Текст книги "История США от глубокой древности до 1918 года"

Автор книги: Айзек Азимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 72 страниц)

22 июня 1880 года демократы собрались в Цинциннати. Можно было опять выдвинуть Тилдена, а затем он, возможно, выиграл бы, поскольку нашлись бы многие, кто проголосовал бы за него от возмущения, что с ним когда-то жестко обошлись. Тилден, однако, все уклонялся от решительного ответа, разыгрывая скромность. Он мог и вполне серьезно не желать выдвижения, но если он ждал, чтобы его сильнее попросили, он затянул время, и демократы от него отвернулись.

Тема коррупции в основном исчезла благодаря Хейсу, и потому они попытались избавиться от клейма пораженчества, которое ухудшало их шансы еще со времен Гражданской войны. Им нужно было выдвинуть того, кто, как и Гарфилд, в годы войны стал генералом Союза.

Их кандидатом стал дородный (весил 250 фунтов) Уинфилд Скотт Хэнкок (род. в Монтгомери-Сквер, Пенсильвания, 14 февраля 1824 года). Его военное досье было безукоризненно; под его началом служили люди, остановившие атаку Пикетта в битве при Геттисберге. При Реконструкции он отвечал за военный контроль в Луизиане и Техасе и открыто противостоял радикальным республиканцам, поддерживая политику Эндрю Джонсона. По этой причине он и пользовался глубоким уважением среди демократов. На место вице-президента был предложен конгрессмен Уильям X. Инглиш из Индианы.

Это была унылая кампания без каких-то заметных скандалов. Позиции партий были почти идентичны, кроме того, что демократы желали низких пошлин, а республиканцы – высоких. Гарфилд боролся лично, что в то время казалось необычным. Он произнес около семидесяти речей, и эта новизна уже оказалась эффективной. С другой стороны, у Хэнкока не было политического опыта, и он вел кампанию, не думая о результатах.

Возвращение процветания и старые сантименты насчет «окровавленных рубашек» помогли республиканцам, и Гарфилд завоевал 214 голосов выборщиков против 155. Народное голосование, впрочем, оказалось ровнее: 4 450 000 за Гарфилда против 4 410 000 за Хэнкока.

В действительности у Гарфилда не было строгого большинства при народном голосовании из-за примерно 300 000 голосов, поданных за Джеймса Бэрда Уивера (род. в Дейтоне, Огайо, 12 июня 1833 года), полковника на Гражданской войне, который шел как кандидат Трудовой партии «гринбекеров». (Был еще кандидат от движения за сухой закон, набравший 10 000 голосов, что показало возрастающее значение тех людей, которые выступали за официальный запрет продажи алкогольных напитков.)

4 марта 1881 года состоялась инаугурация Гарфилда как двадцатого президента Соединенных Штатов. Пошел на очередной срок и сорок седьмой конгресс с Сенатом, разделенным пополам, 37 к 37, и небольшим республиканским большинством в Палате представителей, 147 к 135.

Интересный нюанс выборов состоял в том, что с концом периода Реконструкции в южных штатах не осталось карпетбеггеров, так что в первый раз с Гражданской войны бывшие штаты Конфедерации плюс три из четырех приграничных штатов поддержали демократов. Так в реальности начался «твердый Юг» – термин, который впервые прозвучал в речи сенатора из Алабамы 17 декабря 1878 года.

И вот в очередной раз, уже на шестых президентских выборах подряд, триумф праздновали республиканцы – но победа на выборах не исцелила разлом в партии. Хотя ставленник Конклинга Артур стал вице-президентом, Конклинг не успокаивался. Гарфилд назначил Блейна своим госсекретарем, и Конклинг, ненавидевший Блейна до смерти, погрузился в мрачные раздумья.

Что касается Гарфилда, то он был обречен бросить вызов Конклингу. Президентство при Хейсе показало кое-какие признаки жизни – после упадка при Джонсоне и пассивного подчинения при Гранте, – и Гарфилд хотел действовать агрессивнее. 23 марта 1881 года он вполне расчетливо назначил политического недруга Конклинга в качестве сборщика таможенных платежей в порту Нью-Йорка, на старое место Артура.

