Текст книги "Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток"

Автор книги: Чарльз Мейджор

Соавторы: Леопольд фон Захер-Мазох,Эмма Орци
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 36 страниц)

– О, Эрзабет, тогда я с удовольствием смотрела бы, как потекла его кровь! – воскликнула королева. – Ты не знаешь, дитя моё, как я страдаю! Я люблю короля, которого не уважаю. Я ненавижу дворянство, которое испортило, искалечило его и заглушило в нём совесть. Я ненавижу дворянство за то, что оно сеет раздоры и не желает защищать страну. Завтра, Эрзабет, это гордое дворянство получит от меня пощёчину. Четырнадцать дворян будут привязаны к позорному столбу на площади.

– Боже мой! – с ужасом воскликнула Эрзабет. – Это может стоить вам престола, а нам всем жизни!

– Успокойся, я знаю, что я делаю! – сказала королева.

XII
Заговор

В ту же самую ночь, когда Мария судила заключённых дворян и решила объявить войну дворянству, Заполия собрал своих друзей и самых надёжных приверженцев в корчме у ворот Офена, в которой встречался с бывшей королевской наложницей.

Луна тускло освещала дорогу, по которой ехали два всадника. Одним из них был Матвей Перен, рядом с ним ехала его мать Ирма, закутанная в тёмный плащ.

Они переговаривались вполголоса.

– Ты любишь королеву, – говорила Ирма, – и тебе не остаётся ничего другого.

– Если бы она была мужчиной, то я бы убил её или захватил и сжарил заживо!

Ирма засмеялась.

– Да, но она – женщина, и тебе не остаётся ничего другого, как любить её.

– Ненавидеть! – воскликнул он. – Я отомщу ей!..

– Ты? Отомстишь ей? – ответила Ирма. – О, ты будешь отмщён, когда она будет в твоей власти!

Матвей стал насвистывать песенку и, надвинув шапку на затылок, развязно спросил:

– А что ты думаешь предпринять с королём?

Ирма вместо ответа дважды ударила его хлыстом и поскакала вперёд. Подъехав к корчме, они отдали хозяину лошадей и вошли в низкую комнату.

На столе была разложена большая карта; за ним сидел человек в панцире и шлеме; две большие железные перчатки лежали возле него на скамье.

Это был Заполия. Он мельком взглянул на вошедших, кивнул им и продолжал изучать карту.

Ирма сбросила плащ и села рядом с воеводой на скамью, между тем как Матвей позвал хозяина и потребовал вина.

– Что ты делаешь? – спросила Ирма Заполию.

Воевода посмотрел на вуаль, которой были покрыты её волосы, выдернул из неё две шпильки и, указывая точку на карте, сказал:

– Вот это – Офен, а это – Залатна, где стоят мои войска. Дай ещё шпильку!

Ирма сняла вуаль и подала воеводе шпильку.

– Мой план... – начал воевода, воткнув шпильку в карту. Но, взглянув на Матвея, остановился и продолжал: – Я поеду с тобой в твой дом и там расскажу всё.

Еврей-корчмарь ввёл в комнату ещё трёх посетителей; они сняли плащи и поклонились. Это были Лоссончи, богатый молодой дворянин, Мароти, старый солдат, третий – уже известный нам Вербочи.

– Вина! – закричали вновь прибывшие.

Хозяин принёс вина, Вербочи с достоинством налил себе стакан и, поклонившись Ирме, выпил.

– Угадайте, что у меня здесь? – спросил он, хвастливо хлопая себя по карману. – У меня здесь всё мелкое дворянство; оно избрало меня своим главой, я – его уполномоченный и прислан сюда, чтобы заключить с вами условие.

Он гордо взглянул на всех присутствующих.

– Ну-с, говори, каковы твои предложения? – произнёс Заполии.

– Прежде всего низшему дворянству должны быть возвращены его влияние и значение, магнаты должны лишиться своих преимуществ. Представители низшего дворянства должны войти в государственный совет и наблюдать за доходами государства. Война с турками будет продолжаться, иностранцев изгнать, немецкий и венецианский посланники должны оставить страну, Чалкан и Черенцес остаются... Всего этого требует дворянство!

Заполии улыбнулся.

