Текст книги "Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток"

Автор книги: Чарльз Мейджор

Соавторы: Леопольд фон Захер-Мазох,Эмма Орци
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 36 страниц)

XXXV
Король Заполия

Вечером после сражения при Могаче Заполия в сопровождении нескольких всадников подъезжал к полю битвы. Он мрачно сидел в лёгком экипаже, закутавшись в плащ.

Топот приближавшейся лошади вывел его из раздумья. Он остановился и позвал всадника, собиравшегося промчаться мимо.

– Ты из Могача, друг? – спросил воевода.

– Мы потерпели полное поражение и потеряли пушки; король убит! – крикнул беглец и, пришпорив коня, поскакал дальше.

– Король убит... – вполголоса повторил Заполия. – Вперёд! – крикнул он своим людям.

Ему навстречу стали попадаться другие беглецы; все они единодушно подтверждали известие о смерти короля.

Тогда Заполия повернул и поспешил в Сегедин, где стоял его лагерь, и собрал своих приверженцев.

– Венгерская армия разбита наголову, король убит, – холодно проговорил он, – отечество беззащитно; враг сжигает наши города и забирает в плен население. Напоминаю вам о вашей обязанности; вы должны избрать нового короля. Остановите свой выбор на человеке, который может держать в руках не только скипетр, но и меч, и который сумеет спасти Венгрию и защитить вас.

– Да здравствует Заполия! Король Заполия! – раздалось в ответ.

Заполия в тот же вечер выступил со своей армией в Токай, где и укрепился. Со всех сторон к нему устремились дворяне, ища защиты от турок, грабивших и разорявших окрестности. Заполия щедро раздавал деньги своим приверженцам, число их ежедневно росло, и наконец на общем собрании они провозгласили его королём.

Магнаты избрали депутацию, которая поспешила навстречу султану, чтобы он утвердил этот выбор.

На следующий день после сражения султан поехал осматривать поле битвы. Венгры оставили здесь около двадцати тысяч убитых, среди которых было больше пятисот знатных магнатов. Победители захватили восемьдесят пушек и около четырёх тысяч пленных.

В то время как Сулейман совещался со своими начальниками, турецкая кавалерия отправилась грабить местность и в несколько дней совершенно разгромила берега Дуная и Рааба.

Третьего сентября султан издал приказ уничтожить всех пленных. Они были собраны на поле битвы и убиты. Головы семи епископов, двадцати восьми магнатов и сотни дворян насадили на колья вокруг палатки Сулеймана.

После этой резни турецкая армия медленно направилась к Офену, сжигая и уничтожая всё на своём пути.

В отчаянии женщины брались за оружие, следуя примеру своих мужей, и, собираясь в укреплённых местах и крепостях, защищались до последней возможности.

Близ Марота, среди холмов, укрепилось около двадцати тысяч венгров; их предводителем был разбойник Мика. Они долго геройски защищались от нападавших турок; когда же съестные припасы кончились и не было больше надежды на спасение, они решили сделать вылазку и умереть в бою. Произошла ужасная, кровопролитная схватка, окончившаяся только со смертью последнего венгра.

Десятого сентября 1526 года Сулейман разбил свой лагерь недалеко от венгерской столицы. Ему были торжественно поднесены ключи Офена; он милостиво принял их и приказал пощадить город.

На другой день Сулейман торжественно вступил в Офен во главе своей громадной армии и расположился в королевском замке.

Он занял флигель, в котором жил король Людовик, и с любопытством рассматривал незнакомую ему обстановку, статуи и роскошную библиотеку. Он приказал нагрузить всё это на корабли и отправить в Белград, откуда статуи и книги были перевезены впоследствии в Константинополь.

Однажды султану вздумалось осмотреть комнаты королевы; его сопровождали переводчик и старый управляющий замка. В тронном зале Сулейману бросился в глаза портрет красивого молодого человека в королевской мантии, и он спросил, кто это.

– Наш король Людовик II, – со слезами на глазах ответил старик-управляющий.

