Текст книги "Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток"

Автор книги: Чарльз Мейджор

Соавторы: Леопольд фон Захер-Мазох,Эмма Орци
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 36 страниц)

X

В этот день Урсула долго и горько плакала; глубоко огорчённая, она дала волю слезам, как ребёнок, у которого отняли любимую игрушку.

В своих чувствах к герцогу Уэссекскому она сама не могла разобраться. Ещё ребёнком она привыкла обожать изящного молодого человека, на которого ей всегда указывали, как на образец того, чем должен быть английский дворянин, и которому, кроме того, суждено было руководить её судьбой, как будущему мужу. Умирая, граф Труро вряд ли отдавал себе отчёт в том, на что обрекал свою дочь, когда заставил её поклясться, что она или будет женой Уэссекса, или окончит дни в монастыре; но Урсуле было тогда всего тринадцать лет, и данную отцу клятву она считала священной. Не видя герцога Уэссекского несколько лет, она в воображении наделяла его всеми рыцарскими качествами, которые приписывал ему обожаемый ею отец. Несмотря на свои годы, Урсула мыслями и чувствами была совершенным ребёнком. Последние семь лет она провела в замке Труро, окружённая верными слугами покойного отца, которые обожали её, учили тому, что сами знали, и слепо повиновались ей. По происхождению она имела право занять место среди приближённых королевы и воспользовалась этим по достижении известного возраста. С тех пор её единственным желанием было встретить человека, с которым её связала судьба. Она не раз видела его после того, как он возвратился ко двору, но Мария Тюдор, сама добивавшаяся его любви, не допускала его до встречи с красивой девушкой, в которой инстинктивно чуяла опасную соперницу. До сих пор это было довольно легко. Его светлость, сдаваясь на убеждения друзей, что его влияние может удержать королеву от брака с иностранным государем, почти всё время находился вблизи королевы, тогда как Урсула всегда оказывалась на заднем плане. Что-то внутри неё говорило ей, что если только она встретится с герцогом Уэссекским, то он охотно исполнит предсмертную волю графа Труро; она не могла не сознавать своей красоты, тем более что в этом её постоянно убеждали зеркало и искреннее восхищение ухаживавших за нею придворных кавалеров. От её быстрого ума не укрылись придворные интриги, тем более что Мария Тюдор не скрывала своей любви к герцогу Уэссекскому. Молодая девушка видела окружавшие её жениха хитросплетения и досадовала, что влюблённая королева играла в них немалую роль.

Задуманный ею маленький заговор не удался, вероятно, из-за проницательности королевы, и молодая девушка чувствовала себя глубоко оскорблённой. Она начала думать, что герцог сам не желал встречи с нею, так как в противном случае сумел бы добиться свидания; может быть, ему было приятно чувствовать себя свободным от невольных уз. Только одно рыцарское отношение к памяти её покойного отца, бывшего закадычным другом отца герцога, могло заставить герцога Уэссекского исполнить предсмертную волю графа Труро; но гордость мешала Урсуле обратиться к его рыцарской чести; она хотела добиться его любви.

«Пресвятая Дева, сделай так, чтобы он полюбил меня ради меня самой!» – было её всегдашней детской молитвой.

Мечтая и размышляя, Урсула спустилась в сад, напевая песенку. Все фрейлины, за исключением Урсулы и Маргарет Кобгем, должны были ожидать её величество в приёмной, и герцогиня Линкольн, угадывая, что герцог Уэссекский сопровождает королеву, предоставила молодым девушкам полную свободу. Ленивая Маргарет сослалась на головную боль и пристроилась в амбразуре окна, а Урсула, страстно любившая цветы, птиц и солнечный свет, отправилась в сад.

Вблизи террасы была разбита клумба с гвоздиками, и Урсула, набрав букет, начала машинально обрывать один за другим снежно-белые лепестки, не подозревая, как была очаровательна в белом платье на тёмном фоне тисовых деревьев, с белокурыми волосами, отливавшими золотом под мягкими лучами октябрьского солнца.

– Любит... страстно... мало... нисколько... любит... – говорила она, обрывая лепестки, и так углубилась в это занятие, что не слышала приближавшихся шагов.

