Текст книги "Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток"

Автор книги: Чарльз Мейджор

Соавторы: Леопольд фон Захер-Мазох,Эмма Орци
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 36 страниц)

Глава XVIII. Тауэр

В полночь того же дня гостиницу окружил отряд вооружённых людей, которые арестовали Брендона и отвезли его в Лондон – прямо в Тауэр. Мэри узнала обо всём только на следующее утро, когда ей сообщили о повелении короля вернуться в Гринвич.

Теперь с Брендоном уже не церемонились. Приговор к смертной казни был подписан королём, палач уже точил свой топор, а Мэри даже не подозревала об этом.

Вечером следующего дня, после прибытия принцессы в Гринвич, её позвали к королю. Генрих сидел с Лонгвилем и некоторыми придворными за карточной игрой. Мэри была встречена пытливыми взорами всех присутствующих. Но здесь она была у себя дома, здесь уже ничей взор не мог смутить её, а потому, не обращая ни на кого внимания, она прямо направилась к королю.

Генрих избавил её от труда говорить первой. Он был сильно раздражён и встретил сестру словами:

– Как, бессовестная потаскушка? Ты решаешься, как ни в чём не бывало, показаться мне на глаза?

Мэри была оскорблена в самых светлых чувствах.

– Замолчи! – крикнула она с пылающим взором и подошла вплотную к королю, так что тот вынужден был отшатнуться от разгневанной сестры. – Ты оскорбляешь меня и хочешь, чтобы я видела в тебе брата? Да ведь существуют слова, за которые даже мать может возненавидеть своего первенца, и ты сказал одно из них! Скажи, чем я заслужила такое обращение? Я ждала, что ты заговоришь о моём непослушании, но, несмотря на то, что в последнее время я и потеряла всякую веру в тебя, как в короля и человека, надеялась, что в тебе найдётся хоть искра братских чувств.

Это больно задело Генриха, потому что в это время уже начали открыто говорить, что он передал Уолси все государственные дела, а сам проводит время в забавах.

– Да разве бегство в мужском платье, шатание по гостиницам в обществе простого капитана гвардии не оправдывает и не подтверждает моих обвинений? – крикнул он, но тотчас же по искреннему удивлению сестры понял сам свою неправоту.

Одно мгновение в комнате царила глубокая тишина, а затем раздался голос принцессы:

– Конечно, весьма возможно, что необдуманный шаг может стоить мне доброго имени, но я невиновна и не сделала ничего дурного. А если вы мне не верите, то спросите Брендона!

Услышав это, король разразился громким хохотом, который был, разумеется, подхвачен также всеми придворными.

– Смейтесь, сколько хотите, но Брендон не солгал бы даже за твою королевскую корону, брат! – крикнула Мэри. – А много ли среди всей этой челяди, смеющейся лишь потому, что смеётся король, найдётся таких людей, о которых можно сказать то же самое?

Генрих знал, что Мэри права, и насмешливо посмотрел на придворных.

Между тем принцесса продолжала:

– Я говорю сущую правду. Моё доверие к Брендону было так глубоко, что мне даже и в голову не приходила мысль о позоре. Я знала, что он любит и уважает меня, я доверилась ему и не обманулась в своём доверии! – Затем, опустив глаза, она прибавила: – В одном отношении ты, пожалуй, прав: меня спасла его порядочность, а не моя собственная!

– Послезавтра в Тауэр-хиле мы публично объявим ему свою благодарность за это! – сказал король с присущей ему осторожностью и нежностью чувств, объявляя сестре о предстоящей казни Брендона.

– Как? – крикнула Мэри с выражением несказанного ужаса во взоре. – Чарльза Брендона… вы… его убьют?

– По-видимому, так, – ответил Генрих. – Насколько мне известно, после четвертования и отделения головы от туловища человек редко выживает! Послезавтра мы возьмём тебя с собой в Лондон, и ты сама убедишься в этом!

Мэри пыталась сказать что-то, но долго слова не шли у неё из горла. Наконец она промолвила:

– Вы не посмеете убить его, он невиновен! Выгони всю эту челядь за дверь, и я скажу тебе всё.

