Текст книги "История США от глубокой древности до 1918 года"

Автор книги: Айзек Азимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 72 страниц)

В идеале, при демократии надо, чтобы возможность управления страной получало как можно больше людей. Если создать прецедент, но которому президент мог быть избран повторно, то возможность консолидации власти даст президенту шанс превратиться в пожизненного диктатора, так что все последующие перевыборы каждые четыре года превратятся в пустую формальность.

Безусловно, Джефферсон и те, кто был согласен с его взглядами, имели в виду именно это и были бы рады установить предел в виде одного срока, который позволил бы Вашингтону отойти от власти – особенно в связи с тем, что он все больше и больше разделял взгляды Гамильтона.

И тем не менее вражда между Джефферсоном и Гамильтоном и оппозиция демократических республиканцев и федералистов стали настолько глубокими, что не видно было никакой надежды на то, чтобы выбрать кого-то, кроме Вашингтона. Вернее, любые выборы, проведенные без его кандидатуры, могли оказаться настолько ожесточенными, что ранили бы страну – опасно, и, возможно, даже смертельно.

Любой ценой в 1792 году следовало избежать межпартийной борьбы, а это означало, что Вашингтон должен остаться президентом, так как он был единственной кандидатурой, на которую могли согласиться все стороны. А затем, еще через четыре года, страна может стать достаточно сильной, чтобы выдержать предвыборную борьбу.

Вашингтон, который неизменно старался оставаться выше политических разногласий (хотя и сочувствовал Гамильтону), правильно оценил ситуацию и с неохотой согласился еще раз баллотироваться на выборах.

Выборщики собрались в Филадельфии 5 декабря 1792 года и единодушно высказались за Вашингтона, который получил 132 голоса и во второй раз был единогласно избран президентом Соединенных Штатов.

77 выборщиков проголосовали за Джона Адамса в добавление к Вашингтону. Став при голосовании вторым, он снова оказался вице-президентом. Однако выборщики, входившие в число демократических республиканцев, голосовали за Джорджа Клинтона из штата Нью-Йорк в качестве второго кандидата.

Клинтон (род. в Литл-Бритен, Нью-Йорк, 26 июля 1739 года) был ярым антифедералистом и в качестве губернатора Нью-Йорка всеми силами выступал против ратификации конституции. Вместе с Робертом Ливингстоном (который входил в комиссию, составившую Декларацию независимости) и Аароном Бэрром из Нью-Йорка (род. в Ньюарке, Нью-Джерси, 6 февраля 1756 года) Клинтон помогал Джефферсону и Мэдисону создавать Демократическую республиканскую партию. Джефферсон был не во всем согласен с этими северянами, однако для того, чтобы пользоваться влиянием, партии необходимо было представительство на севере.

Клинтон получил всего 50 голосов (Джефферсон получил 4, а Бэрр – 1), а это показывает, что на тот момент федералистская партия по-прежнему правила страной. Она сохранила большинство и в Сенате, так как Третий конгресс оказался федералистским с 17 голосами против 13, по сравнению с 16 против 13 во Втором конгрессе. Однако большинство в палате представителей, которое на выборах 1790 года составило для федералистов 37 к 33, в 1792 осталось за демократическими республиканцами, 57 к 48.

Индейцы

Первый президентский срок Вашингтона ознаменовался для Соединенных Штатов внешним миром, но на западном фронтире мира не было. За Аллеганскими горами по-прежнему находились индейцы.

Индейцы, теперь включенные в американскую территорию, гражданами Америки тем не менее не были, а между ними и обитателями фронтира сохранялась враждебность. Индейцы занимали земли, которые они оставляли малозаселенными и практически неизменными, а американские поселенцы хотели иметь такую землю, которую можно было бы нарезать на фермы и на которой можно было бы возводить города, где бы жили миллионы людей.

Американское правительство декларировало идеалистические принципы, по которым индейцам не следовало мешать и запрещалось их преследовать. Их следовало побуждать к принятию цивилизации, то есть к тому, чтобы они становились фермерами. Из права на их земли и на свободу были признаны Ордонансом о Северо-Западе и одной из ранних деклараций Первого конгресса. Тем не менее правительство в этом случае было слабым и далеким, а поселенцы были на месте и полны решимости.

