Текст книги "Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток"

Автор книги: Чарльз Мейджор

Соавторы: Леопольд фон Захер-Мазох,Эмма Орци
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 36 страниц)

Глава XXI. Письма королевы

По возвращении в Англию я оставил Джейн в Саффолке, у её дяди лорда Болингброка, потому что решил по возможности не показывать своей жёнушки королю Генриху. Затем отправился в Лондон с двоякой целью: повидать Брендона и подать в отставку от своего придворного звания.

Когда я сообщил королю о своей женитьбе, он пришёл в сильную ярость из-за того, что мы не позаботились спросить его согласия. По счастью, у Джейн не было ни поместий, ни состояния, так как и то и другое было украдено у неё ещё в детстве отцом Генриха; поэтому королю только и осталось, что отвести душу ворчанием и бранью. Затем я попросил уволить меня от исполнения придворных обязанностей. Генрих согласился не сразу, но я настоял на своём и ушёл от него с лёгким сердцем.

Затем я оправился к Брендону и застал его в нашем старом помещении. Как начальник королевской гвардии и друг короля, он мог располагать несравненно более роскошными и удобными апартаментами, но предпочёл оставаться там, где протекала весна его любви.

Брендон был очень рад видеть меня и ещё более рад внушительному письму от Мэри. В этом письме Мэри сообщала между прочим, что дофин Франции, герцог Валуа, смертельно влюбился в неё и преследует её своей любовью. Пока старый король жив, ей, Мэри, ничто не может грозить, тем более что герцог Франциск Валуа женат на дочери короля Клавдии; но со смертью Людовика дело может принять более опасный оборот. Поэтому Брендон должен быть готов в любой момент, по первому знаку Мэри, поспешить к ней на выручку; от его поспешности может зависеть вся дальнейшая судьба их обоих.

Это письмо я вручил приблизительно в середине декабря, а уже через две недели прибыл гонец из Парижа, привёзший следующее послание Мэри:

«Мастер Чарльз Брендон!

Дорогой друг, приветствую тебя! Время не ждёт. Король умрёт ещё до восхода солнца. Подумай о том, что я уже писала тебе. Правда, у меня имеется слово Генриха предоставить мне свободу выбора во втором браке, но не будем полагаться на вторичное разрешение. Лучше будет, если ты сейчас же сделаешь меня своей женой. Не говорю больше ничего. Приезжай, как можешь скорее!

Мэри».

Едва ли нужно прибавлять, что мы с Брендоном немедленно кинулись в Париж. Под предлогом желания навестить меня Чарльз приехал в Ипсвич, а оттуда мы отправились под парусами.

Король Людовик умер ещё раньше того, как послание Мэри прибыло в Лондон. Он скончался под Новый год. Когда мы прибыли в Париж, на троне восседал уже Франциск I. Все мои дурные предположения всецело оправдались. Не успел старый король закрыть глаза, как молодой явился к Мэри с объяснениями в любви. Он предлагал через три дня после смерти Людовика развестись с Клавдией и сделать Мэри своей королевой.

Каково же было его изумление, когда Мэри решительно отклонила это лестное предложение.

– Да понимаете ли вы сами, от чего вы отказываетесь, – крикнул он. – Я хочу сделать вас королевой над пятнадцатью миллионами славнейших на земле подданных, а вы собираетесь отклонить такой подарок.

– Да, Ваше Величество, я отклоняю это, и с полным сознанием! Я – королева Франции и без вашей помощи, хотя за эту честь я не дала бы даже гроша медного! Быть английской принцессой куда почтеннее! Что же касается любви, в которой вы мне признаетесь, то вам будет гораздо лучше подарить её своей верной жене, потому что для меня эта любовь – ничто. Моё сердце уже отдано другому, и я заранее заручилась согласием брата располагать своим сердцем по собственному выбору.

– Другому? Так назовите мне его имя, чтобы я мог пронзить этого человека своим мечом!