– Этого требует дворянство; а чего хочешь ты?

Вербочи молчал, скромно потупив взор.

– Я знаю, чего ты хочешь, – продолжал воевода, – ты хотел бы, чтобы Баторий был также удалён, а ты назначен на его место.

– Ничего не имею против этого, и дворянство тоже.

– Я на всё согласен, – ответил воевода, – и требую очень немногого. Вооружённое дворянство соберётся в Варсании. Я присоединюсь к нему со своей армией. Дворянство провозгласит меня королём, мы отправимся в Офен, где захватим короля.

– И королеву, – добавил Вербочи.

Заполии бросил на него гневный взгляд и продолжал:

– В Офене мы решим, какими средствами спасти отечество, и отправимся против султана.

– Решено! – воскликнул Вербочи.

Заполии и Вербочи ударили по рукам. Присутствующие заявили, что они со всем согласны. Затем собрание разошлось. Матвей поехал с Вербочи, а Заполия с Ирмой.

Около полуночи они достигли Офена и остановились у красивого здания в верхнем городе. Воевода последовал за Ирмой в первый этаж, где она отперла дверь своей комнаты, обставленной со всей роскошью. Воевода снял своё вооружение; Ирма удалилась в другую комнату и скоро вышла в лёгком белом капоте с распущенными волосами.

Она опустилась на медвежью шкуру, лежавшую около кровати, и спросила воеводу:

– Скажи мне, друг мой, любишь ли ты меня ещё?

– Нет, – спокойно ответил Заполия.

Ирма расхохоталась, а затем промолвила:

– Я это знала... Может быть, ты думаешь, что я ещё люблю тебя?

– Нет, – ответил Заполия, не двигаясь.

– Да, страсть уже угасла в нас, но мы – слишком сходные натуры, и наши души ещё любят друг друга, – продолжала Ирма.

– Мы слишком хорошо понимаем друг друга, и ничто не в силах разлучить нас, – ответил Заполия.

– Поговорим о твоих планах!

– Ты знаешь, что моя цель – венгерский трон, – ответил воевода. – К этой цели ведут три пути. Мой первый план касается дворянства; оно недовольно и раздражено; может быть, удастся вызвать восстание и свергнуть короля; но дворянство быстро охладеет; если ему дадут вдоволь накричаться в сейме, то оно успокоится и удовлетворится всем, что ему будет предложено. Однако если дворянство покинет меня, то у меня ещё остаётся король Франции, Франциск. Пока я соберу свои войска, он вторгнется в Италию. Вследствие этого император не будет иметь возможности помогать Людовику; я отправлюсь в Офен и сам завладею короной. Тогда я отплачу этому малодушному дворянству и сделаю Венгрию великой и могущественной страной. Если же и это не получится, то у меня есть ещё средство; но о нём я не скажу даже тебе, Ирма.

Женщина бросила на него быстрый взгляд.

– Не говори ни слова! – продолжал Заполия. – Если ты даже поняла – молчи!

Ирма опустила голову и молчала.

Воевода нежно погладил её по голове и спросил:

– Что ты скажешь на это?

– Я одобряю твои планы и уверена, что они увенчаются успехом. Но ты не думаешь о том, как удержать престол; это труднее, чем достичь его.

– Что же, по-твоему, я должен сделать?

– Твой путь к трону лежит через смерть Людовика, – спокойно проговорила Ирма, – ты должен совсем устранить его и потом жениться на Марии; только таким способом ты можешь упрочить за собой престол. Тогда ты будешь иметь сильного союзника в лице Карла V, и вы соединёнными силами прогоните турок из Европы.

Заполия, с удивлением посмотрев на Ирму, произнёс:

– Ты – великая женщина, Ирма, и ради великой идеи, которой мы оба посвятили себя, сама отказываешься от короны, для которой ты рождена.

Было далеко за полночь, когда Заполия покинул дом Ирмы. Закутавшись в плащ для предосторожности и надев чёрную маску, он долго шёл по узким, кривым улицам и наконец постучал в ворота полуразвалившегося грязного домика.

– Кто там? – спросил сиплый голос.

– Друг!

– Пароль? – снова спросили изнутри.

– Не введи нас во искушение, – тихо произнёс Заполия.

