Текст книги "Пташка Барса (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 33 страниц)

Глава 23

– Если тебе так нравится жить на подоконнике, то я могу там постелить, – со смешком бросает Марго.

Я отмахиваюсь от неё, даже не поворачиваясь. Господи, да разве она не видит, что я тут почти слилась с окном, как муха с липкой лентой?

Какая, к черту, постель на подоконнике? У меня внутри кишки в узел завязаны, сердце бьётся так, что соседей, наверное, внизу будит, а она шутит!

Я всматриваюсь в темень за окном, в которой вполне себе могут стоять джипы с амбалами!

Да-да, теми самыми, которые меня сюда притащили. И что, они взяли и уехали? Ха! Я уже не такая наивная!

А вот дождаться, когда они устанут и заснут… Это я могу!

Я упираюсь ладонями в холодный подоконник, аж пальцы сводит. Выглядываю, щурюсь, но снаружи только непроглядная ночь.

В груди мотыльки бьются – но не красивые бабочки, а серые, страшные, с лапками и щетиной.

А я даже не понимаю, как оказалась дома у Марго. Честно. Всё кажется каким-то бредовым сном. Вот только недавно была больница, Барс, его голос, его зубастая ухмылка.

Потом бах – и я у окна в квартире подруги. Всё, точка перескока, остальное стёрлось.

Может, меня реально прибило лампой, и всё остальное – красочный сон. Вот и вижу теперь мультики для взрослых.

К сожалению, способностей поверить в это не хватает даже у меня. Нет, я прекрасно помню, как сидела в больнице.

Как Барс двинулся на меня, закончив с кем-то говорить о «переводчице». Приближался – и у меня сердце уходило в пятки.

Я даже почти придумала новый план побега. Блестящий, как мне казалось в ту секунду. Ну а что? Он идёт – огромный, злой, а тут как раз чай на тумбочке. Красота!

Ошпарить его и бегом! Да, не супер-героично, но хотя бы быстро.

Но даже до того, как я успела дёрнуться, у Барса зазвонил телефон. И вот тут началось настоящее кино.

Я готова была поклясться – он смотрел на этот экран так, словно телефон его семью убил. Лицо сразу перекосило, челюсть сжалась так, что я услышала этот скрежет даже на расстоянии.

А пальцы, когда он сжал этот несчастный аппарат… Казалось, он мечтал размазать его в пыль. Я реально ждала, что пластик треснет и экран пойдёт паутиной.

– Да, Карим, – рявкнул Барс так, что у меня перепонки затрепетали. – Что ещё? ЧТО?!

Голос звенел, будто сталь по стеклу провели. И весь он в секунду напрягся. Я прямо видела, как его плечи поднимаются, как мускулы становятся тугими, как он превращается в скалу.

Я дышала коротко и рвано, будто сама вот-вот тресну от напряжения. Господи, ну неужели нельзя орать тише? У меня тоже нервишки шалят!

– Блядь, понял, – выдохнул Барс. – Да, спасибо за предупреждение. Да, до утра я свободен – смогу решить. Спасибо.

Телефон полетел на кровать, как ненужная игрушка. Барс выдохнул – тяжело, часто.

Он ходил глазами по комнате так, будто искал, что бы тут разнести. Тишина вокруг него звенела.

Я сидела, вжавшись в спинку стула, и чувствовала себя, как мышь перед котом. Я боялась дышать громко, чтобы не вызвать новый взрыв.

А после Барс повернулся ко мне. Начал наступать. И у меня в голове возник абсолютный вакуум. Ноль идей спасения.

Шпарить его кипяточком больше не хотелось. Барс и без того выглядел так, словно вспыхнет прямо тут.

– Значит так, – рявкнул он, и я дёрнулась всем телом. – Сейчас у меня дела. Тебя отвезут домой.

– Отлично! – вырвалось у меня, я аж подскочила. – Я тогда…

– Ты тогда закрыла рот и слушаешь меня. Тебя отвезут, а ты не драпаешь никуда. Поняла? Сидишь на жопе ровно и ждёшь, пока снова позову. Дёрнешься – мне доложат.

– Да-да, конечно.

– Про твои побеги с белкой наперегонки мне рассказали. В этот раз это не проканает. Дёрнешься к кому-либо – хоть к ментам, хоть к Самойлову – пожалеешь. И тогда все твои свиданки будут проходить только раком в моей камере. Усекла, пташка?

