Текст книги "Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток"

Автор книги: Чарльз Мейджор

Соавторы: Леопольд фон Захер-Мазох,Эмма Орци
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 36 страниц)

XIV
Ракош

Зима прошла спокойно. Королева умело противодействовала опасностям, угрожавшим со всех сторон государству, и счастье благоприятствовало всем её начинаниям.

Так как дворянство не утвердило нового расхода и неаккуратно платило налоги, Мария ввела строжайшую экономию во всех расходах государства и двора. Защита границ оплачивалась частью из личных королевских доходов. Мария жертвовала всем, чем могла. Умелой дипломатией ей удалось склонить султана к миру, и турецкий посол был отправлен в Офен, чтобы выработать его условия.

В то время как Заполия усиленно подготавливал восстание, королева имела самые точные сведения о планах противников, причём получала их довольно странным образом. Время от времени она, просыпаясь, находила под подушкой письмо, в котором сообщались самые точные сведения о партии воеводы, но никто не знал, каким образом эти письма попадали в спальню. Благодаря им Мария узнавала о посещениях её супругом Ирмы. Старик Перен, по желанию палатина, жил в Офене. Его супруга находилась вместе с ним, а потом он просил позволения представить её ко двору. Королева выразила своё согласие и приняла Ирму так, что та не знала, как скрыть своё смущение.

Ирма блестяще привела в исполнение свой план, и легкомысленный король всецело подпал под её влияние. По совету Заполии она пользовалась своим влиянием, чтобы восстановить Людовика против дворянства. Она грозила ему, что разлюбит его, если он позволит ещё больше ограничить свои права, и всё время твердила ему, чтобы он решительно отклонил все требования дворянства. Она делала это с целью увеличить недовольство дворян и усилить оппозицию, так как при открытии нового сейма в Ракоше 23 апреля 1525 года настроение было гораздо спокойнее, чем того желали воевода и его партия.

Дворянство появилось в большом числе, и Вербочи надеялся, что ему удастся склонить собрание на свою сторону, однако первое заседание сейма в церкви Св. Петра в Пеште носило мирный и законный характер.

Подробные записки от таинственного друга ежедневно сообщали Марии о ходе переговоров. Вечером 9 мая она нашла прибитым над своей постелью запечатанное письмо, следующего содержания:

«Тебе и твоему государству грозит опасность. Я должен видеть тебя. Жди меня в полночь на валу замка, напротив моста. Я трижды хлопну в ладоши, ты спустишь мне верёвочную лестницу. Когда я поднимусь, ты спросишь: «Откуда ты?» Я отвечу: «С востока». Приходи одна, будь спокойна и доверься мне».

Королева решилась довериться.

Была бурная ночь, ветер гудел и свистел в башнях замка. За несколько минут до полуночи Мария, закутавшись в шубу и закрыв лицо густой вуалью, взошла на вал. За поясом у неё были турецкий кинжал и маленький серебряный свисток.

Пробило полночь, и с последним ударом часов снизу послышался троекратный удар в ладоши. Мария прикрепила верёвочную лестницу к столбу, решительно сбросила её вниз и стала ждать, положив руку на рукоятку кинжала. Над стеной показалась тёмная фигура, и через несколько секунд с неё соскочил мужчина.

– Откуда ты? – спросила, королева.

– С востока, – был ответ.

Королева внимательно посмотрела на своего таинственного друга. Он был закутан в широкий плащ, его голову и лицо скрывал капюшон.

– Что вы хотели сказать мне? – спросила королева.

– Прежде всего, что султан не заключит мира, – ответил незнакомец.

– Не заключит мира? – воскликнула Мария.

– Да, приготовьтесь к этому заблаговременно. Султан был склонен заключить мир, но воевода Трансильвании отговорил его уполномоченного. Мир с турками был бы гибелью для Заполии; он хорошо знает это и не остановится ни перед чем, чтобы воспрепятствовать ему.

