Текст книги "Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток"

Автор книги: Чарльз Мейджор

Соавторы: Леопольд фон Захер-Мазох,Эмма Орци
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 36 страниц)

VIII
Эрзабет

Во дворе замка Офен радостно звучали охотничьи рога. В лесу на горах появились волки. Во внучке Марии Бургундской сейчас же проснулось желание поохотиться на этих животных. Король также вполне разделял это желание. За ночь были сделаны все необходимые приготовления, и ранним утром Людовик и Мария выехали на охоту. Их сопровождали только Цетрик, около двенадцати охотников и псарей с собаками.

Они проехали рысью через город и ещё до восхода солнца достигли лесной опушки, окружённой со всех сторон крестьянами с шестами и кольями. Вдоль опушки были сложены громадные костры, которые теперь поджигали для того, чтобы преградить дорогу волкам. Только в одном месте между кострами было оставлено широкое пространство; здесь стали король, королева и охотники с собаками.

Загонщики обошли лес с другой стороны и спустили гончих. Людовик отправился с ними. В его отсутствие королева подозвала Цетрика и тихо сказала ему:

– Цетрик, во мне произошла большая перемена: я люблю короля. Он слабоволен, нерешителен и неустойчив, но в этом виновато его воспитание. Я не в силах относиться к нему так же равнодушно, как прежде; но могу ли я постоянно иметь на него влияние? Будет ли он всё так же любить меня?

– Кто сможет ответить на этот вопрос? Теперь он любит вас страстно. Пользуйтесь этим. Подрежьте ему крылья, чтобы он никогда не научился летать! – ответил Цетрик.

В это время к ним подъехал король, из леса донеслись громкие крики загонщиков и звонкий лай собак, доказывавший, что они напали на след волков. Псари, стоявшие позади короля и королевы, спустили собак. Волки, стеснённые с двух сторон, стали искать выхода и выскакивали на палки и колья охотников. Два матёрых волка выбежали из леса и бросились прямо на королеву, щёлкая зубами. Её лошадь испугалась и встала на дыбы; один из волков вцепился ей в шею. Тут раздался выстрел, и второй волк, собиравшийся броситься на королеву, упал, сражённый пулей Людовика. Мария между тем всадила кинжал в глотку первого зверя, и поток крови залил её и лошадь. Волк привскочил, завыл, но выпустил шею лошади и упал навзничь. Подоспевшие охотники и Цетрик прикончили зверя.

Людовик, вне себя от страха, расспрашивал Марию, не ранена ли она, она же со смехом счищала кровь и потребовала помочь израненной лошади. Цетрик, осмотрев её шею, заявил, что рана не опасна, и охота продолжалась.

С западной стороны леса тянулась равнина, поросшая низким кустарником; сюда загонщики должны были выгнать остальных волков. Снова запылали костры; в лесу всё было тихо. Королева, её супруг и охотники остановились у края равнины.

Но вот раздались крики загонщиков; они медленно приближались, и наконец на равнину выскочила целая стая волков. Королева, король и Цетрик, пришпорив лошадей, пустились за ними. Людовик первый настиг волка и, бросив копье, убил его. Волки в бешеной скачке мчались вперёд, за ними стремглав летели всадники. Наконец одно из животных начало отставать, и королева, настигнув его, уложила на месте. Вдали показалась тёмная масса – они приближались к лесу. Волки, завидев его, ускорили свой бег. Собаки были утомлены, и лошади вспотели; лес был уже совсем близко, волки издали радостный вой и скоро исчезли в чаще. Охотники с досадой остановились на опушке и созвали собак.