У меня дыхание сбилось. Слова хлестали, как плёткой по голой коже. Я вся покраснела. Боялась даже вдохнуть громко.

Только закивала, как заведённая, и пообещала всё на свете – лишь бы он не доказал на деле каждое слово своей угрозы.

И Барс… Барс действительно отпустил. Точнее, не сам – его люди. Они посадили меня в машину и отвезли к Марго.

Где я и пряталась всё это время.

Два дня. Два бесконечных дня, когда он не давал о себе знать. Я сидела как на иголках, спала урывками, вздрагивала от каждого шороха в подъезде.

Казалось, вот-вот дверь распахнётся, и он снова войдёт – хищный, злой, с этим своим прищуром.

Но нет. Пока тихо. И это мне очень не нравится. Подозрительно спокойно.

То, что Барсу позвонили по каким-то срочным делам, я ещё могу назвать везением.

Но, если честно, я уже сомневаюсь, что фортуна вообще моя подружка. Скорее, это та самая противная девчонка из детства, Лерка, которая всегда списывала у меня контрольную.

Мерзкая, ужасная, с бантом, всегда улыбающаяся учителям и вечно предающая. Вот это и есть моя фортуна – ни грамма пользы, сплошная подстава.

– Прекрати, – Марго хватает меня за плечо, сжимает. – Всё. Уверена, он уже и забыл о тебе.

– Почему это? – я вскидываю голову, обиженно выдыхаю. – То есть… Такие, как Барс, не забывают! Он сказал, что…

– Да-да, что за тобой пришлёт. И что? Два дня прятаться под одеялом недостаточно? Хочешь всю жизнь в страхе провести? Я уверена, что Барс не обделён женским вниманием. Попугал – и дальше своими делами занят.

Марго говорит уверено, но меня её слова ни капельки не успокаивают. Я цепляюсь за каждое «забыл» и «попугал», но в голове звучит другое: он сказал, что меня заберут.

И всё. И эти слова будто кольцо вокруг шеи. Да я рада буду, если он переключится, правда.

Пусть идёт и строит свои царские гаремы, меня забудет – и спасибо ему. Правда рада.

Рада же?

Во мне копошатся эти противоречия. Вроде и рада, а вроде внутри щемит. Как будто я сама себе лгу.

Горло сжимает, глаза бегают по комнате. Тело ноет, как будто его одновременно тащат в разные стороны.

Страх, облегчение, злость, и… Да чтоб меня – ещё и тоска какая-то.

Нет, я рада. Прям очень рада! Вот сейчас ещё попыхчу немного, а после визжать буду от радости.

То, что случилось в больнице – последствие удара головой! В бочке каталась, по стенам летала, мало ли что себе повредила.

Например, логику и инстинкт самосохранения. Вот и всё объяснение.

Именно поэтому я реагировала на его касания. Горела, извивалась, кончала на его пальцах…

Просто травма.

Я обхватываю себя руками за плечи, сжимаю сильнее. Господи, ну и каша в голове.

И всё это из-за одного звонка, который отодвинул его приставания. Не избавил, а просто сделал ожидание ещё мучительнее.

Тревога проникает в кровь, пуская там корни. Не отпускает ни на мгновение.

Страх пульсирует, раскалываясь на две части. Первая: что Барс всё-таки придёт и заберёт меня.

Вторая ещё хуже: что я опять не смогу сдержать свою реакцию, когда он это сделает.

– Ладно, – Марго всплёскивает ладонями. – С Самойловым не получилось, значит, другой способ попробуем.

– А поможет? – я вздыхаю и падаю на мягкий пуфик. – Маргош, это всё бессмысленно. Если…

– Ну что? Если Барс решил, значит, это конец света? То же мне. Пусть свои решения пересмотрит. Нельзя просто прогибаться. Нужно что-то делать!

Она начинает расхаживать по кухне – туда-сюда, туда-сюда, как генералиссимус, готовящий гениальный план войны.

Я заворожённо смотрю, будто она сейчас из воздуха достанет чертёж спасения, карту с красными стрелочками и всё объяснит.

Потому что у меня идей ноль. Полный. Даже минус один.

А Марго у нас умная. Уж если кто и придумает, как от бандита отделаться, то это она.

