Текст книги "Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток"

Автор книги: Чарльз Мейджор

Соавторы: Леопольд фон Захер-Мазох,Эмма Орци
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 36 страниц)

XVI
Интриги

На долю Ирмы досталась трудная задача. Она должна была добиться того, чтобы король появился на собрании в Гатване, которое он запретил дворянству. Но, прежде чем начать свои интриги, она решила окончательно увериться в Людовике. От этой умной и проницательной женщины не укрылось, что со времени покушения в Ракоше король стал относиться к ней гораздо недоверчивее. Поэтому, посоветовавшись с воеводой, она составила дерзкий план, чтобы вернуть утраченное доверие короля.

Когда Людовик в назначенный час появился у ворот дома Ирмы, он нашёл их запертыми. Он снова приехал через некоторое время, но опять повторилось то же самое. Наконец старый слуга доложил королю, что его барыня покинула город.

Людовик тотчас же вернулся в замок, приказал Цетрику оседлать двух лошадей и быстро направился вместе с ним к дому Перенов. Приблизившись к воротам, он довольно неуверенно проговорил, обращаясь к Цетрику:

– Забудь всё, что ты здесь увидишь и услышишь. Я знаю, что ты умеешь молчать, и вполне полагаюсь на тебя.

Цетрик молча поклонился.

Король поднялся по лестнице; его встретила служанка, спросила, что ему угодно, и исчезла. Людовик стоял на лестнице, не зная, что делать и не решаясь войти.

Ирма тем временем лежала на кушетке своей роскошной спальни и заставила короля целый час ждать у двери. Наконец она сказала своей горничной:

– Пусть войдёт!

Когда Людовик появился на пороге, она устремила на него холодный взгляд.

– Что я сделал, – спросил он, – что ты уехала не простившись, не пускаешь меня к себе и заставляешь целыми часами ждать у дверей?

Он хотел взять её за руку, но Ирма отняла её и, встав, ответила пренебрежительным тоном:

– Я поступаю с тобою так, как ты того заслуживаешь, но я не собираюсь делать тебе упрёков; ты видишь, я легко могу обойтись без тебя.

– Как же мне оправдаться, если я не знаю, в чём состоит моя вина? – проговорил король.

Ирма покачала головой.

– Я чувствую, что ты стал, недоверчивым и сомневаешься во мне. Я не спрашиваю причины этого и не требую, чтобы ты верил мне. – И с этими словами она отвернулась от него.

Людовик стал клясться и божиться, что она ошибается, что он любит её больше всего на свете и вполне доверяет ей.

Однако Ирма пожала плечами, ничего не ответила и занялась чтением, не обращая внимания на его клятвы.

Король наконец рассказал ей всё – сцену с королевой, происшествие в Ракоше и поведение её сына.

Ирма посмотрела на него с презрительной улыбкой и спокойно промолвила:

– Легковерный мальчик! Я даже не считаю нужным защищаться, но хочу доказать тебе, что я – не предательница. – Она встала, величественно подошла к шкафу, вынула оттуда шкатулку чёрного дерева и, отперев её серебряным ключиком, достала пакет писем и подала королю.

– Читай! – повелительно проговорила она.

Король нерешительно развернул одно письмо и стал читать.

Это были письма Заполии к её сыну Матвею, из которых можно было заключить о полном согласии между обоими и о невиновности Ирмы, так как Заполия неоднократно предупреждал Матвея против его матери. Кроме того, в этих письмах заключались указания относительно планов и намерений воеводы.

Прочитав письма, король был не только убеждён, но посрамлён и уничтожен. Он упал к ногам Ирмы и умолял о прощении.

Ирма подняла его, после чего сказала:

– Послушай!.. Я давно хотела показать тебе эти письма, но твоё странное поведение побудило меня предоставить тебя твоей судьбе, то есть твоей жене. Ты думаешь, что я оставила без наказания предосудительное поведение сына? Я приказала связать его и посадить в башню и взяла все его бумаги. При помощи старого слуги ему удалось бежать к воеводе. Если тебе нужны ещё доказательства, то прочти это последнее письмо Заполии, которое мне удалось перехватить.

Ирма достала из-за корсажа письмо и подала его Людовику. Тот прочёл:

«Спешу сообщить тебе, дорогой Матвей, что всё идёт как по маслу. Двор так ослеплён магнатами, что никому не приходит в голову обратиться к дворянству и сделать ему некоторые уступки. Мы пропали бы, если бы королю вздумалось прибыть в Гатван, но, к счастью, он до этого не додумается. Твой Заполия».

