Текст книги "Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток"

Автор книги: Чарльз Мейджор

Соавторы: Леопольд фон Захер-Мазох,Эмма Орци
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)

XVI

Когда Урсуле удалось ускользнуть из комнаты, где она была заперта под надзором двух женщин, она вернулась в зал в смутной надежде увидеть герцога Уэссекского, но его там не было. Дверь потайной комнаты была отперта. Взяв свечу, Урсула осмотрела маленькую комнатку и убедилась, что она была пуста. От быстрого движения девушки свеча погасла, неожиданно погрузив всё окружающее в совершенную темноту. Для натянутых нервов Урсулы этого было достаточно, чтобы маленькая комната показалась ей зияющей могилой. Она ни за что не вернулась бы теперь к себе, зная, что не найдёт там желанного покоя. Хотя потайная комната и была пуста, но напоминала о нём. Урсула присела на тот самый стул, на котором сидел герцог Уэссекский, слушая доносившиеся из зала разговоры, и задумалась о любимом человеке.

Герцог не узнал, что она возвращалась в зал. После ухода кардинала он немного подождал, не сознавая, что надеется увидеть Урсулу, и ушёл на свою половину лишь тогда, когда во дворце прекратилось всякое движение и часы на главной башне пробили двенадцать.

Войдя в большую приёмную, он был неприятно поражён, увидев у отдалённого окна маркиза де Суареса. Свечи были потушены, но в огромные открытые окна широким потоком лился лунный свет. Отсюда открывался чудный вид на сады и террасы Гемптон-коурта, а также на залитую серебристым светом реку. Герцог остановился у двери и устремил взор на эту картину, живо напомнившую ему сегодняшнюю идиллию. По странному стечению обстоятельств дон Мигуэль стоял как раз между ним и этой картиной. При входе герцога он не двинулся с места, по-видимому, погруженный в размышления.

«Вот стоит человек, ещё до меня глядевший в глаза Урсулы, – думал герцог. – Я охотно убил бы этого негодяя, потому что он оказался привлекательнее меня... или потому...»

Он постарался не думать об этом, чувствуя, что мысли у него мешаются. Им овладело дикое желание схватить красавчика испанца за горло, заставить его выстрадать хоть одну тысячную часть того, что мучительно терзало его самого в течение последнего часа. Решительными шагами герцог прошёл через приёмную и отворил дверь в свою комнату.

– Гарри, – подозвал он собаку, – ступай, подожди меня здесь. Ты мне теперь не нужен.

Собака только помахивала хвостом, прибегая к знакомым уловкам, чтобы выпросить у своего хозяина позволение остаться; но герцог был неумолим.

Когда дверь захлопнулась за преданным животным и герцог обернулся, дон Мигуэль издал восклицание, в котором удивление смешивалось со скрытой досадой:

– Ах, ваша светлость! В такой поздний час вы ещё на ногах?

– К вашим услугам, маркиз, – холодно ответил герцог. – Его преосвященство у себя? Чем могу служить вам?

– Нет, ваша светлость, благодарю вас, – в смущении пробормотал молодой испанец. – Признаюсь, я не ожидал видеть вас здесь.

– Кого же вы надеялись увидеть?

– Вы, кажется, говорили, ваша светлость, что негоже задавать нескромные вопросы, а этот...

– Был нескромен?

– О! – умоляющим тоном произнёс испанец.

– Значит, вы ожидали даму?

– Ваша светлость имеет что-нибудь против? – с плохо скрытым сарказмом спросил дон Мигу эль.

– Ровно ничего! – ответил герцог Уэссекский, чувствуя, что теряет самообладание. – Я не сторож вам, но думаю, что гостю вашего звания не подобает заниматься низменными любовными похождениями под кровлей английской королевы.

– Почему вы называете их низменными? – возразил дон Мигуэль, к которому возвращалось спокойствие по мере того, как герцог всё более горячился. – Вы, милорд, лучше всех должны знать, что здесь, при дворе, мы ищем удовольствий и именно там, где легче всего найти их.

– Ну, ища удовольствий, можно потерять честь.

– Ваша светлость очень строго судит.

– Если мои слова оскорбляют вас, сэр, то я к вашим услугам.

– Это – вызов?

– Как вам будет угодно.

– Но, ваша светлость...

– Чёрт возьми! – надменно прервал его герцог Уэссекский с оттенком презрения в голосе. – Я не знал, что среди испанских грандов есть трусы.