– Ну нет, это вам не удастся, даже если бы вы были так храбры и сильны, как воображаете! В сравнении с избранником моего сердца вы – просто мальчишка!

Франциск пришёл в ярость и приказал сторожить Мэри, чтобы она не могла убежать, а сам решил пуститься на все средства, лишь бы удержать её при своём дворе. С этой целью он решил обвенчать её со своим слабоумным двоюродным братом, графом Савойским. Для осуществления этого плана он послал курьера к Генриху VIII с заявлением, что в случае бракосочетания Мэри с Савойским он согласен выплатить обратно её приданое в размере четырёхсот тысяч крон и помочь Генриху добиться императорской короны после смерти Максимилиана. Далее он предлагал укрепить за Генрихом все его французские владения, отказавшись от своих личных притязаний на таковые.

Нечего и говорить, что Генриху было бы достаточно половины предложенного, чтобы нарушить данное сестре обещание. Поэтому он торопился послать в Париж посольство, чтобы поскорее принять предлагаемые условия и закрепить их.

Франциск и Генрих действовали быстро, но и Мэри тоже не дремала. Она привлекла себе в союзницы королеву Клавдию, которой, конечно, было на руку, чтобы Мэри как можно скорее очутилась за пределами Франции. И вот с её помощью в той самой маленькой дворцовой часовенке, где венчались мы с Джейн, состоялось бракосочетание Мэри и Брендона.

Перед венчанием Мэри с хитрой улыбкой посмотрела на своего жениха, а затем распустила волосы, и они пышным каскадом упали на её плечи. Увидев это, Брендон упал на колени и благоговейно поцеловал подол платья Мэри[25]25
  По обычаям того времени только девственницы шли к венцу с распущенными волосами. Как венчаемая вторично Мэри не должна была делать это; но этим жестом она хотела показать Брендону, что ее первый брак оставался фиктивным.


[Закрыть].

Итак, наконец-то Мэри была обвенчана с тем самым человеком, ради спасения жизни которого она вышла замуж за французского короля. Теперь оставалось самое важное: укрыться от гнева и мести короля Франциска.

Но это было не так уже трудно. Мы с Брендоном тщательно обдумали и приготовили весь план бегства. После венчания мы немедленно сели верхом на лошадей и помчались к Дьеппу, где нас уже ожидало готовое к отплытию судно. Мы не боялись погони, так как королева Клавдия предварительно распустила слухи, будто Мэри тяжело больна и не встаёт с кровати.

Мы благополучно добрались до Дьеппа. Всё нам благоприятствовало, даже ветер. Однако возможность бури всё ещё не была исключена – по крайней мере со стороны Генриха, который едва ли мог так легко примириться с крушением своих планов! Конечно, самой Мэри ничего не грозило, но Брендон? Вдруг Генрих обрушит на него всю тяжесть своего гнева!

Считаясь с этой возможностью, мы решили, что Чарльз отправится на маленький островок у Саффолка, где и будет ждать решения своей участи. Впрочем, если Генрих окажется непоколебимым в своём гневе, то можно будет снова оснастить корабль, снабдить его всем необходимым и двинуться за океан, в Новую Испанию!

Мы с трудом могли представить себе, как сможет избалованная Мэри перенести жизнь при тех скромных ресурсах, которые останутся им в случае королевской немилости. Но самое важное было достигнуто, в остальном же приходилось положиться на судьбу!

Прибыв в Лондон, Мэри отправилась к королю. Я постарался, чтобы при их свидании присутствовал Уолси. Генрих, ничего не подозревая, встретил сестру с большой радостью и несколько раз поцеловал её в обе щеки, а затем спросил:

– Что тебе, в сущности, понадобилось здесь? Разве Людовика уже похоронили?

– Этого я, по правде сказать, не знаю, – ответила Мэри. – Да и не интересовалась этим вопросом. Я вышла за него замуж лишь на срок его земной жизни и не собиралась продлить брак хоть на одно мгновение больше. Поэтому я и уехала, а его подданные могут похоронить его или набить из него чучело – как им будет угодно!

