Текст книги "Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток"

Автор книги: Чарльз Мейджор

Соавторы: Леопольд фон Захер-Мазох,Эмма Орци
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 36 страниц)

X
Министр финансов

Мария, в роскошном капоте из турецкой материи, сидела перед зеркалом. Эрзабет расчёсывала её густые волосы и напевала песенку, а королева, подперев голову рукой, о чём-то раздумывала.

– Так не может продолжаться! – вдруг проговорила она.

Эрзабет, оставив гребёнку, спросила:

– Что не может продолжаться, ваше величество?

– К чему много слов? Твой брат любит меня, или, вернее, его воображение занято мной, и эта болезнь может заразить его сердце.

– Да, он любит вас, – серьёзно сказала Эрзабет, – и эта любовь – его счастье. Разрешите ему любить вас; ведь Господь тоже разрешает всем любить Его!

– Ты слишком сентиментальна, Эрзабет, – с раздражением ответила королева, – у твоего брата горячая кровь и страстная натура. Ты ещё ребёнок и ничего не понимаешь. Я не хочу, чтобы он страдал; ведь он – человек, вполне заслуживающий любви. Какая странная судьба! Сколько достойных мужчин любит меня, а я сама люблю глупого влюблённого мальчишку, и как ещё люблю! – добавила она с горьким смехом. – Так не может продолжаться!.. Твой брат должен уехать на некоторое время, и, кроме того, ему надо встречаться с другими женщинами, – закончила Мария.

Королева, окончив туалет, перешла в свой кабинет, заметила из окна большое оживление и движение во дворе замка, и вскоре Гавриил ввёл к ней капитана, за которым следовали солдаты с захваченными у турок знамёнами. В коротких словах капитан рассказал, что двадцать тысяч турок осадили крепость Яицу, гарнизон мужественно защищался, но не мог бы отразить неприятеля, если бы не подоспел граф Франджипани. Турки были разбиты наголову, и венгерцам досталось около шестидесяти знамён.

Королева с радостью выслушала донесение капитана и щедро наградила его и солдат.

– Пора и нам приняться за дело, – с улыбкой проговорила она, обращаясь к Гавриилу, – вы уже совершенно оправились, у нас есть необходимые деньги. Я предлагаю вам немедленно заняться набором людей в мою охранную стражу; вы сегодня же оставите Офен и отправитесь по округам, чтобы найти подходящих людей. Секретарь, напишите указ, а вы, мой супруг, составьте приказ министру финансов.

Вскоре нужные бумаги были изготовлены.

Вручая их побледневшему Перену, Мария сказала:

– Сегодня же вечером вы отправитесь в путь; перед отъездом зайдёте ко мне.

Когда Перен, уже совсем готовый к отъезду, пришёл к королеве и молча преклонил колено, она положила ему руку на плечо и ласково проговорила:

– Вы больны, Перен. Тайное горе гложет ваше сердце, вы должны рассеяться, увидеть других людей, а потому я и усылаю вас отсюда. Прощайте!

Прошло несколько недель, пока Перен набрал подходящих людей. Он ездил из города в город, из округа в округ. Он понял намерение королевы и не мог ему противиться. Его сильная воля сделала своё дело, и он чувствовал, что его страсть к Марии мало-помалу слабеет, в то время как уважение и благоговение к ней усиливаются.

Возвратившись в Офен, Перен был уже совершенно спокоен. Королева приветливо встретила его и ласково спросила:

– Скажите откровенно, Перен, увенчался ли мой замысел успехом? Надеюсь, что это так: у вас совсем другой вид.

Перен поклонился.

– Моё сердце страдало, вы верно определили его болезнь, и я преодолел её.

Следующие дни были употреблены на то, чтобы привести в порядок собранных людей, преимущественно мелких, бедных дворян. Отряд состоял из тысячи человек; когда он был вполне снаряжен, королева сделала ему смотр на площади перед замком. Её сопровождали король, Эрзабет и много магнатов. Мария сказала своей страже прочувствованное слово и передала знамя, вышитое ею с помощью Эрзабет; на нём была изображена Царица Небесная с короной Венгрии на голове.