Конклинг отреагировал предсказуемо. Он бросился наперерез этому назначению и в течение шести недель ухитрялся затормозить утверждение. Но Гарфилд держался твердо, и к середине мая стало ясно, что Сенат это назначение одобрит.

Тут Конклинг, ослепленный яростью и движимый невероятным тщеславием и самомнением, решил преподать президенту урок. 16 мая 1881 года, за два дня до окончательного голосования, он ушел в отставку и, больше того, вынудил это сделать сопротивлявшегося молодого сенатора из Нью-Йорка. Томас Кольер Плэтт (род. в Осуиго, Нью-Йорк, 15 июля 1833 года) также оставил пост. Идея состояла в том, что законодатели Нью-Йорка перевыберут их сенаторами[124]124
  До 1917 года сенаторы избирались законодателями, а не прямым голосованием.


[Закрыть] на волне огромной популярности и оказываемой поддержки, что и научит Гарфилда тому, за кем сила.

Редко когда какой-либо опытный политик ошибался столь серьезно. Законодатели отказались переизбрать сенаторов, и сила Конклинга оказалась мгновенно, неожиданно и навсегда подорвана. Хотя он оставался успешным адвокатом до самой своей смерти в Нью-Йорке 18 апреля 1888 года. Плэтту повезло больше. После нескольких лет отставки он снова проложил себе дорогу в политику и со временем стал боссом республиканцев в штате Нью-Йорк.

Победа Гарфилда над Конклингом не была результатом простой политической стычки. Она показала, что сила президентства опять растет (хотя еще оставалось примерно полвека, пока она не станет явно доминирующей властью в стране).

Тем не менее победа обошлась Гарфилду дорого, по сути, стала фатальной. Среди последователей «несгибаемых» был Чарльз Юлиус Жито, родившийся около 1840 года, который чрезвычайно желал пост консула в Марселе, Франция. И он явно был в достаточной степени не в себе, чтобы выносить план отомстить за неудачу со своим назначением, в которой он обвинял Гарфилда.

Он дождался в засаде Гарфилда на железнодорожной станции в Вашингтоне и выстрелил в него 2 июля 1881 года, крича: «Я несгибаемый из несгибаемых. Президент теперь Чет Артур».

Гарфилд умер не сразу, но очень страдал от боли. Изобретатель телефона Белл придумал инструмент для нахождения металла, чтобы отыскать в президентском теле пулю. Инструмент работал, но не смог справиться со своей задачей, потому что никто не подумал убрать матрас со стальными пружинами, металл которых мешал поиску.

19 сентября Гарфилд скончался, пробыв президентом шесть с половиной месяцев. Только Уильям Генри Гаррисон сорок лет назад оставил свой пост еще быстрее. На следующий день Честер Алан Артур был приведен к присяге как двадцать первый президент Соединенных Штатов[125]125
  Для тех, кто интересуется незначащими совпадениями, имя первого из еврейских патриархов, Абрам или Авраам, кажется для президентов фатальным. Только двое из них носило это имя – Авраам Линкольн и Джеймс Абрам Гарфилд, – и оба были убиты. Гарфилд стал третьим президентом из числа тех, что были избраны в году, который делится на 20, и погибли на своем посту. До него выбирали Уильяма Генри Гаррисона в 1840 году и Авраама Линкольна в 1860-м.


[Закрыть]. Жито был арестован за свое преступление, признан виновным и повешен 30 июня 1882 года.

Убийство Гарфилда сокрушило притягательность патронатной системы навсегда. Чтобы убить за консульство?! Об этом должен беспокоиться президент – о грошовой работе для грошовых политиканов? Публика громко выражала недовольство, и на выборах в сорок восьмой конгресс 1882-го демократы выиграли убедительное большинство в Палате представителей, 197 к 118, хотя Сенат остался республиканским – 38 к 36.

