Текст книги "Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток"

Автор книги: Чарльз Мейджор

Соавторы: Леопольд фон Захер-Мазох,Эмма Орци
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 36 страниц)

VI
Страждущая Венгрия

Людовик в лихорадочном волнении стоял перед зеркалом в своей спальне и нетерпеливо топал ногой, в то время как слуга обвёртывал его голову дорогой восточной шалью в виде тюрбана. Король избрал для маскарада, которым должен был закончиться ряд празднеств, костюм турецкого султана. Он уже давно не мог позволить себе дорогие платья и теперь, как ребёнок, радовался своему роскошному наряду. Красота Людовика ещё более выигрывала от этого фантастического пёстрого костюма; тюрбан прекрасно шёл к его бледному лицу, его маленькие ноги выглядели очень изящно в мягких туфлях.

Наконец его туалет был окончен.

В это время вошёл Цетрик. Король отослал слугу и нетерпеливо спросил своего шталмейстера, исполнил ли он его поручения. Цетрик ответил утвердительно. Король надел на лицо чёрную бархатную маску, а Цетрик облёкся в жёлтое домино и прикрепил к своей груди чёрный бант.

Людовик в сопровождении шталмейстера быстро направился в бальный зал, уже переполненный всевозможными масками. У одной из дверей зала, ведущих в смежную гостиную, стояли два янычара, вооружённых с головы до ног, оберегая вход.

Король направился к ним, но они скрестили свои кривые сабли и потребовали пароль. Людовик прошептал его одному из янычар на ухо; тогда они, почтительно поклонившись, пропустили короля и его спутника. Занавес за ними снова опустился.

Комната, куда вошёл король, была роскошно обставлена и казалась взятой из «Тысячи и одной ночи». Пол был устлан мягким, пушистым ковром, стены скрыты пальмами и тропическими растениями, доходившими до потолка и образовавшими красивую зелёную беседку. В одном углу была устроена скала, покрытая зелёным плюшем; из неё бил ключ. Между двумя пальмовыми стволами находилась скамья, обвитая вьющимися растениями.

Король, осмотрев этот поэтический уголок, остался очень доволен им и, взяв Цетрика за руку, снова повлёк его в зал.

Громкая музыка возвестила прибытие новых гостей. Приближалось оригинальное шествие, возбуждавшее всеобщее внимание и удивление. Король остановился около колонны, чтобы пропустить процессию.

Впереди шёл глашатай, а за ним следовали музыканты, «игравшие» на всевозможных медицинских и хирургических инструментах; потом шла целая толпа врачей различных национальностей. Позади них ехала повозка, запряжённая шестью ослами; на ней в глубоком кресле сидела женщина с громадным животом. У неё было очень красивое, но болезненное лицо. Над повозкой возвышался балдахин, на котором виднелась крупная латинская надпись: «Страждущая Венгрия». За повозкой ехал всадник в костюме турка; из-под его чёрного тюрбана виднелся оскаливший зубы череп; на плече у него была коса. По обеим сторонам всадника шли гайдуки в красных кафтанах и всё время взывали:

– Вот едет великий доктор, знаменитый чудотворец.

За ними три белых и три чёрных невольника несли роскошный раззолоченный паланкин, в котором сидел великий чародей в пышном наряде, спокойно куривший трубку и не обращавший ни на кого внимания. За паланкином шли сорок прекрасно вооружённых янычар.

Дойдя до средины зала, шествие остановилось; его окружила толпа любопытных. Глашатай, указывая на «страждущую Венгрию», проговорил:

– Взгляните на эту больную. Некоторые находят, что она безнадёжна, другие думают, что её ещё можно спасти соответственным лечением. Мы собрали всех самых знаменитых врачей со всего света, чтобы они определили состояние больной.

Глашатай стал по очереди вызывать «врачей»; они высказывали различные предположения и наконец единогласно решили, что спасти больную нельзя.