– Дальше! – проговорила Мария.

– Дворянство поставит те же требования, что и на прошлом сейме, – продолжал таинственный друг, – но решило энергично настаивать на них. Не доверяйте спокойствию, которое царит теперь в сейме, оно непрочно; недаром дворяне приехали вооружёнными. Вооружите граждан Офена: они настроены против дворянства; увеличьте свою армию и будьте энергичны и тверды.

После этих слов незнакомец поклонился и хотел уходить.

Мария остановила его.

– Подождите!.. Вы уже в течение долгого времени охраняете меня таинственным образом, а я не знаю, кто вы и как мне отблагодарить вас?

– Я не хочу благодарности, – уклончиво ответил незнакомец.

После этого он скрестил руки и, поклонившись Марии до земли, быстро подошёл к стене и стал спускаться по лестнице.

Королева подняла лестницу и вернулась в замок.

На следующее утро она призвала Батория и Гавриила Перена. Было решено потребовать от дворян, чтобы они сложили оружие.

Перен получил от Марии тайный приказ, чтобы все королевские полки стояли наготове и чтобы число патрулей было удвоено.

Король поспешил известить Ирму о решении, принятом его супругой; Ирма же не замедлила сообщить об этом Заполии.

Как только среди дворян распространилось известие, что король потребует их разоружения, они пришли в негодование и громко выразили своё недовольство. Часть их немедленно собралась в церкви Св. Петра и решила энергично бороться.

Час спустя среди них появился Подманицкий, прелат Нейтры, и в качестве уполномоченного короля потребовал, чтобы дворянство сложило оружие.

Его слова были встречены страшным шумом. Подманицкий вернулся с ответом, что дворянство решительно отказалось исполнить требование короля.

Мария принимала в это время уполномоченного турецкого султана. Она заявила ему, что очень желает мира, но согласна заключить его лишь на подходящих условиях и ни в каком случае не станет платить дань и не уступит ни пяди земли. Турок с изумлением и восхищением смотрел на эту умную, энергичную женщину. Её твёрдость произвела на него впечатление, и он попросил дать ему время подумать.

На другое утро дворянство собралось для совещания в церкви Св. Иоанна. Королева приказала строго охранять замок, а также мосты и ворота города.

Дворяне наполнили всю церковь и площадь перед ней. Вербочи встал на ступени алтаря и начал речь. Он спросил дворян, кто виноват в том, что решения прошлогоднего сейма не были утверждены королём.

– Архиепископ Чалкан! – раздались голоса. – Он – враг дворян. Долой его!

– Я обвиняю Черемцеса! – закричал с хоров один старый дворянин в заплатанном кафтане.

– В башню его! – закричало собрание.

Через некоторое время Мария получила записку с изложением всего происшедшего в церкви, а тринадцатого мая шестьдесят депутатов от дворян представили королю на утверждение следующие пункты, выработанные на заседаниях сейма: 1) король и королева должны в течение пяти дней удалить от двора всех иностранцев, иначе дворянство само выгонит их; 2) имперский и венецианские послы должны быть отправлены на родину; 3) король должен отставить своих советников и избрать новых, которые будут заботиться об интересах страны, а не о своих собственных; 4) крещённый еврей Черенцес должен быть отставлен от должности министра финансов и дать полный отчёт о своих действиях.

В ответ на эти требования королева предложила гражданам Офена вооружиться. Ирма тотчас же уведомила об этом воеводу. Дворянство собралось в Пеште и Ракоше и отправило Вербочи и Мароти в королевский замок.

Король принял их холодно и решительно.

– До слуха дворян дошло, что граждане Пешта и Офена вооружаются, – сказал Вербочи, – и они решили запереть город и прекратить подвоз съестных припасов.

– Дворяне уклонились от законного пути. Граждане вооружаются по моему приказанию, – спокойно ответила королева, – чтобы усилить наши полки. Баторий явится на днях в Офен со своими гусарами. Если дворянам угодно осаждать нас, то пусть осаждают.

