Текст книги "Пташка Барса (СИ)"
Автор книги: Ая Кучер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)
Глава 45.1
Воздуха мало. Его не хватает. Я дышу чаще, глубже, но это не помогает – только превращает грудь в тугую клетку, где всё сжалось и боится пошевелиться.
Я резко кручу головой, всматриваясь в ограды, в каменные плиты, в силуэты деревьев.
Я ёрзаю на заднем сиденье, не нахожу себе места. Меня будто медленно сталкивают к краю, где уже чёрная пропасть, и я всем существом понимаю: что‑то не так.
Мужчины впереди молчат. И это пугает ещё больше, чем любые слова. Словно они хотят мне что‑то показать. Или… Сделать?
Господи, нет. Нет. Нет.
Паника ломает дыхание. Внутри уже дребезжит – как стекло, которое вот‑вот треснет.
Если я резко открою дверь… Успею ли выскочить? Смогу ли побежать по дорожке? В лес?
И почему, почему, почему Самир забрал у меня пистолет?! Хотя бы кинуть им в этих двоих сейчас можно было!
А сейчас у меня максимум – моральная стойкость и зелёное платье. Прекрасный набор для выживания, спасибо.
– Не дёргайся, – предупреждающе бросает Ахмет.
– А может… – выдыхаю я. – Может, остановимся тут? Вот та могилка очень милая.
И в тот же миг машина резко притормаживает. Рывок. Я едва не бьюсь лбом в спинку сиденья.
И тут же оба мужчины разворачиваются ко мне. Я замираю, стараясь краснеть не слишком сильно.
Неловкость полосует по коже. Но рядом с неловкостью живёт страх – он гораздо сильнее.
– Быстрее давай, – роняет Сава. – Пока она ещё что‑то не выкинула. Она умеет.
Я не уверена – это была похвала или последнее доброе слово в моей жизни.
Страх, как огромная мерзкая змея, обвивается вокруг рёбер. Сдавливает. Не даёт вдохнуть.
Ну да. Зачем выезжать куда‑то ещё? Кладбище – практично!
И тут я замечаю строение впереди. Небольшой ангар, к которому мы подъезжаем.
А, ну убивать будут в ангаре, а на кладбище просто оставят. Технически удобно. Эстетика – так себе.
Но кто я такая, чтобы критиковать их креатив.
– Не дёргайся, – бросает Сава. – Ничего плохого не случится.
– С вами… Или со мной? – дрожащим голосом уточняю я.
– Со всеми. Если мы всё сделаем быстро, то всё спокойно переживём этот вечер.
Вот сейчас прям стало легче. Настолько обнадёживающе! Я сжимаюсь. Наклоняюсь вперёд.
Но удивительно, что как только машина вползает в ангар, напряжение внутри меня ослабевает.
Меня спокойно выпускают из машины. И никто не пытается меня схватить или пристрелить. Хороший знак.
Здесь совсем не то, что я представляла. Не кровь и бетон, не верёвки и ямы. А просто… Ангар.
Огромное железное помещение, с высокими сводами и полосами света, льющегося из грязных окон под потолком. Вдоль стен – коробки, ящики, упаковки.
– Здесь дохера шмоток, – Сава кивает влево. – Выбери чё тебе надо. И садись в седан. На нём тебя отвезут.
– Куда? – я обнимаю себя за плечи.
– Бля, ты амнезичка? – рычит Ахмет. – Сказали же, к Барсу едешь.
Я моргаю. О.
Сердце делает скачок – болезненно стукается о рёбра. Я снова могу дышать.
Значит, всё же меня отвезут к нему и всё хорошо. Просто решили сменить машину.
Я не замечаю, что выбираю – просто хватаю первую попавшуюся сумку, выбираю что-то из коробок.
В итоге две сумки летят в багажник. Машина с тихим звуком закрывается, и мы трогаемся в путь.