А сорок седьмой конгресс, прежде чем распуститься, 16 января 1833 года принял Закон Пендлтона (внесенный сенатором Джорджем Хантом Пендлтоном из Огайо, родившимся в Цинциннати 29 июля 1823 года и выдвигавшимся кандидатом в вице-президенты от демократов в 1864-м). По условиям этого закона, из трех человек утверждалась Комиссия по делам гражданской службы, которая должна была придумывать особые испытания для тех, кто претендует на определенные посты, с тем чтобы их квалификация подтверждалась на основе способностей, а не политической лояльности. Гражданские служащие отныне освобождались от политического взноса и могли не бояться, что их уволят из-за его отсутствия.

Для начала эти правила действовали только для десятой части федеральных служащих и только для тех, кому еще только предстояло быть назначенным. Не самый сильный старт, но закон ждал рост и расширение. И покуда с «патронатом» не покончили, в те дни, когда уходил Конклинг и выстрелил Жито, еще не было столь всеохватного политического оружия.

Глава 4
ГРУВЕР КЛИВЛЕНД

Иммигранты и труд

В течение десяти лет, последовавших за 1880-м, поток иммигрантов, текущий мимо Золотой Двери, достиг пятимиллионной отметки, но характер этой иммиграции изменился.

До 1880 года основное большинство иммигрантов прибывало из Северной и Западной Европы – из Великобритании, Ирландии, Германии и Скандинавии. Они либо были англосаксами, либо представляли культуры, которые могли сочетаться с англосаксонской без каких-то проблем.

Но 13 марта 1881 года относительно либеральный русский царь Александр II был убит террористом, и в годы наступившей реакции тяжелая рука полиции и казацкой кавалерии легла на всех диссидентов, и особенно на еврейское население. Начался поток еврейской эмиграции из России в Соединенные Штаты, который продолжался сорок лет (и на последних его этапах мои родители и я должны будут приехать в Нью-Йорк). Плюс к тому прибывало все больше иммигрантов из Южной Европы, в частности из Италии.

С другой стороны, рост благосостояния в Северной Европе и особенно в заново созданной Германской империи уменьшил эту порцию потока. Таким образом, большие американские города начали наполняться крупными группами европейцев, живущих в культурной изоляции и стремящихся избежать слияния с общей американской культурой.

Те американцы, чьи родители или родители родителей были иммигрантами, а сами они уже нет, те, кто поэтому считал себя уже коренным жителем, с насмешками и страхом разглядывали новоприбывших. И начало появляться чувство, что Золотую Дверь не стоит держать нараспашку.

Конечно, при наибольших культурных и физических различиях подозрения и негодование также окажутся наибольшими. И все-таки неассимилирующиеся евреи, итальянцы, греки и чехи могли быть: по крайней мере, это белые европейцы. А вот на западном побережье становилось все больше китайцев, и это было совсем другое дело.

Китайцы считались тихим и скромным народом, бережливым и работящим. Особенно желанными для работодателей делало их согласие работать за меньшие деньги, чем требовали некитайские рабочие, и работодатели с радостью соглашались платить им меньше. Это означало потерю работы для белых, которые не столько выступали против нанимателей, плативших меньше (на их стороне была сила закона), сколько против китайцев, находившихся на виду и выглядевших беспомощными.

В 1871 и 1878 годах прокатились антикитайские бунты в Калифорнии, не сильно отличающиеся по духу от антиеврейских погромов в России, и нарастало давление с целью осложнить дальнейшую китайскую иммиграцию. Когда количество иммигрантов из Китая приблизилось в 1882 году к 40 000, давление принесло результат.

В 1879-м Хейс наложил вето на билль об «исключении китайцев», но в 1882-м закон, запрещающий китайским рабочим трудиться в течение десяти лет, был подписан Артуром 6 мая (после того как он заблокировал более жесткий вариант). Немедленно же китайская иммиграция снизилась к 1883 году до 8000.

Закон, ограничивающий общую иммиграцию, приняли 3 августа 1883-го. Он исключал бедняков, преступников и душевнобольных. Конечно, с этим трудно спорить, но, учитывая антикитайский акт, можно было решить, что Золотая Дверь, пусть и потихоньку, начинает закрываться.