– О! – Марго хлопает в ладони, глаза у неё вспыхивают. – У меня есть план на самый крайний случай. Если совсем уж плохо будет.

– Какой? – я тут же замираю, затаив дыхание. – Как-то его снова отключить, да?

– Ага, стеллаж с лампами уронить. Нет, дурында! Слушай внимательно. Ну его же заводит твой отказ. Вот это твоё «не трогай» и «отойди». Может, дело именно в этом? Значит, если уж прижмёт совсем… Сыграй психичку! Нимфоманку! Сама на него бросайся.

Глава 23.1

Я вылупляюсь на неё, как кошка на огурец, а она продолжает с таким видом, будто гениальный план века раскрывает:

– Ну правда! Подумай сама: ты на него кидаться начнёшь – он сразу сдуется. Ему ж надо, чтоб ты трепыхалась, чтоб ты «не хочу» кричала. А если наоборот? Если сама полезешь, руки на него, в глаза с обожанием, юбку задрала и «Барсик, возьми меня прямо тут»? Он, может, от такого офигеет и убежит. Или, в худшем случае, решит, что ты с дурки сбежала, и отправит тебя подальше. Тоже победа!

– Звучит… Так себе, – морщусь я, сжимаю губы. – Не хочу я ему отвечать!

– Так ты не по-настоящему. Разыграй! До абсурда доведи. Расскажи, как хочешь его, какие-то совсем отбитые варианты игр предложи. За рубашечку там подёргай… С твоим везением, может он сам запнётся, башкой об тумбочку саданётся и скончается. А нет – решит, что ты чокнутая, и сгинет в закат.

Я слушаю её и чувствую, как сомнение врастает в меня с каждой её фразой.

План звучит, мягко говоря, сомнительно. Я хмыкаю, но внутри всё равно леденеет.

Это как прыгнуть с крыши с зонтиком и надеяться, что он сработает как парашют. В теории смешно, на практике – полный звиздец.

Я сильнее кутаюсь в шаль Марго, с тоской поглядывая в окно. Чувствую – приближается неизбежное.

Оно здесь, в воздухе, прячется в каждом шорохе. Сердце жмётся, в животе нарастает холодный ком.

И никакой надежды, что всё это сработает. Ни капельки. Вот вообще. Я знаю, что если Барс решит, никакая психичка и никакие танцы с юбкой не помогут.

– О, так, ещё! – Марго снова всплёскивает ладонями, неугомонная. – Давай тебя аккуратненько вывезем из города? Или вообще за границу! А что? Туда-то он точно не поедет. Удивительно, как он вообще из тюрьмы выйти смог…

– А дальше что? – я горестно выдыхаю, плечи опускаются. – Жить где-то под мостом, потому что у меня денег нет? Да и уверена, его амбалы уже поджидают на каждом углу.

– Ну знаешь, тогда остаётся один вариант…

Голос Марго вдруг глохнет, слабеет. Я поднимаю голову, и впервые в нём слышу эти нотки – тихие, растерянные. Она никогда такой не звучала.

Я подаюсь вперёд, будто могу ухватить её слова, пока они не улетели.

Всё во мне тянется к ней – глаза, дыхание, даже руки сжимаются в кулаки, чтобы не потянуться и не тряхнуть её: говори же!

Я жду, свято веря, что именно сейчас она скажет что-то спасительное. Что-то, что разорвёт этот узел, в котором я застряла.

Внутри меня надежда горит ярче свечки в тёмной комнате, и я ловлю каждое её движение, каждый взгляд.

– Сейчас, погоди, – Марго хватается за телефон. – Проверю, получится ли… О, ещё одна идея!

– Боже, – я смеюсь нервно, пряча дрожь за этой улыбкой. – Мне бы твой генератор идей!

– Он у тебя есть. Ты просто позволяешь эмоциям быть выше. Дрожишь перед Барсом вместо того, чтобы ответить.

– Легко тебе говорить, Марго! Ты не стояла перед ним! Ты не знаешь, как это – когда человек не просто заходит в комнату, а будто заполняет её собой. Ты не понимаешь, Марго, – его энергетика – это как бетонная стена, и ты перед ней, маленькая и плоская. Если бы попала в такую ситуацию…

– Ну, я знаю, что он бы точно у меня выхватил!

