Текст книги "Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток"

Автор книги: Чарльз Мейджор

Соавторы: Леопольд фон Захер-Мазох,Эмма Орци
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 36 страниц)

– Милорд, мы верим только тому, что сегодня ваша светлость уносит из зала суда незапятнанную честь и неопозоренное имя, сохраняя уважение и восхищение всей страны. Всё прочее пусть остаётся тайной между леди Урсулой Глинд и её совестью. Да здравствует наша королева!

Окружённый друзьями, горячо приветствуемый толпой, герцог покинул Вестминстер-холл, и хотя на его губах появилась улыбка в ответ на выражения тёплых чувств, но на душе у него было бесконечно тяжело.

XXII

Возвращаясь в лодке домой в сопровождении его преосвященства, Урсула не проронила ни слова. Она чувствовала себя подобно человеку, на глазах которого только что скончалось самое дорогое ему в жизни существо. Своей великодушной жертвой она заплатила судьбе за короткие два часа счастья. Шум воды вокруг лодки напомнил ей другой вечер, когда октябрьское солнце тихо склонялось к западу, речные птицы летели на покой; а напротив неё сидел он и каждый его взгляд говорил ей, что он восхищается ею. И он оказался таким вероломным! Теперь в сердце девушки не было больше ревности; она забыла ту, другую женщину, помня лишь, что он принял её жертву и горько, жёстко рассмеялся, услышав, как она солгала.

Пока они плыли, Урсула была в какой-то полудремоте, и только когда в тумане вырисовались очертания Гемптонского дворца, снова почувствовала острую боль в сердце, и ей страстно захотелось, чтобы милосердный Бог сжалился над нею, послав ей смерть.

Собираясь выйти из лодки, она вдруг увидела перед собою кардинала Морено, о котором совсем забыла и который теперь протягивал ей свои белые руки, чтобы помочь ей сойти на берег. Она отшатнулась от него, как будто её ужалила змея.

Он снисходительно улыбнулся и мягко проговорил:

– Позвольте мне проводить вас до вашей комнаты, дочь моя. Вспомните, что её величество поручила вас мне; поэтому я хотел бы лично передать вас попечениям герцогини Линкольн.

– Ваше преосвященство оказывает мне слишком много чести, – холодно возразила Урсула. – Я сама найду дорогу.

– Как хотите, дочь моя. Я вовсе не намерен навязывать вам своё присутствие, а только хотел оказать простую услугу.

– Ваше преосвященство желаете оказать мне услугу? – быстро произнесла Урсула со странным оттенком решимости в голосе.

– Неужели вы в этом сомневаетесь, дитя моё? – вежливо спросил он.

– Нет, не сомневаюсь, – твёрдо сказала она, – потому что между нами есть теперь тайна, которая навсегда изменила бы ваше положение при любом европейском дворе, если бы о ней узнала английская королева.

– Это не так-то легко сделать, – начал кардинал, но в глазах его промелькнул испуг.

– Нет, я далека от мысли выдать ваше преосвященство и вовсе не думала сейчас о той ловушке, которую вы мне устроили и в которую я попалась, – впрочем, совершенно сознательно и добровольно. Я лишь хотела воззвать к вашей совести, так как вы можете оказать мне услугу: я хочу сказать сегодня два слова герцогу Уэссекскому.

С минуту кардинал не знал, на что решиться. Если бы он не устроил свидания Урсулы с герцогом и она, желая отомстить ему, выдала его, то все его планы оказался бы разрушенными. Короткий же разговор между ними не мог быть очень опасным для кардинала: и Уэссекс, и Урсула были так далеки от истины, что без вмешательства третьего лица не могли обнаружить гнусный обман. Важней всего для кардинала было выиграть время, чтобы в случае разоблачения его низкой роли в этом деле заготовленный им документ был уже подписан королевой. После минутного размышления он выразил готовность помочь молодой девушке; прося её не очень надеяться на его влияние и советуя ей лично обратиться к герцогу Уэссекскому, который должен быть ей бесконечно признателен, он только просил Урсулу терпеливо подождать до завтра, на что она изъявила своё согласие, осведомившись, в котором часу ей ожидать исполнения своей просьбы.

– Вскоре после полудня, если Господь поможет мне!

– Так помолитесь поусердней, чтобы Он помог вам!

Кардинал простился и ушёл, сделав вид, что не заметил слышавшейся в словах Урсулы угрозы, и решив насколько возможно сократить свидание молодой девушки с герцогом Уэссекским.