Однако королева не хотела прерывать охоту. Дав немного отдохнуть лошадям и собакам, она снова затрубила в свой рожок. Собаки пустились по следу волков, а охотники стали объезжать лес, чтобы перерезать им дорогу. Утомлённые лошади шли шагом, а лес тянулся без конца. Вдруг перед ними открылась просека, пересекающая, казалось, лес с запада на восток. Королева направилась туда и сделала своим спутникам знак следовать за ней. Издали доносился лай собак. Но просека неожиданно кончилась, дальше шла густая чаща, и лошадям пришлось повернуть обратно. Снова поехала вдоль опушки леса, лошади уже еле передвигали ноги. Лай собак доносился то с одной, то с другой стороны, то ближе, то дальше. Небо начало принимать красноватый оттенок, верхушки деревьев осветились последними лучами заходящего солнца. Подул ветер, со свистом несясь над равниной. Королева плотнее закуталась в меха и, остановив лошадь, пожелала повернуть домой. Цетрик посмотрел на небо и заявил, что охота завлекла их слишком далеко и им не добраться до Офена до наступления ночи. Ветер всё крепчал, и крупными хлопьями повалил снег. Возвращаться по равнине было рискованно, тем более что ни охотников, ни псарей нигде не было видно, лай гончих замолк.

Было решено ехать вперёд и искать ночлега.

Людовик и Мария поехали шагом, а Цетрик, пришпорив лошадь, помчался вперёд на разведку. Вскоре он увидел в стороне высокую тёмную крышу какого-то здания и направился прямо к нему. Наступили сумерки; снег шёл всё сильнее. Вдруг перед Цетриком выступила из темноты какая-то фигура, шталмейстер пришпорил лошадь и окликнул её; фигура остановилась, и Цетрик, к своему великому изумлению, увидел перед собой высокую, стройную женщину. Она схватила его лошадь за поводья и крикнула:

– Кто вы? Что вам здесь надо?

При этом в руке незнакомки блеснуло оружие.

– Я – Цетрик, шталмейстер короля, – ответил он, – и ищу ночлега для короля и королевы, которые заблудились на охоте.

– А я – Эрзабет, дочь Петра Перена; недалеко отсюда его дом. Вернитесь и проводите их величества, а я поспешу домой предупредить об их приезде.

Молодая девушка отпустила поводья и, ещё раз внимательно взглянув на Цетрика, исчезла в темноте. Цетрик поспешил вернуться к королю и доложить обо всём. Все трое помчались к дому Перена.

Хозяин встретил их у ворот, приветствовал и ввёл в свой дом.

Это было обширное каменное строение, с защитными башнями по углам, окружённое валом и глубоким рвом. Ворота за высокими гостями тотчас же были заперты.

У дверей дома их встретила хозяйка и по широкой каменной лестнице ввела в первый этаж. В большом зале, украшенном гербами, щитами, оружием и знамёнами, топился камин. Пётр Перен подвинул королеве и королю два громадных дубовых кресла.

Королева сняла шапку и удобно поместилась в кресле, а король стал быстро ходить взад и вперёд по комнате, чтобы согреть свои иззябшие ноги, и пожелал познакомиться со всей семьёй Перена. Хозяйка вышла и вернулась с двумя сыновьями и дочерью. Сам хозяин был высокий, сильный человек лет пятидесяти, с правильными чертами лица и выразительными голубыми глазами. От лба до верхней губы тянулся широкий шрам, который он получил, сражаясь с турками. В последнее время он принимал живое участие в политической жизни страны и принадлежал к партии Батория. Ирма, его жена, была очень хорошо сохранившаяся женщина тридцати семи лет; крупные черты её красивого лица выражали энергию и страсть; густые тёмные волосы падали толстыми косами на белоснежную шею и пышную грудь. На ней были тёмно-зелёное платье с венгерским корсажем и небольшой вышитый чепчик. Хозяйка вовсе не старалась скрыть своё недовольство: будучи родственницей Заполии, она ненавидела короля и всех, кто его окружал.

В семье господствовала сильная рознь: старший из сыновей, Матвей, поддерживал, как и мать, Заполию. Ему было всего двадцать лет, но он был силён и мускулист. Густые, тёмные локоны обрамляли его некрасивое, но выразительное лицо. Он с улыбкой подошёл к Марии и чуть поклонился; она подняла свой взор, и Матвей, густо покраснев, опустился на колено. Королева засмеялась.