После смотра Мария прижала к себе Перена и серьёзно сказала ему:

– Друг мой, теперь я имею в своём распоряжении вооружённую силу; это – наша армия, Перен. Она очень невелика, но боевой дух и отличное снаряжение возместят её малочисленность. Она будет размещена в замке; люди не должны иметь недостатка ни в чём; вы будете исполнять только мои приказания, и в новом полку должна господствовать строжайшая дисциплина. Я требую слепого повиновения. Сегодня же вы приступите к исполнению своих обязанностей. Дважды в день вы должны рапортовать мне обо всём.

Уже в тот же вечер Перен донёс королеве о том, что на улицах Офена появилось много незнакомых личностей довольно подозрительного вида и что всё мелкое дворянство почему-то устремилось в Пешт; на улицах часто слышалось имя Заполии.

Королева приказала снарядить патрули, которым вменялось обходить улицы Пешта и Офена и докладывать ей обо всём подозрительном. Перен поспешил исполнить приказание. С наступлением ночи он сел на лошадь и в сопровождении двадцати человек отправился по улицам города.

На самом берегу Дуная находился дом министра финансов, а недалеко от него помещался небольшой закоптелый трактирчик с белыми воротами и покосившейся деревянной крышей.

Приблизившись к дому, Перен услыхал сильный шум, громкое пение и музыку; в маленьких окнах горел яркий свет, из трубы шёл густой дым.

Оставив солдат за углом, Гавриил приблизился к трактиру и заглянул в окно. Это была кухня, в которой варили и стряпали как на свадьбу. У огня стояла красивая, статная хозяйка; около неё вертелся маленький, толстый человек; Перен сейчас же узнал его; это был Вербочи; он поцеловал хозяйку в шею, на что она ответила звонкой пощёчиной.

– Так-то вы обращаетесь с будущим палатином? – заметил Вербочи, вооружаясь большой поваренной ложкой.

– Вы – палатин?! – рассмеялась хозяйка.

В эту минуту в дверях показалась тёмная фигура, и Перен отошёл от окна.

Из корчмы вышла группа дворян.

– Наша свобода подвергается опасности, – воскликнул один из них.

– Какой же? – хором спросили остальные.

– Королева рассылает патрули по городу, – взволнованно крикнул первый. – Это – неслыханное дело!.. Патрули, чтобы поддерживать порядок!

Шатаясь и с трудом держась на ногах, они подошли к людям Перена.

– Собаки, – крикнул один из группы, – шпионы, убирайтесь вон!

Перен подскочил к ним, и они расступились.

– Как вы смеете оскорблять стражу её величества? – гневно спросил он.

– Мы – дворяне, – ответили подвыпившие, – нам всё позволено. Убирайтесь вон! Долой!

– Вы арестованы! – крикнул Гавриил. – Следуйте за мной!

Ему ответили громким смехом.

Тогда Перен схватил одного из крикунов за шиворот и позвал своих людей; те быстро окружили дворян. Один из них выстрелил и ранил Гавриила в плечо, так что он должен был выпустить его. Но люди Перена схватили остальных и связали их.

– Ведите их в замок, – крикнул Перен и без сознания упал на руки одного из своих солдат...

Когда Перен очнулся, то увидел себя в комнате, обставленной с восточной роскошью. Около него хлопотала девушка замечательной красоты.

– Где я? – с изумлением спросил молодой человек. – Кто вы? Не волшебницу ли я вижу перед собой? Не сон ли это?

– Успокойтесь, – ответила молодая девушка, – вы находитесь в доме Эмериха Черенцеса, а я – его дочь Иола. Я очень беспокоилась за вас.

Перен долго смотрел на девушку, а потом проговорил:

– Разве вы знаете меня?

– Да, я знаю вас, господин Гавриил Перен, – ответила молодая девушка.

– Где мои люди? – с волнением спросил Перен.

– Они повели арестованных. Двое находятся внизу. Не беспокойтесь!