Королева была глубоко признательна ему за то, что считала результатом его удивительного влияния на виновную, хотя ей тяжело было думать, что своим оправданием герцог обязан не её желанию, а посторонним причинам. Союз с Испанией теперь был уже свершившимся фактом, что вызывало горькое разочарование в сердцах друзей герцога Уэссекского, а Мария Тюдор, отгоняя от себя мысль о предстоящем браке с испанским королём, расточала ласковые улыбки любимому человеку и осыпала его милостями, чувствуя себя счастливей, когда он почтительно целовал ей руку. Она ни разу не спросила его, насколько правдиво показание Урсулы; может быть, она даже боялась узнать истину и радовалась, что на долю её счастливой соперницы выпало такое унижение.

Заручившись подписью королевы на приготовленном им документе, кардинал почувствовал твёрдую почву под ногами и в обществе английских лордов держал себя словно какой-нибудь принц-регент в отсутствие короля. Надеясь в самом скором времени получить от королевы собственноручное письмо к августейшему жениху и этим окончательно упрочить свой успех, его преосвященство всё-таки счёл не лишним исполнить просьбу Урсулы, просьбу, скорей походившую на приказание. Ему удалось получить от королевы разрешение леди Урсуле встретиться на следующий день с герцогом Уэссекским наедине. Он ловко намекнул Марии, что герцогу при его гордости неудобно жениться на девушке с репутацией леди Урсулы Глинд и что короткое свидание может показать ей всю тщетность надежд на брак с герцогом.

– Разве она на это надеется? – спросила Мария.

– Кто знает? – уклончиво ответил дипломат.

С целью отпраздновать счастливое возвращение его светлости ко двору королева, по его ходатайству, даровала амнистию всем, кому предстояло явиться на суд в один день с герцогом, и на следующий день в два часа все эти жалкие нищие и бродяги должны были в дворцовом саду принести его светлости благодарность за своё освобождение. Зная это, кардинал убедил королеву назначить свидание молодых людей за пятнадцать минут до двух часов.

За пять минут до назначенного срока Урсула уже стояла с герцогиней Линкольн в амбразуре окна в большой приёмной. В своём белом шёлковом платье она казалась прекрасной мраморной статуей; вся её жизнь сосредоточилась в чудных голубых глазах.

– Сюда сейчас придёт герцог Уэссекский, обязанный вам жизнью, дитя моё, – сказала добродушная герцогиня, с жалостью глядя на молодую девушку, до неузнаваемости изменившуюся в последние две недели. – Но, прежде чем он придёт, я хочу сказать вам, что всегда считала и буду считать вас честной и чистой девушкой. Может быть, вы когда-нибудь полюбите меня настолько, что откроете мне тайну, которая тяжёлым гнетом лежит на вашей душе.

– Ради Бога, милая, дорогая моя герцогиня, не говорите мне ласковых слов! – прошептала Урсула, нежно целуя руки старушки. – Мне так трудно сохранить спокойствие! А это необходимо. Вот он идёт!

В соседней комнате раздались твёрдые шаги. Герцогиня поспешила удалиться, и почти в ту же минуту дверь в противоположном конце зала отворилась, и паж громко провозгласил:

– Его светлость герцог Уэссекский!

Увидев Урсулу, в белом платье, с короной золотистых волос над красивым лбом, Роберт невольно перенёсся мыслью к счастливому вечеру две недели назад; но этот светлый, чистый образ тотчас уступил место другому – образу вакханки с дико блуждающими глазами, на обнажённом плече которой властно лежала рука молодого испанца. В глазах герцога появилось презрительное выражение, когда он подходил к Урсуле, но его глубокий поклон был холодно почтителен.

– Вы желали говорить со мною, леди? – начал он. – Моя жизнь, которую вы удостоили спасти, вся к вашим услугам.

Урсула сразу почувствовала, что на какое-либо искреннее объяснение нет никакой надежды, и беззвучно произнесла:

– Это всё, что ваша светлость может сказать мне?

– Разумеется, я многое мог бы сказать вам, – ответил он с ледяной холодностью. – Ведь я обязан вам жизнью! Но не могу даже от души поблагодарить вас за дар, не имеющий для меня никакой цены.

– Неужели жизнь кажется вам такой тяжёлой оттого, что любимая вами женщина оказалась вероломной? – с жаром спросила Урсула.

– Нет, – сказал герцог, удивлённый её тоном, – женщина, которую я любил, вовсе не оказалась вероломной; это была только иллюзия, только сладкая мечта, а я, безумец, принял её за действительность!

В его голосе слышалась такая бесконечная печаль, что в сердце молодой девушки угасла всякая ревность к воображаемой сопернице.

– Значит, вы очень любили её? – мягко спросила она.

– Я боготворил свою мечту, но она исчезла.

– Уже исчезла? – повторила Урсула, не понимая, о ком он говорит.

– Ничто не исчезает так быстро, как легкокрылая мечта, – ответил Роберт. – Но не будем говорить об этом. Вам угодно было позвать меня; чем могу служить вам? Моё имя и покровительство к вашим услугам, и я готов, когда бы вы ни пожелали, исполнить договор наших отцов.

