь, наверное, что у них с напором проблемы, – похабно ответил Коул, и Марта точно представила его противненькую улыбочку, которой он сопровождал подобные комментарии.

– Такое могло прийти только в твою голову, – бросила Марта и подошла к ванной, от которой поднимался далеко не приятный пар, обжигающий горло при каждом вздохе. А тут не было даже самого маленького окошечка, чтобы выпустить этот пар.

Марта попыталась сравнить свои нынешние ощущения с теми, что испытывала, когда проворачивала подобное дома с полной рецептурой и всем необходимым. Либо ощущения и правда были теми же, либо Марта не особо разбиралась в самовосприятии и не могла различить весь спектр горения глотки при вдохе.

Задержав дыхание, девушка занесла ногу над водой. Как говорится, была не была.

– Вот только не нужно говорить, что я какой-то извращенец. Шутки про душ и его напор были в ходу, когда я ещё под стол пешком ходил.

– Я даже боюсь представить, откуда ты узнал эти шутки, – ответила ему Марта и опустила ногу в воду. Ту обожгло, что неудивительно.

– Ну… у меня был старший брат-балабол.

– Так это у вас генетика такая… А я уж начала думать, что ты уникум какой-то, – буркнула Марта, отмечая, что словесная перепалка с Коулом немного облегчает процесс. Так сказать, отвлекает от насущного.

Девушка закинула вторую ногу в ванну и не смогла сдержать болезенный стон.

– Нет, ну ты там точно занимаешься чем-то непристойным, – тут же напомнил о своём нахождении за дверью Коул.

– Ага, пытаюсь не сгореть заживо, – вторила ему Марта, тяжело хватая губами обжигающий воздух, от которого становилось только хуже.

– Всегда знал, что ведьмы – извращенки.

– Ещё какие, – хмыкнула Марта, потому что только мазохистки могли додуматься до таких ванн. Ведьминское спа было бы популярно в определённых кругах.

Она схватилась руками за бортики и одним движением села, расплескав воду. Тяни не тяни – больно будет в любом случае. Девушка откинулась на спинку ванны-корыта, опустила руки в воду и тут-то поняла, что всё-таки где-то накосячила. И что боль, которую испытывала раньше, была вполне терпимой.

Марта закричала и попыталась подняться, но не тут-то было: её ноги скользили по днищу, а из рук словно вытянули всю силу – она не могла их даже поднять.

– О боже, – простонала она, пытаясь сражаться с подступающей паникой. Быть может, стоило выпить то, что дала Кеторин, а не пытаться изобрести велосипед? А ведь она даже гордилась, что смогла вспомнить все необходимые ингредиенты. Или дело в дозировке?

Дверь распахнулась, и в проёме показался Коул.

– Да что у тебя тут творится? – возмутился он.

– Помоги… подняться… – прохрипела Марта, понимая, что сама не справится.

Вода в ванной стала тёмной, почти чёрной, и густой, как манная каша с такими же склизкими и противными комочками.

«Вот и ещё один повод не любить магию», – подумала Марта.

Коул приблизился к ней и с опаской посмотрел на жижу.

– Да уж, забавные у ведьм, однако, банные процедуры.

– Да помоги же ты! – не выдержала Марта. – Мне больно!

Коул встал рядом и попробовал воду рукой, только вот опустить её не смог – вода стала ещё плотнее, чем была секунду назад.

– Что это? – нахмурился он.

– Неудачный эксперимент, – буркнула Марта.

– Так, ладно, мне это не нравится. Я подхвачу тебя под мышки и постараюсь вытащить. Попытайся податься вперёд.

Марта попыталась. Честно попыталась. Все силы пустила на то, чтобы оторвать своё туловище от медной стенки ванны, но у неё ничего не получилось. Жижа над ней казалась куском цемента.

– В следующий раз предупреждай заранее, когда надумаешь провести какой-нибудь сомнительный эксперимент, – нервно произнёс Коул и, обойдя корыто, попытался просунуть руки ей под мышки.

И у него это получилось, но не с первой попытки. Марта закусила губу, стараясь заглушить очередной крик боли: не хватало ещё, чтобы кто-нибудь пришёл и застал их за несанкционированным магическим ритуалом. Хотя «ритуалом» процесс вытягивания её из корыта с мерзкой жижой назвать можно было разве что с огромной натяжкой.