– Встаньте, Матвей Перен! – сказала она. – Мы уверены в ваших верноподданнических чувствах.

Гавриилу Перену исполнилось восемнадцать лет; он был небольшого роста и нежного сложения с бледным красивым лицом, красивыми чёрными глазами и мягкими, тёмными волосами. Он слушал лекции в Виттенберге, и его голова была полна новых политических и религиозных идей. Он стоял за низшее дворянство и народ.

Только дочь Перена, Эрзабет, не принадлежала ни к какой партии. Ей было лишь шестнадцать лет; она неожиданно подошла к королеве и поцеловала её руку. Мария с удивлением посмотрела на высокую, стройную девушку с тонкими чертами лица, тёмно-синими глазами и густыми светлыми косами, взяла её голову и, поцеловав, спросила:

– Как тебя зовут?

– Эрзабет, – спокойно ответила девушка.

Цетрик не сводил восхищенного взгляда с прелестной Эрзабет.

Та заметила это и повелительно сказала ему:

– Можете идти!

Король, услыхав это, воскликнул:

– Разрешите ему остаться! Он – такой же дворянин, как и мы.

Эрзабет покраснела и замечательно мелодичным голосом проговорила:

– Милости просим, сударь, сядьте пожалуйста.

В это время вошёл дворецкий и доложил, что ужин подан. Хозяин повёл королеву, за ними следовали король с Ирмой, а Цетрик с Эрзабет и сыновья замыкали шествие.

Стол сиял серебром и золотом. Все сели. Мария начала разговаривать с Гавриилом и высказала большую симпатию реформации, причём расспрашивала его о Виттенберге и Лютере. Вдруг она со смехом проговорила:

– Вы, господин Перен, – такой горячий патриот, а сидите дома, в то время как турки разоряют ваши крепости и опустошают ваши границы?

Гавриил смущённо опустил голову, на его глазах заблестели слёзы.

– Я обидела вас? – сказала королева. – Позвольте мне исправить это; дайте мне перо, чернила и лист бумаги.

Гавриил поспешил исполнить приказание королевы. Написав бумагу, она подала её молодому человеку: он назначался капитаном и помощником Томарри. Гавриил поцеловал руку Марии и горячо поблагодарил её. Ирма же сумрачно сдвинула брови.

Вскоре все поднялись из-за стола. Хозяйка взяла подсвечник, чтобы посветить королю, и по пути шепнула старшему сыну:

– Подожди меня!

Король поцеловал Марию, и они разошлись по предназначенным им комнатам. Марию сопровождала Эрзабет, тогда как хозяйка дома повела короля.

Эрзабет помогала королеве раздеваться, причём Мария непринуждённо болтала с ней и расспрашивала её о родителях.

– О, если бы я могла всегда оставаться при вас, – воскликнула Эрзабет, – покинуть этот дом, где отец и мать ненавидят друг Друга и брат восстаёт на брата! Я хотела бы служить вам как служанка, как рабыня!

– Иди спать, дитя моё, – сказала королева, – спокойной ночи.

Хозяйка дома провожала в это время короля.

Ирма Перен была очень умной женщиной; она только несколько часов видела короля, но уже прекрасно изучила его. Когда она ставила подсвечник на стол его спальни, на её лице появилась злая улыбка, и она наблюдала за королём со спокойствием птицелова, расставляющего свои сети.

Спокойно и медленно взяла она с ночного столика кубок и, пригубив, подала его королю. Затем она пожелала ему спокойной ночи и, по венгерскому обычаю, протянула губы для поцелуя; по виду она была совершенно спокойна, но её поцелуй был так горяч, что король потерял голову. Он схватил её за руку и затем, не владея больше собой, запер дверь и, обхватив Ирму, увлёк её к постели.