Сулейман долго рассматривал своего противника; затем, обернувшись, он увидел портрет величественной женщины, красота которой приковала его взоры.

– А это? – воскликнул он.

– Наша королева.

– Она ещё жива?

– Да, – ответил управляющий.

– Где она?

– В Прессбурге.

Султан облокотился на подоконник и не мог отвести взор от портрета. Затем он приказал отнести его к себе в спальню.

Там он лёг на диван и продолжал любоваться портретом. Вдруг лицо прекрасной королевы осветилось кроваво-красным заревом. Султан подбежал к окну. Весь город был в огне. Вне себя от гнева, он велел позвать своих аг.

– Ведь я приказал пощадить город.

– Это арнауты, повелитель, – ответили аги, – воры и разбойники, с которыми никто не может справиться.

– Посмотрим! – воскликнул султан. – Пусть подадут мне лошадь.

Несколько минут спустя Сулейман повёл своих янычар к пылающему городу, который, несмотря на строгое запрещение, был подожжён в двух местах.

Султан встретил своего великого визиря, который прилагал все усилия, чтобы потушить пламя.

– Где горит? – спросил Сулейман. – Кто поджёг?

– Вот они, – сказал визирь, указывая на семерых связанных арнаутов.

– Бросьте их в огонь! – спокойно приказал султан.

Его распоряжение немедленно было исполнено; затем султан велел своим солдатам тушить огонь, но все усилия оказались тщетными.

На следующее утро весь Офен, кроме замка и нескольких прилегающих к нему улиц, представлял собой груды обуглившихся развалин.

В Прессбурге, в королевском замке Мария, бледная и утомлённая, читала соболезнующее письмо, присланное ей великим реформатором Мартином Лютером. Эрзабет сидела около неё с работой; Иола листала книгу. Вошёл паж и доложил о прибытии посланного от султана. Мария приказала ввести его.

Посланный Сулеймана, хитрый армянин, осторожно вошёл в комнату и бросил недоверчивый взгляд на обеих женщин.

Королева удалила их.

– Венгерский сейм в Токае избрал королём Ивана Заполию, – начал армянин.

– Я знаю, – ответила Мария.

– Султан Сулейман... – продолжал он.

– Утвердил его, – перебила королева.

– Нет ещё, – ответил армянин, – повелитель правоверных видел тебя и...

– Это ложь! Где он мог меня видеть?

– На портрете, оставшемся в замке. Портрет висит теперь в спальне султана; ты понравилась ему, и он желает видеть тебя; ты можешь спокойно возвращаться в свою столицу. Султан не утвердил Заполию, а отдаст государство тебе и будет охранять тебя. Ты станешь жить в роскошном дворце. Он требует немедленного ответа.

– Скажи ему, – ответила Мария, – что Европа, несмотря на его победы, – не рынок рабов и что меня купить нельзя.

С этими словами Мария вышла из комнаты.

Сулейман молча принял ответ королевы и отправился в Пешт. Там он встретился с депутацией венгерских магнатов, скромно просивших его утвердить их выбор. Султан милостиво выслушал их и утвердил за Заполией престол Венгрии.

Через несколько дней он получил известие о восстании в азиатских провинциях и заговоре в Константинополе. Пробыв две недели в Офене, он отправился в обратный путь.

Турецкая армия, разрушая и уничтожая всё на своём пути, медленно двинулась к югу. Десятого октября 1526 года Сулейман покинул Венгрию, уводя с собой триста тысяч пленников.

XXXVI
Выборы короля

Между тем в Прессбурге вокруг вдовствующей королевы собралась лучшая часть венгерской нации; все храбрецы, уцелевшие после битвы при Могаче, поспешили к её двору.

Гавриил Перен спасся чудом, пробравшись через горы, и так неожиданно прибыл в Прессбург, что Иола от радости упала в обморок.

Однажды вечером, когда Эрзабет отправлялась в церковь, из тёмного коридора замка выступила какая-то фигура и заслонила ей дорогу.