Король приказал, чтобы все, за исключением Уолси, Джейн и меня, вышли из комнаты. Тогда Мэри сказала:

– Брат Генрих, этот человек невиновен ни в чём, я одна виновата… виновата в том, что он полюбил меня, виновата, что он хотел убежать со мной. С первого взгляда в моём сердце загорелось такое мощное влечение к Брендону, которое я не могла победить. Брендон честно боролся, старался отрезвить, охладить меня, однако я завлекала его всё дальше и дальше. Он любил, но, сознавая отделявшую нас пропасть, отталкивал меня. Однажды он даже прогнал меня. О, теперь я знаю, как дорого стоила ему эта напускная суровость! Но я ничего не могла поделать с собой, и однажды, застав Брендона в читальне, сама бросилась к нему на шею и объяснилась в любви. Когда он был освобождён из Ньюгейта, я опять тайно отправилась к нему и снова, как нищенка подаяния, стала вымаливать его любовь! Он хотел тайно сбежать от меня в Новую Испанию, я же уговорила его взять меня с собой. Мне пришлось долго молить его об этом, пока он не согласился. Но скажи мне, Генрих, найдётся ли ещё один человек на свете, который смог бы так долго отвергать мою любовь?

– Нет, такого не найдётся, клянусь Небом! – воскликнул Уолси, который был очень расположен к Брендону и готов был спасти ему жизнь, лишь бы только Чарльз не мешал его политическим планам.

– Ты вела себя очень глупо, – произнёс Генрих, несколько смягчённый. – Ты оказала неповиновение своему брату и королю, поставила на карту своё доброе имя и, по всей вероятности, ещё вызовешь недоразумение между Францией и Англией. Если Людовик после всего случившегося не пожелает взять тебя в жёны, мне придётся оружием заставить его сделать это. Но не странно ли, что Брендон мог возыметь на тебя такое влияние? Уолси, здесь, наверное, дело не обошлось без колдовства!

– Да, Ваше Величество, – произнёс Уолси. – Здесь дело не обошлось без колдовства и властных чар – чар сверкающих женских глазок, розовых щёчек и всего того, что пленяет нас в женщине! Но только сам Брендон стал жертвой этих могущественных чар. Достаточно Вашему Величеству посмотреть на свою сестру, чтобы убедиться, насколько Брендон был бессилен против этого колдовства!

– Ну, конечно, он ничего не мог поделать, – без стеснения повторила Мэри. – Брендон совершенно ни при чём!

Генрих рассмеялся этой наивной самоуверенности сестры и увёл Уолси в оконную нишу, где они принялись шёпотом обсуждать что-то. Вскоре они вернулись на прежнее место, и король сделал Мэри следующее предложение:

– Если я обещаю тебе, сестрёнка, подарить Брендону жизнь, согласишься ли ты без всякого скандала, как подобает порядочной девушке, выйти замуж за Людовика Французского?

Мэри громко вскрикнула:

– Да, да, с радостью! Я сделаю всё, что ты прикажешь!

– Ну так ладно, его жизнь будет сохранена!

Генрих осклабился с довольным видом, свидетельствовавшим о том, что он считал этот момент высшим проявлением и доказательством своего добросердечия и великодушия. Бедная Мэри! Двум могущественным королям и их великим министрам удалось наконец победить девушку!

Джейн повела принцессу в её комнату, а король приказал объявить Лонгвилю и остальным, что игра продолжается. Уолси подошёл к Генриху и спросил, не прикажет ли Его Величество немедленно изготовить указ о помиловании Брендона. Король согласился, но приказал всё-таки не выпускать Чарльза из Тауэра, пока Мэри не уедет во Францию.

Глава XIX. Прозерпина

Мэри хотела сейчас же известить Брендона обо всём, но Тауэр был уже заперт, и потому пришлось ждать утра. На следующий день, снабжённый объёмистым письмом Мэри к узнику, я перед открытием ворот тюрьмы уже находился возле Тауэра.

Брендон с восторгом ухватился за чтение письма, однако сразу же заметил, что принцесса не упоминает ни слова о том, какой ценой она добилась его помилования, и прямо спросил меня:

– Она обещала выйти замуж за французского короля и этой ценой купила мою жизнь?

– Не думаю, – уклончиво ответил я. – Я видел принцессу только мельком и ничего не слышал об этом.

– Ты обходишь мой вопрос, Эдвин!

– Но я ничего не знаю!

– Эдвин Каскоден, ты – или дуралей, или лгун!

– Ну так скажем, лгун! – покорно ответил я.

Брендон дал мне для Мэри не менее объёмистое письмо, в котором написал, что угадал всё, но бесконечно рад узнать о своём помиловании от неё первой.