Постепенно у индейцев покупали индейские земли – иногда с использованием военных средств убеждения, иногда – без них. После каждой такой покупки с индейцами подписывался договор, клятвенно подтвержденный и юридически зарегистрированный, который с регулярностью нарушался американцами при следующем росте спроса на землю.

Индейцы, как обычно, в очень немногих случаях побеждали, но эти немногие случаи очень выпукло отражаются в исторических исследованиях и часто называются резней. Медленное, но неуклонное оттеснение индейцев почти не упоминается.

Например, было решено, что северо-западную территорию необходимо укрепить в стратегически важных местах, чтобы усилить американскую позицию в отношении британцев, находящихся в Канаде. Для этого необходимо было построить укрепления на индейской территории, а против этого индейцы возразили, сочтя (вероятно, вполне справедливо), что это станет просто первым шагом. Британцы на своих канадских фортах (не говоря уже о тех фортах, которые они все еще удерживали на территории, которая на самом деле была американской) науськивали и вооружали индейцев, видя в этом средство ослабления американцев на северо-западе.

В результате этого начались первые индейские войны, которые Соединенные Штаты вели уже в качестве страны, в отличие от предыдущих войн, в которых сражались британцы и колонисты. Соединенным Штатам предстояло вести войны с индейцами ровно век, и они закончились полным подчинением (и в немалой степени истреблением) индейцев на всей территории Америки.

В октябре 1790 года индейцы майами на территории нынешнего штата Индиана разгромили военный отряд американцев – и немедленно были приняты меры к тому, чтобы на это ответить. Считалось, что поражение, оставленное без ответа, приведет к тому, что индейцы полностью отобьются от рук.

В результате этого на следующий год задачу восстановления американского престижа поручили Артуру Сент-Клеру (родился в Шотландии в 1736 году), который был губернатором северо-западной территории. Он с отрядом в 2000 человек отправился на север из поселка, который сейчас является городом Цинциннати, к месту прошлого разгрома. Примерно в 65 километрах от цели 4 ноября 1791 года отряд индейцев захватил его врасплох, полностью разгромив его силы. Генерал поспешно отступил, потеряв убитыми и ранеными почти половину людей.

Вашингтон, переживший неожиданное нападение индейцев, приведшее к поражению Брэддока в начале войны с французами и индейцами, предостерегал Сент-Клера о возможности такого нападения – и теперь пришел в ярость. Было совершенно необходимо спасти положение, и для этого Вашингтон обратился к Бешеному Энтони Уэйну, который столь успешно штурмовал Стоуни-Пойнт тринадцатью годами ранее.

Уэйн обучил новую армию и весной 1794 года повел ее на север через восточную часть современного штата Огайо, по следам злополучного наступления Сент-Клера. Уэйн сумел сохранить свою армию целой и сильной и на северо-западе Огайо построил форт Дефайенс. Он находился всего в 65 километрах от форта Майами, а тот, в свою очередь, был в шестнадцати километрах от юго-западной оконечности озера Эри. Форт Майами хотя и находился на американской территории, но удерживался британцами и служил базой для снабжения индейцев.

Силы индейцев, в центре территорий которых оказался Уэйн, отвергли предложение о переговорах и отступили к британскому форту, забаррикадировавшись с помощью поваленных деревьев. 20 августа 1794 года Уэйн отдал приказ об атаке. Американцы бесшабашно перескочили на своих конях через поваленные стволы и, миновав баррикаду, понеслись на индейцев, которые сломались и моментально рассеялись. Эта битва у поваленных деревьев (Фоллен-тимберс), прошедшая близ того места, где сейчас в штате Огайо стоит город Толидо, длилась не больше сорока минут, но этого времени оказалось достаточно. На какое-то время боевой дух индейцев был сломлен.

После победы Уэйн собрал представителей наказанных племен Огайо на мирные переговоры, которые прошли в его укреплении, форте Гринвилл, в 145 километрах от Цинциннати. По Гринвиллскому договору, подписанному 3 августа 1795 года, индейцы передали Соединенным Штатам большие земельные территории, включая те места, где сейчас располагаются города Детройт и Чикаго.