Ирма собрала все письма, подала их Людовику и проговорила:

– Теперь становись на колени и проси прощения!

Король бросился к её ногам; она поцеловала его и потрепала в наказание за уши.

– Я прощаю тебя в последний раз, – добавила она, – запомни хорошенько – в последний раз!..

Вскоре они уже сидели рядом на диване, целовались и советовались о том, как противодействовать планам воеводы.

– Если бы я управляла государством, – сказала Ирма, – то никого не стала бы слушать, ни с кем не советовалась, но появилась бы среди своего народа. Я сказала бы ему: «Ты жалуешься на меня, а я недоволен тобой; придём к обоюдному соглашению. Отныне никто не будет больше стоять между нами!»

– Ты пошла бы в Гатван?

– Я? Да!..

– И согласилась бы на требования дворян?

– Не спрашивай меня, я – женщина; обратись к своим советникам. Спроси Чалкана.

– Врага воеводы и дворян? – с изумлением спросил король.

– Да, – ответила Ирма. – Теперь ты, я думаю, видишь, насколько я сочувствую воеводе, – добавила она, весело рассмеявшись.

После этого, под предлогом распоряжения об обеде, она оставила короля и пошла в комнату, где находился Цетрик. Шталмейстер при виде её встал и поклонился.

– Без церемоний, – сказала Ирма, – садитесь, мне надо поговорить с вами. Вы любите мою дочь? – начала она без всяких предисловий.

Цетрик смутился, покраснел и не знал, что ответить, так как не ожидал подобного вопроса.

– Я уверена, – продолжала Ирма, – вы любите её, и она отвечает на ваши чувства. Нам некогда терять время на разговоры. Согласны ли вы во всём без рассуждений подчиниться мне? Тогда Эрзабет будет вашей.

– Нет, – решительно ответил Цетрик.

Ирма встала, чтобы уйти.

– Ещё одно слово, – воскликнул Цетрик.

– К чему? – холодно проговорила она. – Мы сговорились. Вы очень смелы и ведёте смелую игру.

– Она ничтожна по сравнению с той, которую вы ведёте с королём, – ответил молодой человек. – Только вы играете фальшивыми картами, так что берегитесь, чтобы не попасться.

Ирма быстро подошла к Цетрику; она задыхалась от гнева, её глаза метали молнии. Бросив на него угрожающий взгляд, она быстро вышла из комнаты.

В тот же вечер Людовик приказал позвать к себе архиепископа.

Чалкан явился, скромно потупив взор.

– Садись! – сказал ему король. – Ты, вероятно, удивлён, – с деловым видом продолжал он, – что я позвал тебя так поздно вечером, но тебе известно, что я ставлю благо своей страны превыше всего.

Чалкан одобрительно улыбнулся.

– Мы издали постановление, запрещающее дворянству принимать участие в собрании в Гатване, но мне кажется, что это не удержит дворян. Что мы будем тогда делать?

– Не знаю, – ответил Чалкан.

– А я знаю, – с торжеством заявил Людовик, – я сам отправлюсь в Гатван.

– В Гатван? – с изумлением воскликнул Чалкан.

– Да, – сказал король, – я неожиданно появлюсь среди дворян и заключу с ними мир. Я сделаю некоторые уступки, они тоже. Рука об руку с дворянством я совершенно уничтожу Заполию, уверяю тебя.

– Если я должен высказать своё мнение относительно этого, то позволю себе сказать, что нахожу замысел рискованным.

– Рискованным? – со смехом воскликнул король. – А я тебе говорю, что для Заполии будет тогда рискованным появиться в Гатване и что он боится этого пуще всего.

С этими словами король вынул из кармана письма, переданные ему Ирмой, и протянул их Чалкану.

Тот надел очки, тщательно рассмотрел каждое из писем на свет, посмотрел на печать и почерк и глубокомысленно проговорил:

– Это – письма воеводы, это его почерк, печать и водяные знаки на бумаге.

– Читай!

Чалкан медленно и внимательно прочёл одно письмо за другим, затем сложил их и торжественно произнёс:

– Я не стану допытываться, каким образом эти письма попали в твои руки. Это чрезвычайно важные документы. Теперь я согласен с тем, что лучше всего тебе отправиться в Гатван. Да будет над тобой благословение Божие и да пошлёт Он Венгрии наконец лучшую судьбу!