Марго фыркает, сдувая прядь с лица, будто Барс для неё не зверь, а просто соседский пёс.

Её самоуверенность колет кожу. Словно маленькие иголки под ногтями. Ей не понять!

Не понять, каково это – когда на тебя смотрят глаза, которые обещают сломать, а тело само сдаётся, дрожит и предаёт.

Её слова колко проникают под кожу. Слишком самоуверенно она звучит. Словно точно знает, что справилась бы. А я вот не справилась.

Я не желаю ей когда-то оказаться под прицелом бандита. Пусть остаётся со своей дерзостью и смелостью. И не проверяет это на практике.

Страшно даже думать о том, чтобы подруга попадёт в такую ситуацию. Нет-нет, Марго умная, она так не попадётся.

– Да! – вдруг вскидывается Марго, аж хлопает себя по коленке. – Моя подруга сказала, что есть место для статьи!

– Какой статьи? – я моргаю, хлопаю глазами, ничего не понимая.

– Напишем статью о Барсе! О том, какая у нас в стране коррупция, как таких выпускают! Представь: газета, интернет, все читают. О, это же поднимет шум! Проверки начнутся, скандалы. Его не выпустят снова, ему вообще хана. И тебя провести не смогут, потому что вокруг начнётся хайп. Журналисты, общественность, все будут копаться, и каждый его шаг будет под прицелом. Мы сделаем из него сенсацию! Пускай попробует тогда сунуться к тебе!

Глаза у неё горят, руки разлетаются в стороны, будто она дирижирует этим оркестром будущей катастрофы.

Она так воодушевлённо расписывает, как мир загудит, как всполошатся политики и адвокаты, что я даже на миг теряюсь.

А у меня всё внутри с каждым её словом скручивается всё туже. Желудок узлом, сердце прыгает, работая на износ.

Голова гудит, и я почти физически ощущаю: это плохая, очень плохая идея.

– Нет! – пищу. – Маргош, он же меня убьёт! Похоронит где-нибудь в парке возле белочки…

– Не убьёт. Не сможет, – уверенно отрезает она. – Решайся давай. Потому что статью нужно прислать до завтрашнего вечера.

– Но… Может завтра тогда…

– Завтра у меня дела. Брат попросил помочь кому-то там с переводом. Опять он в какие-то проблемы вляпался… Плевать. В общем, я считаю, что статься – лучшая идея. Пишем или нет?

Я зависаю. Во мне всё рвётся на части. С одной стороны – это и правда хорошая мысль.

Поднять шум, привлечь внимание, сделать так, чтобы на Барса смотрели не только его охранники и собутыльники, а весь город.

Чтобы он не мог шагнуть без того, чтобы кто-то не записал, не выложил, не закричал. Может, это действительно шанс.

Но другая часть меня воет от страха. Потому что это – Барс! Он достанет. Прижмёт. Ещё злее станет.

И если узнает, что я приложила к этому руку – мне конец. Прям конец-конец.

Хочу согласиться, хочу бежать. Я и хочу, и боюсь одновременно. Сомнения колют кожу изнутри, сердце будто режут ножом.

Растерянность нарастает с каждым вдохом, не знаю, куда деться.

Словно стою на краю обрыва, решаюсь: прыгнуть или отойти назад.

Но за спиной – тоже пропасть.

– Ладно, – шепчу и сама пугаюсь собственного голоса. – Хорошо. Давай напишем эту статью.

Глава 24. Барс

Заебался. Сука, последние дни – пиздец какой. Голова гудит, руки зудят, будто всё время в крови по локоть.

Спать толком не спал, жрал на бегу. А внутри всё равно зверь рычит – мало. Ему всегда мало.

Какая-то сука решила отжать груз. Мой груз. То, что я контролировал. Моих людей хотели обойти.

Ебанутые, блядь. Не понимают, с кем связались. Хорошо, Карим вовремя подсуетился, слухи принёс.

Я и среагировал. Мгновенно. Вовремя. Разнесли этих уёбков нахуй. На куски. Кровь по асфальту, вопли – музыка для ушей.

Хотели провернуть за спиной, пока я в больничке числился. Сука, хорошо, что успел.

Пташку отпустил – и сразу по делам. Надо было рвать сук.