– Цетрик! – воскликнула молодая девушка, бросаясь ему на шею.

На её крик выбежали королева и Иола. Мария ввела его в свою комнату; он был первым, кто мог рассказать ей все подробности смерти короля.

Сильно подействовало на королеву свидание с палатином Баторием; оба залились слезами и долго были не в состоянии вымолвить ни слова.

– Венгрия погибла, – наконец произнёс палатин, – и мы одни виноваты в её гибели.

– Неправда, – с чувством возразила королева, – мы боролись, трудились и страдали за эту страну. Я не считаю её погибшей.

– Она сама погубила себя, – мрачно продолжал палатин, – и теперь в довершение своего позора выбрала королём предателя и изменника.

– Разве сейм в Токае – вся страна? Разве кучка магнатов – всё венгерское дворянство? – воскликнула Мария. – Нет!

Баторий покачал седой головой и грустно проговорил:

– Венгрия не может больше существовать, конец нашей свободе!

– Конечно, Баторий, – ответила Мария, – но зачем же предоставлять её туркам? Не лучше ли соединиться с другой могущественной страной, которая будет защищать её?

Палатин с изумлением взглянул на неё.

– Ты думаешь об Австрии? – тихо сказал он.

– Да.

– Ты теперь – правительница: созови сейм; мы постараемся сделать всё, что возможно!

Королева в тот же день написала приказ, созывающий сейм на 25 ноября в Коморне.

Однажды королева призвала Цетрика и сказала ему:

– Исполни мою просьбу, Цетрик; поезжай в Могач и постарайся разыскать тело короля.

Цетрик знал, что король утонул – это случилось на его глазах, – но не посмел ослушаться королеву.

На другой же день он покинул Прессбург; один доехал до Рааба, а оттуда его сопровождал капитан Сарфи с десятью гусарами.

Когда они добрались до поля битвы, Цетрик указал им место, где погиб король.

На берегу Дуная лежало много трупов лошадей и солдат. Во время своих усердных поисков они увидели среди сломанного оружия и непогребённых тел свежую могилу. Цетрик стал разрывать её и узнал хорошо сохранившееся тело короля. Они положили труп Людовика в привезённый с собой гроб и отвезли его в стольный Белград, где он был похоронен в усыпальнице венгерских королей.

Между тем Заполия прислал к королеве своего уполномоченного с предложением как можно скорее собрать сейм и передал письмо, в котором просил у Марии её руки.

– Сейм назначен на двадцать пятое ноября, – ответила королева, а письмо Заполии оставила без ответа.

Посланный вернулся к Заполии и доложил ему, что Мария хочет, чтобы королём был избран её брат.

Заполия решил действовать быстро и энергично. Прежде всего он собрал своих приверженцев в Токае, и ему удалось привлечь на свою сторону Петра Перена, обещав тому назначить его воеводой Трансильвании.

Его партия ежедневно увеличивалась. Вербочи, который должен был сделаться канцлером, разъезжал из одного округа в другой, произносил зажигательные речи и советовал не доверять иностранцам. Уверившись в успехе, Заполия пятого ноября созвал сейм в стольном Белграде.

Королева тщетно взывала к дворянству, чтобы оно подождало законного сейма, большая его часть устремилась в стольный Белград.

Девятого ноября Людовик II был похоронен, а на другой день Заполия избран королём и коронован епископом Нейтры.

Эрцгерцог Фердинанд только что вернулся из похода в Италию и был избран богемцами королём. Когда Заполия занял Коморн, королева созвала сейм на шестнадцатое декабря в Прессбурге.

Эрцгерцог обнародовал манифест, в котором обещал сохранить свободу Венгрии. Многие магнаты открыто перешли на его сторону, и в Прессбурге собралось много дворян.

Накануне сейма к Марии вошёл Цетрик и доложил о приходе таинственного посетителя, который согласен открыться только королеве.

– Пусть войдёт, – сказала Мария, – только будь поблизости.

Несколько минут спустя в комнату вошёл Заполия и тотчас опустился на одно колено.