Тогда к больной подошли невольники с паланкином. Чародей торжественно вышел из него, пощупал больную, а затем подал знак невольникам; они схватили его пациентку за ноги, и за руки, чтобы она не могла двигаться. Чародей засучил рукава, быстро разрезал живот страждущей Венгрии своим кинжалом и вынул большую толстую куклу в роскошном костюме венгерского магната. Он поднял её и сказал:

– Так это причиняло тебе самую сильную боль? Это чудовище называется «высшая знать». Оно высосало из тебя все соки, не оставив ничего своему брату, – при этом он вынул вторую куклу с всклокоченными волосами и полуголую, – которого зовут «народ».

Громкий смех покрыл слова чародея. Он бросил этих двух кукол и затем по очереди достал из живота Венгрии «высшее духовенство», «мелких дворян», «министра финансов» и «архиепископа Чалкана», сопровождая их соответственными остроумными замечаниями и эпитетами. Затем, порывшись во внутренностях Венгрии, чародей показал толпе нарядно одетую женщину, сидевшую верхом на мужчине, одетом в костюм, который обычно носил король, и с короной на голове. Он был взнуздан подвязками, а у неё в руках вместо хлыста была туфля.

Толпа зашепталась и захохотала. Чародей бросил «короля» к другим куклам, а больная Венгрия с облегчение поднялась и проговорила:

– Как мне теперь легко и хорошо!..

Чародей достал огромную иглу и торжественно зашил живот больной; после операции последняя встала и сошла с повозки; шествие снова двинулось и покинуло зал, сопровождаемое любопытной толпой.

В это время из группы масок выделилась одна, представлявшая собой тёмное пятно на фоне ярких костюмов. На ней была широкая, тяжёлая чёрная одежда с длинным шлейфом, на голове чёрный капюшон, закрывавший всё лицо и имевший только прорези для глаз. Руки были закрыты чёрными перчатками. Она быстро поднималась по лестнице, ведущей на галерею, внимательно всматриваясь в толпу.

Два венецианца в зелёных костюмах следили за ней.

– Походка выдаёт её, – прошептал один из них. – Это наложница; она ищет короля; мы не должны выпускать её из вида.

Другой молча кивнул головой.

Это были Баторий и Турцо. Они взялись под руки и пошли за чёрной маской. Последняя тем временем подошла к жёлтому домино и, взяв его за руку, назвала по имени.

– О, Цетрик, – сказала она, – я готова расцеловать тебя. Ты говорил, что король хочет видеть меня? Повтори ещё раз свои слова!..

– Ну да, – тихо ответил шталмейстер, – он вздыхает по вас. Он сказал тогда: «Ах, если бы я мог короновать её!» Он говорил о вас.

– Где король? – взволнованно спросила наложница.

– Я отыщу его. Подождите здесь, – ответил Цетрик и исчез в толпе.

Как только он ушёл, к ней подбежал Заполии, без маски и в своей обычной одежде, и взволнованно спросил, виделась ли она уже с королём?

– Нет ещё, – ответила наложница, срывая пышную красную розу и прикалывая её на груди.

– Скорей! – воскликнул воевода. – Он там. Пойдём!

Он предложил ей руку и, расталкивая толпу, быстро увёл её.

В эту минуту на хоры взошёл король в сопровождении Цетрика.

– Она ожидает нас здесь, – сказал шталмейстер.

– Нет, она ушла туда, я видел её, – ответил Людовик, указывая в направлении, куда ушли Заполия с чёрной маской.

Однако в этот момент маленькая ручка хлопнула его по плечу, и, обернувшись, он увидел перед собой чёрную маску с красной розой на груди. Король обхватил её за талию, повёл к беседке, охраняемой янычарами, и усадил там на скамью. Здесь он горячо обнял её и попробовал снять капюшон, но маска с досадой оттолкнула его. Людовик опустил руки и с замешательством посмотрел на маску; та отклонилась назад и, блеснув из-под чёрного бархата тёмными глазами, рассмеялась коротким, хриплым смехом. Её грудь вздымалась, а руки были сжаты в кулак.