– Но избави нас от лукавого, – ответили из-за ворот.

После этого калитка отворилась, и, едва Заполия переступил порог, кто-то схватил его и повёл по двору. Луч света озарил лицо странного провожатого: это была бывшая королевская наложница.

Она ввела Заполию в дом, стоявший в густом саду и обставленный со сказочной роскошью, села на край большой кадки с пальмой и, исподлобья посмотрев на воеводу, вызывающе проговорила:

– Тебя давно не было видно! Что тебе тут надо?

– Кто кого оставил? – ответил воевода. – Ты меня или я тебя? Куда ты скрылась после той ночи в стольном Белграде?

Наложница ничего не ответила. Прошло несколько секунд в молчании. Наконец она спросила:

– Кто выдал тебе моё местопребывание?

– Стефан Борнемиса; он бросил мне из тюрьмы записку, на которой стояли адрес и пароль. Ты не уйдёшь от меня и должна помогать нам в нашем великом деле! Я знаю всё. Зачем ты осталась здесь и под видом гадалки шпионишь и собираешь разные сведения? Потому что ты жаждешь мести! Ты будешь отомщена, ручаюсь тебе за это!

Глаза молодой женщины заблестели.

– Дай мне слово, что это так! – воскликнула она.

Заполия протянул ей руку.

– Королева – тебе, а король – мне, – продолжала фаворитка. – Ты отдашь его мне здравым и невредимым, это – моё первое условие!

– Согласен, – ответил воевода.

– Теперь слушай, – сказала фаворитка, удобно располагаясь на диване, и начала свой рассказ.

В ту самую ночь, когда король оттолкнул её от себя, она бежала из стольного Белграда. Сначала она направилась к турецкой границе, но близ Могача силы оставили её. Однако она не погибла: её приютил в своём доме молодой дворянин Стефан Борнемиса. Она целую ночь пролежала в жару и в бреду высказала свои планы мести.

Когда она очнулась, Борнемиса уговорил её присоединиться к партии Заполии и работать для её пользы. Когда дела партии вызвали его в Офен, она под видом слуги отправилась с Борнемисой. В Офене она должна была наблюдать за всем, что совершается при дворе и в городе, и решила выдавать себя за старую цыганку. Она выкрасила лицо и руки в тёмный цвет и спрятала волосы вод платком; согнувшись и опираясь на палку, ходила по улицам и гадала прохожим по руке и на картах. То, что она знала, давало ей возможность удивлять многих своими предсказаниями, и слава о старой гадалке быстро разносилась по городу. Она втайне надеялась, что слух о ней достигнет короля и он придёт к ней.

Заполия молча выслушал её рассказ и весело воскликнул:

– Теперь вместо одной союзницы у меня стало две: одна – молодая красавица, другая – старая гадалка. Почём знать, которая из них окажется более полезной? А теперь прощай!

На следующее утро королева в сопровождении своего супруга отправилась на охоту.

Густая толпа народа запрудила главную улицу, и королевская чета с большим трудом могла продвигаться вперёд. Мария, посмотрев через головы толпы, увидела большой помост, окружённый стражей. На нём возвышались столбы, к которым были привязаны четырнадцать осуждённых дворян. На каждом столбе красовалась крупная надпись: «За оскорбление её величества».

Когда королева и её супруг возвращались вечером домой, помост был уже сломан и площадь опустела. Вдруг из переулка показалась тёмная фигура; лошадь Марии испугалась и встала на дыбы. В ту же минуту старая цыганка схватила её под уздцы и заставила остановиться.

– Прекрасный господин! Прекрасная госпожа! – воскликнула она сиплым голосом. – Позвольте я погадаю вам. Предскажу вашу судьбу, прошедшее и будущее. Дайте вашу руку.

– Посмотрим! – засмеявшись, воскликнул Людовик и протянул цыганке руку.

Мария внимательно посмотрела на цыганку и увидела её прекрасные белые зубы, которые совершенно не соответствовали старческой фигуре; это показалось ей подозрительным. Предчувствуя что-то недоброе, она вырвала руку короля из рук цыганки и, хлестнув его лошадь, умчалась вместе с ним.