Урсула отступила, словно её ужалила змея.

– Вы могли подумать... – шепнула она, красная от оскорбления, – что я... О Боже!

– Вам нечего бояться, леди, – поспешно произнёс герцог, – война с Францией вскоре потребует моего присутствия, а свет охотно простит герцогине Уэссекской грехи леди Урсулы Глинд, особенно если меткая французская стрела даст ей возможность снова свободно располагать своей судьбой.

Но к Урсуле уже вернулось самообладание.

– Свету нечего прощать мне, милорд, – с холодным достоинством возразила она, – и вы это прекрасно знаете.

– Нет, я знаю лишь, что должен быть благодарен, – с горьким смехом сказал Роберт. – Клянусь, вся рассказанная вами история была остроумно сочинена. А я-то боялся, что вы во всём сознаетесь!

– Сознаюсь? В чём?.. Вы с ума сошли, милорд!

В первый раз у молодой девушки явилось смутное подозрение, что оба они стали жертвами трагического недоразумения; в то же время безошибочный женский инстинкт подсказал ей, что под жестокостью и грубым оскорблениями герцога таилась безнадёжная страсть. Она вдруг безотчётно поняла, что он любил именно её, презирал её за что-то, чего она не сделала, и, говоря о своей исчезнувшей мечте, подразумевал именно её, Урсулу.

– Да, я схожу с ума, – с рыданием и голосе воскликнул герцог, – когда чувствую, что ваши глаза заставляют меня забывать честь! Мне хочется стать на колени и покрывать поцелуями эти изящные ручки, которые я видел обагрёнными кровью моего врага!

– Кровь на моих руках? – с гневом повторила Урсула. – Вы действительно сошли с ума, милорд! Разве не вы убили дона Мигуэля, защищая любимую женщину? Разве я не солгала ради вас, не пожертвовала для вас честью... всем на свете? Кто же из нас сошёл с ума?

– Ну, я сумасшедший! – всё ещё дрожащим голосом проговорил Роберт. – И готов не верить собственным глазам и ушам... хотя сам видел вас в ту ужасную ночь... прелестная вакханка!

Урсула устремила на него лихорадочно горевшие глаза, страстно желая выяснить истину; но в ту минуту, как у неё вырвалось исступлённое: «Милорд!» – двери внезапно отворились, и в зал вошла Мария Тюдор в сопровождении кардинала и придворных дам. Быстро подойдя к герцогу Уэссекскому, она милостиво протянула ему руку, удостоив Урсулу лишь надменного кивка головы. Сказав герцогу несколько ласковых слов, она подписала приготовленный Чендойсом приказ об освобождении лиц, которые в ожидании суда над ними были заключены в темницы.

– Мы даруем им свободу! – сказала королева, возвращая Чендойсу документ. – И желаем, чтобы они лично поблагодарили его светлость за своё освобождение, которым обязаны исключительно ему.

Через несколько минут весёлое, шумное общество высыпало в сад, где возле фонтана бродили двенадцать мужчин и женщин в полинялых, ветхих платьях и дырявой обуви, стараясь держаться поближе друг к другу. Поодаль от всех одиноко стояла женщина в грязном когда-то белом, платье, с увядшими листьями плюща в золотистых волосах.

Увидев приближавшегося к ним герцога, бедняки не на шутку испугались и обратились бы в бегство, если бы их не задержал придворной служитель, наблюдавший за ними. Когда герцог подошёл к собравшимся, некоторые из них решились робко крикнуть:

– Да здравствует его светлость герцог Уэссекский!

– Благодарю вас всех, – мягко произнёс Роберт. – Вчера мне пришлось стоять перед судом за нарушение закона; то же унижение готовилось и вам, но вы избегли его, и я хочу, чтобы вы отныне избегали любого искушения. Голод и горе – плохие советчики, и хотя мне не грозит ни то ни другое, но я прошу вас иногда помолиться за меня и за тех, кто ещё грешнее вас и заблуждается, упорствуя в грехе.

Эти простые слова вызвали к нему общую симпатию, которая ещё больше усилилась после того, как он принялся щедро наделять всех деньгами. Послышались единодушные пожелания ему всех благ.

В то время как к ним приблизились прочие придворные с королевой во главе, герцог, подойдя к одиноко стоявшей женщине, стал уговаривать её поднять голову и взглянуть на него; та упорно отказывалась, уверяя, что причинила ему «много зла» и не смеет посмотреть ему в глаза; когда же она наконец подняла голову и все увидели бледное, исхудалое лицо, одна из дам воскликнула:

– Как она похожа на леди Урсулу!

