Текст книги "Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток"

Автор книги: Чарльз Мейджор

Соавторы: Леопольд фон Захер-Мазох,Эмма Орци
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц)

XXXI
Султан Сулейман

Воевода Трансильвании в тот же день направился к Сеидину и расположился лагерем на западе от города. Его армия состояла из сорока тысяч прекрасно вооружённых солдат; к нему присоединилась большая часть венгерского дворянства.

Ночью Заполия принимал в своей палатке бывшую фаворитку короля. Она явилась от Сулеймана.

– Султан приветствует тебя, – сказала она, – он двинулся к Дунаю и ждёт от тебя, что в решительный момент ты нападёшь на венгерскую армию с тыла. Сулейман сам может разбить Людовика наголову, но он хочет захватить его живым и сделать своим невольником.

Заполия дико расхохотался, а затем холодно проговорил:

– Это против уговора; не султан, а ты хочешь, чтобы я захватил Людовика живым и передал тебе. Ты хочешь, чтобы он стал твоим невольником.

– Он и так будет моим невольником, я сделаюсь фавориткой султана, – сухо ответила наложница. – Согласен ли ты исполнить требование Сулеймана?

Заполия подошёл к карте, разложенной на столе, и стал внимательно рассматривать её.

– Подумай, – продолжала фаворитка, – сегодня судьба Венгрии находится в твоих руках, а завтра всё может измениться.

Заполия большими шагами прошёлся по палатке, затем подошёл к выходу и, позвав одного из своих верных старых гусар, приказал ему:

– Отправляйся немедленно в Могач и передай королю, чтобы он не давал сражения без меня!.. Понял?

Гусар поклонился, покинул палатку и, отвязав свою лошадь, вскочил на неё и скрылся из вида.

Королевская фаворитка сделала движение по направлению к выходу, однако Заполия крикнул ей:

– Стой! Ты не двинешься с места; эту ночь ты проведёшь здесь, в этой палатке. А завтра вернёшься к султану и скажешь, что я советую ему напасть на короля, пока я ещё не соединился с ним. Поняла?

Сулейман между тем взял Эссег и зажёг его со всех сторон. Двадцать второго августа его громадная армия переправилась через Драву и, разрушая всё на своём пути, пошла к северу вдоль берегов Дуная.

Бывшая фаворитка Людовика встретила султана близ Дапота. Его палатка была раскинута на холме.

Дежурный ага отказался впустить фаворитку, однако она настаивала:

– Мне надо немедленно видеть султана.

– Он сердит и может убить тебя, – ответил ага.

В эту минуту «владыка мира» позвал агу, и тот, вернувшись, впустил фаворитку.

Султан лежал на красных шёлковых подушках, как герой из «Тысячи одной ночи».

– Приветствую тебя, – проговорил он, – моя душа томится без женщины. Я болен и дам сражение, чтобы видеть потоки крови... море крови. Нет, раньше я должен поправиться, потому что я болен. Сбрось с себя эти одежды и явись ко мне в платье женщины!

Фаворитка быстро вышла из палатки и через некоторое время вернулась в широком чёрном плаще. Она сбросила его, и султан вскрикнул от восторга.

Красивая женщина стояла перед ним в роскошном турецком костюме. Её волосы были перевиты нитями жемчуга, на них красовалась расшитая золотом шапочка.

– Как ты красива! – воскликнул султан. – Подойди ко мне, я хочу посмотреть, умеешь ли ты целовать.

Наложница опустилась на колени. Султан с жадностью прильнул к её губам.

– Завтра ты дашь сражение? – прошептала наложница.

Султан покачал головой.

– Ну, значит, послезавтра.

– Нет, – ответил Сулейман, – только тогда, когда я досыта нацелуюсь.

На землю снова спустилась ночь. Глубокая тишина царила в лагере турок. Голова Сулеймана покоилась на груди фаворитки Людовика.

– Не целуй меня больше! – проговорил он. – Довольно!..

– В таком случае завтра ты дашь решительное сражение венгерцам.

– А затем ты последуешь за мной в Стамбул?

– Я только тогда буду твоей возлюбленной, когда король Людовик станет твоим невольником, – проговорила наложница вскакивая.