Цыганка посмотрела им вслед, а затем, ругаясь и тряся кулаками, исчезла за углом.

Однако Людовик был слишком впечатлителен и суеверен, чтобы забыть происшествие со старой гадалкой. Он приказал отыскать её и без труда узнал, что о ней говорили в городе.

Однажды вечером Людовик, завернувшись в тёмный плащ, вышел из замка и отправился в верхнюю часть города. Через некоторое время он постучал у ворот цыганки. Ему пришлось долго ждать, пока его впустили в небольшую закоптелую комнату; в ней стояли большое кресло, на спинке которого сидел большой ворон, и стол с разложенными засаленными картами. В углу виднелся человеческий скелет, а с потолка спускалось чучело крокодила.

Людовику стало жутко.

Старуха указала ему на кресло, а сама села на скамеечку; не спуская с него взора, она начала раскладывать карты и наконец сказала:

– Вы – важный барин, на вашей голове корона... У вас красивая жена из чужой земли, которая вас не любит... Она держит вас в руках и не позволяет слово сказать.

Гадалка замолчала.

– Ну, что же дальше? – взволнованно спросил король.

– Вы любили другую, но изменили ей и забыли её...

– Не забыл! – с жаром воскликнул король.

– Не перебивайте меня! – остановила его гадалка. – Вы её очень любили... любите до сих пор и скоро увидите её... ваша страсть к ней снова разгорится, вы оставите свою жену...

– Я увижу её? Где? – воскликнул Людовик.

В эту минуту раздался стук в дверь.

– Уходите, уходите! – вскочив, вскрикнула цыганка и стала выпроваживать короля в другую дверь. – Вы увидите её! Прощайте!

– Где? – настаивал король.

– Завтра вы встретите её в дверях церкви. Подумайте тогда обо мне. Прощайте!..

Она заперла за королём дверь и, послушав немного, пошла открывать другую.

Вошёл Заполия.

– Кто здесь был? – спросил он.

– Король.

– Он ещё любит тебя?

– Да! – с торжеством ответила она.

– Расскажи мне всё, – с ударением проговорил воевода, – слышишь – всё, ничего не утаивая!..

Гадалка рассказала ему всю сцену и созналась, что поспешила удалить короля, потому что боялась, что ему грозит опасность со стороны воеводы.

Заполия улыбнулся.

– Король принадлежит тебе; ты можешь четвертовать его, жарить или уморить голодом – словом, делать с ним всё, что хочешь. Не забудь же, – добавил он с весёлой улыбкой, – явиться завтра к дверям церкви, когда король пойдёт к обедне.

XIII
Парфорсная охота

В ту же ночь воевода написал два письма. Одно из них было на другое утро подано королеве, а второе нашла под подушкой, проснувшись, Ирма.

Мария бросила письмо в камин. Ирма же с улыбкой сожгла его на свечке. Обе поспешили одеваться.

Король был очень раздосадован, когда паж доложил, что королева ожидает его, чтобы вместе отправиться к обедне; однако ему не оставалось ничего больше, как молча подать ей руку. Во время богослужения он не подымался с колен и, казалось, усердно молился.

По окончании обедни Людовик попросил свою супругу идти домой, так как он желал ещё помолиться. Мария молча встала и, бросив презрительный взгляд на короля, ушла с хор. Однако, вместо того чтобы пройти сквозь маленькую дверь, ведущую на хоры, она направилась к главному входу церкви, внимательно всматриваясь в лица всех встречных. У дверей она остановилась и, подозвав к себе стражу, сорвала вуаль с лица богато одетой дамы, подымавшейся по ступеням собора.

Это была бывшая фаворитка Людовика.

В один момент она была окружена стражей и арестована.

– В башню! – приказала королева и села в свой паланкин.

Когда Людовик через некоторое время вышел из церкви, по ступеням собора подымалась другая так же нарядно одетая дама под густой вуалью. В нескольких шагах от короля она как бы случайно откинула вуаль, и Людовик увидел холодное и надменное лицо Ирмы Перен. Он смущённо поклонился, она же гордо ответила на поклон и прошла дальше. Король с изумлением посмотрел ей вслед; об Ирме он совсем забыл, он страстно желал встретить свою бывшую наложницу, но предсказание гадалки сбило его с толку и он решил, что оно относится к Ирме. Людовик хотел было последовать за ней, однако одумался и пошёл домой.