А потом – разбираться с проверкой, которую в больничку запустили. Поэтому и двинул туда после встречи с Самойловым.

А не в отель пташку потащил.

Стукнули мне, что левые придут. Реально ли я в больничке латаюсь или по своим делам шастаю.

А по факту – это не просто так было. Хотели меня в четырёх стенах удержать, пока груз отжимали.

Чтобы я, сука, не успел. План у них был хитрый. Красивый даже. Но хуй им в глотку, а не победу.

Сорвался. Решил с ними всё. Никто даже пикнуть не успел, как я их размотал.

И с проверкой разобрался. С трудом, но решил вопрос. Подмял всех под себя. Победу зубами вырвал.

И от этого охуенное чувство в груди. Гудит, разгорается. Мотор живит, чтобы дальше рвать.

Вот в такие моменты – когда на грани играешь и всех на колени ставишь – чувствуешь, что что-то да значишь.

– Кофе, – адвокат протягивает мне стаканчик, руки дрожат. – Скоро наше заседание.

– Ага, бля, – скалюсь, отпивая. – У Закирова когда заседание?

– В то же время, я узнавал.

– Рядом?

– В одном крыле, но…

– Встречу организуй.

– Барс, это не так легко. Тем более спонтанно…

– Я сказал – организуй. Чего тебе непонятно, блядь?!

Рявкаю, а адвокат тут же дёргается. Смотрит на меня испуганно, папку в руках сжал.

Адвокат подскакивает, закивает, бормочет, что всё сделает, что всё решит, и вылетает за дверь, будто ему жопу керосином поджигают.

Я усмехаюсь, скалясь ему вслед. Сука, этот адвокат не первый год с моей семьёй работает. Не первого Тарнаева защищает.

А всё равно трясётся. Каждый раз, как я повышаю голос – у него глаза бегают, ладони мокрые.

Делаю глоток ядрёного кофе, оглядываюсь. Комната содержания в суде – говно галимое. Мелкая, тесная, стены облупленные, лавка скрипучая.

Но зато – в суде. А это то, что сейчас для меня значение имеет. На остальное похер.

Адвокатишка намутил быстро нужное заседание. Законный повод, чтоб выдернуть меня из тюряги.

Трусливый он, но толковый. Придумал легенду: родственник болеет, надо на время отпустить.

Родственничков у меня по отцу хватает, нашли, кому нужные справки организовать.

Теперь осталось дождаться решения. Выйти нужно мне, хотя бы на пару дней.

Чтобы окончательно разобраться с суками, которые на мой товар покусились. Всё кодло выжечь нахрен.

Чтобы у них даже мысли не возникло сунуться в мои дела.

Напомнить всем надо, кто я и почему меня боятся.

Но время поджимает. Надо быстро всё решить. Обычно такие «увольнительные» через начальника колонии решаются.

Быстро и без проблем.

Но в тюряге сейчас полный бардак. После перестрелки все смотрят, все уши навострили. Разборки идут, проверяют, что и как случилось.

Начальник под колпаком, шаг влево – сразу головы полетят. Он сейчас не сможет организовать мне ничего. А в суде – свои люди.

Тут проще, всё быстро делают. Бумажка, подпись, заседание – и всё, я уже на улице.

Но как же, сука, бесит, что это всё проворачивать надо. Что ограничен в передвижениях.

А ограничения я ненавижу.

Глаза режет злость, кулаки сами сжимаются. Всё вокруг бесит. Медленно двигаются. Слишком много шёпотов.

А мне нужно сейчас, сука. Сейчас!

Бизнес надо держать зубами. А держать его могу только я. Друзья есть, но у них свои дела.

А родным – хуй доверю. Не подпущу и близко. Пусть даже не смотрят в сторону моего дела.

Они, сука, всегда по себе жили. И я по себе. Так меня братья кровные научили: семье нихуя нельзя верить.

Они тебя первым же ножом в спину ткнут, как только повернёшься.

Потому что по крови близкие – а по сути, самые подступные враги.

Я всегда особняком был. Чётко понимал расстановку в нашей семье. Остальные Тарнаевы – между собой командой. Я – отдельно.

– Самир Ильдарович, – в комнату заглядывает адвокат. – Договорился. Но идти нужно сейчас.

– Ну так и чего мы ждём?

Я поднимаюсь, делаю глоток кофе. Горечь раскатывается по языку. Смакую.