– Клянусь Пресвятой Девой, ваша светлость заходит слишком далеко! – воскликнул дон Мигуэль, выхватывая шпагу из ножен.

В глазах герцога Уэссекского вспыхнул огонёк удовлетворения.

– Ну, милорд, разве мы дети, чтобы колоть друг друга такими булавками? – спокойно сказал он и, вынув из ножен шпагу, обнажил длинный итальянский кинжал, а затем взял его в левую руку, обмотав её плащом.

– Вы с ума сошли! – нахмурившись запротестовал дон Мигуэль, поняв, что дуэль на шпагах и кинжалах неминуемо должна была кончиться смертью одного из противников, а подобная дуэль с таким опасным противником, как герцог Уэссекский, вовсе не входила в планы кардинала Морено.

– Вы, кажется, ждёте, чтобы моя перчатка познакомилась с вашей щекой? – сдержанно произнёс герцог.

– В таком случае, как вам будет угодно, – сказал испанец, неохотно вынимая кинжал, – но помните, что не я искал ссоры.

– Нет, нет! Я сам искал её.

У дона Мигуэля даже губы побледнели. Он не был трусом и не раз рисковал жизнью на дуэлях; но в глазах человека, против которого он и кардинал плели свои интриги ради собственных политических выгод, читалась такая холодная решимость убить противника, что у испанца невольно пробегала по спине ледяная дрожь.

Так как вызов сделал герцог, то право выбрать позицию принадлежало маркизу, что было для него очень выгодно. Испанец встал спиной к открытому окну, так что его противник был ярко освещён с головы до ног, тогда как его собственная фигура представлялась в виде тёмного силуэта; но герцог Уэссекский, казалось, не обратил ни малейшего внимания на своё невыгодное положение. На нём всё ещё был роскошный шёлковый костюм, в котором он появился за ужином, и ярко освещённые луной широкая лента ордена Подвязки, тонкое кружево у ворота и блестящие драгоценные камни только помогали его сопернику вернее направлять удары.

Дон Мигуэль готовился к поединку, когда какой-то внезапный слабый звук заставил его оглянуться в сторону тяжёлой дубовой двери, ведшей в покои кардинала. Глаза его, которым грозящая опасность придала особенную зоркость, ясно различили на полу узкую полоску света, и он понял, что дверь слегка приотворили. При появлении герцога Уэссекского эта дверь была плотно закрыта; за нею, как было известно дону Мигуэлю, кардинал Морено ждал исхода разговора.

Молодой испанец успокоился, зная, что кардинал следит за ходом дела и в случае необходимости может вмешаться. На всё это потребовалось не более нескольких секунд, и герцог Уэссекский, стоявший спиной к двери, ничего не заметил.

Наконец шпаги скрестились. Сначала кинжал, который противники держали в левой руке, служил только для защиты, но испанец скоро убедился, что его первоначальный страх был вполне обоснован. Герцог Уэссекский, абсолютно спокойный, был очень искусен в фехтовании; кисть его руки казалась вылитой из стали. Его нападения были быстрыми и сильными; шаг за шагом, действуя медленно, но безошибочно, он заставлял маркиза двигаться по кругу и мало-помалу принудил его поменяться с ним местами.

Из комнаты кардинала не слышалось ни единого звука, дон Мигуэль не смел оглянуться на дверь, так как этот миг мог погубить его. На лбу у него выступил холодный пот. Половину состояния отдал бы он за то, чтобы только узнать, что происходит за той дверью. У него вдруг мелькнула ужасная мысль: уж не задумал ли кардинал, чтобы он, дон Мигуэль, погиб от руки герцога Уэссекского? Дипломатия не ведает жалости. Может быть, его смерть окажется полезнее его жизни для замыслов кардинала Морено? В таком случае только Всевышний мог спасти его.

Между тем нападения герцога становились всё активнее, и два или три раза дон Мигуэль уже чувствовал, как его горла коснулся кинжал противника.

Вдруг среди молчания раздался пронзительный женский крик, затем послышались чьи-то быстрые шаги, и кто-то постучал в дверь, громко крикнув:

– Берегись, Уэссекс!

Оба противника невольно оглянулись в ту сторону, откуда донёсся этот душераздирающий крик. Дверь в помещение маркиза была настежь отворена; из задней комнаты лились потоки света, и на этом фоне чётко вырисовывалась фигура женщины в длинном белом платье, с распущенными по плечам золотистыми волосами. Ещё минута – и женщина уже стояла в зале, подобно светлому призраку, ярко освещённая луной; лёгкий белый шарф спустился с плеч, открывая белую шею и обнажённую грудь; в волосах запуталось несколько зелёных листьев, придавая этой девичьей фигуре вид вакханки. Взглянув на неё, герцог Уэссекский выронил из руки шпагу. Это была она!