Этой минуты только и ждала Ирма; она схватила короля за шею, а другой рукой вынула из-за пояса кинжал.

– Ещё одно движение, один звук, и вы погибли, – прошептала она.

Людовик должен был сдаться.

– Если я теперь позову на помощь, то как вы думаете, что будет? – продолжала она.

Людовик вздрогнул.

– Впрочем, я сама справлюсь с вами. Чем вы искупите то, что вы сделали? – прошептала она, нагибаясь к Людовику.

Король ответил, что она сама может назначить цену, хотя он находит, что достаточно наказан тем, что не обладал ею, тем более что она очаровала его одним поцелуем.

– Вы любите меня? – спросила Ирма.

– Моя жизнь принадлежит вам, – ответил Людовик.

– Да, вы правы, – сказала Ирма, слегка вонзая остриё кинжала в его грудь, не сильно, но всё же до крови. – Если вы любите меня, то ваше наказание будет заключаться в том, что я стану целовать вас и ласкать, но не буду принадлежать вам. Ни слова о событии этой ночи!

С этими словами Ирма быстро выскочила из комнаты.

В конце коридора её ждал Матвей.

– Как ты долго! – недовольно проговорил он. Мать хлопнула его по щеке.

– Говори, что у тебя с королевой, я хочу знать это.

Матвей побледнел, потом покраснел.

– Я ненавижу её, – проговорил он.

– Дурак! – перебила его мать. – Ты любишь её, и тебя душит злоба за то, что она назначила Гавриила капитаном, а на тебя даже не взглянула.

Матвей топнул ногой и сжал кулаки.

– Вот таким я люблю тебя, сын мой, – проговорила, Ирма. – Знаешь, у меня есть план относительно короля и Марии. Эта гордячка будет принадлежать тебе, но ты должен во всём подчиняться мне. Если ослушаешься, то я отколочу тебя, глупый мальчишка!

Тут она нежно поцеловала его в лоб и отправила спать.

На следующее утро семейство Перен встретилось со своими высочайшими гостями за завтраком. Король был страшно бледен, его глаза лихорадочно горели. Мария с беспокойством осведомилась о его здоровье; он молча пожал её руку, избегая взгляда.

– Тут что-то произошло, – тихо сказала королева Цетрику. – У меня скверное предчувствие.

Она стала внимательно наблюдать за Людовиком и заметила взгляд, брошенный на Ирму. И Мария всё поняла. Однако она быстро овладела собой, шутила и смеялась.

– Я очень неблагодарная, – сказала она Перену, – вы так гостеприимно приняли меня, а я похищаю у вас ваших детей. Сначала отняла у вас сына, а теперь мне очень хочется взять с собой вашу дочь. Я отпустила свою компаньонку, потому что она – иностранка, а народ хочет видеть около меня венгерку. Отпустите со мной Эрзабет, она заменит мне графиню Лаленг.

Молодая девушка вскочила, радостно бросилась к королеве и стала покрывать её руки поцелуями.

Сам Перен без конца кланялся и благодарил; его лицо светилось гордостью и радостью, и, не обращая внимания на вызывающие взгляды жены, он изъявил своё полное согласие и почтительно поблагодарил за честь, оказанную его семье.

– Собирайся, дитя моё, – сказала Мария девушке, – мы скоро отправимся в путь.

Эрзабет встала и поспешно принялась укладывать свои вещи.

Между тем охотники и псари, идя по следам королевских лошадей, прибыли к утру в дом Перена. Несколько лошадей из его конюшни было навьючено вещами Эрзабет. Для сопровождения Гавриила отправились десять вооружённых слуг.

На прощание Людовик поцеловал Ирму в лоб и дрожащим голосом проговорил:

– Я надеюсь в скором времени видеть вас при дворе, благородная женщина; и вы также не забывайте нас! – обратился он к Перену.

Матвей с гневом посмотрел на короля, забывшего упомянуть о нём.

