Текст книги "Пташка Барса (СИ)"
Автор книги: Ая Кучер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 33 страниц)
Глава 67
Мне кажется, что я исчерпала весь запас удачи на всю оставшуюся жизнь. Потому что встреча с Барсом происходит.
Я даже не верю до конца. Щиплю себя за запястье – больно, значит, не сон.
И в этой сумасшедшей, абсурдной ситуации есть одна странная, почти кощунственная мысль, которая прячется где-то в глубине сознания.
Я немножко рада, что Серёжа вляпался в новое дерьмо. Это ужасно. Это неправильно.
Но правда есть правда.
Без этой причины – такой важной, такой критической, такой неотложной – я бы не стала прорываться к Самиру.
Ждала бы. Понимала бы, что у него есть свои дела, свои разборки, свои важные встречи. Доверяла бы полностью, зная, что он сам придёт когда сможет.
Но сейчас я сделала всё, чтобы мы увиделись. Я была настойчивой, как танк, и противной, как комар над ухом.
Комната для коротких свиданий – маленькая. В центре диван и два потёртых кресла.
Солнечный свет пробивается сквозь прутья, падает на пол тонкими полосками, рисует тюремную клетку прямо на бетоне.
Секунды тянутся резиной. Час? Минута? Вечность? Я потеряла счёт времени. Только часы на стене тикают – мерно, неумолимо, насмешливо.
А потом – щелчок. Дверь распахивается. И внутрь заходит Самир в сопровождении конвоира.
Но я никого не вижу, кроме любимого мужчины. На нём тюремная одежда – серая, бесформенная, но на нём она сидит так, будто сшита по заказу в дорогом ателье.
Самир смотрит на меня – и в этом взгляде столько всего, что у меня подкашиваются колени.
Его глаза горят. Тёмным, голодным, диким огнём, от которого внутри всё плавится.
Самир пожирает меня взглядом, раздевает, ощупывает, вбирает каждую деталь.
Внутри всё трепещет. Мелкая, сладкая дрожь пробегает по позвоночнику, рассыпается мурашками по коже.
Жар разливается по телу медленно, тягуче. Под взглядом Самира я горю заживо – и это самое прекрасное чувство на свете.
– Свали, – цедит Самир. – Свободен.
Конвоир – молодой парень с уставшим лицом – тяжело вздыхает.
Он переминается с ноги на ногу, явно разрываясь между инструкциями и инстинктом самосохранения.
– Тарнаев, ты знаешь правила, – говорит он устало. – Если я…
– Если сьебешься – рискуешь работой, – перебивает Самир. – Не сьебешься – жизнью. Шаришь разницу?
Конвоир морщится. Мне неприятно. Слушать такие угрозы, видеть, как мой мужчина ставит людей перед выбором…
Это та сторона его, которую я стараюсь не замечать. Та жестокость, которая всегда живёт в нём под тонким слоем человечности.
Но я готова принять это. Потому что на кону – минуты с ним. И ради этого времени я готова на всё.
Конвоир выходит. Железная дверь хлопает. Замок скрежещет. Мы остаёмся вдвоём.
Всё во мне буквально вибрирует. Каждая клеточка, каждый нерв, каждый миллиметр моей кожи работает на одной частоте – частоте «к нему».
Это не просто желание. Это физическая потребность, сравнимая с потребностью дышать.
Мышцы ног подрагивают от напряжения – они уже готовы сорваться с места. Ладони горят.
Пожар внутри разрастается с каждой секундой, пожирает лёгкие, выжигает все мысли.
Я хочу к нему. Хочу прижаться к его груди, слушать, как бьётся его сердце. Хочу зарыться лицом в его шею, вдыхать его запах.
Я хочу раствориться в нём. Исчезнуть. Стать частью его – навсегда, без остатка, без права на существование отдельно.
Это желание настолько сильное, что у меня кружится голова. Комната плывёт перед глазами.
Но я заставляю себя оставаться на месте.
Потому что нельзя. Потому что сначала – дело. Потому что за этим – жизнь человека.
– Ну? – голос Самира вырывает меня из этого внутреннего ада. – Пока хуевое приветствие, пташка.
– Манеры у тебя тоже не лучшие, – говорю я. – Так сложно не выражаться?
– Когда ты выглядишь так, словно планируешь мне мозги выебать? Определённо сложно. В чём срочность встречи была?