В ту же ночь наложница бежала из башни, где была заключена и закована в цепи; её освободил Заполия.

Людовик, сидя за столом, принимал разные решения и тотчас же менял их. Цетрик отсутствовал, и он, будучи предоставлен самому себе, не знал, что предпринять. Он не спал всю ночь и был в ужасном состоянии. В течение этой бессонной ночи король пришёл к убеждению, что Ирма Перен, гордая, холодная, угрожавшая ему кинжалом, любит его, и рано утром, чтобы избежать встречи с женой, он сел на лошадь и помчался к ней.

Ирма совершала свой туалет перед большим венецианским зеркалом, когда горничная доложила ей о приходе короля.

– Прекрасно! – сказала Ирма. – Скажи ему, чтобы он подождал, пока я встану с постели.

Она распустила свои прекрасные волосы, накинула белый шёлковый капот, красиво облегавший её стройную фигуру, и только тогда впустили короля.

Людовик бросился к её ногам и напомнил об обещании той пламенной ночи.

Она засмеялась и при этом заметила:

– Я сдержу своё слово: я буду вас любить, но никогда не буду принадлежать вам.

Король умолял, плакал и целовал её руки. Но Ирма спокойно сидела в кресле и играла кинжалом, лежавшим на столе.

– Любовь – это война, – наконец сказала она. – Пользуйтесь своими преимуществами, употребляйте в дело хитрость, ум, нежность и страсть. Постарайтесь завладеть моим разумом и воспламенить мою кровь. Я буду защищаться, но, может быть, вам и удастся победить меня. Сегодня я уезжаю отсюда; мой муж отправляется в Офен, и я буду одна в замке; поэтому вы можете посещать меня, когда угодно. Чего вы ещё хотите?

Король был в восторге и преисполнен самых радужных надежд.

– Теперь уходите, – сказала Ирма, – и будьте мне верны; я хотя мало даю, но многого требую.

Час спустя в её доме собрались все близкие помощники и приверженцы Заполии. Королевский декрет об открытии сейма восьмого сентября сильно изменил положение дел. Вербочи утверждал, что низшее дворянство предпочтёт этот законный путь для изъявления своих требований. Чтобы избежать раскола партии, мысль о собрании в Варсани была оставлена. Воевода сам предложил, чтобы все представители дворян появились на сейме, обвинили королевских советников и высказали свои требования. Если же король не согласится с ними, в чём Заполия не сомневался, то было решено устроить вооружённое собрание в Гатване.

В тот же день члены партии рассеялись по всем частям Венгрии. Воевода вернулся в Трансильванию, а Ирма, предоставив свой дом в Офене мужу, отправилась в замок.

Король внезапно проявил сильнейшую любовь к охоте и каждый день отправлялся в лес, лежащий между Офеном и Биске.

Королева заметила это и спросила супруга о причинах такого вдруг возникшего интереса.

– Твоё развлечение – управление, а моё – охота, – ответил Людовик.

Мария инстинктивно чувствовала какую-то опасность, и вдруг перед ней встал образ Ирмы.

Король целые дни проводил на охоте, возвращался только поздно вечером и снова уезжал на рассвете.

Мария была слишком горда, чтобы жаловаться и препятствовать своему супругу в его увлечениях, и, чтобы не предаваться горю, всецело ушла в заботы о стране и её управлении. Отказавшись от своих прав как жены, она решила до последней возможности защищать свою власть и значение как королевы.

Людовик между тем каждое утро отправлялся за ворота Офена; у границы своих владений его встречала Ирма в прекрасных охотничьих костюмах. Раздавались звуки охотничьих рожков, и начиналась охота – парфорсная охота[4]4
  Парфорсная охота – преследование гончими зверя до полного его изнеможения.


[Закрыть] на короля венгров. Ирма, носясь на своём белом коне через рвы и изгороди, вонзала стрелу за стрелой в сердце короля.