– Я решил, – сказал король. – Но ты знаешь честолюбие моей супруги. Я не могу задевать его; если нам не удастся склонить её на нашу сторону, то мы будем в весьма скверном положении.

– Покажи ей эти письма, сын мой, – кротко произнёс архиепископ, – и она убедится. Если же эти важные документы паче чаяния не произведут на неё должного впечатления, то ты сможешь обойтись и без неё.

Король отпустил архиепископа, и тот, смиренно кланяясь, вышел из его комнаты.

Когда в Офене снова воцарилось спокойствие и народ приступил к своим обычным занятиям, Гавриил Перен занялся министром финансов, отправил необходимое бельё и платье в охотничий замок и наконец отправился туда сам.

Был уже вечер, когда он приехал; Иола выбежала ему навстречу и повела к отцу. Черенцес страшно изменился и постарел и представлял собой лишь неприглядные остатки прежнего Эмериха Черенцеса.

– Я – старый, разорённый человек, – жалобно проговорил он, – что теперь будет с моей дорогой Иолой?

– Успокойтесь, – перебил его Перен, – ваши дела вовсе не так плохи; правда, у вас похитили шестьдесят тысяч дукатов, многое попорчено и уничтожено, но ваши сокровища и деньги, хранившиеся в погребах, остались нетронутыми...

– Нетронуты! – воскликнул Черенцес вне себя от радости и стал носиться по комнате как угорелый, смеясь и хлопая в ладоши.

Он и Иола довольно удобно устроились в домике; лесничий заботился о них, и им не приходилось встречаться с обитателями замка. Но вдруг вернулся домой из Офена Пётр Перен, а Ирме пришло в голову устроить охотничий замок для приёмов короля. Она тотчас же села на лошадь и совершенно неожиданно появилась у ворот уединённого замка.

Лесник выбежал ей навстречу, смущённый и весь дрожа от страха.

Ирма посмотрела на него, затем на домик и строго проговорила:

– В доме кто-то есть?

– Нет, нет... – пробормотал лесничий.

– Из трубы идёт дым. Кого ты там прячешь?

– Не знаю, – ответил лесничий, падая на колени.

– Встань и подержи мою лошадь! – воскликнула Ирма, спрыгивая на землю.

Люди Перена спали в одной из комнат первого этажа, Черенцес был наверху и считал золотые, которые ему удалось унести из дома. Иола сидела на коленях своего жениха и гладила его волосы. Ирма незаметно вошла в комнату и остановилась перед изумлённой парой.

– Мой сын, – воскликнула она, – и его любовница! У тебя хороший вкус!.. Сколько ты платишь ей?

– Ты ошибаешься, – спокойно ответил Гавриил, – эта барышня...

– Моя дочь! – воскликнул Черенцес, который пришёл в комнату, привлечённый звуками чужого голоса.

– Ваша дочь, Черенцес? – ответила Ирма. – Вы уже отдаёте вашу дочь первому попавшемуся молодому человеку, а раньше думали только о палатинах?

– Довольно, мать! – серьёзно проговорил Гавриил. – Мы любим друг друга и решили никогда больше не расставаться. Хорошо, что ты здесь; я в твоём присутствии прошу у Черенцеса руки его дочери, а у тебя – благословения.

– Никогда! – воскликнула Ирма. – Делай что хочешь, но не требуй, чтобы я одобрила твой поступок. Моя благородная кровь возмущается тем, что будет смешана с еврейской торгашеской кровью. Прощай! – И она со смехом вышла из комнаты.

Садясь на лошадь, Ирма сказала лесничему:

– Мой сын и его гости должны сегодня же оставить этот дом... Слышишь?

– Мы и без того не останемся, – крикнул Черенцес в окно, – даже если вы будете просить нас, так и то мы не останемся!

Действительно, Черенцес в тот же день возвратился в Офен под охраной людей Перена; сам же Гавриил, проводив их, отправился в отцовский замок.

Он застал родителей за ужином. Без долгих предисловий он сообщил им о своей любви к Иоле, объявил, что твёрдо решил жениться на ней, и просил их благословения.

Ирма так же решительно ответила отказом, как и раньше, в присутствии Черенцеса.

– Я предоставляю тебе полную свободу, – сказала она, – но требую также и свободы себе. Никто не убедит меня в том, что будет лучше, если ты женишься на дочери человека, которого ненавидит вся страна, да кроме того еврея и мошенника.