– Мне нужна твоя помощь. И я… Мне сложно об этом говорить. Даже думать сложно. Так сильно к тебе хочется.
Я буквально падаю в кресло, стоящее у стены. Оно скрипит подо мной, прогибается, принимает моё дрожащее тело.
Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет. Удары отдаются в висках. Воздух застревает где-то в трахее, не доходя до лёгких.
– Так а хули на другом конце комнаты? – Самир выгибает бровь. – Сюда иди.
– Не могу, – мотаю головой. – Я не знаю, как правильнее. Вроде и обсуждать дела перед нормальным приветствием… Неправильно. Словно я торгуюсь. Мол, согласишься – и тогда же…
– А ты торгуешься?
– Нет! Я попросить тебя хочу. Но пойму, если откажешь. А просить в конце разговора… Это словно все милости были лишь для того, чтобы ты согласился.
Я прокручиваю в голове оба варианта снова и снова, и оба кажутся неправильными.
– Я просто никогда тебя ни о чём не просила, – мой голос звучит хрипло, с противной, дребезжащей ноткой. – И не знаю, как это правильно сделать.
Я смотрю на него. Впиваюсь взглядом в его лицо в ожидании. Словно он знает. Словно он – тот самый компас, который укажет верное направление.
Словно Самир всё решит правильно, единственно верно, так как надо.
И он решает. В один миг мужчина оказывается рядом с моим креслом. И в тот же момент его руки смыкаются на мне.
Подхватывают под спину и под колени. Резко, властно, без предупреждения поднимает меня на руки.
А потом Самир просто усаживается в кресло, где я только что сидела. И устраивает меня на своих коленях.
Сердце пропускает удар. А потом пускается в такой бешеный пляс, что перед глазами всё кружится. Горячая волна ударяет в голову.
Ладони Самира сжимаются на моих бёдрах, удерживая меня на месте. Жар от его касаний проникает сквозь джинсы, прожигает кожу.
Мои пальцы сами скользят по его плечам. Я провожу ладонями выше – к его шее. Кожа горячая, пульсирующая.
Все сомнения исчезают. Растворяются в запахе его одеколона. Тают под его руками. Сгорают в огне, который полыхает между нами.
Мне так хорошо, что словами не передать. Так хорошо, что хочется плакать от счастья.
Я прижимаюсь щекой к его щеке. Щетина колется – приятно, остро, будоражаще. Я трусь об неё, как кошка, мурлыкать хочется.
– Говори что нужно, пташка, – требует Самир. – Я сделаю.
– Обещаешь? – шепчу я.
– Да. Ты, птичка-мозгоклюйка, можешь просить о чём угодно. Всё для тебя сделаю.
Глава 67.1
«Всё для тебя сделаю».
Эти четыре слова эхом отдаются в моей голове. Снова и снова. Как мантра. Как заклинание. Как самая прекрасная музыка на свете.
Этот человек – опасный, дикий, жестокий, которого боятся даже охранники в тюрьме – говорит, что сделает для меня всё.
Я прижимаюсь к нему ближе. Жмусь всем телом, не допуская ни миллиметра пространства между нами.
Сквозь волнение я озвучиваю всё, что мне рассказала Марго. Подбирая слова, я озвучиваю свою просьбу.
Что Самир скажет? Разозлится, что я лезу в его дела? Скажет, что не его проблема? Или хуже – скажет, что Серёжа заслужил, и это не обсуждается?
Внутри всё замирает. Я перестаю дышать. Только сердце колотится бешено, отчаянно, обречённо.
Но Самир не злится. Совсем. Уголок его губ чуть приподнимается.
– И всё? – он цокает языком. – Хуйня вопрос. Значит, будет этот еблан жить.
– Правда? – выдыхаю я, не веря. – Так просто?
– Я же сказал, пташка. Что сделаю, что надо. Могла по мобилке просьбу озвучить.
– Ну… Тогда бы мы не встретились.
В груди разрастается что-то огромное. Горячее. Пульсирующее. Счастье. Чистое, абсолютное, всепоглощающее счастье.
Мои руки обвивают его шею. Пальцы зарываются в короткие волосы на затылке.
Я глажу его жадно, торопливо, пытаясь запомнить каждое прикосновение, каждую неровность, каждый миллиметр.