Когда королева была уже на лошади, Цетрик подставил руку Эрзабет, чтобы подсадить её на лошадь, затем подал ей перчатки и хлыст и пожал её ручку; при этом он, к великому своему удовольствию, заметил, что она ответила на его пожатие.

IX
Голова Фергад-паши

По прибытии в Офен, Гавриил Перен хотел тотчас же распрощаться, но королева не отпустила его так скоро.

– Мы были вашими гостями, – сказала она, – а теперь вы будете моим гостем. Я не отпущу вас раньше, как через неделю; авось вы не соскучитесь у нас.

Это была мучительная неделя для короля. Уже по пути от Перенов в Офен он пришёл в себя, и им овладело раскаяние. Он с досадой заметил, что Мария почти не обращает внимания на него, а всё время занимается молодым Переном. Он испытывал муки ревности, но не смел сказать ни слова. Когда королева занималась делами в своём кабинете, Гавриил служил ей секретарём, а Эрзабет прикладывала печати к указам. Когда входил Людовик, она протягивала ему руку для поцелуя, но сейчас же отворачивалась и продолжала свои занятия.

За столом Перен сидел рядом с королевой, и она всё время ухаживала за ним. Гавриил и Эрзабет сопровождали её на пруд. Когда к ним присоединялся король, то ему оставалось только смотреть, как молодой человек привязывал Марии коньки. Когда король и королева ехали кататься верхом, Мария приказывала Эрзабет и Гавриилу сопровождать их, причём мчалась впереди с молодым человеком. Вечером она сидела у камина с Гавриилом и Эрзабет, а Людовику приходилось оставаться в одиночестве. Королева поднимала разные спорные вопросы, которыми молодой человек горячо увлекался, заставляла его читать вслух или играла с ним в шахматы.

– Вы ужасно наказали короля, – сказал Цетрик Марии в день отъезда Гавриила, – он болен, уничтожен и в отчаянии, но всё ещё молчит о событии в доме Перена. Вероятно, он попал в сети Ирмы, но вы порвали их и снова сделали его своим рабом. Смилуйтесь над ним!

Гавриил Перен собрался в путь. Сначала он простился с Людовиком, потом отправился к королеве. Он в первый раз видел её без свидетелей, она казалась серьёзной и даже взволнованной.

Гавриил опустился на одно колено и с жаром проговорил:

– Разрешите мне, ваше величество, в минуту прощанья сказать вам, что после Господа на небе и Его святых я почитаю вас выше всего на свете, преклоняюсь перед вами не как перед красивой женщиной, а как перед своим идеалом. Я весь преисполнен вами. Я иду на войну и буду бороться до последней капли крови, чтобы победить или умереть за вас!

Мария подошла к нему и, положив руку на его плечо, проговорила:

– Вы любите меня, Перен?

– Не знаю, – ответил он, краснея до корней волос, – но я потерял здесь свою голову. Однако выкуплю её другой головой, даю вам слово.

Гавриил поцеловал край одежды Марии и руку, которую она протянула ему, а затем быстро вышел из комнаты.

На дороге он встретил Цетрика, который хотел немного проводить его. Королева и Эрзабет стояли у окна и махали платками, когда они выезжали за ворота замка. Прежде чем Цетрик повернул обратно, Гавриил обнял его и проговорил:

– Ты любишь мою сестру, Цетрик, я знаю это; я передаю тебе свои права и обязанности по отношению к ней. Охраняй её и защищай, когда меня не будет больше в живых!

Цетрик поклялся охранять и беречь Эрзабет как зеницу ока; затем они расстались.

Гавриил после продолжительного и утомительного путешествия прибыл в Эссег, где представился архиепископу и командиру и передал указ о своём назначении.