Вербочи хотел ещё что-то сказать, но Мария повелительным жестом указала ему на дверь.

Дворянство, получив ответ королевы, вовсе не стало осаждать Офен, а послало новых уполномоченных, которые снова начали переговоры в гораздо более мирном тоне. Король ответил, что согласен назначить проверку денежных средств и деятельности Черенцеса, но не может удалить иностранных послов.

В эту минуту в кабинет Людовика вошла Мария и резко, с насмешкой проговорила:

– Кто создал такое тяжёлое положение? Само дворянство! Оно не желает платить налоги и выступать на защиту отечества. Венгрия могла бы защищаться сама, а вы, дворяне, довели её до того, что мы не можем обойтись без посторонней помощи.

Депутация молчала, не зная, что ответить.

События следовали так быстро одно за другим, что король не мог оставить замок, и по его просьбе Ирма по потайному ходу, ведущему из церкви в его комнаты, стала приходить к нему.

Она была как раз у короля, когда явилась новая депутация от дворянства и в угрожающем тоне потребовала, чтобы король на следующий день появился без сопровождения магнатов в Ракоше.

Людовик сказал, что сейчас же даст ответ, а так как королева выехала в Пешт, то он пошёл советоваться к Ирме.

Через несколько минут Людовик вышел к депутации и изъявил своё согласие явиться в Ракош.

Когда Мария переезжала через мост, ведущий в Офен, к ней пробрался старый нищий, сунул ей в руку записку и исчез в толпе. В записке было сказано, что король находится всецело под влиянием Ирмы, которая действует заодно с Заполией и сообщает ему обо всём, что происходит в замке, что она склонила короля согласиться на требование депутации появиться завтра в Ракоше, где ему грозит большая опасность.

Мария прочла записку и поспешила в замок. Рассерженная, с пылающим лицом, она вошла к королю и воскликнула:

– Ты согласился на требование депутации появиться завтра в Ракоше и, конечно, должен сдержать своё слово. Но знаешь ли ты, что ты обещал?

Король молчал.

– Ты обещал отдаться дворянам со связанными руками; ты можешь спастись, только погубив отечество.

– Успокойся, – гордо проговорил король, – я знаю, что делаю. Кажется, я – пока ещё король!

Мария молча подала ему записку, полученную на мосту. Людовик прочёл её и побледнел.

– Я знаю демона, внушившего тебе подобное решение, – угрожающе проговорила Мария, – я не трогала эту женщину, пока она становилась между мужем и женой, но горе ей, если она встанет между королём и королевой! Ты погибнешь, и никто не спасёт тебя! Ты должен появиться завтра в Ракоше и оказать твёрдое противодействие дворянству, остальное – моё дело. Если же ты посрамишь завтра своё достоинство, тогда я откажусь от тебя и возьму скипетр в свои руки, а ты будешь только Людовиком Ягеллоном, пленником дворян!

На следующий день дворянство в полном составе собралось на историческом поле Ракоша. Около полудня появился король. Дворянство приняло его очень почтительно. Вербочи выступил первым и в длинной речи спросил короля, кто виноват в том, что требования последнего сейма не были выполнены.

Дворяне, бряцая оружием и проклиная королевских советников, повторили этот вопрос.

Король, заикаясь, смущённо проговорил, что это – не его вина. Тогда дворяне закричали:

– Долой советников, которые скрывают от короля истину!.. Долой Чалкана, долой Батория! В башню жида!

Когда волнение немного улеглось, Вербочи снова продолжал свою речь, прочёл выработанные четыре пункта и просил короля утвердить их.

Людовик возразил, что даст ответ на следующий день.

Поднялся страшный шум. Многие вытащили сабли, послышались возгласы:

– Утвердить, утвердить!

– Завтра! – воскликнул король.

– Сейчас! – кричали дворяне.

Лоссончи положил перед королём документ с пунктами, а Матвей Перен приставил саблю к его груди.