Ладони Самира скользят по моему телу вверх-вниз, гладят, сжимают, прижимают ближе. Кожа под свитером покрывается мурашками там, где проходят его пальцы.
– Спасибо, – шепчу я в его кожу. – Спасибо, Самир. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.
Его рука скользит выше – по позвоночнику, к шее. Пальцы обхватывают затылок, чуть сжимаются. А потом – скользят ниже, к подбородку.
Шершавые подушечки давят на кожу – нежно, но властно. Он обхватывает мой подбородок пальцами и чуть приподнимает моё лицо, заставляя смотреть в глаза.
– Но это разовая акция, – произносит Самир твёрже. – Скажу, чтобы того еблана не трогали. Но если он снова влезет в мои дела…
– Конечно! – я быстро киваю. – Я не хотела вмешиваться в твой бизнес, Самир. Честно. Я понимаю, что это не моё дело, что у вас свои законы, свои правила. Просто… Это моя подруга. И её брат. И…
– И Карим. Который ещё выскажет твоей Марго, к кому она за помощью должна приходить. Ему это не понравится.
– Почему?
– Потому что мужик решает проблемы своей женщины. А если она к другим идёт… Словно сомневается, что он решить может. Ставит под сомнение, что он – мужик. А вот ты всё правильно сделала, – добавляет Самир. – Сразу ко мне пришла. Умница.
Его пальцы всё ещё гладят мой подбородок – медленно, лениво, собственнически.
Большой палец проводит по линии челюсти – от подбородка к уху, и обратно. Снова. И снова.
Жар пузырится под кожей, разливаясь пульсирующей лавой. Я буквально плавлюсь от близости мужчины.
Я тянусь к нему. Медленно, глядя прямо в глаза. Я приподнимаюсь – чуть-чуть, чтобы быть ближе.
И в этот момент его руки на моих бёдрах сжимаются. Резко. Властно. Без предупреждения.
– Ох! – вырывается у меня.
Самир подхватывает меня под бёдра и приподнимает, устраивая на себе удобнее.
Мои бёдра раздвигаются шире, колени плотнее прижаты к его бокам, центр тяжести смещается – и я чувствую его.
Твёрдый, горячий, пульсирующий. Сквозь ткань его тюремных штанов и мои джинсы – чувствую. Как он хочет меня. Как реагирует на каждое моё движение.
Жар ударяет в низ живота. Горячей, пульсирующей волной. Я непроизвольно сжимаюсь и от этого движения по телу пробегает сладкая, тягучая дрожь.
Я обхватываю его лицо ладонями. Я глажу его скулы. Острые, жёсткие. Веду пальцами по вискам, по линии челюсти, по подбородку.
Он смотрит на меня – тёмными, глубокими глазами. В них – голод. И я наклоняюсь. Мои губы касаются его губ.
Сначала легко, почти невесомо. Пробуя, проверяя, дразня. А потом я углубляю поцелуй.
Я целую его так, будто это в последний раз. Будто завтра – война, конец света, апокалипсис.
Будто мне нужно вместить в этот поцелуй всю любовь, всю нежность, всё желание, что скопилось в груди.
Его руки на мне сжимаются. Пальцы впиваются в бёдра – сильно, почти больно. Но эта боль – сладкая. Она отдаётся где-то глубоко внутри горячим, пульсирующим спазмом.
Барс отвечает. Целует меня с той же жадностью, с той же дикостью, с той же всепоглощающей страстью.
Его язык переплетается с моим – в борьбе, в танце, в этом безумном, прекрасном единении.
Его ладони горячие. На моей разгорячённой коже они кажутся раскалёнными. Они скользят вверх, оставляют за собой след из мурашек и огня.
Я выгибаюсь в его руках. Вжимаюсь грудью в его ладони – прося, умоляя, требуя большего.
Жар внизу живота становится невыносимым. Все мышцы напряжены, пульсируют, требуют больше близости.
Мы целуемся – долго, жадно, не в силах оторваться. Каждый поцелуй – как маленькая смерть. Каждое касание – как воскрешение.
Жар внизу живота пульсирует в такт поцелуям.
– Не могу без тебя, – шепчу я, отрываясь от его губ на секунду. – Вообще не могу. Кажется, не выдержу так долго.
– Скоро, пташка, – обещает он. – Скоро, бля, выйду. И хуй ты куда от меня денешься. Да здесь всё решится. Сможешь спокойно приходить.