Король опустился на колени к ногам маски и прошептал:

– Ты сердишься? Неужели ты не можешь простить меня? Я буду принадлежать тебе, только тебе одной!.. Ты молчишь?.. Скажи хоть слово... умоляю тебя!

Чёрная маска поднялась, скрестила руки на груди и снова рассмеялась. От этого смеха у Людовика побежал по спине мороз. Не поднимаясь с колен, он протянул к ней руки и страстно продолжал:

– Чего ты хочешь ещё? Подумай, ведь моя любовь к тебе – преступление по отношению к Венгрии и Марии. Я имел намерение спасти свой народ и своё государство, но бросил всё, как только ты позвала меня, потому что твой голос делает меня безвольным и слабым. Мария, как ангел, сошла с небес, чтобы спасти меня и мой народ, но ты напомнила мне клятву, которую я закрепил пламенными поцелуями. Возьми меня! Делай со мной что хочешь, только не молчи и люби меня!..

Чёрная маска ответила язвительным смехом и быстрым движением сорвала маску с лица короля и капюшон со своей головы. Король вскрикнул и вскочил на ноги; перед ним стояла Мария, его супруга, и с презрением смотрела на него. Он прислонился к пальме, ухватился за скалу, чтобы не упасть, и, опустив голову на грудь, разрыдался, как ребёнок.

Молодая королева, прижимая руку к груди, медленно подошла к своему супругу и с насмешкой произнесла:

– Ты, вероятно, ожидаешь трогательной сцены... Не беспокойся! Поговорим спокойно, ведь мы – разумные люди. Отвечай мне: я, чужая, пришла к тебе, преисполненная искренним желанием полюбить тебя и твой народ. А что сделал ты?.. Теперь между нами не будет произнесено больше ни слова о любви, мы будем говорить о Венгрии, о государстве. Любовь может быть возмещена лишь властью, могуществом, славой. Что ты даёшь мне? Позор, стыд и горе.

Людовик сжал голову руками и тихо, как бы говоря с самим собою, произнёс:

– Я стремился к высоким идеалам, но в действительности превратил их в отвратительные карикатуры. Я не смею поднять свой взор, и, как преступник, не могу надеяться на прощение. Позор и стыд!

Королева презрительно засмеялась.

– Встань, – сказала она. Но так как Людовик не двигался, то она ещё раз повелительно повторила: – Встань, я так хочу.

Король медленно поднялся.

– Да, позор и стыд! – снова повторила Мария. – Ты, вероятно, можешь сносить презрение, но я не намерена делать это. Неужели я должна расплачиваться за то, что ты погубил страну в объятиях своей любовницы? Нельзя терять время! Надо действовать. Султан и воевода Заполия угрожают престолу.

Людовик смущённо ответил:

– В Венгрии ещё существует партия, которая поддерживает престол. Решительный и энергичный правитель может оказать сопротивление...

Королева с отчаянием взглянула на этого мечтателя.

– Да, – сказала она, – это может сделать энергичный правитель, но не ты. Ты не создан для борьбы и сопротивления, ты воспитан только для наслаждения и удовольствий. Думал ли ты когда-нибудь о том, что ты – садовник, который должен обрабатывать свой сад, а не бабочка, порхающая с одного цветка на другой? В Германии, Англии и Франции явились великие люди, проповедующие новую веру, новые идеи! Король должен так же работать на пользу своей страны, как и последний подёнщик.

Людовик, воодушевлённый горячей речью своей супруги, взял её за руку, но она оттолкнула его. Тогда он, дрожа как в лихорадке, отступил назад, прислонился к стене и нажал на скрытую пружину. Стена расступилась, как в сказке, и открыла выход на террасу. С болезненным воодушевлением, которое нередко вспыхивает у слабовольных людей, Людовик схватил Марию за руку и вывел её на террасу. Луна слабо освещала расстилавшуюся перед ними картину. Крыши домов и горы вдалеке поднимались к небу тёмными силуэтами. Король облокотился на перила. Долго они стояли молча друг возле друга. Наконец Людовик обернулся к супруге и, указывая на ландшафт, проговорил:

– Посмотри, какая торжественная картина!.. Вот где царят вечные, непоколебимые законы; мы же, бедные люди, в смятении хватаемся за нити жизни, путаем и рвём их!