Брендон рассчитывал, что его сейчас же отпустят на свободу; однако ему было заявлено, что некоторое время он должен будет оставаться в Тауэре в почётном заключении. Тогда Чарльз сказал мне:

– По-видимому, меня боятся освободить, пока Мэри не уедет во Францию. Король Генрих льстит мне, считая меня очень опасным!

Конечно, Мэри ответила Брендону весьма отчаянным письмом, в котором уверяла, что иной ценой она не могла бы добиться помилования. Тем не менее она заявляла, что её клятва остаётся в силе: замуж она выйдет, но принадлежать не будет никому, кроме Брендона.

Однако вскоре Мэри опять стала делать попытки отговорить как-нибудь Генриха от этого брачного проекта. Король не отличался светлым умом. Мэри же была редкой умницей, она знала, как тает всегда её царственный брат от её обхождения, а потому снова выдвинула весь арсенал своих чар.

Часто навещая Генриха и разыгрывая из себя бесконечно любящую сестру, Мэри стала жаловаться на ту муку, которой будет для неё жизнь со старым развратником-французом. Правда, она согласилась на этот брак, но ведь она дала это согласие только из любви к своему доброму брату, хотя и чувствует, что за это согласие поплатится жизнью.

– Бедный Людовик, – рассмеялся король, – что только ему предстоит вынести! Он воображает, что сделал хорошее дело, однако да сохранит его Господь, когда ему придётся познакомиться с шипами этой розы! Ведь ты, сестрёночка, уж позаботишься, чтобы у него не было недостатка в огорчениях?

– Я сделаю всё, что в моих силах, для этого! – серьёзно ответила принцесса.

– В этом не усомнится сам чёрт! И ты сумеешь, сумеешь! – подтвердил Генрих, от души смеясь над западней, в которую, не ведая того, попадёт старый селадон.

Недели две Мэри выдержала комедию любви и послушания, а затем перешла к открытому нападению. Она выбрала удобный момент, когда её брат был в благодушном расположении духа, и только этим объясняется следующий его милостивый ответ:

– Вот оно, наконец! Значит, моя сестричка желает во что бы то ни стало своего Брендона, а не Людовика, хотя и готова повиноваться своему милому, доброму брату? Ну-с, так мы поймаем её на слове! Будь добра принять к сведению, что так или иначе, а во Францию ты отправишься. Ты обещала добровольно сделать это, если я сохраню Брендону жизнь, и я заявляю тебе теперь, что, если услышу от тебя ещё хоть одну жалобу, этот молодчик будет немедленно казнён, а ты всё же будешь отправлена во Францию!

– Хорошо, я поеду во Францию, ещё раз обещаю тебе это. Ты не услышишь больше ни одной жалобы, если дашь своё королевское слово, что Брендону ничего не сделают!

– В тот самый день, когда ты отплывёшь во Францию, Брендон выйдет на свободу и займёт своё прежнее место при дворе. Я люблю его как весёлого компаньона, и сам уверен теперь, что во всём была виновата ты, а не он.

– Я одна виновата во всём и одна должна поплатиться за всё! – подтвердила Мэри, с трудом сдерживая слёзы.

Бедная красавица Прозерпина, бедная… Нет рядом заботливой матери Деметры, и некому помочь ей. Разверзнется скоро земля и обретёт Плутон свою невесту[24]24
  Прозерпина – в древнеримской мифологии дочь Юпитера (Зевса) и Цереры (Деметры), племянница и супруга Плутона – повелителя подземного царства.


[Закрыть].

* * *

Должно быть, король пожаловался Уолси на то, что Мэри не оставляет мысли как-нибудь избежать брака. По крайней мере, вечером того же дня Уолси пожелал меня видеть и сказал следующее:

– Милейший Каскоден, я знаю, что на вас можно положиться, в особенности если то, что я собираюсь доверить вам, касается счастья вашего друга. Прошу вас только никогда не связывать моего имени с тем предложением, которое я вам сделаю, и выдать подсказываемую вам мысль за свою собственную! – Я поспешил уведомить его в том, что он может быть спокоен за мою скромность. Тогда хитроумный канцлер продолжал: – Так слушайте! Людовик Французский – конченый человек. Сам король Генрих, по-видимому, не знает, что его будущему зятю едва ли прожить больше полугода. Объясните принцессе, что ей никогда не отговорить своего брата от этого брачного проекта. Поэтому она должна постараться превратить печальную необходимость в дело добровольной добродетели. Это поможет ей выторговать у Генриха кое-что к своей выгоде, а именно: обещание свободного выбора при втором браке.