Глава 9
ДОМИНИРОВАНИЕ ФЕДЕРАЛИСТОВ

Установление границ

После того как страна организовала свою жизнь, у нее наконец появилось время заняться своими границами. Война за независимость закончилась, Великобритания признала независимость Америки, но британцы с Северо-Американского континента не ушли. Они во множестве оставались в Канаде, вдоль всей северной границы Соединенных Штатов. И, признав независимость Америки, британцы отнюдь не желали разрешить юным Соединенным Штатам набрать силу. Сильные Соединенные Штаты могли со временем вступить в борьбу с Великобританией за всю Северную Америку, как это когда-то сделала Франция.

В связи с этим Великобритания проводила политику тихого вредительства. Британцы всячески старались мешать американцам жить. Например, Великобритания подстрекала и вооружала индейцев на северо-западе и оставила за собой укрепленные форты на американской территории, хотя по мирному договору и обязалась вернуть их американцам. Благодаря этим оставленным за собой фортам британцам удавалось получать огромные прибыли от торговли мехами, которую беспомощные американцы считали своей по праву.

Британцы остались не только в форте Майами, но и в Детройте, расположенном на несколько километров севернее, и в форте Микиллимакинак у пролива между островами Гурон и Мичиган. Восточнее они удерживали форты в штате Нью-Йорк, в том числе Ниагару и Осуиго, плюс несколько фортов на реке Святого Лаврентия и озере Шамплейн. (От этого озера они инициировали беспорядки в Вермонте в те годы, пока он еще не стал штатом.)

Во всем этом британцы находили себе оправдание, поскольку Соединенные Штаты также нарушали свои обязательства, принятые по мирному договору. Пока действовали Статьи Конфедерации, отдельные штаты отказывались выплачивать свои долги Великобритании, возникшие в ходе Войны за независимость, а конгресс не мог принудить их это сделать. Конгресс также не мог обеспечить либеральное отношение к лоялистам, которое было обещано Соединенными Штатами в договоре. Лоялистское имущество подвергалось конфискации, самих лоялистов преследовали и, во многих случаях, вынуждали покинуть страну.

Однако в этом обмене нарушениями перевес был явно на стороне Британии. Великобритания по своему произволу ограничивала американскую торговлю и обращалась с американскими кораблями с моряками крайне презрительно. Британские корабли спокойно позволяли себе задерживать в море американские корабли и проводить на них обыски в поисках людей, которые были бы родом из Британии. Этих похищенных людей затем силой заставляли служить на британских кораблях, что называлось «импрессмент» – насильственной вербовкой.

Иными словами, действия британцев наносили ущерб благополучию американцев и унижали их чувства. А подстрекая индейцев, Британия подвергала опасности жизни американцев.

И все же, несмотря на все это, в 90-х годах XVIII века в Америке усилились пробританские настроения. Во-первых, Война за независимость уже закончилась и ее ветераны благополучно находились у власти. Они не желали новых пертурбаций, а события, начавшиеся в Европе, превратили Великобританию в оплот консерватизма, сдерживавший революционный ураган, который бушевал во Франции.

Кроме того, несмотря на все препоны и проблемы, которые Великобритания создавала для американской торговли, она шла достаточно активно, чтобы обеспечивать Америке процветание, и продолжение этого процветания теперь зависело от доброй воли Британии (если ее можно назвать доброй).

Из этого следовало, что федералисты, которые выражали интересы промышленников и коммерсантов, были настроены пробритански. Как это ни странно, Новая Англия, которая была фанатично антибританской до и во время Войны за независимость, а также в первые десятилетия американской независимости, теперь все больше склонялась к пробританским настроениям – вплоть до фанатичности.

Гамильтон воспользовался нарастанием пробританских настроений, чтобы начать переговоры по урегулированию неразрешенных разногласий между Соединенными Штатами и Великобританией. Это необходимо было делать очень осторожно, конечно: раны, нанесенные Войной за независимость, еще не зажили окончательно. Например, сам Гамильтон эти переговоры вести не мог (хотя и хотел бы), потому что о его пробританских настроениях было слишком хорошо известно и он имел слишком много врагов. Вместо этого он убедил Вашингтона направить Джона Джея, председателя Верховного суда, в Лондон. Джей был столь же пробритански настроен, сколь и сам Гамильтон, но об этом было известно меньше.