В этот момент раздался чей-то крик:

– Королева идёт со своим полком!

Ряды дворян разомкнулись; пользуясь смятением, Матвей Перен хотел столкнуть короля, но в эту минуту подоспел Цетрик и ударом кулака по голове сшиб Матвея с ног. Охранная стража окружила короля, Цетрик посадил его на лошадь, и он ускакал, прежде чем дворяне пришли в себя.

Королева и Эрзабет встретили Людовика у ворот замка. Цетрик рассказал обо всём случившемся. Эрзабет побледнела и прислонилась к столу. Когда Мария и король ушли в замок, Цетрик подошёл к молодой девушке и, взяв её за руку, произнёс:

– Можете ли вы простить мне, что я ранил, а может быть, и убил вашего брата?

– О, – воскликнула Эрзабет, – я от души прощаю вас; ведь это было сделано ради короля и отечества. Вы рисковали своей жизнью... которая так дорога для меня, – добавила она, покраснев.

– Для вас, Эрзабет! – воскликнул Цетрик, целуя руки молодой девушки.

– Эрзабет! – позвала королева, и она поспешила на зов.

Дворянство тщетно ожидало ответа короля, он больше не появился. Тогда оно собралось у Ракоша и постановило: 1) отнять десятину у духовенства и употребить её на защиту границ; 2) собраться на Иванов день в Гатване, где выработать средства для спасения отечества.

В самый разгар переговоров появился Матвей Перен с забинтованной головой, держа в руках большую куклу в костюме венгерского воина. Людовик велел сделать её для маленького сына польского короля, Ирма же потихоньку унесла её из комнаты короля и дала своему сыну.

– Посмотрите, на что тратятся деньги государства! – воскликнул Матвей. – Какими игрушками король собирается защищать отечество!

Дворяне с громкими криками, насмешками и ругательствами последовали за Матвеем и в конце концов повесили куклу на дереве[5]5
  Исторический факт.


[Закрыть].

В тот же вечер Мария получила записку от своего таинственного друга, в которой он снова просил свидания. В назначенный час она отправилась на вал и по условленному знаку сбросила лестницу. Таинственный незнакомец сообщил королеве, что дворянство разойдётся, не ассигновав денег, если все его требования будут отклонены, и посоветовал утвердить некоторые требования, а также удалить Черенцеса, так как дворяне страшно озлоблены против него.

Мария поблагодарила его, и он удалился так же быстро, как и пришёл.

На другой день явилась новая депутация, требовавшая ответа на последние два постановления. Король сообщил, что приказал арестовать министра финансов и что даст ответ на постановления на следующий день.

Королева поручила Гавриилу Перену арестовать Черенцеса и передать ему, что это делается ради успокоения дворян и что ему не грозит никакой опасности. Тем не менее это известие произвело на министра финансов удручающее впечатление; он плакал, как ребёнок, утверждал, что не виноват, и умолял Гавриила похлопотать за него при дворе.

Гавриил, доставив Черенцеса в башню, поспешил к Иоле. Её пылкая фантазия также рисовала ей всё в самом ужасном свете, и только когда Перен обещал ей окружить отца в тюрьме всеми удобствами, к которым он привык дома, она немного успокоилась.

Черенцес приободрился, когда увидел свою мягкую постель и облёкся в свой любимый халат и тёплые туфли.

Когда Гавриил вечером навестил старика вместе с Иолой, то нашёл его в отличном настроении.

Арест еврея умиротворил некоторых дворян, но другая часть, ободрённая успехом, стала требовать утверждения всех выработанных пунктов. Король дал отрицательный ответ, и дворяне в тот же день разошлись, не ассигновав ни гроша.

Государственный совет был так ошеломлён этим, что на первом же заседании разразился сильный скандал. Франджипани обвинял во всём Чалкана; тот рассердился, вскочил и схватил графа за бороду; граф ударил архиепископа по лицу.