– Он будет твоим невольником! – воскликнул Сулейман. – Клянусь, бородой пророка!..

– Тогда вставай и садись на лошадь! – с жаром проговорила фаворитка. – Надевай панцирь и веди своих солдат в бой! Скорей в Могач!

XXXII
Военный совет

Венгерцы расположились под Могачем двумя большими группами; среди одной из них возвышалась палатка короля; центром другой являлась палатка Томарри.

Гонец Заполии принёс известие, что он идёт к королю, и просит его не предпринимать до его прибытия никаких решительных шагов. Франджипани также просил подождать его с пятнадцатью тысячами кроатов.

В ночь с 26-го на 27 августа Людовик послал канцлера Брадарица к магнатам с этими известиями. Однако они бурно требовали, чтобы их вели против турок.

– Победа за нами! – кричали одни.

– Самые храбрые турки уже пали! – кричали другие.

– Из нашего короля хотят сделать монаха, – заявил Торок.

Томарри, не желавший делить свою власть с Заполией, настаивал, чтобы не ждать его.

Ночью к палатке короля прискакал Подманицкий.

– Султан двинулся вперёд, – доложил он.

Зазвучали трубы, палатки были сняты, и король двинулся к Могачу, чтобы соединиться с Томарри. Утром состоялся военный совет. Это было блестящее собрание. По правую руку короля сидел Томарри, налево – бан Батани, Пётр Перен, Стефан Шлик, Тарчай, поляк Тренка и Драгфи. А напротив них – венгерские, польские и богемские магнаты. У входа в палатку стояли Борнемиса, Цетрик и Гавриил Перен.

Король открыл военный совет, повторив сообщение о приближении Заполии с сорока тысячами человек и Франджипани с пятнадцатью тысячами богемских и силезских войск. Он советовал медленно отступить к северу по берегу Дуная, избегая сражения и выжидая подкрепления.

Опытные богемцы и поляки, Пётр Перен и Тарчай, не раз воевавшие с турками, вполне согласились с Людовиком. Однако магнаты, до тех пор воевавшие только языком, бурно требовали сражения.

Поднялись ожесточённые споры и крики.

– Мадьяры ещё никогда не бежали от турок! – кричал Драгфи.

– Победа несомненна! – восклицал Батани.

– Нам не нужно иностранцев, – шумел третий, – мы победим и без них.

Людовик обратился к Томарри и спросил его мнения.

– Я стою за битву, – спокойно проговорил тот, – было бы опасно для нас разделять победу с богемцами и немцами и опасно для короля делить её с Заполией.

– Как велика наша армия? – спросил король.

– Около двадцати шести тысяч.

– А армия неприятеля?

– Триста тысяч человек и триста пушек, но из них способны вступить в бой с мадьярами лишь тысяч тридцать.

– Подумайте, господа, – сказал Тарчай, – насколько турецкая армия сильнее нашей, не говоря уже об артиллерии; она в одну минуту разнесёт нас в прах.

Томарри рассмеялся.

– Я же говорю вам, – высокомерно произнёс он, – что турецкие орудия не причинят нам никакого вреда, так как их обслуживают христиане, которые при атаке нашей кавалерии немедленно перейдут на нашу сторону.

– Откуда вы это знаете? – спросил граф Шлик.

– От перебежчиков, – ответил Томарри.

– Сражение, сражение! – закричали магнаты.

– Вы забываете, что короля нельзя подвергать случайностям битвы, – заметил палатин, молчавший до тех пор.

– На голоса! – воскликнул король.

В эту минуту вошли два епископа; один из них держал в руках окровавленную голову ребёнка, другой – женскую руку.

– Посмотрите, – сказал первый из них, – как турки зверствуют. Разбейте их!..

– Если вы не дадите им сражения, мы все должны будем погибнуть[14]14
  Вся сцена исторически верна.


[Закрыть].

Король взял голову ребёнка и долго смотрел на неё.

– Я подаю голос за сражение! – воскликнул он. – Кто ещё?

Собрание почти единогласно закричало:

– Сражение, сражение!

Палатин грустно опустил голову.