Томарри принял его в маленькой монастырской келье, вся обстановка которой состояла из деревянного стола, простой кровати с соломенным тюфяком и двух стульев. На стене же висело железное Распятие, а на столе стояли письменные принадлежности и лежал молитвенник. Томарри в грубой монашеской рясе сидел у стола и изучал географическую карту. Он внимательно прочёл указ, привезённый Гавриилом, а потом, посмотрев на него, произнёс:

– Молодой человек, если вы приехали сюда, чтобы веселиться и развлекаться, то поворачивайте обратно. Вы кажетесь мне богатым, изнеженным дворянчиком; такие растения не растут под открытым небом. Возвращайтесь домой и носите шлейф нашей королевы, дай ей Бог здоровья; должность пажа больше подходит вам, чем обязанности солдата. Отправляйтесь с Богом!

Перен улыбнулся и скромно ответил:

– Её величество назначила меня сюда, и я надеюсь, что вы позволите мне остаться. Я пришёл, чтобы учиться у вас, и постараюсь быть внимательным учеником; не осуждайте меня слишком рано!

Томарри, покачав головой, сказал:

– Хорошо... тут найдётся немало случаев поучиться. Из Сирмии доносят, что Фергад-паша подошёл с пятнадцатью тысячами человек и опустошает страну. Посмотрите на карту, вот где он. Я хочу напасть на него как можно скорее. Разрешаю вам отдохнуть два часа, а затем вы со своими людьми отправитесь в Темесвар и приведёте мне сюда его гарнизон; там должны остаться только двести человек для караульной службы в крепости. – Архиепископ нацарапал приказ, приложил печать и добавил: – С Богом!

Перен поклонился и вышел от этого оригинального полководца. Он отправился на отведённую ему квартиру, велел накормить лошадей и два часа спустя был уже на дороге в Темесвар. Наступили сумерки, пошёл снег. Гавриил отдохнул немного в крестьянской избе и отправился дальше, подгоняя своих людей. Поздно вечером они добрались до Темесвара, где Перен передал коменданту приказ Томарри. На другое утро весь гарнизон крепости и все окрестные крестьяне, которые только могли носить оружие, выступили в путь. Отряд благополучно прибыл в Эссег, на сутки раньше, чем его ожидал Томарри. В то время прибывали всё новые известия, одно другого ужаснее. Несмотря на то что у Томарри было только восемь тысяч человек, он решил выступить в поход на другой же день и дать Фергад-паше решительное сражение.

Гавриил Перен возбудил его внимание. Он поручил ему отряд в две тысячи человек и карту, на которой был обозначен план действий. Перен был в восторге и, почтительно поцеловав руку архиепископа, снова сел на лошадь. Он повёл свой отряд на восток, к Дунаю, а потом повернул на юг, по левому его берегу Перен шёл не останавливаясь и только близ Кисдивазара решил остановиться на ночлег. Уже на другое утро он двинулся дальше. Так как в распоряжении его отряда не было никаких средств для переправы, то он первым бросился на своём коне в Дунай со словами: «Вперёд за короля и отечество!» – и вплавь добрался до другого берега.

Томарри в тот же день выступил с отрядом, состоявшим из шести тысяч человек пехоты и конницы, из Эссега. После четырёхчасового перехода он встретил турок, о близости которых ему возвестили семь пылающих деревень.

Фергад-паша развернул свою конницу широкой линией, а сам остался в резерве с лучшей частью кавалерии. Томарри выстроил свою пехоту небольшими группами; каждая из них представляла собой четырёхугольник. За пехотой стояла кавалерия; пушки были размещены на холме, отсюда же Томарри распоряжался сражением.

Турки двинулись вперёд всей линией. Томарри спокойно позволил им подойти на двести шагов и затем дал залп из всех своих орудий. Первые ряды турок упали на землю, убитые и раненые, остальные же повернули назад и собрались перед фронтом венгерских войск, готовясь к новому нападению. Томарри снова зарядил пушки. Фергад-паша решил изменить тактику, и его стрелки небольшими отрядами повели нападение на пехоту мадьяров; вскоре все четырёхугольники были прорваны и началась рукопашная схватка. На этот раз Томарри подпустил турок на двадцать шагов и тогда только дал залп. Фергад-паша упал с лошади, турки пришли в замешательство. Томарри выдвинул конный резерв; турки стали отступать. Венгерская пехота тем временем снова собралась и начала теснить отступавшего неприятеля. Однако Фергад-паша успел пробраться к своему резерву и бросился вперёд с громким кличем: «Аллах! Аллах!».