– Да? Отлично.
Внутри – искры. Тысячи маленьких фейерверков взрываются в груди, рассыпаются по телу, заставляют сердце биться чаще.
Радость – чистая, светлая, всепоглощающая – заливает каждую клеточку.
Но сквозь радость, сквозь это тепло, сквозь счастье – пробивается что-то ещё.
Холодное. Липкое. Пугающее. Воспоминание.
Про того мужчину из подвала, который меня зажимал. Хотел изнасиловать.
Я его сегодня снова видела. Когда меня вели в эту комнату – двое конвоиров вели его по коридору.
И он смотрел на меня. Узнал мгновенно. И его липкий взгляд задерживался на моей груди.
А мерзкая ухмылка обещала далеко не чаепитие. Словно без слов тот ублюдок обещал, что сделает со мной, когда доберётся.
Внутри холод от той встречи. Липкий, пульсирующий холод, от которого сводит живот.
Меня мутит. Физически мутит от одних воспоминаний. Кожа покрывается липкой испариной.
Я вздрагиваю от отвращения. И Самир чувствует. Его руки на мне напрягаются в ту же секунду.
Взгляд становится резче. Острее. Хищнее.
– Что не так? – рычит он.
– Ничего, – мотаю я головой слишком быстро. – Я… Это неважно.
– Говори.
Голос Самира пронизан приказом. Тот самый тон, который не терпит возражений.
И у меня просто не получается промолчать. Я выпаливаю Самиру всё, что случилось.
Я не смотрю на него. Буравлю взглядом свою ладонь, которая вцепилась в его одежду.
Воздух в комнате густеет, становится тяжёлым, как ртуть. Я поднимаю глаза – и замираю.
Самир в шаге от взрыва. Его тело напряжено от гнева. Взгляд пылает от ярости. Требует крови.
Он хочет убивать. Я вижу это. Знаю. Чувствую каждой клеточкой.
– Сука, – рычит Барс. – Зря ему кишки не выпустил.
– Самир! – вскрикиваю я. – Тебе нельзя. Нельзя, слышишь? Скоро УДО! Ты обещал.
Я обхватываю его лицо ладонями, напоминая. Мужчина дёргает головой, пытаясь высвободиться. Но я держу.
– Обещал, – рычит он сквозь зубы. – Но эта сука…
– Останется здесь надолго. Ведь так? А я в порядке. Ничего страшного. Всё хорошо. Главное – мы, так?
Мои пальцы скользят по его лицу. Я глажу его. Успокаиваю. Вытаскиваю из этой бездны обратно – к себе, к нам, к свету.
– Мы главное, – повторяю я. – Только мы. Всё остальное – неважно.
Его дыхание чуть выравнивается. Вдох-выдох становится глубже, ровнее. Мышцы под моими пальцами все ещё напряжены, но яростная дрожь понемногу утихает.
Я наклоняюсь. Прижимаюсь губами к его губам. Нежно. Легко. Почти невесомо.
– Мы главное, – шепчу я в его губы. – Так?
– Так, – выдыхает он.
– И ты обещал, что ничего делать не будешь. Чтобы поскорее выйти ко мне. Правда ведь?
– Правда. Обещал. Значит, придётся мрази ещё пожить.
Я выдыхаю. Дрожь, которая колотила меня всё это время, постепенно утихает.
Я снова прижимаюсь к его губам. Теперь уже не осторожно – жадно, благодарно, счастливо.
Целую его долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могу сказать словами.
Я расслабляюсь, понимая, что Самир не станет ничего плохого делать. Он выбирает нас. Меня.
Глава 68
Я провожу пальцами по щетине Барса, наслаждаясь, как покалывает кожу. Чуть ёрзаю на его бёдрах.
– Значит… – тяну я, наслаждаясь моментом, когда могу просто сидеть вот так, на нём, и говорить ни о чём. – Мы останемся в той квартире? Что сейчас? Ты говорил, что её сняли…
Самир откидывает голову на спинку кресла. Его кадык двигается, когда он глотает, и я слежу за этим движением заворожённо.
– У меня много недвижки, – произносит он. – По разным городам разбросана. Захочешь – переедем.
– В другой город?!
– Похер. Как захочешь. Я много привык ездить по делам, пташка. Когда выйду – дальше буду мотаться. Работа обязывает.