Давление против тех представителей иных рас, кто уже стал гражданами, тоже нарастало. Южные штаты, ведомые своими новыми консервативными лидерами, стали принимать законы, которые установили бы сегрегацию чернокожих и обрекли их прозябать на низком уровне, с которого они законным путем не поднялись бы. Первый из этих законов Джима Кроу[126]126
  Происхождение имени Джим Кроу неизвестно. Некоторые песенные шоу (исполняемые чернокожими на своем диалекте) включают песенку с припевом: «Всякий раз, как повернусь, натыкаюсь на Джима Кроу». И это также ясная аллюзия на чернокожего в черном вороньем оперении.


[Закрыть] появился в Теннесси в 1881-м и запретил белым и черным ездить в одних и тех же железнодорожных вагонах. Должны были существовать специальные вагоны для чернокожих, в теории такие же, как для белых, но на практике их не имелось. Сегрегация росла в любой жизненной сфере – даже в тюрьмах. В 1884 году Алабама приняла закон, сделавший нелегальным содержание белых и черных в одной камере. (За пределами Юга чернокожих также отделяли и угнетали, но такие акты не имели легального одобрения – и в этом была разница.)

Самым бедным белым жизнь тоже не казалась радостью без границ. Хотя рабочее движение продолжало усиливаться, правительство по-прежнему защищало деловые интересы, так что забастовки практически без вариантов пресекались военной силой, если не хватало других средств. Позиция правительства сводилась к тому, что оно нейтрально и просто должно следить за порядком. Но коль скоро порядок всегда сохранялся путем прекращения забастовки, нейтральность была целиком на стороне работодателей.

Даже политики-реформаторы обычно стремились к реформам в том смысле, что они бы хотели, чтобы с правительственными деньгами обращались честно, а администрация работала эффективно. Не было у них никакой жалости ни к состоянию бедных, ни к их мечтам о лучшей жизни, более высоких зарплатах и коротком рабочем дне.

Все большему числу рабочих становилось понятно, что единственным способом исправить их положение было объединяться в организации, которые могли бы выступать за трудового человека сообща. Работодатели вполне смогли разглядеть в этом опасность для себя самих, и потому они обычно увольняли любого, кто подозревался в участии в таком «трудовом союзе». И более того, правительство было склонно рассматривать деятельность «союзов» как заговор, взирая сквозь пальцы на комбинации нанимателей. (Что неудивительно, ведь у нанимателей были деньги для взносов в политические кампании или просто для дачи взятки, а у трудящихся в то время не было.)

В итоге первым «трудовым союзам» пришлось стать секретными организациями, а их действиям – быть террористическими, поскольку никаких законных прибежищ им не оставили. Так, в 1854 году ирландские горняки из угольных шахт Пенсильвании объединились в секретную организацию под названием «Молли Магуайр». Их деятельность наконец была раскрыта шпионом, нанятым угольными компаниями, чтобы проникнуть в организацию. Люди вроде Джея Гулда могли украсть миллионы и остаться уважаемыми членами общества, которое они надували; но это было невозможно для «Молли Магуайр», откуда рассылались грубые письма с угрозами владельцам шахт. Девятнадцать рабочих было арестовано, осуждено и повешено в 1875-м, и организации не стало.

Первой важной национальной трудовой организацией оказались «Рыцари Труда», основанные в 1869 году, – это также был тайный орден, поначалу избегавший репрессий. К 1886-му в него входило 730 000 человек по всей стране, и в тот год он призвал к 1600 стачкам, основной целью которых стало намерение учредить восьмичасовой рабочий день, чтобы трудящиеся могли пару часов в сутки отдыхать при свете дня. За это на них обрушился целый поток поношений со стороны газет (почти все антирабочие) и жестокость нанятых работодателями бандитов или же полиции, что было почти одно и то же. Джей Гулд похвалялся, будто всегда может нанять половину рабочего класса, чтобы расправиться с другой половиной, однако «Рыцари Труда» выиграли стачку против его железной дороги.