– Милорд, – сказал я, быстро сознав всю важность этой мысли, – нет никакого чуда, что вы правите всей страной. У вас не только великий разум, но и полное любви сердце!

– Благодарю вас, сэр Эдвин, – ответил канцлер. – Надеюсь, что и то и другое мне удастся всегда употреблять с пользой для вас самих и ваших друзей!

Конечно, я поспешил сообщить Мэри эту мысль и посоветовал ей обратиться к королю с просьбой в присутствии Уолси. Так она и сделала, и по настоянию канцлера Генрих дал Мэри требуемое разрешение.

Теперь Мэри снова излила своё сердце в объёмистом послании к Брендону. Однако мне было довольно затруднительно вручить это письмо ему. Лонгвиль усиленно сторожил соперника своего государя и вечно досаждал Генриху с жалобами на непрекращающийся обмен письмами. Король каждый раз давал обещание положить этому конец, но на самом деле не принимал никаких мер. Договор был заключён, Мэри дала своё согласие, до остального ему не было никакого дела. Поэтому за охрану взялся сам Лонгвиль.

* * *

Мне пришлось уехать на несколько дней из Лондона. По возвращении я застал Брендона в Тауэре весёлым, словно жаворонок.

– Ты видел её? – спросил я.

– Кого «её»? – равнодушно спросил Брендон, словно на всём свете для него не была только одна «она»!

– Да разумеется, принцессу!

– С того времени, как мы расстались в Бристоле, – нет!

Это была явная ложь – для Брендона нечто необычное. Но, должно быть, у него были свои основания для этой лжи.

У Чарльза на лице было какое-то странное выражение, которого я никак не мог разгадать. Вдруг он стал рассеянно чертить что-то на клочке бумаги, валявшемся на столе, и я прочёл слова: «Будь осторожен!» Теперь я понял: за нами наблюдали.

И Мэри, встреченная мной во дворце, сияла радостью не меньше Брендона. Что же значило всё это? Могло быть лишь одно объяснение: они виделись и выработали новый план. Но что они могли задумать, я никак не был в состоянии догадаться. Впрочем, непонятно было уже то, каким путём могли они увидеться: как Брендона в Тауэре, так и Мэри во дворце стерегли днём и ночью!

Я решил обратиться за сведениями к Джейн, которая была настолько же грустна, насколько Мэри весела. На мой вопрос, виделись ли принцесса и Брендон, она озабоченно ответила:

– Не знаю. Вчера мы были в Лондоне, и на обратном пути остановились в Бридуэл-хаусе, где застали короля и Уолси. Принцесса вышла из комнаты, сказав, что вскоре вернётся, а вслед за ней вышел и Уолси, оставив меня наедине с королём. Мэри вернулась только через полчаса, и возможно, что в это время повидалась с Брендоном.

Сказав это, Джейн медленно поникла головой на моё плечо и принялась жалобно плакать.

– Что случилось? – испуганно спросил я.

– Я не могу и не смею сказать вам! – ответила девушка.

– Но вы должны, должны!

Я так настойчиво стал уговаривать Джейн, что в конце концов она, хотя и с трудом, произнесла:

– Король!

– Король? Что такое? Господи Боже! Джейн, да рассказывайте поскорее!

Я уже заметил, что с некоторого времени король стал преследовать жадными взглядами мою маленькую, хорошенькую Джейн. Его Величество Генрих VIII вообще не любил оставлять в покое привлекательные женские лица!

– Он хотел поцеловать меня, – вздыхая, стала рассказывать Джейн. – Всё время, пока Уолси не было, он был очень настойчив. Может быть, мной и воспользовались лишь для того, чтобы отвлечь внимание короля, пока Брендон будет с Мэри. Но, если это так, то сама Мэри, верно, ничего не знала!

– А что вы сделали?

– Я оттолкнула короля, обнажила вот этот кинжал и крикнула, что если он приблизится ко мне хоть ещё на один шаг, то я нанесу удар себе в сердце. Тогда король обозвал меня дурой.

– А сколько времени продолжается всё это? – спросил я.

– Вот уже несколько недель. Но прежде мне всегда удавалось вывернуться. С некоторого времени король стал смелее, и как раз в этот день я купила себе кинжал! – ответила мне Джейн, а затем, вложив свою руку в мою, смущённо пролепетала: – Если хочешь, давай поженимся, прежде чем вернёмся из Франции!

Джейн была рада, что могла укрыться от Генриха у меня, я же был доволен оказаться для неё меньшим из двух зол.