– Борьба – закон природы! – ответила королева, энергично закидывая голову. – И смерть одного нередко даёт жизнь другому. Пойдём отсюда, здесь нас могут услышать! – повелительно добавила она.

Людовик беспрекословно пошёл за ней и запер потайную дверь.

– Послушай, – решительно проговорила Мария. – Ты неспособен к борьбе и потеряешь престол. Я имею на него такое же право, как и ты. Ты – король только по имени, на что тебе власть? Откажись от престола и предоставь его мне. Если не сделаешь этого добровольно, то я применю силу и свергну тебя.

Людовик с изумлением и замешательством смотрел на свою супругу.

– Передай мне скипетр! – продолжала она. – Решайся, ты не выйдешь отсюда. Ты – мой пленник!

Полуиспуганный, полувосхищённый, Людовик отступил назад и живо проговорил:

– Право на престол я уступлю тебе, но право на тебя оставляю за собой. Между нами не может быть речи о любви; ты не можешь любить человека, которого презираешь, но я преклоняюсь перед тобой. Спаси меня! Управляй, заключай мир, объявляй войну, издавай законы! Я хочу только твоей любви. Спаси меня!.. Я не могу жить без любви! Я болен – исцели меня!

Взволнованная Мария прижала руку к своему бьющемуся сердцу и, потупившись, молчала, но затем, гордо выпрямившись, решительно проговорила:

– Хорошо, я буду твоей! Выслушай меня до конца. Ты будешь носить корону, а я – управлять. Я хочу восстановить славу этой страны. Ты сегодня же уволишь своего канцлера. Я буду твоим первым министром.

– Благодарю тебя! – воскликнул король, опускаясь на колени.

– Встань, – сказала Мария, целуя его в лоб и надевая свой капюшон, – сюда идут.

В эту минуту палатин сорвал занавес с двери и с гневом воскликнул:

– Смотрите, венгерцы, ваш король стоит на коленях перед своей любовницей! Вот женщина, которая влечёт Венгрию к погибели, – продолжал Баторий, бросаясь к Марии и выхватывая кинжал. Умри, змея!

Однако король успел схватить его за руку и сорвал капюшон с головы Марии.

– Королева! – пронеслось по залу.

Палатин в смущении упал на колени.

– Прости, – прошептал он, поднося подол её одежды к губам. Королева положила руку ему на плечо и воскликнула:

– Благодарю тебя, верный палатин. Встань!

В зале раздался отчаянный крик. Чёрная маска в таком же костюме, как Мария, быстро пробиралась к ней сквозь толпу.

– Ты победила! – крикнула она с насмешливым хохотом.

– Кто эта дама? – спросила королева, величественно подходя к ней.

– Спроси его! – ответила наложница, срывая капюшон и бросаясь на шею Людовику.

Тот быстро освободился от её объятий и оттолкнул её.

Однако фаворитка не смутилась и вызывающе проговорила, обращаясь к королеве:

– Он мой... потому что я люблю его!

– Долой! Вон! – закричала толпа. – Молчать!

Турцо схватил её за руку.

– Уведите её, – приказала Мария, – но никто не смеет оскорблять её.

– Мы ещё увидимся, – крикнула фаворитка, когда её обступили магнаты. – Будь ты проклят! Я проклинаю твой престол!

– В башню её! – закричала толпа.

Королева быстро подошла к Цетрику, сбросившему маску, и приказала ему:

– Цетрик, охраняй её! Ты отвечаешь мне за неё. Если понадобится, защити её оружием.

Цетрик молча повиновался.