Вдруг две сильные руки обхватили её талию, и весёлый голос докончил за неё:

– Страстно!

У молодой девушки захватило дыхание, но она не сразу обернулась, чтобы узнать, кто помешал её гаданию; женский инстинкт подсказал ей это; кроме того, она узнала его голос. Не раздумывая о том, как всё произошло, она лишь чувствовала, что он был возле неё и что её счастье зависит от того, найдёт ли он её красивой.

Наконец она обернулась, взглянула прямо ему в лицо и с притворным испугом воскликнула:

– Ах! Герцог Уэссекский! Как вы испугали меня, милорд! Я думала, что в этой части сада никого нет... и что герцог Уэссекский у ног королевы.

Урсула была удивительно мила с разгоревшимися щеками, с блестящими глазами, оттенёнными длинными ресницами.

– Он у ваших ног, красавица! – с искренним восхищением ответил герцог. – И пылает ревностью при мысли о том, ради кого ваши прелестные пальчики обрывали лепестки этой гвоздики.

Молодая девушка ещё держала в руках наполовину ощипанный цветок, и герцог протянул к нему руку, чтобы ещё раз коснуться её нежной, бархатистой кожи.

– О, – с лёгким смущением произнесла Урсула, – это я гадала... о любимом брате, который теперь далеко. Я хотела знать, не забыл ли он меня.

– Это невозможно, – с убеждением произнёс герцог, – даже для брата.

– Ваша светлость льстит мне.

– Правда, высказанная такой красавице, как вы, леди, всегда кажется лестью.

– Ваша светлость...

Герцогу нравилось наблюдать, как молодая девушка то краснела, то бледнела, ему нравились её простые, естественные, не изящные движения, мягкие завитки волос возле маленького уха. Его страстная любовь ко всему красивому была вполне удовлетворена представившейся его глазам картиной. Вдобавок ко всему у девушки был замечательно нежный, музыкальный голос, в чём он только что убедился, слушая её пение.

– Откуда вы знаете меня, красавица? – спросил он.

– Кто же не знает его светлости герцога Уэссекского? – ответила Урсула с грациозным поклоном.

– Тогда позвольте мне остаться с вами и скажите мне своё имя, очаровательная певунья.

Урсула боязливо взглянула на герцога, думая, не шутит ли он, но убедилась по всему его виду, что он, очевидно, не подозревал истины.

– Меня зовут Фанни, – спокойно сказала она.

– Фанни?

– Да. Вам не нравится это имя?

– Прежде не нравилось, – с улыбкой сказал герцог, – а теперь я обожаю его. Но скажите мне, прелестная Фанни, отчего я до сих пор никогда не видел вас?

– Ваша светлость не можете знать всех придворных дам.

– Но я знаю всех хорошеньких из них. Мне кажется, что слово «красота» было для меня пустым звуком, пока я не увидел «царицу красоты».

– Боюсь, милорд, что ваша репутация очень вредит вам.

– А какова моя репутация?

– Ваша светлость, все говорят, будто вы непостоянны, будто герцог Уэссекский немного любит многих женщин... но неизменно – ни одной.

Герцог подошёл к ней, заглянул ей в глаза, после чего спросил с внезапной серьёзностью, в которой сам не отдавал себе отчёта:

– Позволите ли вы мне доказать им, что они ошибаются?

– Я? – просто сказала Урсула. – Что же я должна сделать для этого?

– Всё, что хотите.

– Нет, это не в моей власти; если бы даже вашу светлость запереть под замок, то и такое средство, я думаю, не вылечило бы вас от непостоянства.

– Так попробуйте запереть меня на замок, – весело предложил герцог.

– Когда вам будет угодно, – ответила молодая девушка и радостно засмеялась: герцог стоял совсем близко, и в его глазах можно было безошибочно прочесть искреннее восхищение. – А кому отдать ключ от той башни? – скромно спросила она. – Леди Урсуле Глинд?

– Нет, – ответил он. – Сперва войдите сами в башню, а затем выбросьте ключ из окна.

– А леди Урсула? – настаивала она.