Виделись ли действительно наши друзья в тот день, я не могу сказать с уверенностью, потому что ни Брендон, ни Мэри никогда впоследствии не говорили об этом ни слова. Но судя по их поведению, я могу с уверенностью предположить, что эти свидания действительно происходили под покровительством Уолси, вероятно, взявшего с них обоих слово, что они никогда и никому не упомянут об этом.

13 августа 1514 года Мэри Тюдор была обвенчана с Людовиком Валуа в лице его представителя, герцога Лонгвиля. Бедная Прозерпина, бедная…

Глава XX. Дорога во Францию

Должно быть, ни одна невеста в мире не затягивала так своей поездки к жениху, как то делала Мэри Тюдор. Она не только не торопилась, а даже мешкала всюду, где только это было возможно. Впрочем, могу сказать, что она действительно чувствовала себя очень плохо; ей даже два раза в течение путешествия пришлось слечь в постель, так как она заболевала сильным нервным расстройством от бесконечных слёз, непрерывно проливаемых в пути.

Впрочем, и переезд из Дувра в Кале был крайне тяжёл. Корабль, на котором плыла Мэри, бурей загнало в Булонь, и ей пришлось высадиться. Отдохнув в Булони, Мэри двинулась дальше к Аббевилю, где французским королём предполагалась торжественная встреча невесты.

Не доезжая мили до Аббевиля, мы встретились с Людовиком XII. Увидев эту развалину, ясно прочитав на челе супруга печать близкой смерти, Мэри несколько оживилась. Теперь она была уверена, что старый муж будет обязательно воском в её руках.

Завидев нас, Людовик поехал навстречу, но Мэри галопом пронеслась мимо него, уполномочив меня обратиться к Его Величеству с просьбой не быть таким бурным в проявлении своих чувств, потому что она, Мэри, очень робка и застенчива.

Французские придворные были возмущены в наивысшей степени, но сам Людовик только осклабился до ушей, показав жёлтые остатки зубов, и сказал мне:

– О, благородная дичь стоит всяческих хлопот! Передайте Её Величеству, что я буду ждать в Аббевиле.

Дряхлый король выехал навстречу невесте верхом, чтобы казаться как можно бодрее, но обратно его пришлось увезти в носилках, потому что верховая езда совершенно утомила его.

Вскоре Мэри была обвенчана с Людовиком, но, хотя брак был заключён по всей законной форме, его женой она всё-таки не стала.

Итак, на голове Мэри засверкала корона. Казалось, что она поднимается всё выше и выше над Брендоном, увеличивая пропасть между ними, но сердцем она всё ближе и ближе приникала к своему милому. Сначала она ещё сильно тревожилась, не получая вестей об освобождении Брендона, но наконец запоздавшее в пути письмо пришло, и к Мэри опять вернулись утраченные ясность и веселье. Вообще могу сказать, что брак с дряхлым, больным королём, которого Мэри порой не видела по целым дням, совершенно не угнетал её.

Таким образом, тучки рассеялись, и мы с Джейн могли заняться своими собственными делами. Я напомнил ей о её словах, сказанных мне перед отъездом из Англии, и, смущённо поникнув головой, она ответила:

– Я… готова, если… вы хотите!

Так был решён день нашей свадьбы, и она состоялась в маленькой дворцовой часовне. Свидетелями нашего бракосочетания были королева Мэри и ещё два человека из её свиты, в присутствии которых священник соединил меня с Джейн неразрывными узами. Поздравляя нас, Мэри надела на шею моей жёнушки бриллиантовое ожерелье, стоившее добрых десять тысяч фунтов.

Освоившись с жизнью в Париже, Мэри быстро взялась за исполнение обещания, данного Генриху, и вскоре Людовику пришлось очень не сладко от молодой и красивой жены.

С первых дней Людовик выказал перед Мэри восторг и поклонение, она же отвечала супругу холодностью и высокомерием. Когда бы Людовик ни пожелал видеть её, молодая королева не находила возможным принять супруга. То и дело она представлялась больной или вдруг накидывалась на Людовика, со слезами обвиняя его в том, что он безбожно тиранит её, беззащитную женщину, и угрожая обратиться к брату Генриху за помощью и защитой. Однажды она заставила короля целое утро продежурить у её двери, сама же вылезла из окна и уехала со мной кататься верхом. Вернувшись обратно опять через окно, она накинулась на бедного старикашку с упрёками, что он продержал её целое утро взаперти в её комнате. Конечно, старику пришлось униженно молить о прощении!