Вершина борьбы была достигнута в Чикаго во время забастовки против «Компании уборочных машин Мак-Кормика». Ее созвали 1 и 3 мая 1886 года, и полиция вмешалась, убив шестерых. Лидеры союза подняли людей на митинг протеста на площади Хеймаркет 4 мая – митинг, который оставался мирным, пока не подошла никем не спровоцированная полиция. Кто-то (никто так и не выяснил, кто именно) бросил бомбу, и семеро полицейских погибли, не считая многих получивших ранения.

Восемь анархистов, присоединившихся к митингу протеста и произносивших жесткие речи, были арестованы. Никаких улик в связи с тем, что кто-то из них бросил бомбу, не нашлось, однако нацию довели до истерии газеты и полиция, и после более-менее фарсового процесса 20 августа 1886 года их признали виновными. Четверо были повешены, и один совершил самоубийство. Троих бросили в тюрьму.

«Рыцари Труда» не пережили этого фатального года и быстро «стухли». Их место заняла более политическая Американская федерация труда. Руководил ею Сэмюэль Гомперс (род. в Лондоне 27 января 1850 года). В 1886-м он вывел свой союз изготовителей сигар из «Рыцарей Труда» и стал президентом новой организации, которую, за вычетом года, продолжал возглавлять до конца дней.

Гомперс направил «юнионизм» в консервативном направлении. Он оставил в федерации только квалифицированных рабочих, которые прежде всего не так уж страдали, и старался предотвращать стачки и потихоньку работать в рамках имевшегося порядка. В длительной перспективе его склонность избегать политики и социальной теории, напирая на практические вопросы, день за днем стремясь улучшить экономическую долю рабочих, принесла свои плоды, в частности потому, что с его подачи труд стал выглядеть респектабельнее и он сбавил градус истерии, с которой встречался каждый шаг. Однако в ближайшей перспективе это значило, что миллионы рабочих остались без голоса и были обречены страдать.

И все-таки если в Соединенных Штатах далеко не все казалось идилличным, американцы далеко оторвались от остальных людей на Земле. В мире тогда было совсем немного столь ценной свободы, как и сейчас, если на то пошло, но и тогда и сейчас у Соединенных Штатов имелось свободы значительно больше, чем у прочих.

Потому совершенно уместно, что на острове Бедлоу (ныне Остров Свободы) в гавани Нью-Йорка 28 октября 1886 года открыли Статую Свободы. Статуя была даром французского народа, который после падения Наполеона III жил в собственной республике. Создал ее французский скульптор Фредерик Огюст Бартольди.

Еще важнее, что Соединенные Штаты продолжали все в большей степени обретать статус технологического гиганта, которым становились. В 1882 году Эдисон открыл в Нью-Йорке свою первую коммерческую электростанцию. Первый из великих висячих мостов – Бруклинский – приняли в эксплуатацию 24 мая 1883-го. Телефонный сервис дальней связи появился между Нью-Йорком и Бостоном в 1884-м, и в тот же год первый «небоскреб» – здание, созданное вокруг стального каркаса, – возвели в Чикаго. В нем было десять этажей.

«Норсерн Пасифик» завершили вторую трансконтинентальную железнодорожную колею 8 сентября 1883 года, и в течение очередного десятилетия еще три дороги должны были связать оба побережья. Более жестоким вариантом развития оказалось изобретение автоматического пулемета в 1883-м Хайремом Стивенсом Максимом (род. в Брокуэйс-Милл, Мэн, 5 февраля 1840 года). Позднее Максим уехал в Англию, стал ее подданным и получил дворянство.

Блейну выпадает шанс

В общем, Честер Артур оказался не таким президентом, которым, как боялись реформаторы, мог бы оказаться. Высокий, внушительный вдовец (его жена умерла от пневмонии в 1880-м), Артур привнес в Белый дом лоск и культуру. Хотя он был верным Конклингу и энергично поддержал сенатора в его последней схватке с Гарфилдом, покушение изменило все.