– Что тебе надо здесь, Заполия? – побледнев, спросила королева.

– Тебя, Мария; я прошу твоей руки.

Королева сделала отрицательное движение.

– Ты меня не любишь... – начал Заполия.

– Я ненавижу тебя, – с жаром воскликнула Мария.

– Я не прошу твоей любви, – ответил Заполия, подымаясь, – я теперь – законный король Венгрии и прошу тебя разделить со мной престол.

– Я никогда не соглашусь быть женой человека, предавшего моего мужа, – воскликнула Мария.

Заполия с грустью посмотрел на неё, затем схватил её руку и, крепко сжав, воскликнул:

– Прощай!

– Прощай.

На следующий день дворянство собралось в королевском замке. Мария открыла сейм и обвинила Заполию в измене и предательстве, а дворян – в бездействии.

– Предлагаю вам по вашей совести и разуму избрать нового короля, – закончила она. – Собери голоса, палатин!

Глубокая тишина царила в зале, пока собирали голоса.

– Кто избран? – спросила королева.

– Единогласно: эрцгерцог Фердинанд Австрийский, – ответил Баторий.

XXXVII
Эпилог

Мария управляла некоторое время вместо своего брата, а затем удалилась в Линц.

Для этой выдающейся женщины Эразм Роттердамский, имевший в то время большое влияние на Европу, написал свою книгу «О вдове».

Деятельная натура королевы искала теперь удовлетворения в науках, и она неутомимо пополняла свои знания. Она жила очень уединённо, но её дом был открыт для каждого; все выдающиеся люди того времени считали своим долгом посетить её.

У неё была небольшая, но прекрасно подобранная библиотека и собрание лучших картин.

Эрзабет сделалась женой Цетрика. Они, а также Иола со своим мужем не покидали королевы.

Мария вела переписку с множеством выдающихся людей своего времени и ежедневно получала массу писем со всех концов Европы; одни из них изобличали деловой почерк чиновника, другие были написаны мелкими буквами учёного, третьи – неумелой рукой военного.

Эта деятельность возвратила характеру Марии полное спокойствие, и она не выказывала ни малейшего желания изменить свою жизнь; на все просьбы братьев принять участие в управлении Венгрией она отвечала отказом.

Самые могущественные князья Европы просили её руки, и братья прилагали все усилия, чтобы склонить её принять предложение кого-либо из них. Одним из претендентов на руку Марии был граф Пфальцский, Фридрих.

Ещё будучи юношей, он влюбился в сестру Марии Элеонору, и та вполне разделяла его чувства. Карл V, узнав об их отношениях, поспешил прекратить их и выдал Элеонору замуж за Эммануила Португальского, а после его смерти – за французского короля Франциска I.

Прошло много лет; пылкий юноша превратился в мужчину, имя которого произносилось с уважением. Он случайно попал в Линц и, конечно, воспользовался случаем навестить сестру Элеоноры.

Мария приняла его очень приветливо и выказала ему большое участие. Её красота и блестящий ум поразили Фридриха и разбудили былые воспоминания. Прощаясь с Марией, он серьёзно спросил её, думает ли она выйти замуж.

– Никогда! – решительно ответила прекрасная вдова.

Через несколько дней Карл V получил письмо от Фридриха, в котором тот просил поддержать его предложение Марии. Оба брата очень сочувственно отнеслись к этому, но королева нашла в брачном договоре, составленном Фридрихом, предлог, чтобы отклонить его предложение.

Наступила зима; снег покрыл улицы и крыши Линца. Мария сидела у камина.

Вдруг со двора донеслись звуки мандолины и мягкого мужского голоса, певшего песнь: «Любовь живёт с любовью».

Она позвонила. Появились Эрзабет и Иола.

– Позовите певца, пусть он докончит свою песнь здесь.

Певец вошёл и остановился у двери.

– Вы сами сложили эту песнь? – спросила королева.