В этот момент в зал вошёл король, и шум прекратился.

Королева следовала за Людовиком и заявила магнатам, что утверждением постановления сейма можно было вызвать большое несчастье и что она согласна скорее заложить последнее, чем подчиниться.

Архиепископ пожаловался на Франджипани. Мария выслушала их обоих и свидетелей и приказала посадить графа на несколько дней в башню. Выйдя из-под ареста, гордый граф оставил двор и поступил на службу к австрийскому герцогу Фердинанду[6]6
  Исторический факт.


[Закрыть].

XV
Misera plebs

Сцена в Ракоше произвела на Людовика сильное впечатление. Он решил было порвать с Ирмой, но в последний момент у него не хватило силы воли. Он знал, что она предаёт его, но её поцелуи каждый вечер горели на его губах, её ласки приводили его в какой-то жуткий восторг: его страсть к ней усиливалась от сознания опасности, которой он подвергается.

Заполия торжествовал: дворянство и король были озлоблены друг против друга, его усилия наконец были вознаграждены, и он рассчитывал, что после съезда в Гатване судьба государства перейдёт в его руки.

Воевода уже собирался вернуться в Трансильванию, но Ирма назначила ему свидание в корчме, где они всегда встречались в последнее время, так как пребывание самого Перена в Офене делало их встречи в доме Ирмы невозможными.

Заполия явился в назначенное время в корчму и нашёл там Ирму, Вербочи и Лоссончи.

– Что нового? – весело спросил он.

– Я могу доставить тебе нового союзника, – сказала Ирма.

– Кого же?

– Чалкана.

– Не может быть! – воскликнули все присутствующие.

Ирма подала знак хозяину, он выбежал и через несколько минут ввёл архиепископа, который прицепил фальшивую бороду и закутался в широкий плащ, чтобы не быть узнанным.

Воевода предложил ему сесть за большой дубовый стол. Начались переговоры.

Чалкан был согласен примкнуть к партии воеводы и поддерживать все его планы с условием, что ему будет обеспечено соответствующее его сану положение. Они скоро сговорились на этот счёт, однако при обсуждении способа исполнения планов партии между воеводой и Чалканом возникло разногласие. Архиепископ был решительно против насилия, Заполия же гордо указал на своего союзника, короля Франции.

– Напрасно вы рассчитываете на него, – ответил Чалкан, – король Франциск потерпел поражение при Павии[7]7
  С 1521 г. начались войны между Францией, с одной стороны, и Германией – с другой за первенство в Европе и императорскую корону. Битва при Павии (1525 г.) решила участь первой из этих войн, которую Франциск I проиграл Карлу V Австрийскому. Павия расположена в долине р. По, в Италии.


[Закрыть] и разбит наголову. Десять тысяч французов пали в сражении, сам король находится в плену у Карла V. Мой план более мирный, но верный. По-моему, следует оградить короля от влияния супруги и Батория. Надо склонить его появиться на собрании в Гатване, и я беру это на себя. Я буду по-прежнему вашим противником на людях, – так выгоднее для интересов партии. В качестве духовника короля я имею на него большое влияние. Если вы, прелестная женщина, поможете мне, – добавил архиепископ, обращаясь к Ирме, – то мы, без сомнения, приведём короля в Гатван.

Ирма, улыбаясь, кивнула головой.

– Труднее всего, – продолжал Чалкан, – завлечь в наши сети королеву. Она умна, смела и решительна. Силой мы тут ничего не добьёмся, придётся употребить хитрость. Если дворянство сделает вид, что готово на уступки ради спасения государства, то Мария с радостью ухватится за протянутую ей руку. Если же станет доверять дворянской партии, то не только пошлёт короля в Гатван, но и сама явится вместе с ним. В Гатване мы захватим королеву и заставим короля принять все требования дворянства, отставить всех советников и сослать Марию в один из замков. Тогда Ирма Перен будет управлять королём, Заполия – государством, и ни одной капли крови не прольётся.