Мария, оборачиваясь к магнатам, увидела Заполию, который, казалось, равнодушно стоял в толпе. Королева медленно направилась к воеводе и, сняв перчатку, бросила её к его ногам. Тот наклонился и с улыбкой поднял её.

– Я принимаю вызов, – спокойно ответил он, – и буду бороться до тех пор, пока рука, носившая эту перчатку, не будет принадлежать мне.

Эти слова вызвали сильное волнение в зале. Однако королева успокоила толпу одним взглядом и сделала Заполии знак удалиться. Тот низко поклонился и вышел.

В воротах замка его остановила тёмная фигура.

– Это ты? – спросил воевода.

Бывшая королевская наложница бросилась к нему на шею и, глядя на тёмное небо, усеянное звёздами, сказала:

– Мне кажется, что я теперь – упавшая звезда. Я должна ухватиться за тебя, чтобы не скатиться в пропасть. Отомсти за меня, Заполия!

До них донеслись звуки весёлой музыки.

– Музыка! – со смехом воскликнул воевода. – Веселитесь и радуйтесь! Скоро раздадутся трубный глас и барабанный бой, и ваш престол будет разрушен; тогда вся Европа узнает, кто такой Заполия!

VII
Домашняя жизнь королевы

Сейчас же после коронации в стольном Белграде король Людовик II со своей молодой супругой отправился в Офен, куда вступил очень торжественно, и поселился в замке.

Зима вступила в свои права и покрыла всю местность толстым снежным ковром. Горы, окружающие Офен, как белые великаны, смотрели в окна замка, а городские валы опоясали город как лебяжьей опушкой.

На другое утро после своего прибытия молодая королева, полуодетая, стояла у окна своей спальни и любовалась прекрасным зимним пейзажем, напоминавшим ей родину. На её красивом лице лежал отпечаток грусти, сосредоточенности и мрачной решимости.

Шуршание платья за спиной вывело её из мечтательности. Вошла графиня Лаленг и доложила о приходе шталмейстера короля, который непременно хотел видеть Марию по важному делу.

Молодая королева накрыла голову фламандской сеткой, накинула короткий плащ и приказала ввести Цетрика.

– Что привело вас ко мне, друг мой? – приветливо проговорила она, опускаясь на мягкую скамью.

Цетрик молча подошёл к ней и, упав на колени, взволнованно проговорил:

– Я пришёл просить у вас прощения.

– В чём же?

– В том, что я помогал королю в ту роковую ночь на маскараде. Простите меня! Я всегда служил королю верой и правдой, а потому простите мне, что я служил той женщине, которую мы все проклинаем. Я вижу и понимаю теперь, что исполнять волю короля значит погубить его. Вы явились, чтобы спасти его, и отныне я не буду исполнять ничьих приказаний, кроме ваших.

Королева протянула ему руку и, подняв его, с радостью проговорила:

– Благодарю тебя, Цетрик!.. Ты можешь много сделать для короля, потому что ты целый день с ним. Если ещё возможно спасти твоего господина, то это можем сделать только я и ты.

Цетрик снова опустился на колени перед Марией и поцеловал край её одежды.

– Я не могу больше оставаться, – сказал он, – потому что иначе моё отсутствие заметят. Если король узнает, что я здесь, то не будет больше так доверять мне, как до сих пор. Позвольте дать вам ещё один совет. У короля доброе сердце, но слишком пылкая фантазия, здесь-то и таится корень его болезни, а потому старайтесь действовать на его фантазию, окружайте всё дымкой поэзии. Наряжайтесь сами; красивым нарядом вы достигнете больше, чем просьбами и мольбами. Завладейте его воображением – и вы будете его повелительницей и владычицей.

Мария улыбнулась, кивнула своей красивой головкой и отпустила Цетрика. Затем, одевшись, она приказала позвать министра финансов, крещёного еврея Черенцеса.