Дон Мигуэль, по-видимому, был не очень удивлён этим неожиданным появлением; казалось, оно скорее раздосадовало его.

– Леди Урсула, прошу вас! – воскликнул он, положив руку на плечо девушки. В этом жесте было что-то властное, и говорил он повелительным тоном. – Прошу вас, уйдите! Здесь не место женщине.

Сердце герцога Уэссекского болезненно сжалось при виде того, как обращался с нею этот человек, тогда как всего лишь часом ранее он готов был отдать целое королевство за счастье коснуться её руки.

Молодая девушка стояла озадаченная, но вдруг стыдливым движением прикрыла шарфом свою обнажённую грудь и, задыхаясь, шепнула дону Мигуэлю:

– Я хочу говорить с ним.

Но в планы маркиза вовсе не входило продолжать эту сцену хоть на секунду больше, чем требовала необходимость. Он и кардинал с самого начала решили только на один миг показать Мирраб герцогу. Оправившись от первого изумления, герцог Уэссекский мог заговорить с девушкой, и тогда её голос выдал бы обман.

– Уходите! – решительно произнёс дон Мигуэль и, схватив девушку за руку, шепнул ей на ухо несколько слов, после чего почти насильно вытолкал её из комнаты.

Герцог Уэссекский разразился громким, неестественным смехом, выдавшим всю его душевную муку. Какое унижение! Он почувствовал, что весь его гнев сразу пропал, только гордость невыразимо страдала. Он, герцог Уэссекский, сохранявший в сердце рыцарское отношение к женщине, кто бы она ни была – королева или крестьянка, – унизился до соперничества за расположение какой-то развратницы! Мысль о возможности обмана не пришла ему в голову.

– Клянусь Пресвятой Девой, – обращаясь к маркизу де Суаресу, сказал он с прежним горьким, надрывным смехом, – мы можем лишь поблагодарить леди Урсулу за её своевременное вмешательство! Вы, милорд, и я скрестили шпаги из-за неё? – Он с негодованием указал на удалявшуюся Мирраб. – Это не трагедия, милорд, а фарс!

Бросив кинжал на пол, он вложил шпагу в ножны в ту минуту, когда дону Мигуэлю удалось, оттолкнув девушку из комнаты, запереть за нею дверь; затем испанец рассыпался в извинениях.

– Пожалуйста ни слова более, милорд! – холодно сказал герцог: это мне следует извиниться за вмешательство в дело, меня не касающееся. По справедливому замечанию его преосвященства, чувство гостеприимства должно было подсказать мне не охотиться за вашими птичками, милорд! Поздравляю, маркиз! У вас тонкий вкус. Покойной ночи и приятных снов!

Когда его высокая фигура скрылась за дверью, дон Мигуэль с облегчением вздохнул.

– Чудно разыгранная комедия! – прошептал он. – Тысяча поздравлений его преосвященству! Кар-рамба! Это была лучшая из всех выигранных нами партий за то время, что мы находимся в этом туманном Альбионе.

XVII

Пока разыгрывался этот короткий драматический эпизод, в котором Мирраб исполнила главную роль, она тщетно старалась собрать свои мысли. В течение нескольких часов два благородных джентльмена, один из которых носил пышную красную одежду, угощали её вином, уверяя, что она увидит герцога Уэссекского, если согласится отзываться на имя «леди Урсула», так как его светлость никогда не станет разговаривать с женщиной, если она – не «леди». Ей нравилось, что её называли «леди», пусть даже и в насмешку, и она была в восторге от мысли явиться в красивом наряде перед герцогом, к которому со времени эпизода на истмольсейской ярмарке испытывала страстное чувство. Ей очень нравилось пышное платье, которое ей приказали надеть, и она была готова исполнить любое желание чужеземцев, которые так нарядили её. Родилась и выросла она в нищете, и всё её честолюбие ограничивалось желанием быть сытой и иметь немного денег.

Мирраб гордилась тем, что герцог Уэссекский спас ей жизнь, и страстно хотела снова видеть его. Она надеялась, что предостережение о грозившей ему, по предсказаниям звёзд, опасности послужит ей верным пропуском к нему; но его преосвященство кардинал и молодой джентльмен уверили её, что для того, чтобы проникнуть к нему, необходимо знатное имя.