– Это прекрасный план! – воскликнула Ирма.

– Хорошо, – ответил Заполия, – я согласен. Мои люди вооружены, так что мы в любую минуту сможем прибегнуть к оружию.

Несколько дней спустя Заполия, Ирма и Вербочи сошлись в одном из замков Чалкана. План архиепископа был разработан во всех подробностях и каждому назначена своя задача и роль.

Королева Мария долгое время не получала никаких сведений от своего таинственного друга, но наконец пришло письмо, в котором ей снова назначалось свидание.

Королева опять отправилась в назначенное время на вал. Незнакомец не мог ей дать на этот раз никаких точных указаний; он только предостерёг её против Заполии и заметил, что воевода, очевидно, отказался от открытой борьбы и стал действовать подпольными путями. Таинственный друг заклинал королеву быть как можно осторожнее и не отклоняться от намеченного пути; он так волновался, что забыл изменить голос, что делал постоянно.

– Боже мой! – воскликнула королева. – Кто вы? Какой знакомый голос!

Незнакомец спохватился и поспешил к стене.

Мария схватила его за руку.

– Ради Бога, скажите, кто вы?

– Ни за что, – ответил он изменённым голосом и исчез за стеной.

Мария ещё долго стояла на валу, растерянно осматриваясь кругом, но наконец овладела собой и пошла назад в замок.

Так как дворянство не поступалось ни на йоту своими требованиями, то Мария решила выпустить Черенцеса и послала Гавриила Перена известить его об этом.

Перен поспешил с Иолой в башню. Старик Черенцес с восторгом принял известие о своём освобождении и решил задать по этому поводу грандиозное празднество. Гавриил также получил приглашение и, конечно, поспешил воспользоваться им.

Он нашёл дом Черенцеса окружённым густой толпой любопытных, которые глазели на иллюминацию и на приезжавших гостей.

Известие об освобождении министра финансов сильно взволновало магнатов и дворян из партии Заполии. Банкет, заданный Черенцесом, и громкие крики гостей ещё увеличили их досаду; гайдуки и гусары смешались с народом, столпившимся около дома Черенцеса, и стали возбуждать его.

Купец Стефан Лабат только что собирался произнести тост и поздравить хозяина с освобождением, как снаружи донеслись крики и в окна полетели камни. В эту минуту вбежал лакей с окровавленной головой.

– Осада, приступ! Спасайтесь! – раздался его вопль.

Произошло страшное смятение. Толпа, оттеснив слуг, ворвалась во дворец. Черенцес опустился на колени и начал молиться, а его гости разбежались кто куда. Иола в смертельном страхе прижалась к Гавриилу; он один сохранил присутствие духа.

– Нет ли тут ещё какого-нибудь выхода? – быстро спросил он.

– Есть потайной ход к валу, – прохрипел Черенцес.

– Давайте скорей ключ!

Черенцес вытащил связку ключей, но от испуга руки у него тряслись. Иола нашла ключ и поспешила вперёд. Гости вернулись в зал, так как все выходы были уже заняты толпой.

Перен отпер дверь; топот гайдуков и гусар уже раздавался в коридоре, они стучали в дверь и старались выломать её.

Все побежали через ряд комнат к потайному ходу. Иола бросилась к отцу, который в безумном страхе вернулся в спальню и собирал самые важные бумаги и драгоценности. Гавриил последовал за ней, запирая и заставляя насколько возможно за собой все двери.

Народ уже проник в один из залов, отовсюду неслись крики:

– Долой Черенцеса, на виселицу жида!

Иола потащила отца, и Гавриил поспешил за ними. Они добежали до потайного хода, но дверь оказалась запертой. Гости, думая, что все уже прошли, заперли её за собой. Гавриил попытался проломить её, но тщетно. Тогда он распахнул окно, посмотрел и воскликнул:

– Есть ещё выход! Двор свободен.