– Когда же мы дадим его? – спросил Шлик. – Подождём хотя бы до прибытия моих людей.

– Не больше двух дней, – сказал король.

– Значит, двадцать девятого августа, в день усекновения главы Иоанна Крестителя, – проговорил Томарри.

Борнемиса бросил многозначительный взгляд на Цетрика.

Король объявил, что военный совет окончен, и собрание молча разошлось.

Король долго сидел понурившись, Цетрик с участием смотрел на него. Вдруг Людовик поднял голову:

– Через два дня в Венгрии, может быть, не будет больше короля.

Венгерские войска стояли в болотистой равнине близ Могача; здесь же Томарри предполагал дать султану сражение. Борнемиса тщетно предлагал ему занять соседние холмы. По Дунаю были привезены орудия, подходили небольшие подкрепления; накануне сражения в венгерской армии насчитывалось двадцать шесть тысяч человек при восьмидесяти пушках.

Пётр Перен предложил поставить короля с небольшим отрядом вне поля сражения, но его не стали слушать.

Палатин умолял магнатов послать на поле битвы кого-нибудь другого в костюме короля, но дворяне ограничились тем, что выбрали трёх храбрых человек для его защиты.

Наступила ночь. Всё небо было усеяно звёздами, на земле тоже виднелись повсюду яркие огоньки; то был турецкий лагерь, раскинутый султаном в двух милях от Могача.

XXXIII
Могач

Солнце ещё не взошло, когда в лагере венгерцев послышался первый звук трубы. Король первым был готов к битве и стоял у своей палатки. К нему подошёл старший повар с вопросом, где приготовить обед.

– Бог знает, где мы сегодня будем обедать, – с грустной улыбкой проговорил Людовик.

Лагерь шумел, как море; солдаты снимали палатки, седлали лошадей и готовились к выступлению.

Было чудное летнее утро; лошади стучали копытами о землю и весело ржали; высоко в воздухе носились жаворонки. Войска медленно выступили из лагеря и заняли позицию, выстроившись между Беркабахом и Могачем. Томарри стоял в центре первого отряда, – впереди расположились богемцы и монахи, также выступившие в поход. Правым крылом командовал бан Батани, левым, расположенным по Дунаю, – Перен. Позади первого отряда замерли, готовые к бою, восемьдесят пушек. За ними выстроился второй отряд, под начальством Шлика и Тренка. Их прикрывали гусары. Резерв состоял из тысячи прекрасно вооружённых всадников, среди которых находились король, палатин и многие магнаты.

Цетрик, Борнемиса и Гавриил Перен держались около короля, чтобы защитить его, в чём они поклялись друг другу. Мужественный старец Вилани находился в первых рядах, близ Томарри.

Восемь часов простояла венгерская армия в полном боевом порядке, без еды и отдыха.

Около полудня с правого фланга за холмами показались верхушки пик. Томарри прискакал к королю.

– Султан собирается обойти нас и напасть с тыла, – взволнованно проговорил он, – я прошу ваше величество подать сигнал к наступлению.

Турки выступили ранним утром, но, увидев холмы незанятыми, заподозрили ловушку и стали очень осторожно продвигаться вперёд. Вот их конница показалась на холмах, за ней следовала пехота, длинной колонной спускаясь в равнину. Султан ехал во главе батальона янычар. Рядом с ним на белоснежной лошади – бывшая фаворитка Людовика; у неё за поясом блестел ятаган, а к седлу была прикреплена короткая пика.

Достигнув вершины холмов, Сулейман сошёл с лошади; около него было поставлено знамя пророка; он стал молча рассматривать расположение неприятельской армии; его окружили аги и паши, ожидая приказаний.

– Балибег, – сказал султан, – ты под прикрытием этого холма подойдёшь к неприятелю с тыла.

– Там есть церковь, – прошептала фаворитка, – вели поставить рядом орудия и обстреливать долину. Я поведу Балибега.

– Хорошо, – мрачно ответил султан.

Фаворитка-изменница пришпорила лошадь и поскакала вперёд, за ней следовал Балибег с пятьюдесятью тысячами всадников.

– Аллах, Аллах! – раздалось со стороны турок. – Это султан приказал наступать!