Герцог, сделав нетерпеливый жест, воскликнул:

– Как жестоко всё время упоминать это имя, когда мои уши настроены в тон «Фанни»!

– Значит, они неверно настроены. Говорят, что леди Урсула – ваша будущая жена.

– Но я не люблю её... никогда не буду любить, между тем как...

– Говорят, она недурна собою.

– Для меня она некрасива, тогда как вы...

– Вы никогда не видели леди Глинд, – быстро перебила Урсула, – и даже не знаете, какого она типа.

– Догадываюсь: все Глинды рыжие, нескладные, с огромными носами...

Молодая девушка разразилась таким звонким смехом, что герцогу захотелось опять услышать его.

– У всех у них карие глаза, – весело продолжал он, – а теперь я чувствую, что не вынес бы карих глаз.

– А какие глаза были бы теперь приятнее для вашей светлости? – сдержанно спросила Урсула.

В эту минуту словно какой-то магнетический ток пробежал между ними и заставил молодую девушку невольно опустить глаза.

– Чисто голубые и притом с таким серым оттенком, что иногда они могут казаться зелёными, – нежно прошептал герцог, заглядывая в её глаза.

От этого пылкого взора по её телу пробежала лёгкая дрожь.

– У королевы глаза зеленоватые, а у леди Урсулы серые, – с натянутой весёлостью произнесла она, стараясь освободиться от охватившего её странного, блаженного чувства. – Хотите знать, кого вы больше всех любите? – прибавила она, протягивая ему гвоздику. – Обрывайте по одному лепестку.

Герцог ваял цветок и её руку.

– По одному лепестку? – повторил он и стал целовать по очереди тоненькие пальчики молодой девушки, приговаривая: – Самый нежный... самый беленький... все розовенькие...

– Милорд!

– Вы нахмурились? Вы рассердились?

– Очень.

– Простите! Я сейчас исправлю, – смиренно сказал герцог.

– Каким образом?

– Дайте мне другую руку, и я покажу.

– Не могу: нам говорят, что наша левая рука никогда не должна знать, что делает правая.

– Да этого и не будет, – сказал герцог: – я расскажу ей совсем другое.

– А что именно?

– Дайте мне другую руку, тогда узнаете.

Солнце уже садилось, окружая голову девушки золотым ореолом; герцог Уэссекский любовался ею, чувствуя в душе приток неизведанного им до сих пор счастья. Схватив протянутую ему хорошенькую ручку, он нагнулся и поцеловал её в розовую ладонь.

– О, милорд! – сконфуженно прошептала Урсула. – Как могло прийти вашей светлости на ум подобное безрассудство?

– Когда вы смотрите на меня, мне приходят в голову и не такие ещё безрассудства.

– А женщины говорят, что самое большое безрассудство – слушать вашу светлость.

– Вы думаете – они правы?

– Как могу я это знать?

– Слушая меня в течение получаса.

– Здесь, в этом саду?

– Нет, там, на реке, – сказал герцог, указывая в ту сторону, где лёгкий вечерний ветерок рябил воду.

– А что скажут люди? – с притворной тревогой спросила она.

– Ничего! От зависти к моей удаче они промолчат.

– Но про вас спросит королева, а герцогиня Линкольн станет удивляться, куда я делась.

– Нас не найдут; мы за камышами отыщем лодку и поплывём одни... нас скроет темнота... Мы будем слушать чириканье птичек, летящих на покой. Хотите?

Сердце Урсулы уже дало согласие. Герцог говорил очень убедительно, а в его голосе звучали серьёзные нотки. Молча пошли они рядом к берегу реки. Слова только нарушали бы очарование. Река словно манила их. Опьяняющий запах отцветающих роз наполнял воздух, а с противоположного берега уже неслась дивная замирающая песнь лесных пташек.

XI

Посол его святейшества только что откланялся, и Мария Тюдор отпустила своих дам, желая поговорить с кардиналом Морено наедине. Во время аудиенции папского нунция его преосвященство мог наблюдать, как всё более хмурилось чело королевы. Его светлость герцог Уэссекский уже полчаса тому назад отправился на поиски кардинальского требника и до сих пор не возвратился. Посланные за ним пажи нигде не нашли его. Кто-то видел, что он направлялся к реке в обществе молодой леди в белом. Тогда разразилась буря. Отпустив свой штат, королева с гневом, присущим Тюдорам, обрушилась на его преосвященство.