Часы ожидания прошли для Мирраб приятно: вино было вкусным, а молодой иностранец не очень требовательным. Через некоторое время она уже спала, как усталый зверёк, свернувшись на мягком ковре. Звяканье оружия разбудило Мирраб; убедившись, что двери не заперты, она решила полюбопытствовать, в чём причина шума. Вид двоих сражающихся мужчин вызвал у неё крик ужаса, и, узнав герцога Уэссекского, она поспешила предупредить его. Однако голова девушки отяжелела от выпитого вина. Ей хотелось подойти к герцогу, но комната закружилась перед нею, и, прежде чем она успела вымолвить слово, молодой чужестранец грубо схватил её за руку и увёл. Чувствуя странную слабость, Мирраб не в силах была противиться ему; дверь за нею захлопнулась, и она осталась одна.

Придя понемногу в себя, она приложила ухо к замочной скважине, но ничего не услышала. Позади неё был коридор, в который выходило несколько дверей; одна из них вела в ту комнату, где она провела весь вечер. Здесь царила полная тишина. Мирраб взялась за ручку тяжёлой двери; дверь подалась, и девушка очутилась в том зале, где только что происходила дуэль. В окна по-прежнему лился лунный свет. Напротив находилась другая дверь, такая же массивная, как та, в которой стояла девушка. Комната была пуста. Герцог Уэссекский ушёл, и Мирраб не успела с ним поговорить. Только одна эта мысль ясно звучала в царившем в её голове хаосе. Противоположная дверь влекла её к себе; может быть, герцог вышел через неё? Наверно, так и было; ей даже казалось, что она ещё слышала его странный, горький смех.

Она перебежала через комнату, боясь, чтобы герцог не ушёл до её прихода, но не успела достичь противоположной двери, как её крепко схватили за руку и сильно дёрнули назад. При свете луны Мирраб узнала молодого чужестранца.

– Пустите меня! – хрипло шепнула она.

– Не пущу!

– Я пойду к нему!

– Нельзя! – сквозь зубы прошипел он.

Как раз в эту минуту до слуха девушки долетел звук отдалённых шагов, затем возглас: «Сюда, Гарри»!» – и стук захлопнувшейся вдали двери. Мирраб подумала, что, может быть, герцог куда-нибудь уйдёт, и она опять упустит его, а потому, сильным движением вырвавшись из рук дона Мигуэля, сказала низким, дрожащим голосом:

– Берегись, молодчик! Пусти меня, или...

– Молчи, бродяжка! – отозвался дон Мигуэль. – Ещё одно слово – и я позову стражу и прикажу бить тебя, как нарушительницу тишины.

Мирраб вздрогнула, словно её ударили бичом. Действие винных паров уже прошло, и она начала смутно соображать, что её одурачили; как и с какой целью – было ей непонятно. Отбросив со лба волосы и машинально оправив свой костюм, она близко подошла к дону Мигуэлю, скрестила на груди руки, смело взглянула ему прямо в глаза и сказала, стараясь говорить спокойно:

– Ну, мой красавчик, что это значит? Ты считаешь меня дурой? Думаешь, я не понимаю твоих хитростей? Ты и тот обманщик в красном платье хотели... воспользоваться мною. Нежничали, наобещали всего. Вы обманули меня, чтобы обмануть его. Один чёрт знает, чего вы хотели! Что вы наговорили мне про «леди» и про Урсулу? Герцог посмотрел на меня так, как будто у меня чума. Вы этого хотели? Ну, теперь вы всего добились. Чего же вам ещё от меня нужно?

Дон Мигуэль, изумлённый этой страстной речью, с насмешкой взглянул на девушку и холодно произнёс, пожимая плечами:

– Нам ничего не нужно, бродяжка! Его светлость герцог Уэссекский не желает твоего общества, и я не могу тебе позволить беспокоить его. Если ты спокойно удалишься, то получишь туго набитый кошелёк, а если нет, то – бичевание, дочь моя! Понимаешь?

– Я не уйду! – упрямо повторила Мирраб, – не уйду! Я хочу сейчас же видеть герцога. Он был так добр ко мне! Я люблю его, люблю его чудное лицо и красивые белые руки, хочу их целовать и не уйду. Не стой же у меня на дороге!