Курить охота. Но нельзя. Тут всё напичкано датчиками, зашипит сразу, как только дым в воздухе повиснет.

Дерьмо собачье, а не место.

Идём по коридору. Веду шеей, ощущая зуд под кожей. Тело всё в напряжении, мышцы каменные.

Нихера мне происходящее в последние дни не нравится. Сука, пиздец за пиздецом.

Хоть пташка радует. Пацаны докладывали – тихо. Никакой херни не творила.

Может, мозги включила? Поняла, что со мной игры не проходят. Что нарываться не стоит.

Я усмехаюсь краем губ. Девчонка та ещё зажигалка, но умной быть не помешает.

Возможно, в этот раз посговорчивее будет.

Когда я после заседания к ней заявлюсь.

Явно ведь не ждёт, что я вновь так быстро на свободе окажусь.

Посмотрим, как в этот раз меня встретит.

Глава 24.1

– Самир, – зовёт адвокат. – Дальше так нельзя.

– Как? – ухмыляюсь я, делаю глоток чёрного кофе.

– Так свободно. Все всё понимают, но свидетели… Нужны наручники.

Наручники. Слово так и лопается в воздухе. Скалюсь. Как же мне это не нравится.

Меня душит эта мысль, словно тонкая петля под кожей. Я чувствую, как под кожей шевелится злость – она холодная и железная.

Мне не по кайфу, когда меня стесняют, когда ставят в рамки, когда кто-то решает, что я должен выглядеть «как положено».

Но выебываться сейчас не время. Делать шоу – не наш путь. Надо быстрее разобраться с этим «увольнительным».

Конвоир подходит медленно, руки ровные, сжатые. Он смотрит на меня насторожено.

Я не подаю виду, остаюсь камнем. Когда он снимает наручники с кармана, металл блестит и звенит.

Я чувствую холод металла, когда он обхватывает кожу, чувствую, как сталь врезается в плоть, туго, надёжно.

Наручники щёлкают – и звук этот отдаётся глубоко в голове. Лёгкий щелчок, и всё: свобода на время отнята.

Но это лишь фикция. Это театральный трюк для тех, кто верит в бумажки и кандалы.

Не нашёлся ещё тот, кто сможет на поводок посадить.

И если появится – я его убью быстрее, чем он успеет подумать о подходе.

– Слушай, – адвокат начинает, когда дальше двигаемся по коридору. – Твой брат хотел узнать...

– Какой из? – хмыкаю и поворачиваю голову.

– Булат. Он интересовался – понравился ли тебе подарок. Он что-то присылал тебе…

Вот такие у нас, сука, братские отношения – через адвоката общаемся. Хуйня полная.

– Подарок? – ухмыляюсь. – Да, передай, что подарок зашёл.

С этим брат не подвёл. Пташку прислал – а это, блядь, охуеть какой подарок. Даже не ожидал от него такой подачи.

Давно меня так девчонки не цепляли. Пташка мне новую дозу ахера – а я наслаждаюсь.

Каждый взмах её рыжих волос пламя в паху поднимает. Хочу её. Сам не выкупаю какого хера.

Каждое слово, даже когда она визжит, даже когда брыкается – всё это заводит. Хочется схватить, вдавить, чтобы стонала, а не визжала.

Есть что-то в девчонке интересное. Цепляющее. И я её не отпущу, пока интерес до конца не утолю.

Пташка – подарок, от которого мозги плавятся.

Впервые братья что-то нормальное подогнали, а не очередные вопросы или проблемы.

И то понятно: не от доброты душевной. Это подгон за то, что я на допросах рот держал на замке.

Давили, пытались раскрутить, что-то накопать на братьев. А то, что я их дела курировал, много инфы могло дать.

Но я молчал. За это и подогнали пташку. Благодарность, блядь. Вот такая, от которой по венам не кровь, а огонь гуляет.

Доходим до нужного поворота. Возле зала суда вижу Карима. Вот он-то мне и нужен.

Стоит, облокотившись на стену, руки в наручниках, и курит. Дым клубами выходит, глаза узкие, внимательные, злые.

– Завизжит же сейчас, – хмыкаю, кивая на датчик.

– И? – усмехается Карим, затягиваясь. – Похуй.