По английскому обычаю, обед королевы Мэри проходил поздно вечером; она заставляла больного короля наедаться на ночь самыми неудобоваримыми, тяжёлыми кушаньями и непрерывно подливала ему вина, пока Людовик не валился под стол. Эти события невероятно забавляли весь двор.

Однажды Мэри взяла с собой супруга на прогулку верхом в такой холодный день, что Людовик всё время зяб и трясся, и слёзы текли по его заострившемуся носу, застывая и повисая на кончике сосульками.

Поведение Мэри было возмутительно, но она оправдывалась тем, что это – необходимая самозащита. Она заранее заявила Лонгвилю, что не желает Людовика в мужья, и если Франция всё же настояла и принудила её к этому, то она, Мэри, будет бороться и защищаться всеми доступными ей средствами.

Конечно, все видели и понимали, чего добивается Мэри, нарочно втягивая Людовика в опасный для его возраста и здоровья режим. Но никто даже не пытался обратить внимание Людовика на интригу. Со старым, дряхлым королём не считались, все видели, что он доживает последние дни, и взоры придворных были обращены на новое светило – юного герцога Франциска, племянника и наследника короля. Так как это «светило» заметно воспламенялось в присутствии Мэри, то среди придворных нашлось немало добровольных пособников, помогавших королеве постоянно выставлять своего супруга на потеху и разрушать его слабое здоровье.

Однако в этом «пылании» герцога Франциска мы с Джейн усматривали немалую опасность. Мэри уж слишком кружила ему голову, слишком легкомысленно играла с сердцем герцога Валуа, а ведь последний был смел, решителен, самонадеян и считал себя неотразимым! Поэтому легко могло случиться, что после смерти короля Людовика король Франциск пойдёт на всё, чтобы удержать Мэри при своём дворе и сделать её своей фавориткой. Тут уж ей труднее будет отвертеться! И вот, обсудив положение на все лады, мы с Джейн решили напомнить королеве о существовании на свете Чарльза Брендона.

– Эх вы, хитрецы! – смеясь, ответила она нам. – Да ведь герцог Франциск – почти такой же болван, как и братец Генрих! – Затем у Мэри вдруг навернулись слёзы на глазах, и, судорожно хватая меня за руку, она продолжала: – Неужели вы так плохо понимаете меня? Я отдала бы свою жизнь, если бы могла в этот момент опуститься на колени перед Чарльзом Брендоном! Неужели вы не знаете, что женщина с такой любовью на сердце, какую испытываю я, ограждена ото всего другого? Такая любовь – самый верный и надёжный оплот!

– Да, но герцог Франциск – опасный субъект, – заметил я, – и мне от души жаль видеть вас постоянно в таком скверном обществе!

– Конечно, герцог – плохой человек, но здесь, во Франции, по-видимому, существует своя мода на нравственность. Однако ко мне ничего не пристанет!

– О нет, легко может пристать! Нельзя ходить в дом, где имеется больной оспой, потому что заболевают не от желания или нежелания, а от заразы, – возразил я. – Здесь же – опасность нравственной заразы!

– Но неужели у меня недостаточно чистая, здоровая натура, чтобы я могла противостоять любой нравственной заразе, сэр Эдвин? Скажите мне откровенно! Если во мне нет этой добродетели, значит, во мне нет вообще ничего хорошего, потому что у меня ведь много других недостатков!

– Нет, государыня, вы – чистейшая из женщин, олицетворение всего, что заставляет мужчину падать ниц перед нею! – пламенно ответил я, припадая на одно колено и почтительно целуя руку Мэри. – Но… осторожность нужна и вам!

Как показало будущее, я был прав в своих опасениях. Однако мне не пришлось присутствовать при дальнейшем течении этой истории, не считая разве её развязки. Действительно, вскоре я и Джейн получили разрешение вернуться в Англию и сейчас же принялись за сборы.

На прощание Мэри вручила мне письмо к Брендону. Размеры и вес этого послания заставили меня воскликнуть:

– Ваше Величество, не лучше или будет мне заказать для этого маленького письмеца специальный сундук?

Смеясь сквозь слёзы, королева ответила:

– Я знаю человека, которому это письмо ни в коем случае не покажется слишком длинным! До свидания, друзья!

Так мы расстались с Мэри, с прекрасной, очаровательной, грациозной королевой-девственницей, оставив её среди чужих с одной только англичанкой – маленькой семилетней девочкой – Анной Болейн!