Людовик, увидев тёмные массы турок, побледнел как полотно.

Впереди подвигалась румелийская армия, имея сто пятьдесят пушек, за нею следовала анатолийская и султан со своими янычарами. Румелийские всадники с громкими криками «Аллах!» бросились вперёд, держа в зубах свои кривые сабли.

Томарри отправил для прикрытия короля Раская Торока и Киллая и подал знак к наступлению.

С криками «Иисус! Иисус!» первые колонны венгерцев, под начальством Томарри и Петра Перена, бросились на турок. Тяжеловооружённые всадники смяли лёгкую турецкую кавалерию и бросились на пехоту. Румелийскай армия отступила и устремилась с холма вниз.

Однако Сулейман спокойно смотрел на это смятение.

– Дай знак Балибегу, повелитель! – просил Олим-паша.

Но султан даже бровью не повёл.

В это время Андрей Баторий поспешил к королю и, задыхаясь, сообщил:

– Победа за нами, враг бежит... Идите вперёд!..

Король повёл вторую колонну.

На холмах уже раздавались возгласы «Иисус!», первые взводы гусар уже достигли турецких пушек, как вдруг раздался оглушительный залп трёхсот турецких орудий, и густой дым окутал ряды венгров и турок. Венгерцы были смяты и отступили к долине Ниярад, продолжая, тем не менее, отвечать на турецкие выстрелы.

Стрельба из орудий продолжалась около часа, производя опустошения в рядах пехоты.

Фаворитка-изменница с Балибегом находилась в это время на высоком холме, спускавшемся в долину крутым обрывом. Раздвинув густые ветви деревьев, росших над обрывом, она могла ясно видеть всё, что совершается в ущелье. Она видела, как Гавриил Перен привёл королю подкрепление, как Людовик снял шлем и вытирал лицо, с которого градом струился пот, как он бросился вперёд, а за ним последовали богемские отряды.

– Теперь время, – воскликнула изменница, – нападём на них с тыла!

Балибег указал на орудия, стоявшие у церкви.

– Посмотри туда, – сказал он.

Фаворитка увидела дым и огонь сотни орудий; ядра с большой силой падали в расположения венгерцев, производя среди них страшное опустошение.

Между тем Людовик уже достиг линии орудий; к нему бросились турецкие стрелки. Однако он отчаянно защищался. Около него стоял Борнемиса, раздавая направо и налево сабельные удары. Наконец он схватил лошадь короля за повод и вывел её из толпы сражающихся.

– Вперёд, Балибег, – нетерпеливо проговорила фаворитка Людовика, – пока они не добрались до прикрытия!

– Ещё не время, – спокойно ответил турок.

Людовик, выйдя из сражения, вновь собирал своих людей в одном из ущелий; к нему подскакал Томарри.

– Король, – уже издали закричал он, – если бы даже ты стоял на высокой горе, то не мог бы обозреть всех врагов... Но не пугайся... Всё в руках Божьих. Позаботься о своей безопасности.

На лице короля показалась насмешливая улыбка.

– Вперёд, за мной! – воскликнул он, пришпорив лошадь.

– Иисус! Иисус! – снова раздалось в воздухе, и венгерская кавалерия помчалась вперёд на неприятельские батареи.

Турецкая пехота была смята, турки отступили под защиту орудий, около которых уже раздавался воинственный клич беглецов. Король в сопровождении Цетрика, Борнемисы и нескольких всадников мчался вперёд к знамени пророка. Битва переросла в рукопашную. Гавриил Перен был тяжело ранен и вынесен с поля сражения своими гусарами. Однако численный перевес турок начал сказываться, и турецкое «Аллах» уже заглушало «Иисус» венгров.

Король поскакал назад за последними резервами.

– Скорей, Балибег! – воскликнула фаворитка. – Скорей!

Балибег покачал головой.

– Чего ты ждёшь? – спросила она.

– Сигнала.

Венгерская армия медленно отступила, и орудия турок встретили приближающийся резерв оглушительным залпом. Томарри был убит, Борнемиса тяжело ранен. Венгерцы пришли в смятение и бросились бежать.

– Теперь пора, – сказал Балибег, – увидев в голубом небе взвившуюся ракету.