Из-за хвастливого выкрика Жито «несгибаемые» на время исчезли с политической сцены, и Артур решился не ассоциироваться с ними. Он разорвал отношения со своими давними приятелями, пообещав избегать фракционности, и сдержал обещание. Он стал хорошим, умелым президентом – к всеобщему удивлению и к возмущению республиканских политиков.

Из этого вытекало, что заново его не выдвинут. Хотя Артур, в отличие от Хейса, и желал нового выдвижения, на самом деле он был больным человеком (о чем он умалчивал) и не мог бы прожить долго. Он умер в Нью-Йорке 18 ноября 1886 года.

Еще раньше более важный символ Гражданской войны и последующих неприятностей ушел со сцены. Улисс Грант, славный генерал и неадекватный президент, вел трудную жизнь в отставке. Страна в те годы не заботилась о бывших президентах, и в 1884-м, наивный до конца, он лишился своих сбережений из-за жульничества. Он страдал от рака пищевода и, боясь, что может оставить собственную семью нищей, начал работу над мемуарами при поддержке Марка Твена, который собирался опубликовать их. Говоря, что это возвращение генерала, а не президента, Грант упорно цеплялся за жизнь, пока не поставил последнюю точку в том, что обернулось великолепным произведением. И почти сразу по его завершении, 23 июля 1885 года, он скончался, был похоронен в месте, которое ныне зовется «мавзолей Гранта» в верхнем Манхэттене, и вызвал скорбь миллионов. Его воспоминания имели огромный финансовый успех, и семья его была в безопасности.

3 июня 1884 года национальный съезд республиканцев собрался в Чикаго. Поскольку Артура на горизонте не было, политики наконец сделали то, что собирались сделать в 1876-м и 1880-м. Они выдвинули Джеймса Г. Блейна с четвертой попытки и объединили усилия в надежде, что счастливые дни Гранта наконец вернутся.

На вице-президента они номинировали одного из неудачников президентской баллотировки, красноречивого сенатора Джона Александра Логана из Иллинойса (род. в округе Джексон, Иллинойс, 9 февраля 1826 года). Это был еще один генерал Союза времен Гражданской войны, и он запомнился как один из инициаторов попытки сместить и обвинить Эндрю Джонсона.

Блейн выиграл с гандикапом. Кто-то мог бы подумать, будто о письмах Маллигана забыли, но демократы вскоре взялись за них заново. Хуже того, отыскали и напечатали еще одно письмо, вполне разоблачающее и даже имеющее в конце: «Р.S. Сожгите это письмо».

К несчастью для Блейна, его не сожгли, и на демократических собраниях распевали строчки (отчасти справедливые):

 
Блейн! Блейн! Джеймс Г. Блейн!
Врун континентальный из штата Мэн!
Р.S. Сожгите это письмо.
 

Республиканцы-реформаторы ужаснулись этому выдвижению почти наверняка коррумпированного политика. Возглавил бунтующих «независимых» американец немецкого происхождения Карл Шурц (род. около Кельна, Германия, 2 марта 1829 года). Он служил генералом Союза во время Гражданской войны, сенатором от Миссури с 1869 по 1875 год, министром внутренних дел у Хейса, он выступал за реформы и против коррупции внутри Республиканской партии. Он оставил республиканскую организацию в 1872-м, потому что не мог поддерживать Гранта на второй срок, и заново оставил ее сейчас, потому что он не мог поддержать Блейна. Он со своими сторонниками поддержал кандидата от демократов.

Обычные республиканцы, притворяясь, что «независимые» лишь группка высокопоставленных ханжей, презрительно называли их «шишками» – «мугвумпс» (в оригинале индейское слово, значащее «вождь»). Название прижилось и с тех пор используется для «независимых», относительно которых нет веры, что они слепо проголосуют за линию партии.

8 июля 1884 года на свой съезд собрались демократы в Чикаго. «Мугвумпы» уже пообещали им поддержать их кандидата, если он окажется чистым реформатором. И такой кандидат нашелся.