Это был один из самых оригинальных людей при дворе Людовика II. Многие ещё помнили маленького Черенцеса, когда он с котомкой на спине и аршином в руках ходил с товаром из одной деревни в другую и писал свои счета мелом на дверях домов. Теперь он был великим человеком: заседал в совете короля, имел высокий чин и орден; его дочь была важной дамой, и он решил выдать её замуж только за магната или палатина. Однако, несмотря на всю свою важность, он не мог отделаться от своих еврейских манер. Он вошёл к королеве, делая множество поклонов, потирая руки и скромно улыбаясь. Королева предложила ему сесть; министр поместился на самом кончике стула и тихо спросил, что угодно её величеству.

– Мне нужны деньги, – непринуждённо начала Мария.

– Деньги? – дрожащим голосом повторил Черенцес. – Деньги? Но где же мне взять их, когда во всей стране нет ни одной монетки?

– Где взять денег? – ответила королева. – Из ваших железных сундуков и больших мешков.

– Каких мешков? – спросил еврей, бледнея как полотно.

– Из мешков, которые спрятаны в подвалах вашего дворца, – сказала Мария.

– Да покарает меня Господь! – воскликнул он, размахивая руками.

Королева с улыбкой посмотрела на еврея, а потом весело проговорила:

– Замок Офен – не разбойничий притон; я не хочу от вас подарков, и ваши сундуки останутся в целости!

С этими словами она поднялась, достала большую шкатулку и вынула из неё чудное бриллиантовое ожерелье.

Глаза министра заблестели; он надел большие круглые очки и стал рассматривать бриллианты.

– Хотите это в залог?

– За сколько? – спросил еврей, продолжая любоваться драгоценностями.

– За двадцать тысяч талеров, – ответила королева.

– Много денег! – воскликнул еврей. – Но бриллианты – хороший залог, и я хочу услужить вам. Сейчас принесу деньги, – сказал он, забирая ожерелье.

– Это дело должно остаться между нами. Понимаете? – добавила королева.

Час спустя в комнате её величества стояло сто мешков, по двести талеров в каждом.

Молодая, энергичная королева немедленно начертала план своего обращения с супругом. Хотя её правдивой и открытой натуре и претила неискренность, но она была настолько умна, что понимала необходимость предпринимаемых ею мер.

Когда Людовик приходил утром к супруге, чтобы поцеловать её, она спокойно выпроваживала его, говоря, что по горло занята делами и не может прервать свои занятия и что ему не интересно всё, что касается управления. Она советовала ему покататься верхом, пострелять из лука или погулять. Людовик возвращался в свои покои, ходил из угла в угол и не знал, чем заняться. Через некоторое время он посылал Цетрика к королеве узнать, не может ли он видеть её, но Мария отвечала, что не хочет утомлять его налогами, назначениями и тому подобными скучными вещами, и просила подождать до обеда.

Тогда король звал своих собак и отправлялся гулять на вал; однако им овладевало непреодолимое желание увидеть Марию, и он шёл к ней, стучался в дверь и восклицал:

– Я непременно должен видеть тебя, Мария, я не буду мешать тебе, даю слово. Я буду твоим писарем, только впусти меня!

Королева впускала его и снова возвращалась к своему письменному столу, где сидел её личный секретарь. Король с изумлением смотрел на свою супругу и с восхищением замечал на ней новое платье, которого ещё никогда не видел. Скрестив руки на груди, Мария ходила по комнате, заставляла своего секретаря читать ей различные бумаги, диктовала решения, давала приказания. Сначала Людовик следил за её движениями, прислушивался к звуку её голоса и наконец начал проявлять интерес к делу и задавать вопросы. Мария с улыбкой отвечала ему; король с каждым разом все с большим интересом относился к делам, высказывал свои мнения и записывал то, что ему говорила Мария.

– Вот прошение представителей сословий о назначении опытного коменданта над пограничными крепостями, – сказал однажды Людовик, просматривая длинную бумагу. – Кого же мы назначим?

– Насколько я помню, – ответила Мария, – государственный совет предполагал ещё назначить епископа Калочского.

Секретарь подтвердил.