После охоты Людовик отправлялся к ней в замок, где их ожидал самый изысканный стол, и Ирма была очаровательнейшей хозяйкой. После обеда слуги удалялись, и король оставался наедине с Ирмой. Она одевала удобное домашнее платье и распускала волосы. Иногда Людовик садился у её ног, и она рассказывала ему сказки; иногда же она брала его на колени, как ребёнка, и целовала до изнеможения. Она позволяла ему снимать и одевать ей башмаки, распускать волосы и целовать её лицо и шею, но строго держала его в определённых ею границах.

Наступило жаркое лето, и охота стала затруднительной. Король ограничивался тем, что в сопровождении конюха и собак гулял по лесу, Ирма же верхом следовала за ним.

В один жаркий июньский день солнце жгло немилосердно, собаки шли повесив головы и высунув языки, лошадь Ирмы была в поту. Людовик также изнемог от жары. Ирма сошла с лошади и, взяв её под уздцы, завернула на узенькую тропинку, пробиравшуюся среди густой чащи. Ирма шла вперёд, раздвигая ветви, и наконец вышла на лужайку, посреди которой рос громадный вековой дуб и журча протекал светлый ручеёк, сбегавший с высоких скал, поросших мхом и образовавших большую прохладную пещеру. Ирма опустилась на мягкий мох, которым был устлан пол пещеры. Король подошёл к ней и, покрывая её лицо страстными поцелуями, стал умолять её положить конец его мучениям.

– О, как я люблю тебя, мой дорогой! – воскликнула Ирма, тоже страстно целуя его. – Я безумно люблю тебя, но боюсь потерять тебя и твою любовь, потому и предпочитаю отказаться от счастья. Ты очень непостоянен, дорогой мой, и, если бы я отдалась тебе, ты скоро разлюбил бы меня.

– Никогда! – воскликнул король.

– Ты забыл бы меня точно так же, как свою некогда страстно любимую наложницу и Марию, как многих других...

Таким образом она всё крепче и крепче прибирала к рукам бесхарактерного короля, чтобы в конце концов он стал принадлежать ей на всю жизнь.

Так проходили недели и месяцы.

Цетрик и Гавриил Перен закончили тем временем набор и привели своих людей в Офен, где они вооружались и обучались.

Цетрик каждый день виделся с прелестной Эрзабет и беседовал с ней, причём самые простые слова приобретали в их глазах особую прелесть.

Гавриил Перен по-прежнему встречался с Иолой в церкви; он каждый день умолял её разрешить ему наконец просить её руки, но она постоянно отказывала и, казалось, не собиралась положить конец его страданиям.

Королева между тем продолжала управлять государством. Вся её жизнь, всё счастье сосредоточивались теперь в стране, которая принадлежала ей. Она ежедневно совещалась с советниками и с палатином. Все ясно предвидели опасность предстоящего сейма, и надо было подготовиться, чтобы вовремя предотвратить её. Королева имела теперь в своём распоряжении небольшую армию; солдаты жили в замке. Мария часто появлялась среди них, и они боготворили её.

Баторий и магнаты его партии также вооружались и подготавливались к предстоявшей борьбе.

В первых числах сентября дворянство начало собираться в Пешт-Офен. Честолюбивый воевода Заполия также прибыл в Офен, в сопровождении многочисленной свиты, и разместился в большом наёмном доме. Вербочи, задыхаясь, бегал по улицам, приветствуя своих многочисленных приятелей, и уговаривал всех действовать единодушно. Ирма остановилась в своём собственном доме. Она, казалось, держалась в стороне от политики и два раза в день принимала короля, который передал ведение дел всецело своей супруге.

Вечером накануне открытия сейма Мария отправилась в собор, чтобы помолиться. В храме никого не было; повсюду царила торжественная тишина, церковь совершенно утопала во мраке. Королева стояла на коленях и усердно молилась, как вдруг ей показалось, что дверь, ведущая на хоры, скрипнула. Она подняла голову и увидела Борнемису.

– Не сердитесь на меня, ваше величество, – тихо проговорил он, – умоляю вас, выслушайте меня.

– Говорите!