Иола подошла к нему и положила свою руку на его пылающую голову. Гавриил с восхищением посмотрел на красивую еврейку. Её густые чёрные волосы крупными локонами ниспадали на спину; большие миндалевидные глаза оттеняли длинные ресницы. Изогнутый, с горбинкой, нос, небольшой рот со вздёрнутой верхней губой и смуглый цвет лица придавали ему неотразимую прелесть. Молодой человек не мог оторвать от неё взор, его губы уже тянулись к её губам, но тут зашуршал занавес у двери, и Иола испуганно вскочила, – оказалось, что пришёл доктор.

Он с деловым видом приблизился к постели больного, снял перевязку, наложенную молодой девушкой, и стал исследовать рану.

– Пуля прошла не глубоко, – заявил наконец он, – рана не опасна; немного поболит, вот и всё.

Он ещё раз осмотрел рану, достал свои инструменты и быстро вынул пулю.

Перен молча перенёс эту операцию, а у Иолы выступили на глазах крупные слёзы. Растроганный Гавриил с благодарностью поцеловал её руку. Доктор наложил новую перевязку и удалился, обещав прийти на другой день.

Не успел он уйти, как в коридоре раздались отдалённые шаркающие шаги.

– Это мой отец, – сказала Иола, – он только что вернулся из Пешта и будет очень удивлён, увидев вас здесь. Мне надо поговорить с ним.

Эмерих Черенцес вернулся из гостей и был в довольно весёлом настроении. Иола бросилась к нему на шею и рассказала о несчастном случае, который привёл молодого человека к ним в дом.

Перен поблагодарил за доброту и участие, попросил извинения за причинённое беспокойство и добавил, что ждёт своих людей, которые должны отнести его домой.

Однако Иола, нежно гладя своего отца по руке, с улыбкой проговорила:

– Господин Перен останется у нас, пока не поправится окончательно. Не правда ли, папочка? Теперь ты можешь идти спать, а я останусь с больным.

– Хорошо, – пробормотал Черенцес и не совсем твёрдыми шагами направился к выходу из комнаты, напевая какую-то латинскую застольную песню.

Ночь прошла спокойно. У раненого была лёгкая лихорадка, и он всё время дремал; Иола сидела у его постели, следила за каждым его движением и точно исполняла все предписания врача. Время от времени больной открывал глаза, узнавал Иолу и улыбался ей. Она подавала ему прохладительное питьё и оправляла подушки.

Ранним утром, как только забрезжил рассвет, молодая девушка услышала стук в ворота дома; затем послышались шаги и голоса на лестнице; Иола вышла в коридор и увидела двух дам под густыми вуалями.

– Он жив? – воскликнула одна из них.

– Где он? – дрожащим голосом проговорила другая.

– Вы ищете Гавриила Перена? – спросила Иола, – он вне опасности. Но кто вы?

Вторая дама выступила вперёд и откинула вуаль. Это была королева.

– Ваше величество! – воскликнула Иола, опускаясь на колени.

Эрзабет тоже откинула вуаль и со слезами на глазах попросила молодую девушку проводить её к брату. У дверей показался Цетрик, провожавший королеву. Иола повела их к больному; узнав, что это – королева и сестра Перена, она совершенно успокоилась.

При виде вошедших Гавриил протянул им руки. Эрзабет опустилась на колени у постели и поцеловала его в бледные губы. Мария села у изголовья больного и взяла его руку.

Солдаты Перена тотчас донесли в замок о случившемся, но Цетрик позаботился о том, чтобы королева и Эрзабет не были перепуганы ночью, и они только утром узнали о ране Гавриила. Одевшись, они поспешили к нему. Пришедший доктор совершенно успокоил их.

Черенцес, в домашних туфлях и халате, зашёл взглянуть на больного. Увидев королеву, он поспешно запахнул халат и стал усиленно раскланиваться и расшаркиваться, произнося непонятные слова. Королева ободрила его ласковой улыбкой. Уходя, Мария бросила долгий взгляд на молодую девушку, почтительно поцеловавшую её руку, а затем перевела взор на Перена; тот покраснел и потупился.

– Мы ещё навестим вас, Перен, – проговорила она.

Черенцес сиял от радости.

– Какая милость, какая честь моему бедному дому!.. – повторял он.