– Опять леди Урсула! – с гневом крикнула несчастная. – Что вы мучаете меня этим именем? Я – Мирраб, предсказательница! Я умею гадать по звёздам и знаю будущее. Герцог Уэссекский спас мне жизнь. Звёзды сказали мне, что ему грозит опасность, и я хотела предупредить его! – Вдруг её взор упал на кардинала, который, бледный как смерть, старался совладать с охватившим его волнением. – Вот кто обманул меня! – яростно закричала она. – Он и его друг сказали, что меня будут бить, если я не уйду!

– Это сумасшедшая! – шепнул кардинал. – Вашему величеству лучше удалиться: я вижу в её глазах опасный огонёк.

Но герцог Уэссекский, которому изумление не позволяло до сих пор вымолвить ни слова, теперь пришёл в себя и попросил королеву выслушать несчастную девушку, на что Мария согласилась, несмотря на усиленные протесты кардинала. Тогда Мирраб, задыхаясь от волнения и путаясь в словах, рассказала, как хотела непременно видеть герцога, как оба испанца обманули её и чего они от неё требовали.

– Я сама не знаю, как это вышло, – прибавила она, дрожа всем телом, – молодой чужестранец насмехался надо мною... и я... убила его!

– Так это ты, девушка, убила дона Мигуэля? – в ужасе воскликнула королева.

А герцог только низко опустил голову и с отчаянием прошептал: – Боже милостивый! Как мог я быть таким слепым!

Кардинал снова попытался убедить королеву «не верить тому, что говорит помешанная», но Мария гордо ответила, что ничему не поверит, пока не выслушает леди Урсулу Глинд, и послала за нею одну из фрейлин.

Тем временем герцог Уэссекский старался успокоить Мирраб, обещая, что ей ничего не будет за её признание в убийстве. Следуя его примеру, Мария также ласково поговорила с девушкой и предложила ей поселиться в любом монастыре по её выбору, чтобы замолить совершенный ею страшный грех; но прежде всего лорд Чендойс должен взять у неё показания, которые Мирраб подпишет и подтвердит клятвой. Опустившись на колени, Мирраб с благоговением слушала слова королевы, но, перед тем как её увели на допрос, она робко попросила у герцога Уэссекского позволения поцеловать ему руку. Он тотчас протянул ей руку, она покрыла её горячими поцелуями... и навсегда исчезла из его жизни, чтобы мирно окончить дни в монастыре, щедро одарённая королевой.

Почти вслед за её уходом явилась Урсула, с лёгким румянцем на щеках; ни на кого не глядя, она устремила почтительный взор на королеву, но по её глазам видно было, что мысли её где-то далеко.

– Леди Элис передала вам... – спросила Мария.

– Всё решительно! – перебила Урсула, вкладывая в эти слова то, что волновало её душу, и обменялась с герцогом молчаливым взглядом, говорившим красноречивее всяких слов.

– Дитя, – обратилась к ней королева, видевшая эти взгляды и не ошибаясь в их значении, – значит, вы не были тогда с доном Мигуэлем?

– Нет, ваше величество, – ответила Урсула, – леди Элис сказала мне, что на меня очень похожа бедная девушка... что его светлость был введён в заблуждение... и...

– Но, дитя, зачем же вы солгали?

– Его преосвященство научил меня, что надо сказать перед судом, чтобы спасти герцога.

Голос её понизился до шёпота, так что её могли слышать лишь королева и герцог Уэссекский.

– Это ложь, ваше величество! – попытался защититься кардинал.

– Нет, это правда! – громко произнесла Урсула. – Прошу ваше величество взглянуть на меня и на этого человека, чтобы рассудить, у кого из нас на лице написан страх.

Словно повинуясь её словам, Мария Тюдор взглянула на испанского кардинала, но он смело встретил её взгляд, умея даже при поражении сохранять величие.

– Возвращайтесь к своему государю, милорд, – с презрением сказала королева. – Данное мною обещание я свято исполню, но скажите ему, что если он желает завоевать сердце английской королевы, то должен присылать к ней честных людей.

Не обращая больше никакого внимания на кардинала, она сделала знак своей свите и, не оглядываясь на то место, где похоронила своё счастье, твёрдыми шагами направилась во дворец.

Площадка возле фонтана опустела. Высокий, статный мужчина и стройная, тонкая девушка стояли лицом к лицу, не произнося ни слова. Каждому из них надо было многое загладить, многое простить, и слова были бессильны выразить то, что наполняло их сердца.

Тихо ложились на землю вечерние тени; вдали слышался убаюкивающий шум воды в реке; над пышным Гемптон-коуртом одна за другой зажигались бледные осенние звёздочки. Герцог Уэссекский тихо опустился на колени и прижался горячим лбом к нежным рукам склонившейся над ним молодой девушки. Оба чувствовали, что отныне со всякими недоразумениями покончено навсегда.