Коул кряхтел от натуги над её ухом: мерзость, которую наварила Марта, не желала отпускать её.

– Вот чёрт, – выругался Коул. – Просто признайся, что ты придумала всё это, чтобы убить меня. Представляю, как будет смеяться доктор, констатируя мою смерть. «Сердце разорвалось от натуги» – вот, что он напишет в графе причины смерти.

– Поверь, мне сейчас хуже, чем тебе, – сглотнула очередной крик Марта.

– О, получается, мы занимаемся двойным самоубийством. Просто потрясающе. Спасибо, Марта. Никогда даже представить не мог, что умру, вытягивая ведьму из ванной, – коротко хохотнул он.

– Из корыта, – машинально поправила Марта.

– Ещё лучше.

Коул всё тянул и тянул, и в какой-то момент тело Марты всё же поддалось. Сказать, что девушка испытала облегчение – значит, не сказать ничего. Словно разорвавшаяся натянутая струна, она вылетела из ванной и рухнула на Коула, повалившись вместе с ним на пол. Марта оказалась настолько дезориентирована резкой сменой положения, что не сразу заметила, что чернота с её рук ушла, а густая жижа в ванной вновь стала жидкой.

Девушка тяжело дышала, пытаясь прийти в себя и не понимая, почему зелье ей всё-таки помогло, хотя действие было абсолютно другим. Коул поднялся на ноги и, найдя где-то большое полотенце, швырнул им в Марту. И только когда махровый ком повстречался с её головой, до девушки дошло, что она сидит на полу абсолютно голая, а над ней стоит охотник, буравя её гневным взглядом.

Дрожащими руками Марта развернула полотенце и закуталась в него.

– Что. Это. Было?

– Эксперимент? – неуверенно предположила Марта. Она всё ещё была немного не в себе. Удивительно даже, как она смогла избавиться от чёрных пятен, когда всё пошло не по плану.

– Ты из меня дурака-то не делай, – не поверил ей Коул. – Чего ты хотела добиться? А?

Марта выставила из-под полотенца руку и покрутила кистью. Кожа стала абсолютно чистой, если не считать тонких шрамов. Подарок на память от Кеторин.

– Я знаю, что ты видел их, когда они были чёрными. Ты постоянно косился на мои руки, словно они были чем-то измазаны, и брезгливо морщился.

Коул уставился на выставленную ладошку, и его всего аж передёрнуло.

– Не думал, что ты заметишь.

– Если не хотел, чтобы я заметила, не стоило корчить брезгливые рожи. Мне, собственно, всё равно. Даже удивительно, что ты не заметил то же самое в тот раз в подвале.

– Знаешь, мне тогда было немного не до того.

– Я же сказала, мне всё равно. Вот только ни Старейшинам, ни другим ведьмам в Шарпе знать об этой моей особенности не нужно. Собственно, эксперимент и заключался в том, смогу я их убрать или нет.

– Рой видел твою тёмную кожу, – задумчиво произнёс Коул. – Он может рассказать.

– Если не рассказал сразу, то и дальше не скажет, – возразила Марта, и спрятала руку под полотенцем. – Мне он кажется человеком очень… даже не знаю, как сказать… в общем, тюфяк, но тюфяк правильный, который ради семьи готов на всё. И если я права, то он ничего не скажет, пока на кону стоит жизнь его сестры. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Да уж, – протянул Коул. – Я бы на него не особо рассчитывал, да и Рози, кажется, слышала, но, возможно, пропустила мимо ушей.

– Надеюсь, что пропустила, – произнесла Марта. – Я не знаю, как они отреагируют, узнав о пятнах. Да и знать не хочу. Уже раскрытие того, что я ведьма, не очень-то хорошо.

Коул лишь хмыкнул и скептически посмотрел на ванну, в которой мутноватая чёрно-зелёная вода ходила мелкой рябью.

– Как думаешь, получится спустить или она опять застынет, если попытаться нащупать слив? И не ждать ли нам встречи с канализационным монстром?

Марта пожала плечами.

– Может, она так только на меня реагировала? А если попробуешь ты, то она не застынет?

– О, – Коул недоверчиво покосился на Марту. – Ты сейчас серьёзно предложила мне засунуть туда руку?

– Ну, я же была там целиком…

– И, наверное, захотела обратно, – буркнул Коул и принялся оглядывать ванную в поисках чего-то, чем можно было бы вынуть пробку.