Затем Мэри принялась рассказывать о домогательствах Франциска, о его угрозах, о том, как он осмелился запереть её, английскую принцессу крови, под замок, заставляя выйти замуж за этого идиота. Однако о том, что Франциск предлагал развестись с Клавдией и жениться на ней, Мэри, она умолчала, отлично понимая, что Генрих может счесть это предложение слишком заманчивым.

Мэри сумела изобразить оскорбительный образ действия Франциска в таких выпуклых очертаниях и ярких красках, что Генрих почувствовал сильный гнев на молодого короля Франции и громко крикнул:

– Собака, подлая собака! Как он осмелился обращаться так с моей сестрой, дочерью моего отца, первой принцессой Англии, французской королевой! Я проучу этого пса так, что он взвоет, клянусь своей короной!

История показывает, что эту клятву Генрих сдержал не более, чем вообще все остальные.

Затем Мэри стала рассказывать о том, как к ней на помощь прибыл я и как с помощью королевы Клавдии ей удалось обвенчаться втихомолку с Брендоном, а потом сбежать из Франции.

– Господи Боже! – загремел Генрих. – Да будь у меня ещё одна такая сестра, я повесился бы, клянусь всеми святыми! Обвенчалась с Брендоном? Дура, идиотка! Что это значит? Обвенчалась с Брендоном! Ты сведёшь меня с ума! Достаточно, чтобы в Англии завелась ещё одна такая женщина, как ты, и всё это проклятое королевство полетит ко всем чертям! Обвенчалась с Брендоном без моего согласия!

– Нет, нет, дорогой братец, – мягко ответила Мэри, любовно прижимаясь к грузной фигуре короля. – Неужели ты думаешь, что я способна на нечто подобное? Но ты, должно быть, забыл, что четыре месяца назад дал мне своё согласие на это! Ты сам знаешь, что без этого я никогда не решилась бы на такой отчаянный шаг!

– Ещё бы! Не решилась бы! Да ты, кажется, всё сделаешь, что только захочешь! Ад и дьяволы!

– Ну, милый братец, в таком случае я призываю милорда Уолси в свидетели того, что вот в этой самой комнате, почти на этом же самом месте, ты обещал мне, что после смерти Людовика я буду вправе выйти замуж по собственному выбору. Основываясь на этом, я вошла с Брендоном в маленькую часовню, распустила волосы, нас обвенчали, и теперь никакая сила на земле не может разлучить нас!

Генрих с изумлением посмотрел на сестру и затем разразился громким хохотом.

– Так ты венчалась с Брендоном, распустив волосы? – воскликнул он, давясь от хохота и хватаясь за бока. – Ну, матушка, тебе, видно, и вправду сам чёрт не брат! Бедный Людовик! Вот это я называю славной шуткой! Значит, ты жарила его на медленном огне? Ручаюсь, что он с удовольствием умер! Наверное, ты порядком отравила ему остаток дней?

– Ну, – пожимая плечами, отозвалась Мэри, – ведь он хотел во что бы то ни стало заполучить меня!

– Бедный Брендон! Каково-то придётся теперь ему! Ей-богу, мне его даже жалко!

– О, это – совсем другое дело, – ответила Мэри, вся просветлев при имени Брендона.

Между тем Генрих обратился к Уолси:

– Слышали вы что-нибудь подобное, милорд? Что же теперь делать?

Уолси сказал в ответ несколько смягчающих слов, и они подействовали на короля, как масло на волны, так что Мэри в душе пожалела, что некогда назвала его «проклятой собакой».

Помолчав немного, Генрих спросил:

– Где Брендон? В сущности, он отличный компаньон, и раз мы тут уже ничего не можем изменить, значит, надо примириться. Брендон найдёт в тебе своё наказание и без нас! Скажи ему, чтобы он явился ко мне, – наверное, ты припрятала его где-нибудь! А там мы посмотрим, что можно будет для него сделать!