Мария ещё раз кивнула всем и вышла; за ней последовали Эрзабет и Цетрик. На улице королева шепнула Эрзабет:

– Мы лишние там, Эрзабет.

– Он любит её! – воскликнула молодая девушка.

Они угадали то, что было ещё неясно тем, о ком шла речь.

Рана Перена быстро заживала. Иола не отходила от его постели и только на несколько часов ложилась в соседней комнате, вскакивая при малейшем движении больного. Два раза в день его навещал доктор и приходил Цетрик, чтобы доложить королеве о ходе болезни. Около полудня королева и Эрзабет посещали молодого человека. Черенцеса почти никогда не было дома, а потому Иола и Гавриил целые дни могли проводить вместе. Молодая девушка снимала иногда со стены лютню и пела или читала ему вслух. Когда Черенцес возвращался домой, то приходил в комнату дочери и сидел с ней около больного, который очень нравился ему.

Скоро Гавриил был уже в состоянии встать с постели и сидеть в удобном кресле, а Иола устраивалась на скамеечке у его ног, рассказывала ему сказки и задавала загадки.

Наконец Гавриил оправился настолько, что мог ходить; но вместе с тем он с каждым днём становился грустнее и однажды тихо сказал:

– Теперь я не могу больше оставаться у вас. Моя рана зажила, и я должен отправиться домой.

Иола с ужасом взглянула на него и, побледнев как полотно, воскликнула:

– Гавриил, вы хотите покинуть меня? Я не буду больше видеть вас? Да ведь я не могу больше жить без вас.

– Иола, – с восторгом проговорил Перен, опускаясь перед ней на колени, в то время как она спрятала своё личико на его груди, – Иола, моя драгоценная Иола. Я останусь с тобой и буду для тебя всем, чем ты хочешь!

Она обвила его шею руками и воскликнула:

– Ты будешь моим мужем, мой дорогой, мой горячо любимый герой!..

Перен остался ещё на несколько дней в доме министра финансов, но наконец должен был покинуть его. Он горячо просил Иолу пойти с ним к отцу и сказать ему всё; он хотел просить её руки, но молодая девушка уговаривала подождать, так как знала, что её отец мечтал видеть её замужем за палатином или губернатором. Она клялась Гавриилу быть верной и не сомневалась, что ей мало-помалу удастся убедить отца. При этом они условились, что будут ежедневно встречаться в церкви, куда она постоянно ходила.

Перен сердечно поблагодарил Черенцеса и его дочь за заботу и распрощался с ними. Министр просил молодого человека навещать его; конечно, Гавриил с радостью обещал.

Когда Перен уехал, Черенцес обратился к дочери:

– Зачем ты, собственно, оставила Гавриила в нашем доме?

– Из человеколюбия, – ответила Иола, со слезами на глазах стоявшая у окна.

– Ну, а как тебе нравится этот молодой человек? – с улыбкой продолжал старик, дотрагиваясь до её плеча. – Мне так он очень симпатичен.

– Мне он нравится больше всех мужчин, которых я когда-либо видела, – радостно ответила Иола.

– Видишь ли, дитя моё, – уже холоднее продолжал Черенцес, – ты не должна забывать, что ты – самая богатая девушка во всей Венгрии, а он – только капитан. Но всё же ты поступила умно, взяв его к нам в дом; королева очень расположена к нему. Только будь осторожна, дитя моё! С сегодняшнего дня ты опять начнёшь усердно ходить утром и вечером в церковь. Мы все – великие грешники!

Иола не заставила своего отца повторять дважды и с наступлением сумерек отправилась в церковь.

Служба ещё не начиналась, когда Иола вошла в ризницу и, показывая старому служителю блестящую золотую монету, проговорила:

– Хочешь каждую неделю получать такую монету?

Служитель с изумлением взглянул на неё.

– Отчего же нет? Но что я должен делать для этого?

– Ты должен во время вечерней службы отпирать мне королевские хоры, больше ничего.

– Я дам вам ключ, – ответил слуга, подавая молодой девушке ключ и принимая золотой.

Иола вошла в церковь и, заметив Перена, приблизилась к нему и шепнула, чтобы он шёл на хоры.