А Марта в который раз подумала о том, как сильно скучает по дому, по своему комоду, по функциональному душу, по собственной мягкой кровати. И, конечно же, по сестре. Мегги не покидала её мысли, постоянно маяча где-то на задворках сознания.

Марта тоскливо вздохнула и поднялась на ноги. Огромное полотенце доставало ей до колен – в такое вполне можно было завернуть трёх Март, и ещё осталось бы место для Мегги. На дрожащих ногах она дошла до древнего унитаза и, опустив крышку, села на него. Пока она справлялась со свой непосильной задачей, Коул нашёл какой-то странный инструмент: деревянную палочку с металлическим крючком на конце, название которой Марта не знала, – и в нерешительности стоял над ванной-корытом.

– Думаешь, на металл оно не среагирует? – спросила Марта, склонив голову к плечу.

– Я ни о чём не думаю. Нам нужно избавиться от улик и как можно скорее, – однако, в противовес своим словам, охотник не спешил совать палку воду. Коул смотрел на жидкость так, словно оттуда действительно мог выпрыгнуть канализационный монстр и утащить его за собой.

– Это всего лишь вода, – попыталась успокоить его Марта, хотя сама не решилась бы вновь прикоснуться к этой гадости – что уж говорить о том, чтобы ещё раз погрузиться.

– Ты совсем не помогаешь, – буркнул Коул и, тяжело вздохнув, опустил палку в воду.

Вода не застыла, и мужчина с лёгкостью нашёл затычку и подцепил её. Марта с нескрываемой радостью смотрела, как мутная жижа с противным бульканьем утекает в водосток. Она поймала себя на мысли, что экспериментатор из неё никудышный, и она вполне прожила бы без подобных новшеств. Вот только какое-то шестое чувство подсказывало, что в ближайшее время спокойная жизнь ей не грозит.

Коул как-то странно посмотрел на девушку, и Марта вопросительно выгнула бровь.

– Советую помыться. И на этот раз обычной водой, – после этих слов охотник вышел и закрыл за собой дверь.

***

Марте хотелось на стенку лезть от скуки. Ей начинало казаться, что Старейшины просто не знают, что с ними делать, и потому держат взаперти – другого логичного объяснения своего пятидневного пребывания к комнате тюремного свойства наедине со своим «мужем-сокамерником» Марта не находила. Теперь она понимала, как чувствовал себя Коул, находясь у них в заключении, и даже начинала сочувствовать ему, потому что её мозг просто не выдерживал непрерывного нахождения в четырёх стенах, где единственным разнообразием был поход в ванную, от которой Марту уже тошнило.

После того случая с «канализационным монстром», как его окрестил Коул, на ванну и водосток она не могла смотреть, не содрогаясь. А Коул ещё и подначивал, рассказывая истории о людях, которых утащили в канализацию. Бред, да и только – всего лишь вымысел людей с больной фантазией. Но когда ты сама являешься ведьмой, на многие вещи начинаешь смотреть иначе. Ведь не могли же такого рода истории появиться просто так по щелчку пальцев.

Удивительно, как Коул умудрялся смеяться над подобным, когда сам являлся охотником на ведьм. Как-то раз он закончил свою историю фразой: «Не бойся, Марта, ты просто его задушишь, как и меня!», и ничего Марте в тот момент не хотелось так сильно, как придушить Коула Томсона. Теперь уже окончательно.

Охотник буквально доводил девушку до бешенства. Вот только Марта не сдавалась – она не могла позволить себе ещё один всплеск эмоций. Последний привёл к тому, что Старейшины узнали о её магических способностях, и Марта действительно боялась того, к чему может привести ещё один неконтролируемый выброс магии. Разгромленная комната была меньшим из последствий, ударивших по ней. Точнее, по её кошельку.

Рози оказалась очень меркантильной женщиной. Она стрясла с Марты всю её наличность и потребовала выписать чек. Её, конечно, можно было понять – мало кому понравится, когда в твоём доме учинят погром. Вот только выписать чек на своё имя Марта не смогла, и Коул любезно предложил воспользоваться своим счётом.

И да, теперь Марта должна была ему денег. Приличную сумму денег. И да, он любезно напоминал ей об этом по десять раз на дню различными способами.

К примеру, сейчас Марта пила чай с тостами, которые принесла Рози, а Коул сидел напротив неё и поглядывал на девушку поверх чашки с чаем.