– Милорд кардинал, – дрожащим голосом сказала она, – тревожась об интересах своего государя, вы пошли ложным путём.

– Кажется, я вызвал неудовольствие вашего величества? – мягко сказал кардинал, никогда не покидавший спокойного, глубоко почтительного тона. – Совершенно невольно, уверяю вас.

Но королева не расположена была к вежливости по отношению к человеку, сыгравшему с нею такую неприятную шутку.

– Долой маски, ваше преосвященство! – сказала она. – Этой проделкой с требником... мы обязаны вам. Вы можете гордиться тем, что так легко провели Марию Тюдор.

Хотя она дрожала от гнева, но, казалось, с трудом удерживаясь от слёз. На обычно спокойном лице кардинала даже появилась жалость, но он никогда не позволял чувствам управлять собою.

– С моим требником? – спокойно спросил кардинал. – Я теряюсь в догадках... Ах, вспоминаю, я оставил его на балюстраде, а его светлость герцог Уэссекский, образец рыцарства, предложил сходить за ним и...

– Хитрый план, милорд, – с нетерпением перебила королева, – послать герцога Уэссекского ухаживать за моей фрейлиной.

– Герцога Уэссекского? – с хорошо разыгранным удивлением повторил кардинал. – Мне кажется, я только что видел издали, как он подтверждал обещания, некогда данные им леди Урсуле Глинд.

– Прошу вас не повторять этой глупой сказки. Этого брака желал граф Труро, а герцог почти забыл о нём, пока ваше преосвященство не вмешались в дело.

– Ваше величество крайне несправедливы ко мне. Какое отношение имеют любовные дела герцога Уэссекского к послу его католического величества короля Испании?

– Конечно, было бы разумнее, – холодно заметила Мария, – если бы посол испанского короля не хлопотал о том, чтобы возбуждать гнев английской королевы.

Кардинал по-прежнему любезно улыбался. За всю свою долгую карьеру ему не раз приходилось подвергаться гневу монархов, и в душе он относился с полным презрением к взрывам негодования этих марионеток, игравших роль в его политических планах. Мария Тюдор, решение которой зависело от её любви или ненависти, в руках этого гордого князя церкви была только одной из шахматных фигур в общеевропейской игре.

– Нет, – мягко сказал он, – моё единственное желание возбудить в сердце английской королевы любовь к моему повелителю. Он молод и красив, безукоризненный джентльмен, которого никто не может привлечь после того, как вы удостоили разрешить ему преклонить колени у ваших ног.

– Вы так говорите, милорд, как будто уверены в моём ответе. Но я ещё не дала его, – произнесла Мария со всё возрастающим гневом, – и если ваша хитрость удастся и герцог Уэссекский женится на Урсуле, то я тотчас отошлю ответ вашему государю, и это будет: «Нет!».

На лице кардинала выразилось изумление перед неожиданной вспышкой женской ревности, но оно тотчас же сменилось насмешливым выражением.

– Как лишний трофей для тщеславия его светлости! – резко сказал кардинал.

– Нет, просто как отплату за ваше вмешательство. Обратите на это внимание, милорд кардинал. Клубок запутан вашей рукой. Позаботьтесь о том, чтобы его распутать; в противном случае и вы, и испанский посол завтра же покинете мой двор.

Коротким кивком головы королева дала понять, что аудиенция закончена. Проницательность кардинала подсказала ему, что в настоящую минут слова излишни. Может быть, в первый раз в жизни он позволил своему нетерпению взять верх над сдержанностью, для дипломата это была непростительная ошибка. Он строго порицал себя за попытку ускорить решение судьбы. Время и прихотливый нрав герцога так же отдалили бы его от королевы, как эта неожиданная встреча с красивой леди Урсулой.