Губернатором Нью-Йорка был Стивен Гровер Кливленд (род. в Колдуэлле, Нью-Джерси, 18 марта 1837 года). В городе Буффало он прославился как мэр-реформатор и по той же причине стал губернатором («Публичная должность – это публичное доверие», – сказал он, и это широко цитировалось).

Его финансовая честность на губернаторском посту была безупречной, и он подходил для «мугвумпов». Кливленд победил со второй попытки. Ему жестко оппонировали политики, заправлявшие Таммани и иными большими городскими «машинами», но это обернулось ему на пользу. Один из делегатов, выдвинувших Кливленда, сказал: «Больше всего его любят за врагов, которых он себе создал».

На должность вице-президента опять пошел Хендрикс, который в 1876-м стремился к тому же самому посту при Тилдене.

Кампания и впрямь получилась грязной. Кливленд, образец общественной и финансовой порядочности, в личной жизни потакал своим слабостям. От доброй еды и доброго пива он стал толстяком (260 фунтов) и, пусть и холостой, любил женскую компанию. Ждать еще чего-нибудь было бы смешно, однако выяснилось, что одно такое «расслабление» привело к появлению незаконнорожденного ребенка, которого он опекал. Когда по ходу кампании стало об этом известно, сторонники спросили его, что делать. «Говорите правду!» – ответил он и никогда не пытался что-то отрицать.

В результате появилась ироническая песенка республиканцев:

 
Ма, ма, а где мой па?
Уехал в Белый дом, ха-ха-ха!
 

От Трудовой партии «гринбекеров» шел Бенджамин Франклин Батлер (см. «Наш Федеральный Союз»). Известный как один из самых некомпетентных командиров Гражданской войны и как «флюгер» в политике, он определенно испытывал какие-то чувства к труду и иммигрантам. Тем не менее, как кандидат в президенты, он принял секретные пожертвования на кампанию от республиканцев, которые надеялись, что он отберет голоса у Кливленда.

Гонка вышла упорной. На каждого, кого пугала неспособность Блейна держать свои руки подальше от общественных долларов, находился тот, кого пугал незаконный ребенок Кливленда.

Стало ясно, что переломным штатом может стать Нью-Йорк, что кто бы ни выиграл в этом штате, тот победит и на выборах, и гонка тут казалась практически ничейной.

Блейн стремился к голосам ирландцев, которых хватало в городе Нью-Йорк, и произнес несколько речей, обвинявших Великобританию. (Такой тип действий назывался «крутить льва за хвост» и применялся американскими политиками вплоть до 1930-х. Благодаря ему политик часто представал образцом добра, и это не причиняло Великобритании, насколько об этом можно судить, никакого вреда.)

А потом 29 октября 1884 года, на последней неделе кампании, когда Блейн находился в Нью-Йорке, к нему обратилась группа из нескольких сотен протестантских священников. Возглавлял их пресвитерианский пастор Сэмюэль Дикинсон Берчард (род. в Штойбене, Нью-Йорк, 6 сентября 1812 года). Он был страстным противником спиртного и произнес несколько слов против предательских «мугвумпов», сказав: «Все мы республиканцы и не намерены покидать свою партию и связываться с партией, выросшей из рома, романтизма и революций».

«Ром» и «революции» были уместны, но в поисках третьего «р» Берчарда подвело его протестантское рвение. Ирландцы славились как истовые католики, и когда отчет об этой речи был радостно разнесен демократами Нью-Йорка, достаточно много ирландских избирателей перешло от республиканцев к демократам и удержало 4 ноября штат Нью-Йорк для Кливленда 1047 голосами. (Еще одним фактором, вероятно, было то, что президент Артур, не любивший Блейна и раздраженный тем, как с ним обошлась партия, не участвовал в кампании. Он мог бы привлечь немало голосов избирателей, если бы пожелал.)