Высоко подняв свою кривую саблю, он бросился вперёд со своими всадниками и устремился на венгров. Фаворитка Людовика, размахивая ятаганом, неслась рядом с ним.

Венгерская армия была окружена со всех сторон, отовсюду слышался возглас «Аллах!». Балибег гнал венгров к Дунаю, и там тонули тысячи.

В пылу сражения Борнемиса потерял из виду короля, с несколькими гусарами бросился в Дунай и благополучно достиг противоположного берега. Пётр Перен и Баторий собрали оставшихся гусар, повели их в долину Наги-Ниярад и с величайшим трудом пробились сквозь линию неприятеля. Цетрик и поляк Тренка всеми силами старались спасти короля. Но в это время фаворитка-изменница, издали различившая Людовика своими зоркими глазами, помчалась за ним в сопровождении отряда спагов.

– Захватите его живым! – кричала она.

Король, услыхав эти слова, повернул голову.

Дунай был совсем близко, Цетрик бросился в воду, Людовик последовал за ним и уже почти достиг другого берега, круто спускавшегося к реке. Король с отчаянием вонзал шпоры в бока лошади, но животное выбилось из сил и тонуло, увлекая за собой короля, – тяжёлое вооружение стесняло его движения и неумолимо тащило ко дну...

Фаворитка бросилась за Людовиком в воду, но тут в её грудь вонзилась стрела, и она, обливаясь кровью, упала на руки спага.

Цетрик тщетно старался спасти короля. Турки приближались со всех сторон, и он был вынужден оставить труп Людовика.

Наступила темнота. Чёрные тучи заволокли небо, блеснула молния и загремел гром; пошёл крупный дождь. Поле битвы превратилось в озеро. Турки грабили убитых и собирали оставленные венграми повозки и орудия.

К ночи буря прошла, на небе засверкали звёзды, султан медленно направился к Дунаю. Его лошадь подошла к берегу и, испугавшись трупа, бросилась в сторону. Это была та, которую он искал.

Сулейман медленно сошёл с лошади и осторожно вынул стрелу из груди фаворитки Людовика. Затем приложил руку к её сердцу, оно уже не билось; он поцеловал её губы, холодные, как лёд. Позвав нескольких арнаутов, султан велел выкопать могилу и сам похоронил в ней бывшую королевскую наложницу.

XXXIV
Бегство

Жалкие остатки венгерской армии, уцелевшие после битвы, переправились на другой берег Дуная и спешили к северу. Каждый думал о своём спасении; любовь к отечеству, чувство чести и человеколюбия были забыты. Беглецы стремились только добраться до леса или какого-нибудь защищённого места, чтобы скрыться от преследования турок.

Борнемиса поклялся первым достичь Офена и принести королеве известие о гибели короля. Не обращая внимания на свою рану, он мчался день и ночь, не останавливаясь и не отдыхая. Его сопровождало пятеро гусар. Они поехали окольными путями, чтобы избежать турок, которые следовали за бегущими, сжигая и уничтожая всё на своём пути.

Близ Офена Борнемиса встретил разбойника Мику; его сопровождали около пятидесяти крестьян на лошадях.

– Откуда у вас лошади? – спросил Борнемиса.

– Мы взяли их у магнатов.

Борнемиса молчал.

– Ты вёл нас в бой, – продолжал Мика, – мы снова отдаёмся в твоё распоряжение. Веди нас, куда хочешь!..

– Вы согласны беспрекословно повиноваться мне?

– До самой смерти! – ответили все.

– Хорошо! Тогда поспешим в Офен спасать королеву.

Маленький отряд снова отправился в путь. На рассвете вдали показались башни города.

Борнемиса медленно въехал во двор королевского замка. Мария только что задремала после целого ряда бессонных ночей. Вдруг ей показалось сквозь сон, что кто-то вошёл в комнату. Она вскочила и увидела Эрзабет.

– Прибыл гонец.

– Из Могача? – воскликнула королева и поспешила ему навстречу.

В эту минуту в дверях показался Борнемиса; он был бледен как полотно, голова и руки перевязаны; одежда покрыта пылью и кровью.