До ужина оставался ещё целый час, и кардинал мог рассчитывать, что в это время королева вряд ли пожелает его присутствия. Чувствуя потребность в одиночестве, он направился на террасу. В быстро сгущавшихся сумерках сад имел поэтический вид. Острые глаза кардинала искали между деревьями силуэты двух людей, которых его дипломатия свела вместе, а теперь должна была снова разъединить.

Спустившись с террасы, он тихо направился к пруду, возле которого за час до того можно было наблюдать идиллию. Ничто здесь не напоминало присутствия молодых людей, кроме гвоздик, усыпавших землю белоснежными лепестками.

«О, женщина, женщина! – вздыхал кардинал, оглядываясь на изящные очертания дворца. – Как изменчивы твои настроения! Как бедна твоя логика! Действительно клубок запутан, и надо распутать его. Если герцог Уэссекский женится на леди Урсуле, королева пошлёт Филиппу отказ и на зло мне выйдет за дофина или будет водить за нос Ноайля и Шейфна, а под шумок постарается завоевать сердце ветреного герцога. А если он не женится на леди Урсуле, что тогда? Одержат ли верх его друзья? Я думаю, что он упрям, и двусмысленное положение не короля, а супруга королевы едва ли удовлетворит его. А если мне не удастся разъединить этих молодых людей, Мария Тюдор завтра же отправит и меня, и испанского посла обратно к Филиппу».

Рассуждая таким образом, кардинал продолжал двигаться к низкой стене, отделявшей дворцовые сады от берега реки. Он любил это место потому, что сюда редко кто заходил, и его преосвященство мог здесь сбросить маску невозмутимого спокойствия, которую ему приходилось носить целый день, каково бы ни было его настроение. Поэтому он очень удивился, заметив чью-то фигуру, прислонившуюся к ограде. Подойдя ближе, он узнал лорда Эверингема, ближайшего друга герцога Уэссекского. Молодой человек не слышал шагов кардинала и вздрогнул, когда его назвали по имени.

– А, милорд Эверингем, – приветливо произнёс кардинал, – я вовсе не думал найти вас здесь беседующим с природой.

В темноте глаза его преосвященства не могли разглядеть лицо Эверингема, но опытный дипломат и так догадался о причине уединённой прогулки молодого человека по берегу реки. Герцог ещё не вернулся во дворец, и всем было известно, что её величество по этому поводу выходит из себя. Хитрость кардинала была предметом всех разговоров. Толковали и о том, что герцога видели в обществе самой красивой из фрейлин королевы.

«Друзья герцога, должно быть, как на иголках, – думал кардинал, – они так боялись этой встречи».

Было понятно, почему Эверингем беспокоился о том, вернётся ли герцог, прежде чем ревность королевы подтолкнёт её на внезапное мщение; но молодой англичанин вовсе не желал обнаруживать свою тревогу перед торжествующим врагом.

– Как и ваше преосвященство, меня привлёк сюда прекрасный вечер, – сказал он.

– Это мне очень кстати, – любезно сказал кардинал, – я только что думал, как бы мне устроить с вами свидание. Ведь вы – ближайший друг герцога Уэссекского?

– Я действительно имею честь быть его другом, – холодно сказал Эверингем, – но не понимаю...

– Почему это касается меня? – мягко перебил кардинал. – Если позволите, я объясню. Не пройтись ли нам по этой дорожке? Благодарю вас, – прибавил он, когда Эверингем повернул вслед за ним. – Если не ошибаюсь, милорд, вы в скором времени покидаете Гемптон-коурт?

– Только на несколько недель, – ответил Эверингем. – Её величество дала мне поручение к королеве-регентше Шотландии. Сегодня вечером я выезжаю.

– А, значит, я попал как раз вовремя, чтобы исправить то, что так свойственно людям, а именно одну ошибку.

– Неужели? – не без сарказма удивился Эверингем. – Ваше преосвященство делает их замечательно мало.

– На этот раз это – не моя ошибка, милорд; мне кажется, что вы смотрите на меня как на врага.

– О, ваше преосвященство! – запротестовал молодой человек.

– Ну, если хотите, как на соперника. Сознайтесь, что вы думали и теперь ещё думаете, будто я составил план привести герцога Уэссекского к ногам его нареченной невесты, леди Урсулы Глинд.