– Даю тебе три минуты, чтобы успокоиться! – хладнокровно сказал дон Мигуэль, – а потом берегись! – Он искоса взглянул на Мирраб и жёстко засмеялся. – Потом ты уйдёшь, всё-таки уйдёшь, хотя уже и не по доброй воле. У дворцовой стражи рука тяжёлая, ты получишь тридцать ударов, на твоих плечах выступит кровь! Я прикажу бить тебя, пока ты не умрёшь под ударами. Лучше уйди сейчас, или...

Лицо испанца выражало такую яростную угрозу, что девушка инстинктивно отступила на несколько шагов назад, в темноту. При этом она почувствовала, как что-то острое пронзило тонкую подошву её башмака. Присутствие духа не изменило ей, она даже не вскрикнула; когда же испанец на минуту отвернулся, она быстро нагнулась, подняла с пола кинжал, и незаметно спрятала в складках своего платья.

Теперь она была спокойна.

Видя, что Мирраб стоит молчаливая и неподвижная, дон Мигуэль с облегчением вздохнул.

– Ну, выбирай же, девушка, – сказал он, – кошелёк, полный золота, или бичеванье.

Мирраб ответила не сразу, в комнате повисло жуткое молчание.

Потом девушка заговорила, сначала медленно, тихим, глухим голосом, затем всё громче и быстрее:

– Небесные силы! Дайте мне терпения! Слушай, молодец! Ты меня не понимаешь. Я – не придворная леди, которая носит шёлковые платья и умеет только скалить зубы да обманывать. Я Мирраб, колдунья, слышишь? А колдунья ничего не знает ни о вашем законе и стражах, ни о королевах и богатых лордах. Герцог Уэссекский спас мне жизнь, и я хочу видеть его. Какое тебе дело до этого? Пусти же меня к нему!

В её теперь почти умоляющем голосе слышалось рыдание.

– Позвать стражу? – холодно спросил дон Мигуэль.

Девушка подошла к нему вплотную, а он, по-прежнему стоя между нею и заветной дверью, смотрел на неё через плечо.

– Пусти меня к нему! – ещё раз попросила Мирраб.

Вместо ответа испанец сделал вид, что зовёт стражу:

– Эй, стража! Сюда-а!

Последний звук замер в страшном хрипении: не успел дон Мигуэль договорить, как Мирраб изо всей силы ударила его в спину кинжалом. Он упал ничком, в предсмертной агонии призывая человека, которому причинил столько страданий:

– Ко мне! Уэссекский! Умираю!..

Во дворце уже царило смятение. Крики Мирраб, когда она увидела дуэль, а затем её громкие пререкания с доном Мигуэлем привлекли внимание караула. В комнату герцога Уэссекского также донеслись сердитые голоса из зала, который он только что покинул. Он не мог ничего расслышать отчётливо, но ему казалось, будто там горячо спорили мужчина и женщина. Он старался не слушать, но в душе каждого человека с рыцарскими чувствами живёт стремление прийти на помощь женщине, находящейся в затруднительном положении. Это заставило герцога Уэссекского вернуться. Подходя к залу, он услышал призыв своего умирающего противника. Со всех сторон уже слышались приближающиеся шаги. Герцог в ужасе бросился вперёд. Инстинктивно нащупав в темноте дверь, он отворил её, и, двигаясь прямо перед собою, наткнулся на что-то, лежавшее на полу.

В одну минуту герцог был уже на коленях, осторожно ощупывая неподвижно лежавшее тело; убедившись, что несчастный молодой человек упал лицом вниз, он как мог осторожнее повернул его на спину. Вдруг ему почудилось, что в комнате есть ещё кто-то, и он заметил неясные очертания белой фигуры, такой же неподвижной, как и убитый человек, между тем как шум приближавшихся шагов становился всё слышнее. Уже доносились отдельные голоса:

– Сюда!.. Нет, не туда!.. Во дворе... Нет! Это в приёмной.

– В окно! – с внезапной горячностью шепнул герцог Уэссекский белой фигуре. – Здесь не высоко... Скорей! Бегите, ради Бога, пока не поздно!

В нём говорил только инстинкт. Ему казалось, что это – Урсула, но всё же в окружавшей его тьме он видел не ту, которая незадолго перед тем нанесла смертельный удар его любви, а зелёные рощи парка, гвоздики и стройную фигуру в белом с невинным лицом и короной золотых волос. Его страстная любовь к этой Урсуле уступила место безграничному ужасу, не только от содеянного ею, но и от мысли, что она будет схвачена стражей и с позором уведена, как какая-нибудь полоумная или бродяжка. Теперь он знал, что ничто не вытеснит из его сердца образа Урсулы. Его огромная любовь к ней умерла, но смерть иногда сильнее жизни. Он снова указал на окно и шепнул:

– Скорей! Ради Бога!