Пётр Перен также не был в восторге от признания сына, хотя считал союз с министром финансов и его богатствами очень выгодным для себя.

Когда он изъявил своё согласие на этот брак, Ирма наотрез отказалась жить под одной кровлей с еврейкой. Было решено, что молодые поселятся в охотничьем замке. Пётр сейчас же составил дарственную, по которой замок с принадлежащими к нему владениями переходил Гавриилу.

На следующее утро Гавриил покинул родительский кров и отправился к своей невесте.

Черенцес, который раньше никогда не дал бы согласия на этот брак, теперь был очень доволен союзом с Переном. Он поспешно начал приготовления к свадьбе дочери и был в восторге, когда королева поздравила его и назвала Гавриила «одним из своих лучших друзей».

Мария пригласила прелестную Иолу в замок, и та ежедневно бывала там. Королева и Эрзабет усердно помогали ей готовиться и покупать приданое.

Венчание происходило в королевской часовне. Невеста была роскошно одета, и Черенцес, к великому своему удовольствию, заметил среди гостей не только представителей купеческого мира, но и многих знатных и родовитых магнатов.

После блестящего пиршества во дворце Черенцеса молодые удалились в охотничий замок.

Маленькое, невзрачное здание совершенно преобразилось и было обставлено с самой изысканной роскошью. Много прекрасных подарков от королевской четы, палатина и других друзей ожидали там молодую хозяйку замка.

XVII
Цыганка

Матвей Перен должен был подчиниться распоряжению матери и после покушения на короля оставить Офен. Распространился слух, что он бежал к Заполии, но на самом деле он скрывался недалеко от Биске в густом лесу. Старые деревья совершенно закрывали небольшой домик, в котором поместился Матвей; он очень хорошо устроился в нём и чувствовал себя прекрасно в этой глуши.

Верный и преданный крестьянин из ближайшей деревни приносил ему пищу и доставлял время от времени известия из замка.

Днём Матвей не решался выходить из дома, так как мать написала ему, что его разыскивают и что его жизни грозит опасность. Он проводил время в резьбе по дереву, починял свою хижину и расставлял сети для птиц. Ночью он бродил по лесу в сопровождении своих друзей: двух больших собак. Однако мало-помалу подобная жизнь начала надоедать ему.

Однажды Матвей, в светлую, лунную ночь бродя по опушке леса, заметил тёмную тень; присмотревшись, он увидел женскую фигуру, шедшую по лугу, примыкающему к лесу.

Матвей спрятался за дерево и, выждав, когда она подошла совсем близко, выскочил из леса. Она испугалась и побежала. Матвей взялся за ружьё и крикнул:

– Остановись или я выстрелю!

Женщина остановилась.

Матвей медленно приблизился к ней и увидел, что это – старая цыганка.

– Что тебе здесь надо, старая чертовка? – спросил он.

– Трав, корней и цветов для моих снадобий.

– Которыми ты отравляешь людей и животных, – перебил её Матвей с грубым смехом.

Цыганка также рассмеялась. Её смех и голос показались Перену слишком молодыми для её седых волос; быстрота, с которой она бежала, также показалась ему подозрительной.

– Это мне очень кстати, – продолжал Матвей, – я живу в лесу как отшельник и давно не видел людей. Ты должна пойти со мной, старуха, и разогнать мою скуку.

– Это невозможно! – со страхом ответила цыганка.

– Что невозможно? – закричал на неё Матвей. – Ты пойдёшь со мной без всяких разговоров! Ты должна сварить мне ужин, рассказать сказку и спеть песню. Я умираю от скуки. Шевелись! Живей. – Он толкнул цыганку в бок и заставил её идти вперёд. – Не пытайся убежать от меня, старая, – добавил он более добродушным тоном, – а то я подстрелю тебя, как галку.

Цыганка ничего не ответила и пошла, прихрамывая, вперёд.

– Скорей, старая чертовка! – сказал Матвей, – нечего хромать, я прекрасно знаю, что у тебя совсем здоровые ноги и ты можешь бегать, как олень.

Цыганка обернулась и, посмотрев на Матвея, быстро пошла вперёд.

– Ты нравишься мне, – проговорил Матвей, рассматривая цыганку и заметив её стройную фигуру и изящную ножку.

Подойдя к дверям хижины, она не решалась войти в неё. Тогда Матвей толкнул её в плечо и крикнул:

– Иди, иди!..