– План, который ваше преосвященство очень успешно выполнили, – с горечью заметил Эверингем.

– Вот тут-то вы и ошибаетесь, милорд. Верьте мне, что моё единственное желание в настоящую минуту – поставить непреодолимую преграду между его светлостью и этой красавицей. Вас это удивляет?

– Признаюсь, я поражён.

– Дипломатия полна сюрпризов. Но вы довольны?

– Я боюсь поверить, ваше преосвященство, – осторожно ответил Эверингем. – Всем известно, как горячо я желаю видеть королеву Марию за герцогом Уэссекским; но с той минуты, как он встретил леди Урсулу, я жду, что он объявит о своём желании исполнить последнюю волю её отца.

– Вы считаете, что против неё нельзя устоять?

– Я думаю, что в глубине души герцог всегда считал себя до некоторой степени связанным с леди Урсулой.

– Прибавьте, милорд, что её красота и грация неизбежно должны утвердить его в этом мнении.

– И что ваше преосвященство по этой причине будете торжествовать.

– Теперь вы и ваши друзья приложите все усилия, чтобы избежать этого.

– Наше поражение обеспечивает вашу победу, – со вздохом проговорил Эверингем.

– А если бы я предложил помочь вам и вашим друзьям разлучить герцога с леди Урсулой? Вы приняли бы мою помощь?

– Ваше преосвященство... – прошептал Эверингем, – не знаю, что сказать.

– Вы, конечно, пожелаете посоветоваться со своими друзьями, – спокойно продолжал кардинал. – Хотя мы с вами – политические противники, это не мешает нам в частной жизни уважать друг друга. Вы согласны со мною, милорд?

– Разумеется.

– Так отчего же вам не принять от меня помощь, раз в данную минуту у нас одна и та же цель?

– Я этого не могу сделать, ваше преосвященство, так как в моём распоряжении всего несколько часов; затем я еду в Шотландию.

– Маленькая удача и немного такта, милорд, могут много сделать и в несколько часов.

– Но я всё-таки не понимаю, почему ваше преосвященство может быть заодно со мною и моими друзьями.

– Из ваших слов, милорд, я понял, то вы и ваши друзья подозреваете, будто эту нежеланную встречу герцога с леди Урсулой устроил я, не так ли?

– Ну, положим... – нерешительно начал Эверингем.

– Не отрицайте этого. Допустим, что так и было. Как вы думаете, королева Мария может иметь такие же подозрения?

– Весьма вероятно.

– И тогда, следовательно, весь её гнев обрушится на мою ни в чём не повинную голову. Рассерженная женщина на всё способна, милорд. Положение моё при дворе сделалось бы невыносимо, и моя миссия потерпела бы поражение. Предположим, что своим старанием разлучить герцога с леди Урсулой я захотел бы доказать её величеству свою непричастность к их случайной встрече.

– Я начинаю понимать, – сказал Эверингем, всё ещё смутно подозревая у кардинала какую-то заднюю мысль, – но...

– Если этот разрыв произойдёт, всё останется, как было до сих пор, – неудачно и для вас, и для меня. Поэтому отчего бы нам не быть до тех пор если не друзьями, то... хоть союзниками?

– А затем снова открыть враждебные действия, ваше преосвященство?

– Вне всякого сомнения.

– Ведь если герцог перестанет думать о леди Урсуле, я и моя партия будет всей душой стараться о его браке с королевой.

– А я стану добиваться её руки для короля Испании, до тех же пор...

– Вооружённое перемирие, ваше преосвященство!

– И вы принимаете мою помощь? Увидите, что она будет вам настолько полезна, как вы и не ожидаете, – сказал кардинал с едва заметной саркастической улыбкой.

Лорд Эверингем был немало смущён. Кардиналу явно хотелось получить от него определённое обещание, тогда как молодой человек предпочёл бы открытую вражду, как было до сих пор. Кроме того, он, конечно, очень желал посоветоваться с друзьями.

Случай вывел его из затруднения. Лорд уже готов был ответить, как вдруг в темноте раздался грубый голос: «Кто идёт?» – и в ту же минуту на лицо кардинала был направлен яркий свет фонаря.