19 апреля 1794 года Джей высадился в Англии и 19 ноября заключил с британцами Лондонский договор, который в Соединенных Штатах чаще называют Договором Джея.

По этому договору Великобритания пошла на некоторые уступки. Вопросы о насильственной вербовке и британской помощи индейцам не поднимались. Британцы согласились только пообещать, что северные форты будут оставлены, а некоторые ограничения на американскую торговлю будут сняты. Однако если учесть слабость Америки и силу Великобритании, то даже эти уступки были заметными и их не сделали бы, если бы Великобритания не начала к этому времени втягиваться в войну на Европейском континенте и не желала бессмысленных конфликтов в Северной Америке.

В ответ Соединенные Штаты согласились на арбитраж в отношении долгов штатов – и в итоге федеральному правительству пришлось выплатить Великобритании больше двух с половиной миллионов долларов.

С самого начала миссия стала поводом для политической борьбы. Пока шли переговоры о мирном договоре, демократические республиканцы во всеуслышание заявляли о том, что пробританские федералисты планируют предательство. Как только условия договора были опубликованы, они закричали, что это действительно предательство. В Виргинии, где долги Великобритании были очень большими, создавалось впечатление, что штату придется пойти на жертвы для того, чтобы их выплатить, и там возмущение было самым сильным.

Джея поносила вся страна, а когда Гамильтон попытался публично выступить в защиту договора, его забросали камнями. («Раз вы решили пользоваться столь весомыми аргументами, – сказал он едко, – я уйду».)

Однако в конгрессе по-прежнему было сильное федералистское большинство. Четвертый конгресс, избранный в 1794 году в тот момент, когда в Америке росло отвращение к событиям во Франции, федералистское представительство в Сенате выросло с 17 до 19 человек, которым противостояли 13 демократических республиканцев. Что до палаты представителей, где в Третьем конгрессе большинство было за демократическими республиканцами, то в Четвертом перевес снова получили федералисты (54 к 52).

Пользующийся огромным авторитетом Вашингтон также решительно высказался в пользу договора. Он был ратифицирован ровно двумя третями голосов, оговоренными конституцией, и Вашингтон подписал его 14 августа 1795 года.

Однако это было еще не все. Чтобы различные пункты договора вступили в силу, необходимо было ассигновать на них деньги. Законодательная инициатива в финансовой сфере была уделом палаты представителей, а хотя демократические республиканцы и лишились в ней большинства, они сохранили сильное представительство и были решительно настроены блокировать любые ассигнования.

Однако 28 апреля 1796 года представитель Массачусетса Фишер Эймс (род. в Дедхэме 9 апреля 1758 года) встал на защиту билля. Он был федералистом, перешедшим на ультраконсервативные позиции после восстания Шейса. На этот раз он красноречиво указал на то, что без договора неизбежными станут война с Англией и уничтожение Соединенных Штатов. Он убедил достаточное количество голосовавших, чтобы решение о необходимых ассигнованиях было принято.

В целом договор оказался гораздо более удачным, чем казалось. Во-первых, британцы действительно ушли из северных фортов, так что Соединенные Штаты наконец стали хозяевами на собственной территории. Во-вторых, хотя договор этого и не требовал, британцы перестали вооружать индейцев, так что на северо-западе стало спокойнее и появилась возможность продолжить его освоение. Торговля мехами перешла в руки американцев, а условия доходной морской торговли с Вест-Индией улучшились.

Более того, благодаря договору отношения с Великобританией прекратили ухудшаться далее, что могло бы привести к открытым военным действиям, которых в тот момент Соединенные Штаты не могли себе позволить и, скорее всего, не пережили бы. Возможно, договор только отсрочил неизбежное, однако эта отсрочка составила семнадцать лет, и к тому времени Соединенные Штаты окрепли в достаточной мере, чтобы выдержать кризис.

Подобная же ситуация сложилась на юго-западе, где все еще существовали громадные владения Испании. Хотя Испания как мировая держава и была слабее Великобритании, испанская империя в Северной Америке существовала уже почти три века и продолжала расширяться.