Я нервно сглатываю. Горло словно наливается свинцом. Вкус во рту становится горьким, металлическим, будто я лизнула старую монету.
Моя работа – это конспекты, переводы, стажировки и бесконечные неправильные глаголы.
Его работа – это риск, схемы, люди, которые смотрят на закон как на досадное недоразумение.
Кровь отливает от лица, кончики пальцев становятся ледяными, хотя ещё секунду назад горели.
Я не могу просить Самира закончить с криминалом. Не могу. Это часть его. Такая же, как его грубость, как его «пташка», как его звериная, неукротимая ярость, которую он учится сдерживать ради меня.
Мы оба учимся. Я – принимать его таким, какой есть. Он – быть тем, кто может быть рядом со мной.
Но это не значит, что будет легко.
– То есть… – начинаю я, и голос не слушается. – Твоя сфера работы связана с тем, что ты выступаешь посредником в делах. И из-за этого постоянно в разъездах?
– Да, – подтверждает Барс. – Есть постоянные клиенты – там маршрут поездок выстроен. Есть залётные. Которым нужны разовые переговоры.
Его голос спокоен. Ровен. Будто он говорит не о встречах с криминальными авторитетами, а о плановых совещаниях в каком-нибудь офисном центре.
Внутри меня всё сжимается. Это одновременно и устрашает, и восхищает.
Мой мужчина держит под контролем других авторитетов. Самир – тот, кого боятся. Тот, чьё слово – закон даже для тех, кто сам привык диктовать правила.
Я вспоминаю его в подвале. Как он вошёл – спокойный, уверенный, и люди расступались перед ним.
Даже встреться два кровных врага – они будут сдерживаться. Из страха перед Самиром.
– Хорошо, – прочищаю я горло, пытаясь вернуть голосу твёрдость. – Значит, постоянные разъезды. И как… Как часто? Надолго?
– Уже думаешь сбегать от меня? – скалиться мужчина. – Хер там. Не отпущу.
– Нет! Тебе не нужно «не отпускать» меня. Я сама от тебя не уйду никуда. Не брошу тебя. Просто хочу понимать, как вообще всё будет.
Некоторое время мне хватало всего лишь обещания, что мы скоро будем вместе.
Призрачные иллюзии будущего подпитывали мою выдержку.
Но я не хочу потом столкнуться с жестокой реальностью.
Я хочу знать. Не «как получится». А – как будет. По-настоящему. Чтобы готовиться.
Конечно, у меня нет много опыта в отношениях. Да никакого опыта, боже! Но мне кажется, так и делают взрослые люди.
Обсуждают основные аспекты. Сразу проговаривают, что для них важно. Не прячутся за красивыми фразами и пустыми обещаниями.
– Если ты выйдешь, но при этом всё равно не будешь рядом… – мой голос ломается. – Я хочу это понимать.
– Я буду, – чеканит Самир. – Поездки обычно короткие. Если нет – поедешь со мной. Хуйня вопрос.
– Но я буду учиться…
– Не долго осталось. И будешь свободна от пар.
– Но я буду и работать… Я говорила, что для меня это важно. И…
– Бля, нахера интернет придумали, пташка? Онлайн-работа существует. Состыкуем всё, что нужно.
Я замолкаю. Конечно. Я сама не раз переводила документы удалённо. Почему я об этом не подумала?
Наверное потому, что привыкла считать, что жертвы неизбежны. Что если ты любишь такого мужчину, как Самир, то должна отказаться от чего-то.
Но Самир не просит меня отказываться. Я киваю, расслабляясь. Всё решаемо.
Только вместе с облегчением приходит что-то ещё. Что-то липкое, тревожное, что царапает изнутри, не давая расслабиться до конца.
Потому что я знаю. Я знаю, как это будет. Самир скажет «состыкуем», а состыковывать придётся мне.
Противное ощущение садится на плечи тяжёлым, почти физическим грузом.
Я мотаю головой, отгоняя ужасные мысли. Нет. Нельзя так. Нельзя позволить этому чувству разрастись, заполнить меня, вытеснить всё светлое, что только что было.
Я знала, во что ввязываюсь, когда начала влюбляться в такого опасного мужчину.
И мы оба работаем над отношениями. Это не игра, где один даёт, а другой принимает. Не сделка, где всё просчитано до мелочей.