Когда молодые люди очутились там, Иола с радостью пересказала ему разговор с отцом. Они решили встречаться здесь каждый день.

Однажды Иола пришла первой и с нетерпением ожидала Гавриила, но вместо него вдруг появилась королева.

– Кто вы? Что вам здесь нужно? – властно спросила она.

Иола упала к её ногам и всё рассказала; в тот же момент на лестнице раздались шаги Перена.

– Тише, – прошептала королева, пряча молодую девушку за дверь.

Перен вошёл, приблизился на цыпочках к королеве и обнял её. Та обернулась, Гавриил испуганно упал на колени. Тогда Мария весело рассмеялась, вывела Иолу из-за двери и сказала:

– Вы выкупили свою голову, Перен, и я с удовольствием отдала бы её вам, но эта волшебница украла её у меня и, вероятно, уже не вернёт обратно.

XI
Борнемиса

Ревность к Перену вернула Людовика к ногам его супруги. Несмотря на свою гордость и самолюбие, Мария выказывала непонятную слабость по отношению к своему супругу, и, чем больше он изменял ей, тем сильнее она любила его.

Она платила ему за его неверность насмешкой и холодностью, мучила его ревностью, но в конце концов страсть влекла её к нему.

Мария всё больше и больше уходила в заботы об управлении государством и целыми днями работала в своём кабинете, совещаясь с министром финансов и другими советниками.

Восстание в Египте отвлекло султана Сулеймана от Венгрии, но его паши продолжали опустошать её границы. Томарри прислал известие, что турки угрожают Севрину.

Королева настояла, чтобы Людовик немедленно созвал государственный совет; это было в марте 1524 года. Король потребовал, чтобы магнаты выступили на защиту страны и предоставили солдат и деньги.

Однако никто не хотел ничем жертвовать, и в то время как Томарри успешно боролся с турками на юге, дворяне на севере веселились, охотились и тратили деньги на кутежи, карты и женщин. Казалось, что страна неспособна больше к воодушевлению и подъёму духа.

В один пасмурный апрельский вечер Эрзабет сидела у окна и смотрела на Дунай, над которым клубился туман, на город, тонувший в сумраке, и на небо, покрытое тёмными тучами.

Вдруг вошёл Цетрик.

Они в первый раз со дня встречи виделись с глазу на глаз. До этого Цетрик довольствовался тем, что не упускал случая услужить молодой девушке; когда же она хотела поблагодарить его хотя бы ласковым взглядом, он отворачивался или потуплял свой взор. В этот день он, как обычно, отвесил глубокий поклон, спросил о королеве и, узнав, что она занята, хотел удалиться. Но Эрзабет встала, взяла его за руку и, заставив сесть напротив себя, промолвила:

– Останьтесь со мной, пока королева примет вас. Вы всегда так добры ко мне, что я не знаю, чем отблагодарить вас.

– Вы преувеличиваете мои заслуги, – ответил Цетрик, – и уже награждаете меня тем, что замечаете их.

Эрзабет замолчала и устремила взор в пол.

– Мне хотелось бы – как ни странно звучит подобное желание, – продолжал Цетрик, – чтобы вам грозила действительная опасность, чтобы вы могли убедиться, что я во всякую минуту готов защищать вас до последней капли крови и отдать за вас жизнь, так же как за короля и королеву.

– Боюсь, что такое время не заставит себя долго ждать, – ответила умная девушка, – то, что я видела в доме своих родителей, внушает мне серьёзные опасения; мне кажется, против нашего короля затевается заговор, и я каждый день жду, что эта гроза вот-вот разразится.

– Вы столь же проницательны, как и прекрасны! – воскликнул Цетрик. – То, о чём я пришёл доложить королеве, подтверждает ваши опасения.

В это время на пороге комнаты показалась королева и пристально посмотрела на беседовавшую пару.

– Я принёс важные известия, – сказал шталмейстер.

Мария подала обоим знак следовать за ней и направилась в свой кабинет.

– Говорите! – приказала Мария, опускаясь в кресло.

Король занимался собакой, недавно подаренной ему Чалканом.