Во время Войны за независимость Испания вытеснила Великобританию из Флориды и с северной части побережья Мексиканского залива, заново овладев этими территориями, так что Соединенные Штаты, признанные в результате Парижского договора 1783 года, не имели выхода к Мексиканскому заливу. Весь северный берег залива контролировала Испания. Далеко на Тихоокеанском побережье испанская империя также продвигалась на север. Пока Соединенные Штаты добивались своей независимости, в нынешней Калифорнии возникали испанские поселения. Сан-Диего был основан в 1769 году, Сан-Франциско – в 1776 году, а Лос-Анджелес – в 1781 году.

Эта экспансия в северном направлении даже стала угрожать тем территориям, которые Соединенные Штаты считали своими собственными. По Парижскому договору американская территория простиралась на юг до той линии, которая сейчас является южной границей Джорджии, и эта линия уходила на запад до реки Миссисипи. Однако во время Войны за независимость Испания действовала гораздо севернее этой границы. Вся Луизиана – громадная территория к западу от Миссисипи была испанской, а в один момент в 1781 году испанские силы захватили британское укрепление в форте Сент-Джозеф, чуть восточнее южного окончания озера Мичиган. Поэтому Испания, не колеблясь, назвала своими те юго-западные территории, которые сейчас занимают штаты Алабама и Миссисипи. Чтобы обеспечить свое право на эту землю, испанцы имели форты на юго-западе и, как и британцы на севере, подстрекали индейцев к тому, чтобы не допускать американских поселенцев в эти места.

Еще хуже было то, что Испания контролировала нижнее течение реки Миссисипи, прочно захватив оба ее берега, поскольку огромный город Новый Орлеан был испанским. Перед Войной за независимость Великобритании было даровано право свободного использования Миссисипи на всех территориях, которые находились под контролем Испании. Соединенные Штаты утверждали, что с независимостью унаследовали и это право, однако Испания придерживалась иного мнения. Этой стране не больше, чем Великобритании, хотелось увидеть, что Соединенные Штаты стали на континенте реальной силой, и потому 26 июня 1784 года она закрыла Миссисипи для американских торговцев. В результате этого самая главная коммерческая артерия внутри континента оказалась перекрыта.

Однако Испания, будучи слабее Великобритании, проявляла большую готовность к переговорам. Уже в 1786 году она предложила отказаться от своих чрезмерных территориальных притязаний, если американцы признают за ней право контроля нижним течением Миссисипи. Джон Джей, занимавшийся внешними сношениями в период действия Статей Конфедерации, был готов согласиться на это в обмен на торговые льготы для северо-восточных судовладельцев. Однако южные штаты твердо стояли против каких бы то ни было уступок Испании.

Тогда Испания начала многолетние интриги, с помощью которых пыталась оторвать юго-западных поселенцев от Соединенных Штатов, предлагая им торговые льготы. Планировалось, что в южной части долины Миссисипи возникнет область теоретически независимая, но на самом деле находящаяся под контролем испанцев.

Некий Джон Уилкинсон из Мэриленда (род. в графстве Калверт в 1757 году) выразил готовность сотрудничать с Испанией. Это был на редкость мерзкий двурушник, обладавший удивительной способностью не попадаться. Он участвовал в Войне за независимость и каким-то образом получил чин бригадного генерала. Тогда он плел интриги против Вашингтона и впутался в какие-то финансовые махинации. Теперь, переехав после войны на запад, он стал получать деньги от испанцев.

Трудно сказать, чем это могло бы закончиться, если бы не события, начавшиеся в Европе. В 90-х годах там повсюду шла война, и положение Испании ухудшилось. Заключение Договора Джея заставило Испанию испугаться того, что Великобритания и Соединенные Штаты объединятся и выступят против нее. Результатом этого стало предложение начать переговоры для устранения всех разногласий.

Посол Соединенных Штатов в Великобритании, Томас Пинкни из Южной Каролины (род. в Чарлстоне 23 октября 1750 года), был отправлен в Испанию для заключения договора. Будучи южанином, он не собирался делать сколько-нибудь заметных уступок.