– Что ты хочешь сделать для него, братец? – поспешно спросила Мэри, торопясь использовать милостивое расположение духа короля.

– Об этом уж, пожалуйста, не беспокойся! – сурово ответил Генрих, но Мэри стала ластиться к нему, и он продолжал: – Ну, чего ты хочешь? Говори! Лучше уж я заранее откажусь от сопротивления тебе, потому что ты всё равно добьёшься того, чего захочешь! Ну, так говори!

– Не мог ли бы ты сделать его герцогом Саффолкским?

– А! Ну что же, я думаю, что мог бы. Что вы скажете на это, милорд Уолси?

Канцлер заявил, что считает это пожалование Брендона самым лучшим и подходящим.

– Ну, так пусть так и будет! – решил Генрих и обратился к сестре: – Но теперь я иду на охоту и не желаю слышать больше ни слова от тебя, иначе ты своими льстивыми улыбочками оттягаешь у меня в пользу Брендона добрую половину моего королевства! – Он повернулся, собираясь уйти из комнаты, но на пороге остановился и спросил: – Мэри, не мог ли бы твой муж быть здесь к будущему воскресенью? Я устраиваю турнир, и Брендон мне очень нужен!

* * *

Вскоре Брендон получил титул герцога Саффолкского, однако герцогские поместья король удержал для самого себя.

Тем не менее Брендон искренне считал себя богатейшим и счастливейшим человеком на свете. Да и наверное он был одним из самых счастливых. Такая жена, как Мэри, очень опасна, если только не находится в полном подчинении. Но Мэри руками и ногами запуталась в шёлковых петлях собственной сети и могла теперь расточать любимому все свои богатые дары любви и блаженства.

С этого момента прекрасная, чарующая, своенравная Мэри исчезает со страниц истории – вернейшее доказательство того, что она воздвигает незыблемый трон в сердце Чарльза Брендона, герцога Саффолкского!

Эмма Орци, баронесса
СПУТАННЫЙ МОТОК

I

По свидетельству современных английских хроникёров, истмольсейская ярмарка была самым счастливым, самым весёлым временем, какое только могли запомнить старожилы в долине реки Темзы. Это было в октябре 1553 года, и верноподданные британцы радовались, что королева Мария, любимая дочь короля Генриха VIII[26]26
  Мария Тюдор (1515—1558), дочь короля Генриха VIII (1509—1547) от его брака с Екатериной Арагонской, была воспитана в католичестве и при борьбе религиозных партий в Англии, естественно, опиралась на католическую партию Протестанты видели в ней врага и потому, воспользовавшись падением ее матери, Екатерины Арагонской, добились того, чтобы Мария была объявлена незаконной. Всё время господства Анны Болейн, второй супруги короля Генриха VIII, Мария провела в изгнании и только после казни Анны (в 1536 г.) и женитьбы Генриха VIII на Иоанне Сеймур была восстановлена в правах Впоследствии она была объявлена наследницей своего побочного брата Эдуарда (от Иоанны Сеймур) и после его смерти вступила на английский престол По ее вступлении на трон к ней обратились взоры всех католиков, как к защитнице «истинной» веры, и всех холостых монархов и принцев Европы, как к завидной и желанной невесте.


[Закрыть], короновалась наконец в Вестминстерском аббатстве, несмотря на интриге герцога Нортуберлендского и других изменников, в своё время понёсших заслуженное наказание от Бога и законной английской королевы.

Стояла чудная погода. Солнце ярко светило с безоблачного синего неба. Редко можно было видеть такую пёструю толпу. Тут были и лондонский шериф в красном плаще и бархатной шапочке, и его величественная супруга в шёлковом платье с фижмами и в башмаках на высоких каблуках, и нарядные горожане в бархатных плащах с меховой опушкой, толковавшие о последних политических событиях. Немного дальше группа гемптонских купцов, одетых попроще, рассматривала товар недавно прибывшего из Испании торговца металлическими изделиями. Женщины и девушки в синих и ярко-красных платьях быстро переходили от лавки к лавке, споря с продавцами и пересмеиваясь между собою. Там и сям виднелись блестящие военные мундиры, а местами попадались и тёмные плащи, и чёрные маски, под которыми скрывались придворные щёголи. В этот день на истмольсейской ярмарке можно было встретить людей всех состояний и сословий.