Он быстро нашёл верёвки и, привязав к переплету, спустился первым; Иола и её отец последовали за ним.

Толпа между тем ворвалась в спальню. Перен понёс Иолу на руках через сад, старик, задыхаясь, бежал за ними. Они благополучно достигли стены. Однако гусары заметили верёвку у окна и увидели беглецов. Перен привязал другую верёвку к выступу стены и торопил своих спутников спускаться. Старик поспешил исполнить это, а Иола ни за что не хотела расставаться с Гавриилом. Между тем гусары уже достигли вала. Перен, обнажив саблю, двинулся им навстречу. Убив одного и ранив другого, он произвёл среди них смятение, вернулся к Иоле, и они быстро спустились вниз. Черенцес дошёл до берега Дуная и сел там. Перен и Иола увидели его, и все трое побежали вдоль берега. Вдруг Перен остановился и воскликнул:

– Лодка, лодка!

Они подбежали к старой лодке, привязанной к берегу, и, отвязав, сели в неё. Гавриил оттолкнул лодку и взялся за вёсла. Беглецы благополучно достигли противоположного берега. Там стояла небольшая рыбачья хижина. Иола и Черенцес остались в ней, а Перен снова переправился на другой берег.

Он окольными путями поспешил в замок, рассказал обо всём случившемся и, захватив своих солдат, отправился к хижине. Гавриил считал за лучшее, чтобы Черенцес не возвращался в Офен, а потому старому еврею и его дочери пришлось скрепя сердце взобраться на лошадь. Щедро одарив рыбаков, они двинулись в путь.

Через час они достигли парома, перебрались на другую сторону и направились к Биске. В лесу, окружавшем замок Перенов, был небольшой охотничий замок, в котором жил только лесничий. Сюда Гавриил и привёз беглецов, а сам, распрощавшись с ними, отправился в Офен, оставив Черенцесу для безопасности несколько солдат.

Между тем чернь, ещё более раздражённая бегством ненавистного министра финансов, произвела в доме страшное опустошение; всё было поломано и попорчено, дорогие картины и обои изрезаны, драгоценная посуда побита, старое вино выпущено из бочек, так что оно ручьями текло по дому, кроме того, было награблено более шестидесяти тысяч дукатов.

При появлении королевской стражи толпа разбежалась, решив на следующий день произвести опустошение домов архиепископа и фуггеров.

Королева приняла меры, чтобы иметь возможность противодействовать беспорядкам.

В то же время и Заполия поспешил в Офен, чтобы разузнать о происшедшем и в случае необходимости защитить дворец архиепископа. День, против ожидания, прошёл спокойно. Гавриил Перен и Цетрик собрали своих людей, по городу разъезжали вооружённые патрули.

Только к вечеру в Офене стало заметно волнение. Прежде чем патрули успели принести это известие в замок, толпы народа направились ко дворцу архиепископа, а другие – к дому министра финансов, чтобы окончательно разнести его. Слуги архиепископа забаррикадировали ворота; толпа тщетно шумела около них и стала вооружаться камнями и кольями.

Вскоре показался значительный отряд дворян и гусар под начальством Мароти; он потребовал, чтобы чернь разошлась.

На это народ ответил шумом, свистом и криками и выказал намерение штурмовать дворец архиепископа. Мароти подал знак своим людям, те в одну минуту обнажили сабли и двинулись вперёд. Народ был смят, многие потоптаны лошадьми, многие ранены, и все обратились в бегство. Мароти преследовал бегущих. Толпа, собравшаяся у дома министра финансов, завидев бегущих, рассыпалась в разные стороны.

Когда Перен и Цетрик подошли со своими отрядами к дому архиепископа, то никого там не застали.

Мароти со своим отрядом тотчас же удалился, предоставив дальнейшее королевской страже.

На следующий день архиепископ явился к воеводе, со слезами на глазах благодарил его за энергичную защиту дома и торжественно поклялся всецело предаться его делу. Расчёт Заполии блестяще оправдался.