Голосование на выборах 1884 года оказалось противоположным тому, что случилось в 1880-м. На сей раз победили демократы с крохотной разницей по числу голосов: 4 880 000 против 4 850 000. Успех демократов не был чистым из-за 175 000 голосов за Батлера и еще 150 000 за кандидата сторонников «сухого закона». А вот по голосованию на коллегии выборщиков оказалось 219 за Кливленда и 182 за Блейна, и разрыв обеспечил Нью-Йорк.

Президент-демократ

Начиная с выборов Линкольна в 1860-м республиканцы выиграли шесть президентских гонок подряд. Тем не менее они проиграли седьмую, и теперь Кливленд въезжал в Белый дом как первый избранный президент-демократ за двадцать восемь лет, первый демократ со времен Гражданской войны.

Он принял инаугурацию в качестве двадцать седьмого президента Соединенных Штатов 4 марта 1885 года. С ним вместе начал работу сорок девятый конгресс, в котором, несмотря на победу демократа, республиканцы усилили свои позиции в обеих палатах. Хотя в Палате представителей по-прежнему доминировала Демократическая партия – 183 к 140, республиканцы завладели Сенатом – 43 к 34.

Новый вице-президент Хендрикс, однако, пережил инаугурацию ненадолго. Он умер 25 ноября 1885 года.

Кливленд был вторым холостяком, избранным в Белый дом, – первым оказался Джеймс Бьюкенен в 1856-м. Однако в отличие от Бьюкенена Кливленд холостяком не остался.

Еще в 1875 году юридический партнер Кливленда Оскар Фолсом погиб в инциденте с экипажем, и у него осталась одиннадцатилетняя дочь Франсис. Кливленд опекал ее, а когда он стал президентом, она училась в колледже – высокая, симпатичная, весом примерно вполовину от своего «защитника». К тому моменту Кливленд чувствовал, что он для нее уже не только «защитник», и, несмотря на разницу в возрасте (ему было сорок восемь, ей – двадцать один), они поженились 2 июня 1886-го.

Кливленд не был первым президентом в должности, который женился. В 1844 году президент Джон Тайлер после смерти своей супруги взял новую жену, причем возрастное неравенство оказалось еще больше (пятьдесят четыре против двадцати четырех). Впрочем, Тайлер женился в Нью-Йорке, а свадьба Кливленда прошла прямо в Белом доме, и в Вашингтоне звонил каждый церковный колокол.

Франсис Кливленд показала себя обворожительной и популярной первой леди, которая принесла своему мужу-президенту пять законных детей. Ходили прилежно распространяемые слухи, будто президент бьет собственную жену, но очень велики шансы, что это была только попытка раздуть грязный скандал.

В должности президента непреклонная честность Кливленда привела к тому, что он старался держать расходы на низком уровне и не позволял правительству вмешиваться в частные инициативы. Но дальше этого его страсть к реформам не продвинулась. Сочувствия к состоянию голодных и обездоленных не было вовсе.

Например, в Техасе случилась засуха, и конгресс принял закон, разрешающий потратить посевного материала на 10 000 долларов для распространения среди фермеров, пострадавших от засухи. Кливленд наложил на него вето по той причине, что это развило бы у людей дурные привычки и что они теперь стали бы ждать, будто правительство станет помогать им в любой беде, из-за чего их чувство уверенности в собственных силах ослабнет. (Может, это и так, но подобный тип жестокосердных банальностей воспринимался бы с большей уместностью из уст того, кто сам недавно страдал от голода и кто не был тучен, неизменно сохраняя свой вес во время пребывания в Белом доме.)

Более того, богатым и властным нередко играли на руку действия правительства, и никого никогда не волновало то, что их уверенность в собственных силах страдает. В частности, железные дороги ценились высоко. Они были предельно важны для страны еще с того времени, когда других способов доставки продовольствия не существовало. И это давало им почти безграничную возможность назначать такие тарифы, какие им захочется, предпочитать одну группу другой, если так казалось выгоднее. Они завладели огромным количеством общественной земли с попустительства терпимого правительства и буквально хотели от всего населения выкуп. Отдельные штаты тоже не могли ничего сделать, потому что важные дороги по природе своей считались «надштатными» и оттого им не подчинялись.