– Нет, ваше величество, это – народная песня о венгерском короле Людовике и его супруге Марии[15]15
  Исторический факт.


[Закрыть].

– Народ поёт о нас? – с волнением воскликнула королева.

– Эта песнь поётся во всей Германии. Я выучил её для вас и пришёл, чтобы спеть её вам.

Королева вынула кошелёк. Певец сделал отрицательное движение и схватил Марию за руку. Королева подавила крик и удалила своих дам. Певец быстро сбросил плащ и бросился к её ногам. Это был граф Фридрих Пфальцский.

– Ещё раз умоляю вас, – воскликнул он, – не отталкивайте меня!

Мария покачала головой, граф поднялся. Она взяла со стола несколько распечатанных писем и подала ему.

– Прочитайте!

– Сейчас?

– Да.

Фридрих прочёл письма братьев Марии, в которых они настаивали, чтобы она приняла его предложение, а затем молча сложил их.

– Вы довольны? – спросила Мария.

– Нет!.. Как можете вы находить затруднение в брачном договоре? Напишите его сами, я подпишу не читая.

– Мне очень жаль, но дело не в договоре.

– Теперь я понимаю вас, – ответил Фридрих после паузы.

– Ещё не совсем, – возразила Мария, открывая скрытую обоями дверь.

Фридрих последовал за ней. Они вошли в маленькую комнату, обитую чёрным сукном; окон в ней не было. Дверь закрылась, и они оказались как бы похороненными в большом гробу. Воздух был холодный и сырой, словно могильный, так что Фридрих содрогнулся. Королева зажгла факел, и он осветил красноватым светом чёрный занавес, ниспадавший до пола.

Королева отдёрнула его, и факел осветил портрет красивого молодого человека; Фридрих вопросительно взглянул на королеву. Она указала на раму, на ней стояло: «Ludovicus Rex»[16]16
  Король Людовик.


[Закрыть].

Тогда Фридрих ещё раз бросил грустный взгляд на прекрасную вдову и на портрет Людовика II, а затем, опустившись на одно колено, поцеловал руку Марии и быстро вышел из комнаты.

Мария потушила факел и вышла из этого мрачного зала, под окном прозвучали ещё раз последние прощальные звуки мандолины.

Мария открыла шкатулочку из чёрного дерева, в которой хранились небольшие полуразорванные лоскутки бумаги. Местами слёзы гордой женщины смыли буквы, но она знала их наизусть.

Это были письма Борнемисы. Она прижала их к губам, потом раскрыла Новый завет и прочла:

«Любовь переносит всё; она верит во всё, и терпит всё. Любовь никогда не кончается. Вера, надежда и любовь вечны, но любовь – самая великая из них».

Чарльз Мейджор
В РАСЦВЕТЕ РЫЦАРСТВА

У нас, Каскоденов, много родовой гордости. Конечно, многим людям это может показаться лишь пустым тщеславием, ну, да ведь так смотрят на вещи обыкновенно те, у кого нет в роду достойных гордости предков. Каскодены имеют право обладать родовой гордостью, потому что знают наверняка, кто и чем были их предки. Мы ведь ведём свой род по прямой мужской линии от времён самого Вильгельма Завоевателя[17]17
  Вильгельм Завоеватель был английским королем с 1066 года по 1087 г.


[Закрыть]. В этом роду было четырнадцать баронов (этот титул отпал вместе со смертью Карла I), двенадцать рыцарей ордена Подвязки и сорок семь рыцарей ордена Бани и других. Один из Каскоденов отличился в боях при великом нормандце и получил в награду богатые английские поместья, а сверх того и красавицу-саксонку в жёны. Один из Каскоденов был сенешалом при Вильгельме Рыжем, другой принадлежал к числу тех храбрых баронов, которые вынудили у Иоанна Безземельного[18]18
  Иоанн Безземельный (1199—1216 гг.) был вынужден даровать Англии конституцию (1215 г.).


[Закрыть] великую хартию свободы, третий играл выдающуюся роль в совете Генриха V. Точно так же большую роль играл Аджолика Каскоден в качестве члена парламента слабоголовых.