– Сюда пожалуйте! – кричал продавец разных вкусных яств, держа в жирной руке узкий острый нож. – Вот оленина из королевских лесов! Вот заяц, затравленный на собственных полях её королевского величества! Вот...

– Ах ты, толстобрюхий мошенник! – отозвался хозяин соседней лавочки, торговавший аптекарскими снадобьями и травами. – Если ты говоришь правду, значит, ты – вор, а если твои слова неправда, то ты – лгун. Значит, и в том и в другом случаях тебя надо повесить.

– Сюда, сюда, джентльмены! – раздавался могучий голос из стоявшей рядом палатки. – Здесь Питер-фокусник у вас на глазах проглотит железный самострел! Он вам покажет, как подковать индюка и как насыпать соли на хвост ласточки!

– Почтенные джентльмены! – кричали в четвёртом месте. – Вот Джон-паяц влезет на колокольню святого Этеля без лестницы и без верёвки!

Смеясь, шутя и перемигиваясь, переходила толпа от одной лавки к другой, с удивлением и ужасом поглядывая на громадного бурого медведя, которого водил дюжий малый в кожаной куртке, между тем как его товарищ с таким усердием наигрывал на волынке, что его щёки, казалось, готовы были лопнуть. За два пенса можно было испробовать палаш или испанскую рапиру, наблюдать течение небесных светил, сыграть в теннис или причесаться и завиться, чтобы понравиться избраннице сердца.

Шумный говор толпы заглушался звуками волынок, скрипок и самых незатейливых дудок, среди которых резко выделялись крики продавцов, расхваливавших свои товары, но всё покрывалось оглушительным гулом больших барабанов.

Много сохранилось рассказов об этом дне, начавшемся так весело и закончившемся тяжёлой драмой, центром которой сделалась так называемая «палатка колдуньи».

Почтенный джентльмен, для придания себе таинственности называвший себя «Абра», испробовал самые разнообразные средства для добывания куска хлеба, пока не посвятил себя выгодному, но опасному ремеслу колдуна. Это был худощавый человек высокого роста, с крючкообразным носом, глубоко сидящими глазами и длинной седой бородой; он резким, гортанным голосом провозглашал о достоинствах «волшебницы Мирраб», что выходило у него очень торжественно.

Что касается самой Мирраб, то никому не разрешалось видеть её: этого требовала профессиональная тайна. Её сфера деятельности ограничивалась приготовлением волшебных напитков и гаданием по звёздам; мягко выражаясь, она была в дружбе с самим дьяволом. Она всегда являлась не иначе как под густым покрывалом, с волшебным жезлом в руке; только чудные золотистые волосы, заплетённые в косы, виднелись из-под тяжёлой повязки, обвивавшей её голову. Эта таинственная обстановка невольно возбуждала всеобщее внимание.

Палатка также не походила на прочие: она стояла на высокой деревянной платформе, на которую вело несколько крутых ступенек. Направо на высоком шесте развевался чёрный флаг с изображением черепа и сложенных крест-накрест костей. Налево, на огромном вязе, осенявшем палатку своими могучими ветвями, была прибита вывеска, гласившая: «Мирраб! Известная всему миру волшебница! Продажа волшебных талисманов и любовных напитков! Поразительные предсказания будущей судьбы! Жизненный эликсир!» На подмостках помещался слуга с огромным барабаном и цимбалами, а рядом с ним сам достопочтенный Абра в высокой остроконечной шапке и в плаще, усеянном странными знаками, неутомимо зазывал публику, обещая самые удивительные вещи.