Она переступила порог. Матвей запер дверь, закрыл окна, загнал собак за очаг и сел рядом с цыганкой, поместившейся на скамейке.

– Ну-с, чего ты ищешь тут в лесу? – спросил он.

– Травы, – начала она.

– Полно врать, – перебил её Матвей, – откуда ты и как тебя зовут?

Цыганка бросила на него враждебный взгляд.

– Я – Ава, из Индии, прекрасный господин, – проговорила она в нос.

– Ты хочешь тут укрыться и ты вовсе не цыганка, – невозмутимо продолжал Матвей. – Ты так же молода, как и я, – добавил он, обнимая её за талию.

– Не смей меня трогать! – с угрозой воскликнула цыганка.

Он заметил движение её руки к поясу и быстро выхватил у неё кинжал, спрятанный за кушаком.

Цыганка закричала.

– Замолчи, – сказал Матвей, – я тебе ничего не сделаю.

Она закрыла лицо руками и заплакала злыми слезами.

– Пойди вымойся и причешись! – продолжал Перен и с этими словами сорвал платок с её головы.

Цыганка с ужасом вскрикнула и вскочила; в ту же минуту её тёмные волосы густой волной рассыпались по спине, и Матвей, увидев это, громко расхохотался.

– Кто ты? – спросила она, дрожа от страха.

Он, ни слова не говоря, подвёл её к кадке с водой и подал полотенце.

Цыганка ещё раз испытующе посмотрела на него, потом, как бы приняв какое-то решение, быстро смыла тёмную краску с лица и рук, завернула волосы большим узлом на затылке и, вернувшись к скамье, спокойно сказала:

– Вот я; делайте со мной, что хотите.

Она опустила голову, но исподлобья смотрела на Матвея, желая увидеть, какое впечатление производит на него её красота.

Матвей с изумлением и восхищением смотрел на неё.

– Я – ваша пленница, – продолжала женщина. – Говорите, что вы хотите со мной делать. Если вы разбойник, то я могу заплатить выкуп.

Матвей улыбнулся.

– Я – беглец, – ответил он, – такой же, как и вы. У вас, кажется, есть причина скрываться, как и у меня. Я могу дать вам приют в своей хижине, если же вы не хотите, то можете уходить. Вы свободны.

Незнакомка быстро взяла свой кинжал, положенный Матвеем на стол, и направилась к двери, но на пороге остановилась и проговорила:

– Я останусь; хотите?

– Я прошу вас остаться и простить мне мою грубость.

Незнакомка улыбнулась, подала ему свою маленькую руку и села напротив него за стол.

– Я дам вам поесть, – сказал Матвей, после чего, накрыв стол белой скатертью, принёс молоко, масло, сыр, мёд и хлеб и поставил всё это перед своей гостьей.

Она начала уплетать за обе щеки.

– Вы, вероятно, долго блуждали по лесу? – спросил Матвей.

– О да, очень долго, – ответила она. – Я питалась только ягодами и диким мёдом.

Наступила пауза. Матвей не прерывал её ни одним вопросом.

– Судьба свела нас, – продолжала затем цыганка, – так доверимся друг другу и поведаем свою историю.

– Кто же начнёт? – спросил Матвей.

– Вы, – ответила она, – потому что вы рискуете меньшим.

– Нет! – воскликнул он. – Потому что я защищу вас, если вам будет грозить опасность.

Незнакомка окончила свой ужин и, после некоторого молчания, тихо проговорила:

– Вы слыхали когда-нибудь о королевской наложнице?

– Это... вы? – воскликнул Матвей.

– Она самая.

– Я знаю вашу историю, потому что я – Матвей Перен, – ответил он.

– В таком случае мы – единомышленники, – радостно воскликнула бывшая фаворитка, подавая ему руку. – Я охотно отдаюсь под ваше покровительство и прошу разрешения остаться.

При этом она так обворожительно улыбнулась, что Матвей схватил её руку, прижал её к своему сердцу и поклялся охранять её от всех опасностей.

Затем он стал готовить ей постель, так как она много дней провела под открытым небом. Он уступил гостье свою кровать, а сам взял плащ и вышел в кухню, пожелав спокойной ночи.

Солнце уже высоко стояло на небе, а прекрасная гостья Матвея всё ещё спала; наконец лай собак и пение птиц разбудили её.