– Кого ты ищешь, мой друг? – спросил кардинал.

При виде всем знакомой пурпурной одежды сторож рассыпался в извинениях.

– Исполняй свой долг, друг мой, – сказал кардинал, вменявший себе в обязанность ласково говорить даже с последним слугой. – Но разве здесь есть воры? Для такой встречи ты кажешься мне недостаточно сильным, да к тому же и плохо вооружён.

– Прошу прощения, ваше преосвященство, – возразил сторож, – по приказанию её светлости герцогини Линкольн я ищу женщину.

– Вот как? – произнёс заинтересованный кардинал.

– Может быть, это – какая-нибудь воровка или бродяга, ваше преосвященство.

– Может быть. Тогда ступай своей дорогой, – мы не будем тебе мешать. – Его преосвященство глубоко задумался, а затем спросил у Эверингема, также погруженного в раздумье: – Знаете ли вы что-нибудь об этом, милорд?

– Я кое-что подозреваю, – медленно ответил тот. – Ходит слух – разумеется, это пустая сплетня! – будто одна из фрейлин королевы, переодетая, по вечерам устраивает разные проказы.

– В самом деле? Вы не знаете, кто эта леди?

– Даже не догадываюсь. Все молоденькие фрейлины готовы на всякие шалости, и такое переодеванье, разумеется, самого наивного свойства, но её величество очень строго относится к вопросам приличия.

– Значит, герцогиня Линкольн, как неусыпный дракон, хочет захватить прелестную злодейку in flagrante delicto[33]33
  На месте преступления (лат.).


[Закрыть], да? – продолжал кардинал, машинально поворачивая на ту дорожку, по которой удалился ночной сторож.

Кардинал никогда не мог отделаться от веры в судьбу, и в настоящую минуту ему казалось, что невероятная история о проказах молодых девушек окажет несомненное влияние на его планы. Словно в ответ на его мысли, до слуха его донёсся испуганный женский крик, сопровождаемый ругательствами ночного сторожа.

– Что это? – невольно спросил Эверингем.

– Кажется, леди, захваченная in flagrante delicto, – спокойно отозвался кардинал.

Оба быстро направились в ту сторону, откуда слышался крик, и вскоре различили в темноте фигуру ночного сторожа, по-видимому, боровшегося с женщиной, голова и плечи которой были укутаны покрывалом. В нескольких шагах от них валялся брошенный фонарь.

– Не всё ли тебе равно, что я здесь делаю? – задыхаясь, говорила женщина, стараясь освободиться от крепко державших её рук. – Отпусти меня, слышишь?

Потеряв равновесие, она упала на колени, и сторожу удалось скрутить ей руки назад.

– Дай сперва ответ герцогине Линкольн, моя милая! – ответил он, связывая ей руки.

– Да мне от неё ничего не надо! – бормотала девушка. – Отпусти! Ты не имеешь права связывать меня.

– Ладно, ладно! Я тебя не трону, если ты успокоишься.

Сторож помог ей подняться на ноги, собираясь вести её во дворец. Покрывало упало у неё с головы, и кардинал с Эверингемом, молча наблюдавшие за этой сценой, увидели красивое женское лицо, обрамленное золотистыми волосами.

– Отпусти же меня! – упрямо твердила девушка. – У меня важное дело.

– Важное дело? А к кому, моя милая?

– К герцогу Уэссекскому, – сказала она, немного поколебавшись. – Ну, а теперь ты отпустишь меня?

– О-хо-хо! – громко расхохотался сторож. – Мало ли молодых девушек, у которых есть дело к его светлости! Только ты сперва пойдёшь к герцогине Линкольн.

– Друг мой, – раздался мягкий голос кардинала, – если это дитя действительно имеет дело к герцогу Уэссекскому, то его светлость, я думаю, предпочтёт, чтобы ты держал язык за зубами. Вы желаете говорить с герцогом, дитя? – продолжал он тем добродушным тоном, который всем внушал безграничное доверие к нему. – Вы его знаете?

Поражённый этим вмешательством сторож молчал, а девушка смело обратилась к новому собеседнику.

– Что вам за дело до этого? – подозрительно спросила она.