Самир тоже немало делает, чтобы всё получилось.
Я вспоминаю его лицо в тот день, когда я просила не добивать того мужчину из подвала.
Как он сжал челюсть, как напряглись мышцы, как ярость плескалась в его глазах – и как он остановился. Ради меня.
Он выбирает нас.
Стук в дверь разрывает тишину. Я вздрагиваю всем телом, пальцы, которые только что гладили щетину Самира, замирают.
– Время вышло, – голос конвоира звучит глухо.
Мне не хочется уходить. Но при этом внутри нет той острой, режущей боли, которая разрывала меня в прошлые разы.
Вместо этого – глубокая, ровная тишина. Как после долгого разговора, когда все слова сказаны, все вопросы заданы, все ответы получены.
Мне кажется, что я рядом с Самиром вечность провела. Мы обсудили очень много важного.
Я прокручиваю в голове наш разговор, и он разворачивается передо мной, как карта.
Наше будущее, которое ещё вчера было туманным пятном на горизонте, сегодня обрело очертания. Наполнилось цветом. Стало почти осязаемым.
Самир сказал, что ему тоже нравится идея жить за городом. И он не против, что я заведу собаку.
Мы говорили о путешествиях. О том, что, когда он выйдет, мы сможем поехать туда, куда я всегда мечтала, но боялась даже представить.
Миллион разных пунктов, которые вырисовывают наше будущее чётче. Я чувствую, как внутри разливается счастье.
– По длинному кругу поведи, – приказывает Барс конвоиру, когда я нехотя сползаю с его колен, и ноги касаются холодного бетонного пола. – Вместе прогуляемся, пташка.
Два конвоира переглядываются между собой. Я вижу, как один открывает рот, чтобы возразить, и тут же закрывает.
Я хочу убедить Самира, что это не обязательно. Но не решаюсь. Во-первых, лишние пять минут вместе для меня тоже важны.
А во-вторых – не хочу подрывать авторитет мужчины перед другими, споря с ним.
– Лицом к спине, – чеканит конвоир. – Ты знаешь правила.
– Блядь, серьёзно? – усмехается Самир. – Я и с наручниками тебя уложу.
– А я думал, что ты шлюх укладывать предпочитаешь, – раздаётся голос издалека.
Я узнаю этот тон раньше, чем успеваю подумать. Мерзкий, гнусавый, с противной, тягучей интонацией.
Я резко разворачиваюсь. По коридору снова ведут его. Того мужчину из подвала. Внутри меня всё обрывается.
Сердце, которое только что билось ровно и спокойно, теперь колотится на пределе. Всё расплывается от всплеска страха.
Я чувствую, как взгляд ублюдка липнет к моей груди. Как он скользит ниже, к бёдрам.
Как он раздевает меня, ощупывает, пробует на вкус. Я чувствую себя голой. Грязной. Испачканной одним только этим взглядом.
Желудок сжимается в тугой, болезненный узел, желчь подступает к горлу, оставляя горький, металлический привкус.
Воспоминания накатывают, как лавина. Его руки на моей талии. Его дыхание на моём лице. Его слова: «по кругу пойдёшь».
Я чувствую это снова. Каждое прикосновение, каждое слово, каждый ужас, который я пережила в том подвале.
С таким избитым лицом как у мужчины должно быть больно даже дышать. А он умудряется похабно ухмыляться.
Барс резко разворачивается к нему. Мышцы на его теле вздуваются, выпирают под тканью так, что кажется – сейчас она лопнет по швам.
– Закрой пасть, Гер, – рычит Самир. – Иначе по кускам собирать будут.
– Не заводись, – скалится в ответ мужчина. Гер. – Не стоит перед девкой перья распускать. Хотя она хорошенькая. Я успел оценить.
– Значит, всё же хочешь умереть.
– Нет. Хочу я другого. Я скоро откидываюсь. Навещу твою шлюху. Проверим, чей хуй ей лучше зайдёт.
Тишина воцаряется вокруг. Абсолютная, звенящая, вакуумная тишина, в которой не слышно даже дыхания.
Воздух в коридоре стал стеклянным – прозрачным, хрупким, готовым разлететься на осколки от малейшего движения.
Желваки на скулах Самира ходят ходуном, выбивают дробь, которую я чувствую даже на расстоянии.
Я смотрю на мужчину. И понимаю, что взрыва не миновать.