– Воевода Заполия и его партия, без сомнения, затевают что-то важное, – начал Цетрик. – Один купец, живущий на границе Трансильвании и вполне заслуживающий доверия, рассказал мне, что близ Залатны собирается целая армия, которой командует Заполия. Другой верный человек, из Грана, говорил мне, что среди дворян царит сильное волнение, Вербочи ездит из одного округа в другой и возбуждает население. Множество мелких дворян прибыло в Офен и Пешт. Я сам ходил по разным корчмам и слышал, как они бранились и высказывали недовольство тем, что оскорбившие Перена и патруль до сих пор находятся в заключении.

Королева несколько раз быстро прошлась по комнате. Король немного послушал речь Цетрика, а потом снова занялся собакой. Тогда Мария, презрительно взглянув на него и решительно остановившись, проговорила:

– Пошлите мне палатина и моего секретаря!.. Заключённых пусть приведут в зал суда!.. Поскорей! – После этого, подойдя совсем близко к Цетрику, она шёпотом добавила: – В полночь, когда король уже будет в постели, я хочу поговорить с вами и Переном. Приходите сюда, не возбуждая ничьего внимания!

Цетрик вышил. Людовик хотел последовать за ним, но Мария удержала его.

– Останьтесь, – сказала она, – нам необходимо ваше присутствие. Государство находится в опасности.

Король пожал плечами, но снова сел и стал играть с собакой.

Баторий не заставил себя долго ждать. Его лицо выражало решимость и волю, что несколько приободрило королеву. Она просто и ясно изложила ему, в чём дело, и потребовала его совета.

Баторий объяснил, что дворянство недовольно главным образом тем, что давно не созывался сейм. Король должен был бы опередить воеводу Заполию и созвать сейм; народ всегда готов следовать по законному пути. На заседаниях сейма дворянство могло бы изложить свои жалобы, а король – высказать свои требования.

Королева немного подумала и одобрила совет Батория, но добавила, что сама будет наблюдать за этим сеймом.

Секретарь тотчас же написал указ о созыве сейма на восьмое сентября, и Людовик подписал его. Королева имела ещё долгое совещание с палатином, и тот удалился в полном восхищении умом молодой женщины, управлявшей Венгрией.

Несколько времени спустя, Мария появилась в зале заседания суда, находившемся в противоположной стороне замка и соединённом подземным ходом с башней.

Это было тёмное помещение без окон, освещённое лишь двумя факелами. У одной стены стояло пять стульев для судей, далее находились столик для писца и узкая скамья для подсудимых.

Из зала шла дверь в узкое помещение, где подсудимые ожидали судей. На противоположной стороне находились дверь в камеру пыток и вход в обитое красным сукном помещение, посреди которого возвышался красный же эшафот.

Зал суда соединялся с замком подъёмной дверью. Королева, в чёрном бархатном платье, вошла в это мрачное помещение в сопровождении одного только пажа; она постучала в дверь передней, и из неё вышли судьи в чёрных одеждах, сопровождаемые писцом. Затем Мария стукнула в дверь помещения, где находились обвиняемые. Оттуда появился Цетрик и доложил, что обвиняемые, закованные в цепи и охраняемые тюремщиками, ожидают приговора. Мария приказала ему удалиться и вышла в соседнюю комнату; обвиняемые один за другим представали перед судом. Они гордо и хвастливо рассказывали о столкновении с королевской стражей, вовсе не предполагая, что их может постигнуть наказание. Один из них, красивый молодой человек, Стефан Борнемиса, от имени всех потребовал освобождения и угрожающим тоном заявил, что доведёт это дело до сейма и пожалуется на короля и королеву.

Суд приказал увести обвиняемых и начал допрос свидетелей: Гавриила Перена и четырёх солдат. Их показания совершенно совпадали с показаниями подсудимых. Свидетели были удалены. Суд приступил к совещанию и, справившись в своде законов, висевших на стене, вынес приговор; королева ещё раньше положила на стол лист бумаги за подписью короля, заранее утверждавшей приговор.

Подсудимые были снова введены в зал, и писец монотонно прочёл им приговор: все обвиняемые присуждались к смертной казни мечом, которая должна была совершиться немедленно.