– Вы знаете, что я всей душой принадлежал к партии низшего дворянства и ненавидел вас и короля. После того как я был освобождён, я, возмущённый, доведённый до отчаяния позором своего наказания, исколесил чуть ли не всю Венгрию, полный жажды мести. Но в моей душе, помимо моей воли, всё время вставал ваш образ... Я хотел отогнать его, но тщетно, и вместо ненависти в моём сердце появились глубокое уважение и любовь к моей повелительнице; я не могу больше принадлежать своей прежней партии и служить дальше воеводе Заполию, честолюбие которого ведёт к гибели мой народ. Я принадлежу вам и отныне буду служить только вам.

Мария посмотрела на него, потом молча пошла к выходу. У двери она обернулась и промолвила:

– Я не хочу обижать вас, но вынуждена отказаться от вашей службы; если же вы хотите служить отечеству, то никто не может помешать вам в этом! – Затем, уже мягче, добавила: – Прощайте, и благодарю вас.

Борнемиса поднёс к губам край её одежды и воскликнул:

– Всё же я буду служить вам, Мария. Вы ещё вспомните меня!

С этими словами он исчез в темноте.

Восьмого сентября 1524 года сейм был торжественно открыт королём. Людовик апатично и монотонно прочёл речь, составленную его супругой и палатином. В этой речи он предлагал дворянству увеличить налоги с целью защиты страны. Таким же тоном он прочёл о страшной опасности, грозящей государству, о могуществе турок и ужасной судьбе покорённых ими стран.

Речь не произвела никакого впечатления.

Больший успех имел папский легат Бурджио, сообщивший, что он может предоставить нужную сумму для защиты страны, если дворянство утвердит этот расход.

Король вышел из зала.

Тогда выступил Вербочи. Сначала он говорил довольно сухо и нескладно, но потом воодушевился и обнаружил блестящее красноречие. Он также изобразил упадок финансов и армии и предостерегал о грозившей опасности в лице турок, но причины всего этого указывал совершенно другие. Он обвинял государственный совет, не утверждавший постановлений сейма и отдавший важные статьи государственных доходов в руки иностранцев. Он обвинял магнатов, не плативших налогов и спокойно сидевших дома, в то время как низшее дворянство проливало кровь за отечество.

Эта речь была встречена бурными криками одобрения.

После него выступали ещё различные ораторы, и в конце концов, после долгих споров и большого шума, были выработаны следующие пункты: 1) немецкие фуггеры, высасывающие соки из государства, должны быть изгнаны; 2) Черенцес должен быть отставлен от своей должности; 3) иностранцы должны быть удалены от двора; 4) венецианский и имперский послы должны оставить страну; 5) в виду того, что выработанные до сих пор законы не применялись из-за небрежности правительства, в следующем году в Иванов день должен собраться совет в Гатване, на котором могут присутствовать все дворяне, причём они должны быть вооружены, чтобы сразу оттуда выступить в поход против турок.

Эти и ещё некоторые пункты были представлены королю на утверждение. Затем большая часть членов собрания разъехалась по домам. В Офене осталось только небольшое число дворян, ожидавших королевского решения.

Перед тем, как депутация появилась в замке, кто-то подбросил королеве записку, в которой перечислялись все пункты, выработанные сеймом. Никто не знал, кто прислал эту записку, так как почерк никому не был известен.

Королева поспешила к Людовику и кратко и решительно объяснила ему, как он должен себя вести, и тогда только допустила депутацию. Вербочи прочёл вышеозначенные пункты; когда он кончил, король с достоинством произнёс:

– Мы не разделяем взглядов нашего верного дворянства и не можем одобрить выработанные им пункты. Вместо собрания в Гатване мы назначаем новое заседание сейма на двадцать третье апреля. Будьте уверены в нашем королевском благорасположении. Всего хорошего!

Депутация поклонилась и безмолвно удалилась.

Королевское решение произвело сильное волнение среди дворянства, собравшегося в одном из кабачков Пешта. Некоторые из них хотели штурмовать замок, заставить короля утвердить постановления сейма и захватить королеву. Другие советовали осадить Офен и прекратить подвоз съестных припасов.

Вдруг раздались звуки труб и поднялось облако пыли; это приближалась охранная стража королевы, которая сама вела её. Дворяне столпились в кучу, но тут послышались звуки труб и с другой стороны и появился Баторий со своими гусарами. Дворяне поспешили рассеяться в разные стороны, прежде чем войска окружили бы их.