Томарри уже считал сражение проигранным, но в эту минуту появился со своим отрядом молодой Перен и бросился на неприятеля с тыла. Неожиданное нападение привело турок в полный беспорядок. Увидев это, Томарри снова начал теснить их. Фергад-паша, быстро собрав знамёна, хотел двинуться к Дунаю, но Перен, предугадав его намерение, преградил ему путь. Паша и его кавалерия рубили направо и налево; Гавриил был ранен, но, собравшись с последними силами, одним ударом снёс паше голову. Турецкая конница обратилась в бегство, бросив знамёна и бунчуки. Венгерцы одержали блестящую победу и получили громадную добычу.

Томарри обнял молодого героя перед всей армией, приказал перевязать его раны и в тот же вечер отправил его в Офен с известием о победе.

Перен пустился в путь в лёгкой венгерской тележке, за ним следовало двести всадников с турецкими трофеями. Во всех попутных деревнях и городах Гавриил возвещал о победе, и население радостно приветствовало его.

Прибыв в Офен, Перен поспешил известить жителей о победе, и вокруг него собралась тысячная толпа, с восторгом приветствовавшая его.

Королева, услыхав радостные крики толпы, поспешила на террасу, выходившую на двор. Народ приветствовал её радостными возгласами, а затем толпа расступилась, и из неё выделился весь перевязанный Перен. Взойдя на террасу, он преклонил колено и доложил Марии о блестящей победе Томарри, тогда как солдаты положили к её ногам отбитые знамёна, бунчуки и турецкое оружие. Королева опустилась на колени, чтобы поблагодарить Бога за дарованную победу, и весь народ последовал её примеру. Поднявшись, она взяла у Перена донесение Томарри о ходе сражения и приказала ему следовать за ней.

Королева быстро пошла по лестнице, ведущей в её кабинет; заметив, что Гавриил не может поспеть за ней, она остановилась и проговорила:

– Простите, радость лишила меня памяти; я забыла, что вы ранены, друг мой. Давайте я вам помогу!

С этими словами она взяла молодого героя под руку и повела по лестнице. В кабинете она усадила его в кресло и нетерпеливо сломала печать с донесения.

– Вы решили исход сражения, мой юный герой; как я отблагодарю вас? – с волнением проговорила она, протянув Гавриилу руку.

Тот встал на колено и покрыл её руку поцелуями.

– Вот что, – продолжала она, – сейм утвердил расходы на экипировку отряда охранной дружины, недостаёт только смелого, отважного командира; вы будете им, Перен, если захотите.

Гавриил был в восторге.

– Боже мой! – воскликнул он. – Я буду командовать вашей охранной стражей, смогу ежедневно видеть вас? Какая щедрая награда!

Мария, улыбнувшись, промолвила:

– Вы должны повиноваться только мне и никому больше. Теперь встаньте; вам надо отдохнуть. Встаньте!..

Гавриил встал, вышел в другую комнату и отдал находившемуся там пажу какое-то приказание; королева писала тем временем депешу Томарри, в которой благодарила его и солдат за славную победу и назначила щедрые награды солдатам.

Перен вернулся с небольшим шёлковым мешком в руках.

Королева запечатывала пакет и, не оборачиваясь, проговорила: – Теперь можете просить для себя ещё какой-нибудь милости. – Прошу вас, отдайте мне мою голову, – ответил молодой человек, – я сдержал своё слово и выкупаю её.

С этими словами он развязал мешок, и к ногам королевы упала окровавленная бритая голова.

Мария в ужасе отступила.

Это была голова Фергад-паши[3]3
  Исторический факт.


[Закрыть].