В эпоху Эдуарда IV[19]19
  Эдуард IV царствовал с 1461 по 1483 г.


[Закрыть] один из Каскоденов опустился до ремесла, хотя это и было ремесло самого почтенного и почётного сорта. Он был ювелиром, а ведь этот цех, как известно, принадлежал к гильдии банкиров и давал возможность народу, королю и дворянству разделываться со своими деньжатами. Из заслуживающих доверия источников мы подчерпываем известие о скандале, разыгравшемся из-за интрижки короля Эдуарда с женой ювелира. Отсюда мы может усмотреть, что Каскодены в мещанстве остались верны дворянским традициям своей семьи неизменно греться в лучах благоволения государя.

Этот Каскоден-ремесленник был достаточно хитёр, чтобы превратить в источник дохода то, что другие сочли бы несчастьем. Он не мог помешать королю расточать улыбки его красавице-жене, зато мог перечеканить эти улыбки в звонкую монету. Так со здравым смыслом и поступил Каскоден, оставив зато своему наследнику блестящее состояние, которого хватило до четырнадцатого поколения. Как редко подобные состояния переживают даже второе поколение! События, о которых будет идти речь далее, разыгрались тогда, когда состояние было ещё во владении третьего поколения.

У Каскоденов уже давно утвердился обычай записывать все выдающиеся события своей личной жизни и окружавшего их общества. Конечно, эти воспоминания никогда не опубликовывались нами, потому что нельзя же отдавать свои семейные тайны в жертву общественному любопытству. Однако нет ни малейших оснований замалчивать такие эпизоды, которые отнюдь не заключали в себе семейных тайн Каскоденов и никоим образом не могли задеть нашу фамильную честь. Вот почему я решил опубликовать отрывки из этих воспоминаний. Из записок моего предка и тёзки, сэра Эдвина Каскодена, внука ювелира и танцмейстера при дворе Генриха VIII, я выбрал для начала историю Чарльза Брендона и Марии Тюдор.

Предоставим же теперь слово самому сэру Эдвину!

Глава I. Дуэль

Это было весной 1509 года, когда Его Величество король Генрих VIII взошёл на трон Англии и предложил мне занять почётный пост руководителя королевскими развлечениями при своём пышном дворе.

С этой должностью почти или, вернее, вовсе, не было связано никакого вознаграждения, но благодаря дедушке-ювелиру я был обеспечен крупным состоянием и мог не заботиться об этой стороне вопроса: я с восторгом довольствовался почётностью своей должности. Это назначение давало мне возможность находиться в близком соприкосновении со всем королевским двором, не исключая и первых женщин страны, – самого лучшего общества для мужчины, так как женщины облагораживают его дух лучшими мыслями и пробуждают его сердце к чистейшим стремлениям. Это был пост, достойный любого дворянина в стране.

Я провёл четыре-пять лет на этом посту, когда пришло известие, что в Саффолке состоялась кровавая дуэль. Говорили, что в поединке уцелел только один из четырёх дуэлянтов. В сущности, уцелели двое, но состояние одного из них было ужаснее смерти.

Первым из уцелевших был сын сэра Уильяма Брендона, а вторым – некий сэр Адам Джадсон. Рассказывали, что юный Брендон и его старший брат, только что вернувшись с войны на материк, встретили в одном из ипсвичских кабачков сэра Джадсона, и тот выиграл у них значительную сумму денег. Несмотря на свою молодость – старшему брату было двадцать шесть лет, младшему, Чарльзу, двадцать четыре, – братья стяжали на войне большую славу и крупное состояние. Было слишком тяжело одним ударом проиграть в кости то, что досталось с таким трудом. Однако Брендоны были достаточно умны, чтобы с достоинством примириться с неудачей. Но вдруг однажды стало известно, что Джадсон попросту плутовал в игре. Брендоны подождали, пока им не удалось проверить это, а на следующее утро состоялась дуэль, следствием которой было столько несчастий.