27 октября 1795 года был подписан Договор Сан-Лоренцо (обычно называемый Договором Пинкни). Благодаря твердости Пинкни и страху Испании перед Договором Джея Соединенные Штаты получили все, чего только могли потребовать, не выходя за пределы разумного. Граница была установлена по 31-й параллели в соответствии с Договором с Великобританией 1783 года – эта линия прошла в шестидесяти пяти километрах от северной части побережья Мексиканского залива. Более того, американцам было дано – хотя бы на время – право свободного использования реки Миссисипи.

К 1795 году вся граница Соединенных Штатов почти повсеместно оказалась четко определена. Только линия между Мэном и Канадой оставалась спорной.

Французская революция

Как это ни странно, страной, которая доставила молодым Соединенным Штатам больше всего неприятностей во время второй администрации Вашингтона, оказалась Франция – ее союзница в недавней войне. Без помощи Франции независимости достичь не удалось бы.

Конечно, народ Америки питал к французам весьма теплые чувства, однако существовало немало таких людей, которые не могли позволить эмоциям влиять на их суждения. В конце концов, какими бы идеалистами ни были отдельные французы – такие как Лафайет, – французское правительство помогало Соединенным Штатам своекорыстно, в основном из-за враждебного отношения к Великобритании, а не из дружеских чувств к колонистам. И теперь любые ответные акции Соединенных Штатов тоже должны основываться на соображениях собственного блага.

Конечно, союзные отношения с Францией сохранились. В ноябре 1788 года Томас Джефферсон, который был послом во Франции в период действия Статей Конфедерации (и потому не участвовавший в работе Конституционного конвента), провел переговоры о продлении союза.

Торговые и деловые интересы Соединенных Штатов, которые в основном лежали в области торговли и, следовательно, зависели от Великобритании, видели свои интересы в пробританской позиции и потому автоматически были настроены против Франции. Преимущественно аграрной оппозиции было легче сохранять антибританский настрой, и потому она чаще была про-французской.

Эта ситуация нашла отражение в позиции двух американских партий с первого момента их возникновения. Федералисты, консервативные и ориентированные на коммерцию, были сторонниками Британии и противниками Франции. Демократические республиканцы, либеральные и ориентированные на фермеров, были противниками Британии и сторонниками Франции.

Ситуация обострилась и достигла критических масштабов из-за того, что Франция начала погружаться в хаос революции. Правительство Людовика XVI, невероятно коррумпированное и беспомощное, было также финансовым банкротом (во многом благодаря тратам, связанным с участием в Войне за независимость). Растущее недовольство всех слоев населения привело Францию на грань насильственных действий.

14 июля 1789 года, через две недели после инаугурации Вашингтона в качестве первого президента Соединенных Штатов, толпа парижан захватила и разрушила Бастилию, самую ненавистную тюрьму Франции, которая многие века служила символом деспотической власти французского монарха. Джефферсон, который все еще был послом Соединенных Штатов во Франции, но которому вскоре предстояло стать государственным секретарем, стал очевидцем этого события.

Взятие Бастилии (которое сейчас отмечается во Франции как государственный праздник) стала началом Французской революции. Власть короля и аристократии стала неуклонно ограничиваться, а голоса радикалов – звучать все громче.

Могло бы показаться, что Соединенным Штатам следует приветствовать новую, революционную Францию, объявившую своей целью некоторые из тех демократических идеалов, за которые американцы воевали всего десятью годами раньше. И действительно, Джефферсон и демократические республиканцы симпатизировали Французской революции. Однако федералистов, имевших тягу к аристократии, нисколько не привлекала набирающая обороты Французская революция, так что их антифранцузские настроения резко усилились.

На самом деле Французская революция быстро стала как более радикальной, так и более кровавой, чем американская. На то существовали свои причины: французским революционерам противостояло более коррумпированное и беспомощное правительство, более близкие и опасные внешние враги, и у них отсутствовал опыт представительного правления. По мере того как Французская революция становилась более экстремистской, отношение американцев в целом смещалось в сторону позиции федералистов.

Французские революционеры 21 сентября свергли Людовика XVI и провозгласили республику, а затем, 21 января 1793 года, казнили Людовика (как раз после того, как Вашингтон был избран на второй президентский срок). Французские левые, называвшиеся якобинцами, были в тот момент наиболее сильны и постепенно захватили власть. Для федералистов слово «якобинец» несло такую же эмоциональную нагрузку, как слово «коммунист» для современных американских консерваторов.