Девушка кинулась к нему.

– Нет, нет! – отстранил её герцог. – Бегите!

Нельзя было терять ни минуты. Осознав наконец опасность, Мирраб бросилась к окну и взглядом измерила расстояние, отделявшее её от находившейся под окном террасы; потом она с ловкостью кошки спрыгнула с окна и исчезла в темноте в тот самый момент, когда двери в приёмную широко распахнулись, и в комнату с факелами в руках ворвались испуганные люди – придворные, стража и слуги.

– Воды! Доктора! Скорей! – приказал герцог Уэссекский, поддерживая голову дона Мигуэля.

– Что случилось? – спрашивали со всех сторон.

В одну минуту герцог был окружён, и комната наполнилась светом. Тогда из дверей налево раздался мягкий, вкрадчивый голос:

– Что случилось?

– Испанский маркиз... – пробормотал кто-то из толпы.

– Ранен? – спросил тот же голос.

– Нет! Боюсь, что убит, – спокойно ответил герцог Уэссекский.

Присутствующие невольно расступились, и обладатель вкрадчивого голоса тревожно произнёс: «Я читал свои молитвы, когда услышал шум. Что здесь случилось?» – и кардинал Морено приблизился к мёртвому телу своего друга. Постояв безмолвно около него несколько мгновений, он воскликнул:

– Ваша светлость! Как...

– Увы, ваше преосвященство! – сказал герцог. – Дон Мигуэль де Суарес скончался.

Некоторое время кардинал молчал, затем нагнулся и поднял что-то с пола.

– Но как всё это случилось? – спросил один из придворных.

– Верно, дуэль? – подсказал другой.

– Нет, не похоже на дуэль! Шпага и кинжал дона Мигуэля не вынуты из ножен, – тихо сказал кардинал, а затем обратился к стоявшему рядом с ним начальнику стражи. – Не может ли этот кинжал объяснить тайну? Как вы думаете, сын мой? – спросил он, подавая ему какой то маленький предмет. – Я только что поднял его здесь.

Взяв из рук кардинала кинжал, капитан внимательно осмотрел его. Ближайшие его соседи заметили, что капитан вдруг вздрогнул, и рука, державшая кинжал, тоже задрожала.

– Кинжал вашей светлости! – наконец сказал он, протягивая герцогу оружие. – На рукоятке вырезан герб вашей светлости.

За этими словами последовало мёртвое молчание. Озадаченный герцог машинально взял кинжал из рук капитана; на лезвии ещё была видна кровь дона Мигуэля.

– Да, это мой кинжал, – прошептал герцог.

– Ваша светлость, без сомнения, может объяснить... – снисходительно начал кардинал.

Герцог Уэссекский уже готов был отвечать, но в этот момент в разговор вмешался один из стражей.

– Мне показалось, что сейчас какая-то женщина бежала через сад, – обратился он к своему начальнику. – Я не мог хорошо разглядеть её, но видел, что она была в белом и быстро пробежала вдоль террасы, недалеко от этого окна.

– Тогда ваша светлость, может быть, скажет нам... – мягко настаивал кардинал.

– Я ничего не могу сказать вашему преосвященству, – холодно возразил герцог Уэссекский. – Я всё время был в этой комнате и не видел поблизости никакой женщины.

– Ваша светлость находились здесь одни с маркизом де Суаресом? – с глубоким удивлением сказал кардинал. – Женщина...

– Здесь не было никакой женщины, – с твёрдостью произнёс герцог, – я был с глазу на глаз с маркизом де Суаресом.

В зале снова воцарилось мёртвое молчание. Вышедшая из-за туч луна осветила группу людей, с благоговейным ужасом отступивших от покойника и стоявшего возле него знатнейшего герцога страны, который только что сознался в убийстве.

Первый пришёл в себя начальник стражи.

– Кинжал вашей светлости... – в смущении начал он.

– Ах да! Я и забыл, – спокойно сказал герцог Уэссекский, поднимаясь с колен, а затем вынул шпагу из ножен и, переломив её о колено, бросил обломки на пол. – Я готов следовая за вами, капитан, – произнёс он с присущей ему гордостью и в то же время с той приветливостью, благодаря которой всегда удивительно легко было общаться с ним.

Присутствовавшие молча почтительно расступились, чтобы дать дорогу его светлости герцогу Уэссекскому, покидавшему комнату в качестве тюремного узника.