Про этого Джадсона знали очень немного. Он был шотландским дворянином, слыл опаснейшим забиякой своего времени и любил хвастать, что, дравшись восемьдесят семь раз на дуэли, убил семьдесят пять противников. Сцепиться с ним – значило пойти на верную смерть.

Однако это не испугало Брендонов. Я передаю здесь историю дуэли в том виде, как узнал её впоследствии от Чарльза.

Джон, как старший брат, отстоял своё право драться первым. Братья отправились в назначенный час с отцом к месту поединка, где их уже ждал Джадсон с секундантами.

Было туманное мартовское утро. В самом начале боя стало ясно, что старший Брендон превосходит своего противника по силе и ловкости. Однако через несколько ударов клинок Джона согнулся и сломался по самую рукоятку. Джадсон со спокойной, злорадной, победоносной улыбкой нацелился прямо в сердце противника и пронзил его своей шпагой; не довольствуясь этим, в дикой кровожадности злодей ещё повертел клинком в ране!

Тогда сэр Уильям сейчас же обнажил оружие и стал на место павшего сына, чтобы отомстить за него. Но и его шпага сломалась при ударе, который должен был быть смертельным, и отец пал так же, как сын!

Теперь черёд пришёл юному Чарльзу. Бесстрашно глядя в глаза верной смерти, двинулся Чарльз на врага. Он отлично сознавал, что Джадсон слабее в бою, чем он, как был слабее его брата и отца, но рука этого человека несла смерть, несмотря ни на что!

Неудачный поворот Джадсона дал юному Брендону возможность нанести противнику смертельный удар, но и тут опять клинок согнулся, не проникнув вглубь. Только теперь оружие не сломалось, и Чарльз понял: у Джадсона под рубашкой была кольчуга!

Теперь Брендон был уверен в своей победе, он знал, что подлый убийца связан в своих движениях, и именно на этом построил свою дальнейшую тактику. Не нападая, ограничиваясь защитой, Чарльз стал ждать, когда противник устанет; тогда-то он сам отомстит за брата и отца и убьёт Джадсона, как ему заблагорассудится!

В самом деле, его противник начал дышать всё тяжелее и тяжелее, наносимые им удары слабели.

– Молодой человек! – воскликнул он. – Я хотел бы пощадить тебя! С меня уже довольно убитых членов твоей семьи! Вложи меч в ножны, мы помиримся!

Брендон ответил:

– Трус! Ты мёртв с той минуты, как твои силы ослабели! Если ты попытаешься бежать, я уложу тебя на месте, как собаку! Я не стану ломать оружие о твою кольчугу, а подожду, пока ты не упадёшь от истощения! Ну, нападай, собака!

Джадсон был бледен от усталости, и его хриплое дыхание прерывисто вырывалось из груди, когда он пытался увильнуть от ударов, немилосердно сыпавшихся на него. Наконец Брендону удалось ловко выбить у Джадсона оружие из рук. Джадсон сначала сделал попытку спастись бегством, затем снова повернулся к противнику и упал на колени, умоляя пощадить его жизнь.

Вместо ответа стальной клинок Брендона молнией прорезал воздух и рассёк остриём лицо Джадсона: глаза и нос. Этим шотландец был ослеплён и обезображен на всю жизнь; смерть в сравнении с такой местью была бы милосердием!

Эта дуэль наделала много шуму во всём королевстве, потому что слава Джадсона как дуэлянта была хорошо известна. Поэтому при дворе много говорили об этом происшествии, и таким образом Чарльз Брендон стал сразу предметом оживлённых толков. Интерес к нему возрос ещё более, когда лучшие рыцари, вернувшиеся с войны, стали превозносить его отвагу и искусство.

У Чарльза был при дворе дядя, сэр Томас Брендон, шталмейстер короля. Сэр Томас счёл момент удобным, чтобы представить племянника ко двору. Генрих дал своё согласие, и Чарльз Брендон, ведомый десницей судьбы, прибыл в Лондон.