Джефферсона и его последователей обвинили в якобинских симпатиях, и как минимум одна разумная реформа была отвергнута из-за неуместных антиякобинских настроений. Французские революционеры разработали десятичную систему мер и весов, названную метрической, которая оказалась на порядок лучше и логичней всех прежде созданных. Американцы могли бы принять ее, как приняли десятичную денежную систему – и чуть было не сделали это, но им помешало то, что ее разработали якобинцы. Десятичная система мер так и не была принята, хотя страна несколько раз была к этому близка. В результате этого весь мир либо уже пользуется десятичной системой или переходит на нее, и только Соединенные Штаты продолжают цепляться за свои нелогичные и бесполезные путаные меры.

Монархии, окружавшие Францию, были с самого начала враждебно настроены по отношению к революционерам, так как считали (совершенно правильно), что если деспотическая неэффективность разрушена во Франции, то и их собственные троны оказываются под угрозой. Когда Людовика XVI казнили, они почувствовали, что опасность грозит им самим. Великобритания, хоть там и не было абсолютной монархии, тоже разделяла этот настрой, отчасти из-за прежней вражды, а отчасти из-за недовольства тактикой французских революционеров.

Французские революционеры, раздраженные иностранным вмешательством и в попытке найти способ объединить французов против общего врага, 1 февраля 1793 года объявили войну Великобритании, Испании и Голландии. Это положило начало двадцати двум годам военных действий, в течение которых Франция одержала колоссальные победы, приобрела огромное влияние, а затем потерпела сокрушительные поражения и лишилась всего. Это также создало ситуацию, позволившую появиться Договорам Джея и Пинкни.

Поскольку в ходе этой войны Великобритания противостояла французскому влиянию и выступала на стороне консервативной стабильности, федералисты становились все более пробритански настроенными, а демократические республиканцы, которых не очень привлекала слишком сильная Франция, симпатизировали этой стране все меньше.

Начало войны поставило Соединенные Штаты перед дилеммой. По союзному договору с Францией могло показаться, что Соединенным Штатам следует прийти на помощь своему давнему другу. Во Франции определенно ожидали именно этого. С другой стороны, Соединенные Штаты были не в том положении, чтобы вступать в войну не раздумывая.

Позиция партий оказалась предсказуемой. Гамильтон и федералисты утверждали, что договор с Францией был заключен с Людовиком XVI и перестал существовать со смертью этого монарха. Джефферсон и демократические республиканцы утверждали, что договор был заключен с народом Франции и сейчас, когда власть в государстве перешла к народу, приобрел еще больший вес.

Вашингтон колебался – а потом нашел великолепный выход. Не признавая и не отрицая юридическую силу договора, он просто указал на то, что Соединенным Штатам должно прийти Франции на помощь в том случае, если на нее будет совершено нападение. Поскольку войну объявила Франция, то она является атакующей стороной, а не защищающейся, что освобождает Соединенные Штаты от обязательства прийти ей на помощь. Поэтому 22 апреля 1793 года он издал Декларацию о нейтралитете в отношении европейского конфликта. Чтобы немного подсластить пилюлю для Франции, он также использовал это как повод признать Французскую республику.

Однако еще до того, как Соединенные Штаты объявили о своем нейтралитете, новая Французская республика направила в Америку своего посла, который пересек океан, не сомневаясь в том, что найдет там полного энтузиазма союзника. Этим послом был Эдмон Шарль Женэ. Поскольку французские революционеры отменили все титулы и требовали, чтобы все без исключения назывались гражданами, в исторических трудах этого человека чаще называют гражданином Женэ.

Женэ прибыл в Чарлстон в штате Южная Каролина 8 апреля и, спокойно полагая, что Соединенные Штаты – союзник Франции, начал давать кораблям каперские патенты, чтобы они могли преследовать британские торговые суда в интересах Франции. В этом ему содействовал губернатор Южной Каролины. Он также попытался организовать сухопутные вылазки на британскую территорию в северном направлении и на испанскую территорию – в южном. Экспедицией, отправляющейся в Новый Орлеан, должен был командовать не кто иной, как Джордж Роджерс Кларк.