– Сюда, сюда, джентльмены! – с необыкновенной торжественностью вещал он. – Здесь знаменитая, всемирно известная волшебница Мирраб вызовет для вас духи Сатурна, Марса и Луны и покажет вам Великого Гримориума!

Никто не знал, кто был этот «Великий Гримориум», но в самом имени было что-то напоминавшее дьявола: ни одному христианину никогда не приходилось слышать о таком лице.

– Она вызовет вам стихийных духов! – продолжал выкликать Абра.

– Будьте добры, приятель, – обратился к нему почтенный горожанин, – скажите, что это за стихийные духи?

– Стихийные духи, это – зелёная бабочка, чёрная курица, косматая муха и полнощник, – с невозмутимой торжественностью, не запинаясь, пояснил Абра.

От таких загадочных слов у слушателей волосы на голове становились дыбом; солидные горожане отворачивались и молча удалялись, а их жёны спешили поскорей миновать палатку, читая про себя «Богородицу» и со страхом глядя на каббалистические знаки на чёрном флаге. Простой народ, завидев чёрный флаг, попросту плевал трижды на землю, зная, что это – самое верное средство против ухищрений дьявола.

Мало-помалу в пёстрой толпе всё чаще стали появляться закутанные фигуры, сопровождаемые любопытными взглядами каждый раз, как из-под длинного плаща высовывался красивый носок вышитого башмака или богато отделанный подол платья, выдававшие знатную даму, искавшую весёлых приключений. Большею частью эти закутанные фигуры храбро поднимались по крутым деревянным ступенькам, ведшим к палатке колдуньи. Слава Мирраб достигла королевского дворца, и в сухощавой руке Абры не раз оказывались золотые монеты.

– Пожалуйте сюда, благородные лорды! – взывал он, стараясь привлечь внимание двух закутанных фигур, в которых его проницательный глаз разглядел людей, принадлежащих к высшему кругу.

Но благородные джентльмены не обращали на него никакого внимания, возбуждённо перешёптываясь о чём-то и внимательно всматриваясь в сновавшую мимо них толпу.

– Я уверен, что это – придворные дамы, – сказал тот, который был повыше ростом. – Готов поклясться, что уже видел раньше эту отделку на подоле платья.

– Кар-рамба! – отозвался другой. – Начало было удачное, но я боюсь, что мы потеряли след.

По-английски он говорил очень бегло, но с резким, гортанным выговором, а только что произнесённое им испанское ругательство изобличало его национальность.

– Чёрт возьми! – продолжал он. – Готов поклясться, что эти девицы собирались посоветоваться с колдуньей.

– Нет, я думаю, они просто из шалости пришли посмотреть на ярмарку. Мы можем посторожить их с полчаса.

– Волшебница Мирраб вызовет для вас духов Луны, благородные лорды! – с возрастающей настойчивостью выкрикивал Абра.

– Как вы думаете, милорд, – начал англичанин после короткого молчания, – не отказаться ли нам от розысков этих неуловимых девиц и не поухаживать ли за любезными духами Луны? Говорят, это замечательная колдунья.

– Какой интерес может быть в женщине, закутанной в непроницаемое покрывало? – весело произнёс испанец. – Бесформенная женская фигура! Между тем в Англии, – прибавил он с деланной любезностью, в которой, однако, слышалась насмешка, – женщины отличаются стройностью.

– Вещая Мирраб может привести в ваши объятия избранницу вашего сердца, благороднейшие лорды! – продолжал неутомимый Абра. – Даже если она находится в самом отдалённом уголке земли.

– Клянусь всеми святыми, это решает вопрос! – весело сказал англичанин. – Пойдёмте, милорд! Это приключение обещает быть поинтересней первого. Да и кто знает, – прибавил он с тонкой иронией, – вы, испанцы, умеете говорить так убедительно, может быть, для вас колдунья и поднимет своё покрывало, особенно если она молода и хороша собою.

– Если хотите, милорд, – согласился испанец, – пойдём совещаться с духами.

Смеясь и весело болтая, молодые люди взбежали по ступеням.