– Я думал, что вы будете рады получить помощь, – ласково произнёс кардинал.

– Ваше преосвященство... – пробормотал сторож, начиная приходить в себя.

– Молчи! – приказал кардинал. – Я желаю поговорить с этой молодой особой наедине.

Почтенному блюстителю порядка пришлось удалиться, так как не могло быть и речи о том, чтобы спорить с кардиналом Морено.

– Не бойтесь ничего, дитя! – ласково сказал кардинал. – Вы желаете говорить с герцогом Уэссекским?

– А вы отведёте меня к нему? – спросила она.

– Может быть, – ответил он.

В девушке, видимо, происходила сильная борьба. Её грудь судорожно поднималась, плечи вздрагивали; она быстро и лихорадочно дышала.

– Я сторожила его в саду в сумерки, – наконец прошептала она. – Днём я не смела подойти к нему... Он спас мне жизнь... Я умею читать по звёздам... Ему грозит большая опасность... Я должна предостеречь его, должна видеть его... непременно.

– И вы увидите его, дитя! – ласково проговорил кардинал, положив ей на голову белую надушенную руку, украшенную кольцами. – Его светлость спас вам жизнь, говорите вы? И вы за это благодарны ему. Может быть, даже очень любите его?

– Что вам за дело? – дерзко спросила девушка.

Лорд Эверингем хотел вмешаться в этот странный допрос, возмущавший его честность. Кто знает, может быть, тут крылась какая-нибудь любовная история, и сердце Эверингема сжалось при мысли, что враги герцога Уэссекского могли узнать тайну, которую он скрывал даже от своих друзей. Но вместе с тем девушка, видимо, готова была поверить кардиналу.

– Вы отведёте меня к нему? – упрямо повторила она. – Сейчас же?

– Сейчас нельзя, – прежним ласковым, покровительственным тоном произнёс кардинал. – Его светлость у королевы; вы, конечно, понимаете, что вас нельзя тотчас провести к нему. Вы мне верите? Обещаю, что вы увидите его.

– Ну, мне всё равно, кому верить, – ответила она. – Только если вы не отведёте меня к нему, я сама найду дорогу.

– Какая самостоятельность! Но если я берусь помочь вам, дитя, то мне надо по крайней мере знать, кто вы.

– Меня зовут Мирраб.

При звуке этого имени Эверингем вздрогнул. В голове его быстро пронеслось воспоминание, связанное с истмольсейской ярмаркой, но оно неясно сохранилось в его памяти. Под влиянием какого-то смешанного чувства стыда и любопытства он нагнулся, поднял с земли брошенный сторожем фонарь и поднёс его к лицу девушки. Тогда он мгновенно вспомнил всё: перед ним была предсказательница Мирраб, которую прихотливая природа наделила такими же золотистыми волосами, такими же тонкими чертами и чудными глазами, как и красивейшую из фрейлин Марии Тюдор. На девушке было платье из грубой шерстяной материи с открытой шеей и короткими рукавами; грубая форма рук выдавала происхождение девушки, и сходство с леди Урсулой ограничивалось чертами лица и цветом волос.

Теперь хитрый, беззастенчивый испанец и честный, простодушный англичанин стремились к одной и той же цели; но, пока Эверингем придумывал, как воспользоваться необычайным сходством двух девушек, в голове кардинала уже созрел целый план. Снова набросив на голову Мирраб упавшее во время борьбы покрывало, он развязал ей руки. Она беспрекословно подчинялась ему, словно зачарованная прикосновением его нежных бархатных рук. Во всё это время кардинал и лорд Эверингем не обменялись ни единым словом, будто действовали по взаимному согласию.

Подняв с земли фонарь, Эверингем пошёл разыскивать сторожа, чтобы освободить его от дальнейших обязанностей и велеть ему молчать о случившемся. Блюстителя порядка смущало то обстоятельство, что испанский кардинал принял такое участие в бродяжке, оказавшейся в королевском саду; но несколько серебряных монет, полученных им от благородного лорда, скоро успокоили его тревогу. Он равнодушно закончил обход, радуясь, что не надо больше караулить воров в парке.