– Не спешишь выйти? Щас всех эвакуируют, и будешь заново заседания ждать.

– Спешу. Но, сука, курить я тоже хочу. Мне что, себе в хотелках отказывать? Нахер тогда вообще жить?

Усмехаюсь. Вот он – Закиров. Вообще не меняется. Как был наглый и дерзкий, так и остался

И похуй ему, что датчики, что охрана, что правила. У него свой устав, и по нему он живёт.

Есть желание – надо действовать.

Облокачиваюсь рядом на стену, взглядом обвожу конвоиров. Стоят по четыре шутки на каждого из нас. И всё равно дёргаются.

Плечи напряжены, глаза бегают, пальцы возле кобуры играют. Они понимают: если мы с Каримом решим, то уложим их всех.

– За предупреждение спасибо, – киваю.

– Только обмолвились – сразу тебе перенабрал, – Карим пожимает плечами, выпускает дым. – Это тебе за переводчицу спасибо.

– Уже видел? Через знакомых нашёл, чья-то сестра вроде…

– Ага. Охуенная сестра.

Карим кивает в сторону приоткрытой двери. В зале уже шум, кто-то переговаривается, кто-то бумаги шелестит.

Я подаюсь ближе, заглядываю внутрь. Зал заседаний – классика. Сухие стены, деревянные панели, заебанные сотрудники.

По центру прозрачная клетка для заключённый. Аквариум, блядь. А рядом мельтешит девчонка.

Крутится, суетится, бумагами трясёт. Фигура неплохая, всё как надо – во вкусе Карима.

У меня, блядь, теперь свой типаж. Рыжеволосые ебанашки с протяжным «ой».

Но эта точно во вкусе Карима. Он любит таких – с огоньком, чтобы борьба была.

Блядь. Лицо знакомое. Где-то я её видел… Чё-то щёлкает на грани сознания. Щурюсь сильнее. В памяти всплывает картинка.

Сука…

Точно. Пацаны приносили досье. Про какую-то Марго. У которой сейчас пташка живёт.

Я начинаю ржать. Скалюсь, зубы наружу. Жизнь, сука, весёлая штука. Совпадение за совпадением.

Хотя, если подумать – чего удивляться? Если моя пташка переводчица, то и подруги у неё из той же сферы.

– Что-то мне подсказывает, что девчонка не так проста, – бросаю с ухмылкой.

Карим только ухмыляется. Глаза горят. Сто пудов уже в уме девчонку разложил и ночь предвкушает.

– Так даже интереснее, – скалится он. – Давно я ничего нового не пробовал.

– Смотри, не при свидетелях её прессуй.

– Это как пойдёт. Но зацени – она мой родной язык понимать будет. Единственная. Прикинь, как разойтись можно? Бляяя, кайф. Уже предвкушаю.

Для Карима это игра, и он играет жёстко.

Я тихо посмеиваюсь. Девка на работу пришла и не подозревает, как попала.

Но и без шоу обойдусь. У меня своё шоу с пташкой.

Конвоиры сообщают, что осталось пять минут. Переключаемся на дела.

Мы с Каримом быстро перебираем детали по новой поставке – кто, где, когда.

Всё быстро, чётко, как работа швейцарских часов, но без нежностей: нужны люди, жёсткие лимиты, ноль рисков.

В голове крутятся схемы, Карим подкидывает идеи. Вместе на коленке раскидываем план действий.

Прикидываю, что мне всё подходит. Если заседание пройдёт как надо – сразу к делу приступлю.

– Кстати, – говорит Карим, двигаясь к входу. – Палач скинул черновик статьи, интересный материал.

– Меня это как касается? – хмыкаю.

– Напрямую. Пиздец какой интересный опус получился про тебя. Имя писца нужно?

Во мне закипает зверь. Кровь шпарит изнутри, нутро прожигает. Всё скручивает желанием на место поставить зарвавшуюся девчонку.

Сука, вот даже не сомневаюсь, что пташка к этому лапки приложила.

Что ж ты так тупишь, а? Сразу нарываешься на проблемы.

Видимо, слишком добрым был. Пора это исправить. Нарвалась на настоящее наказание.

Мы с Каримом расходимся по разным залам: он идёт к своей переводчице, я – получать свободу.

Но в голове только то, как буду с пташкой разбираться. Мне понравится. Ей – не факт.