– В таком случае я знаю подходящего человека, достойного пастыря и храброго героя...

– Мне известно, о ком ты говоришь, – перебил Людовик, – это – Павел Томарри, монах.

– Как ты хорошо знаешь своих подданных! – проговорила Мария, целуя супруга в лоб. – Да, я говорю о Томарри. Мы назначим его архиепископом Калочским и начальником крепостей по ту сторону Дуная, Дравы и Савы.

Король поспешно написал указ.

Когда он окончил, Мария положила перед ним новый лист бумаги:

– Напиши подорожную для графини Лаленг. Пётр Чаранос будет сопровождать её.

Людовик с изумлением взглянул на супругу.

– Ты хочешь отправить свою подругу, свою поверенную?

Королева спокойно ответила:

– Венгерцам не нравится, когда их правители окружают себя иностранцами. Я постараюсь найти венгерку, которой могу довериться.

Наконец дела были окончены. Секретарь собрал все бумаги и был отпущен. Когда он вышел, Людовик обнял Марию и запечатлел горячий поцелуй на её губах.

– Довольна ли ты мной? – спросил он.

– Конечно.

– А ты любишь меня?

– Больше жизни, – искренне ответила Мария, а затем подошла к столу и, рассматривая бумаги, написанные королём, громко рассмеялась, причём воскликнула: – Боже, как ты пишешь по-латыни! Кажется, мне придётся начать серьёзно учить тебя.

– Мне надо заниматься латынью? – печально проговорил король.

– Нет, нет, – быстро ответила молодая женщина, – тебе это скучно. Может, ты теперь проедешься верхом, а я поищу старых классиков в библиотеке Корвина и проведу часок с Геродотом или Горацием.

Король быстро схватил шапку и побежал за ключами от библиотеки. Когда он вернулся, Мария была уже в другом платье. Тяжёлое чёрное бархатное она заменила теперь светло-серым из мягкого сукна, прекрасно оттенявшим свежий цвет её лица. Король в восторге расцеловал её и повёл в верхний этаж, где хранились остатки богатой библиотеки, собранной королём Матвеем Корвином. Мария долго рассматривала кожаные корешки богатых бархатных переплётов и наконец достала толстый фолиант; это была прекрасная рукопись поэмы «Тристан и Изольда» Готфрида Страсбургского. Потом она выбрала по каталогу ещё несколько книг; Людовик быстро принёс лестницу и достал их. Взяв некоторые книги под мышку и нагрузив остальными своего супруга, Мария вернулась в свои комнаты.

Королева посмотрела на часы и предложила своему супругу прогуляться по парку. Она каждый день, по нидерландскому обычаю, каталась на коньках перед обедом. Переодевшись, она отправилась в парк в сопровождении короля, графини Лаленг и Цетрика.

Небольшой пруд был покрыт блестящим, гладким льдом. Король надел супруге коньки, и она уверенно спустилась на лёд. Она каталась одна и вместе с графиней; они танцевали на льду и выписывали коньками замысловатые фигуры, вензеля и имена. Людовик стоял на берегу и любовался ею.

Затем они отправились обедать, а после обеда катались верхом. Для этого королева снова переоделась, и в амазонке, плотно облегающей её красивую фигуру, казалась Людовику ещё великолепнее.

После возвращения с прогулки Мария обычно запиралась в своей комнате, читала и писала письма и занималась изучением известных авторов. Она переписывалась с множеством великих людей своего времени и живо интересовалась всем, что происходило на свете.

Людовик тем временем стрелял в цель, фехтовал с Цетриком и усердно посматривал на часы. Наконец наступал вечер, и король с радостью шёл к Марии, которая сидела перед камином, закутавшись в меховую накидку. Людовик садился у её ног, и она читала ему Горация или Геродота или объясняла прекрасные рисунки в книге «Тристан и Изольда».

Наконец она откладывала фолианты в сторону, обнимала своего молодого супруга, безгранично любившего её, и разрешала ему отнести себя в спальню.