Впечатление, произведённое на подсудимых этим приговором, было ужасно. Все они побледнели как полотно, некоторые упали в обморок, другие проклинали суд, потрясая цепями.

Борнемиса приблизился к судьям и, сжав кулаки, воскликнул:

– Вы умеете только убивать, но не судить! Берегитесь и бойтесь мстителя! Заполия отплатит вам!..

В эту минуту в зал вошла королева, находившаяся во время суда в соседней комнате. Она величественно подошла к обвиняемым и повелительно спросила:

– Вы знаете меня?

Никто не ответил; обвиняемые с изумлением смотрели на неё.

Борнемиса отступил назад. Тогда она ещё раз спросила:

– Вы знаете меня?

Тут один из обвиняемых, старый дворянин, бросился перед ней на колени и воскликнул:

– Пощади, королева!..

Все осуждённые последовали его примеру. Только Борнемиса остался неподвижно стоять на своём месте.

– Пощадить? – резко и холодно проговорила королева. – За что? За оскорбление моей стражи? За ваше упрямство? Я прикажу отрубить вам головы, если захочу!

Гробовое молчание было ответом на её слова.

– Ваши мольбы и унижение после чрезмерного высокомерия, – продолжала она, – не склонят меня к милости. Для вас есть только одно средство к спасению. Вы должны под присягой открыть мне замыслы вашей партии и воеводы и ответить на все мои вопросы...

– Мы сознаемся во всём, ответим на все! – воскликнул старик.

– Мы скажем всё, что мы знаем, – подтвердили другие.

Борнемиса молчал.

Мария пристально взглянула на него и спокойно спросила:

– Ты предпочитаешь эшафот?

Борнемиса потупился и молчал.

Королева сделала судьям знак удалиться; осуждённые были также уведены. Она осталась наедине с Борнемисой. Молодой человек побледнел и вздрогнул. Королева прислонилась к стене и наблюдала за ним.

– Вы – единственный мужчина среди этих трусов, единственный умный среди глупцов, – произнесла она. – Будете ли вы говорить?

Борнемиса гордо поднял голову и ответил:

– Я ничего не скажу.

– Ты предпочитаешь эшафот?

– Да, – ответил он.

– Тогда, – сказала она, – есть ещё средство.

Борнемиса с ужасом взглянул на неё.

– Пытка! – воскликнула Мария и топнула ногой.

Дверь в камеру пыток отворилась, и вошёл палач, одетый в красный суконный костюм, с красной маской на лице.

Борнемиса дрожащим от волнения голосом проговорил:

– Я ничего не скажу.

Королева усмехнулась коротким, сухим смешком.

– После пытки заговоришь. Лучше признавайся добровольно! Ты меня не знаешь; я тверда как камень. Не жди пощады, предупреждаю тебя!

– Я ничего не скажу, – повторил Борнемиса.

– Слышишь! – холодно проговорила королева, обращаясь к палачу. – Научи его говорить!..

Она подвинула стул и села, не спуская взора с молодого человека.

– Он у меня заболтает как сорока, – воскликнул палач.

Его помощники расхохотались и бросились к Борнемисе, который, несмотря на сковывающие его цепи, пытался защищаться. Они бросили его на землю, сорвали с него одежду и втолкнули в камеру пыток.

Королева последовала за ними. У дам шестнадцатого столетия были крепкие нервы; они спокойно смотрели, как сжигали еретиков на костре и казнили мятежников.

– Скорей, – воскликнула Мария, – я начинаю терять терпение!

– Сейчас, «дева» всё устроит! – И с этими словами палач отдёрнул занавеску.

Борнемиса с ужасом увидел женскую фигуру из железа, всё тело которой было усеяно мелкими остриями и зубцами. Палачи уже подняли его, чтобы заключить в её ужасные объятия, но в этот момент Борнемиса воскликнул:

– Пощадите!.. Я всё скажу!

Королева презрительно усмехнулась.

– Все, как один, – пробормотала она, – хвастуны и трусы. Когда же наконец найдётся настоящий мужчина?