– Сражение проиграно! – воскликнула королева.

Борнемиса молча кивнул головой.

– А король, мой супруг?

Борнемиса молчал.

Мария вскрикнула, прижала руку к груди и упала навзничь. Эрзабет и Иола бросились к ней, другие побежали за врачом.

Королева лежала как мёртвая. Борнемиса опустился на колени и взял её руки; они были холодны как лёд. Подоспевшие врачи стали применять все известные им средства. Наконец из груди королевы вырвался глубокий вздох и она открыла глаза, но затем снова закрыла их. Её отнесли в постель. Когда Мария пришла в себя, её первым словом было:

– Борнемиса...

Его привели к постели королевы; она молча протянула ему руку.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Ничего, только тут болит, – сказала она, указывая на сердце. – Вы ранены? – озабоченно продолжала Мария. – Я сейчас посмотрю и перевяжу ваши раны.

С этими словами она поднялась с постели, приказала принести бинты и, обмыв раны Борнемисы, ловко перевязала их. Затем велела ему подробно рассказать ей ход битвы и спокойно выслушала всё.

Иола и Эрзабет не смели обратиться с вопросом к Борнемисе, да он ничего и не знал о Гаврииле Перене и Цетрике.

В эту минуту в комнату вошёл Мика.

– Что такое? – воскликнула Мария. – Новое несчастье? Говори, мы готовы ко всему.

– К городу приближаются гусары воеводы Заполии, – ответил Мика.

– А с юга надвигаются турки, – добавил Борнемиса. – Ваше величество, вы не должны дольше оставаться здесь.

– Лучше умереть, чем попасть в руки Заполии, – ответила Мария. – Собирайтесь скорее, мы отправимся в Прессбург.

Придворные слуги начали поспешно собирать всё, что можно было захватить с собой. Всё население Офена пришло в движение. К вечеру королева двинулась в путь в сопровождении своего двора, епископа Салага и Турцо; улицы города были запружены беглецами, их повозками и телегами.

Королеве и её свите с громадным усилием удалось пробраться сквозь толпу, и они рысью помчались вдоль берега Дуная по направлению к Прессбургу. Вещи были свалены на барки, которые медленно поплыли вверх по реке.

Однако быстрая езда вредно отразилась на королеве, она стала жаловаться на боли, и около полуночи её караван вынужден был остановится в какой-то заброшенной усадьбе. Но Марии не долго пришлось отдыхать. Около усадьбы появились какие-то подозрительные всадники.

– Воевода напал на наш след, – взволнованно воскликнул Борнемиса, – его гусары нагоняют нас! Двинемся скорей дальше!..

Королева села на лошадь, остальные последовали её примеру. Однако не успели они двинуться, как их нагнал отряд неизвестных всадников.

Турцо поехал им навстречу. Начальник отряда спросил, кого он сопровождает.

– Мою жену и дочерей, – ответил Турцо.

– Ты лжёшь! – воскликнул незнакомец. – Это королева и её дамы. Хорошая добыча для Заполии! – И с этими словами он столкнул Турцо с лошади, а его люди бросились на свиту королевы.

– Скорей, мчитесь во весь дух! – воскликнул Борнемиса, обнажая саблю. – Я попытаюсь задержать их. Спасайтесь!

Королева покачала головой и выхватила из-за пояса кинжал. Борнемиса умчался; после непродолжительной, но жестокой схватки гусары Заполии отступили. Королева поспешила вперёд, её лошадь перескочила через труп начальника неприятельского отряда, но около него на руках Мики лежал Борнемиса. Мария быстро соскочила с лошади и бросилась к нему.

Борнемиса протянул к ней руки; он уже не мог говорить, но его глаза ясно выражали: «Я люблю тебя и умираю за тебя».

Кровь струилась из глубокой раны на груди Борнемисы и окрасила горностай плаща королевы. Эрзабет и Иола опустились на колени, мужчины сняли шапки. Борнемиса испустил глубокий вздох и умер. Королева без сознания упала на него...

Турцо, которого Мика освободил, подал знак, королеву подняли и положили на носилки. Шествие медленно двинулось в путь.

Только один человек остался с покойным и похоронил его, и этот один был разбойник.