За завтраком Матвей поведал ей свою историю, умолчав только о страсти к королеве. Наложница рассказала о своём изгнании, пребывании в Офене в качестве гадалки, аресте и бегстве из тюрьмы. Заполия подкупил тюремщика, и с его помощью она выбралась из Офена и укрылась в окрестной деревне. Однако, как только её бегство обнаружилось, королевские патрули стали обыскивать соседние деревни, и ей пришлось бежать дальше. Избегая деревень и людей, она скрывалась в лесу, пока Матвей Перен не нашёл её.

От хитрой женщины не укрылось, что Матвей как-то странно улыбнулся, когда она рассказывала ему о происшествии около церкви. Она была слишком умна, чтобы расспрашивать его, но решила внимательно наблюдать за ним и постараться вскружить ему голову, чтобы узнать от него правду.

Их жизнь потекла тихо и мирно. Бывшая фаворитка взяла на себя хозяйственные заботы и помогала Матвею.

День ото дня Матвей становился всё мрачнее и задумчивее, в каждом его движении и взгляде была заметна страсть, которой он воспылал к своей неожиданной гостье, но у него не хватало смелости выказать её. Наложница, хотя и казалась совсем беспечной и весёлой, беспрестанно наблюдала за ним, он также начал нравиться ей.

Однажды, в тихий летний вечер, Матвей сидел у ручья, протекавшего недалеко от его хижины, и ловил рыбу. Он так погрузился в свои мечты, что не заметил рыбы, попавшей в сеть. В эту минуту подошла королевская фаворитка и, хлопнув его по плечу, весело воскликнула:

– Смотрите, рыба!

Матвей вздрогнул и чуть не уронил сеть в воду, так что наложница должна была подхватить её.

Они молча шли домой. Спускались сумерки, среди деревьев было уже совсем темно, из ближайшей деревни слабо долетал вечерний благовест.

Наложница, шедшая впереди, вдруг вскрикнула. Матвей подбежал к ней.

– Я сильно ушибла ногу о камень, – сказала она, – и не могу наступить на неё; возьми меня, пожалуйста, и отнеси домой!

Матвей наклонился, поднял её, посадил на плечо и опустил лишь около хижины. Женщина с трудом вошла в комнату и села на скамью. Матвей сказал ей, чтобы она показала ему ногу, так как он понимает кое-что в медицине и знает многие хорошие солдатские средства. Наложница велела ему уйти и, раздевшись и улёгшись в постель, позвала его.

Матвей взял её ногу, осмотрел со всех сторон и сказал, что снаружи ничего не видно; он не мог больше владеть собой и бросился на колени у её постели. Наложница начала целовать его страстно и горячо, как целовала короля. Матвей окончательно потерял голову.

С того вечера Матвей в объятиях бывшей фаворитки короля забыл весь мир; каждое её слово было для него законом, и он беспрекословно подчинялся ей.

Однажды, когда они сидели у опушки леса на мшистом стволе, Матвей положил голову на плечо своей новой подруги и проговорил:

– Я хочу открыть тебе одну тайну, которая гнетёт моё сердце.

Она поцеловала его в лоб, и он не заметил дьявольской улыбки, пробежавшей по её губам.

– Заполия обманул тебя, – продолжал Матвей.

– Заполия? – воскликнула фаворитка. – Когда?

– В первый раз в стольном Белграде, – тихо проговорил Матвей, – он послал королеву в комнату, предназначенную для тебя.

Наложница закусила губы и сжала кулаки.

– Во второй раз...

– Когда я должна была встретить короля у церкви, – перебила его молодая женщина. – Но кого он послал в этот раз вместо меня?

– Ирму Перен, мою мать.

– Твою мать? – воскликнула наложница. – Не требуй, Матвей, чтобы я любила её!

– Нет, я этого не потребую, потому что сам ненавижу её. Моя мать с самого моего детства не любила меня и всегда отталкивала, в то время как ласкала сестру и брата. Я чувствовал это, затаил против неё злобу в своём сердце и радовался, когда брат не отвечал на её ласки. Теперь она приблизилась ко мне, но я чувствую, что её влечёт не любовь, а желание сделать из меня пешку, слепо покорную её воле.

– Ты ненавидишь свою мать? – беззвучно повторила женщина. – И Людовик лежит теперь у её ног?

– Да.

– Мы должны заключить союз на жизнь и на смерть, – сказала она после паузы, – мы оба жаждем мести! Пойдём отсюда!.. Я чувствую, что мы одержим победу. Пойдём навстречу буре!