Не взглянув на Борнемису, она вышла, приказав дать ему другое платье и снова надеть на него цепи.

Её повеление было быстро исполнено. Королева села у стола. Палачи привели молодого человека и снова удалились. Борнемиса не решался поднять глаза.

– Отвечай подробно на все мои вопросы! – начала Мария, взяв в руки перо, чтобы записывать его показания. – Что известно тебе о планах Заполии?

– Насколько я знаю, он находится в союзе с Франциском I, королём Франции, – ответил Борнемиса. – В то время как король объявит войну императору Карлу V, Заполия нападёт на Венгрию. Они не сложат оружия до тех пор, пока император не будет разбит, король Людовик свергнут с престола и Заполия увенчан короной святого Стефана.

– Где воевода набирает армию и когда собирается начать борьбу?

– Сборный пункт в Залатне; в распоряжении Заполии находится около десяти тысяч человек.

– Что означает собрание дворян в Варсани?

– Вербочи объясняет дворянам, насколько они стеснены в своих правах, и уговаривает взяться за оружие. Дворянство потребует, чтобы все иностранцы были удалены от двора, папские и императорские посланники изгнаны из Венгрии, и вы сами были заключены в замок. Если эти требования будут удовлетворены, то воеводе Заполии без труда удастся свергнуть короля; в противном же случае дворянство возьмётся за оружие и силой заставит короля отречься от престола.

Губы королевы сложились в презрительную улыбку.

Вдруг Борнемиса бросился к её ногам и воскликнул:

– Вы презираете меня? Ради Бога, не презирайте меня, этого я не перенесу!

– Отвечайте, – резко проговорила королева, – где теперь Заполия?

– Здесь, – ответил Борнемиса, не вставая с колен.

– Не может быть! – воскликнула королева. – С каких пор?

– Уже два дня, как он в Офене; велите осмотреть подошву моего левого башмака.

Мария позвала палача; тот разрезал подошву башмака и вынул оттуда записку. Мария, взяв её, прочла следующее:

«Не падайте духом, друзья! Заполия в Офене, он освободит вас!»

– Как попала к тебе эта записка? – спросила королева. А затем мягче добавила: – Встань, Борнемиса.

Он поднялся.

– Эта записка была брошена вчера в нашу тюрьму.

– Хорошо, – закончила королева допрос, – я дарую тебе жизнь; только в назидание прочим ты и остальные осуждённые будете привязаны завтра к позорному столбу на базарной площади.

Борнемиса закрыл лицо руками, крупные слёзы струились по его щекам.

Королева велела отвести всех осуждённых снова в башню и удалилась из зала суда.

В полночь Цетрик и Перен, закутанные в тёмные плащи, тихо вошли в кабинет королевы; она сидела за письменным столом, окружённая мешками, и считала свёртки золотых монет.

Кивнув вошедшим, она продолжала считать, а затем, окончив, проговорила:

– Слушайте, нам угрожает серьёзная опасность. Мы имеем в распоряжении только королевскую стражу и мой полк. Я решила образовать ещё два полка за свой собственный счёт без ведома короля и совета. Поручаю вам сформировать их и вооружить людей. Поторопитесь!..

Она обсудила с ними подробности, затем отпустила и, утомлённая, бросилась на постель; но не могла уснуть. Тут тихо, на цыпочках вошла Эрзабет и, подойдя к кровати, посмотрела на королеву; та поднялась, и Эрзабет испуганно отпрянула.

– Что с тобой? – спросила Мария. – Ты как будто боишься меня?

Эрзабет посмотрела на неё, затем взяла руку королевы, поцеловала её и сказала:

– Эта нежная, белая рука подписала сегодня четырнадцать смертных приговоров, эти прекрасные губы призывали палачей, а эти глаза смотрели, как пытали человека?!..

– Кто сказал тебе это, дитя? – спросила королева и поцеловала Эрзабет. – Успокойся, никого не пытали и никто не казнён, но я произнесла смертный приговор и велела пытать красивого молодого дворянина, потому что знала, что в последнюю минуту они запросят пощады и выдадут кого угодно.

– А если бы он не сознался и решился пойти на пытку?