В груди тихо теплеет, становится легче. Страх вытекает из тела, оставляя лёгкую пустоту в груди.
Но волнение возвращается с новой силой, как только колёса машины мягко касаются асфальта перед зданием тюрьмы.
Я провожу взглядом по колючей проволоке и едва слышно сглатываю. Внутри что-то болезненно сжимается.
Мне хочется увидеть Самира. Сильнее всего на свете. Я так скучала, что уже не могла дышать.
Но теперь, когда до него остались считаные метры – страх закручивается в груди, как шторм.
Все проверки – как в тумане. Документы, металлодетекторы, вопросы, взгляды. Мне что-то говорят – я киваю. Ведут – я иду.
Конвоир молча открывает железную дверь в комнату. Я уже здесь была. Здесь я впервые увидела Самира.
Две сумки падают на пол с глухим стуком. И тут же – щелчок двери. Закрыто. Один на один с пустотой.
– Самир? – неуверенно выдыхаю. – Барс?
Тишина. Я замираю. Сердце колотится. Что за? Где он? Почему не выходит? Почему не отвечает? Я не туда попала?!
Страх резко взрывается внутри. Жгучий, липкий, едкий. Меня словно бросает в ледяной душ. Пульс вскакивает в горло.
– Самир?! – голос срывается. – Эй! Тут кто-нибудь есть?!
Я сжимаюсь. В голове роятся мысли одна страшнее другой. А если меня специально сюда привезли?
Я слышу шум льющейся воды в ванной комнате. Там – кто-то есть. Барс?
Сердце подпрыгивает. Я медленно подхожу ближе, не дыша. Волнительно. Осторожно.
Мне нужно только глянуть. Одним глазком. Просто убедиться, что это Самир. И всё нормально.
Я медленно приоткрываю дверь в ванную. Воздух там влажный, горячий, напоён паром.
Я щурюсь, заглядывая внутрь. Там ничего не видно – только пар, плотный, как молоко.
Я подаюсь вперёд. Ещё чуть-чуть. Пытаюсь рассмотреть силуэт Самира. И в тот же момент…
Горячая, живая стена резко прижимается ко мне сзади. Я едва не вскрикиваю, но вместо этого – глухо выдыхаю.
Крупные ладони ложатся на талию. Кожа под его пальцами будто вспыхивает.
Мужчина сжимает меня, прижимает к себе всем телом. И я чувствую каждую линию его тела.
– Попалась, пташка, – хрипло выдыхает Барс мне в шею. – Захотела подсмотреть?
– Нет, я не… Я просто…
– Или присоединиться? Согласен на всё. Но в любом варианте… Тебе придётся раздеться.
Глава 46. Барс
– Барс, погоди, – девчонка вздрагивает в моих руках. – Нельзя же так
– Можно, – цежу я сквозь зубы. – Я погуглил, бля. Всё у тебя должно было закончиться.
В ванной парно, как в бане. Воздух густой, влажный, его тяжело глотать. Он обволакивает, прилипает к коже.
– Да, но… – она снова ёрзает, пытаясь вывернуться, но мои руки – стальные обручи. – Это же не связано. Мы даже не поговорили…
Этот алый цвет на её обычно бледной коже… Это что-то. Прямо охуеть как нравится рассматривать.
Каждый сантиметр, который покрывается этим румянцем, – это территория, которую я уже завоевал, даже не притронувшись.
– Дохера базара у нас было, пташка. Потом оды мне почитаешь. Сейчас – пропустим.
Девчонка подрагивает. И её дрожь передаётся мне через ладони, впившиеся в её бока.
И этот её страх, эта беспомощность, эта абсолютная открытость – они сильнее разгоняют огонь.
Внутри всё кипит. Будто кровь не течёт по венам, а бурлит, пенится, вот-вот сорвётся и прожжёт кожу.
Желание сжимается внизу живота тяжёлым, раскалённым узлом. Член ноет от желания разрядки.
– Ну, Самир… – она выдыхает рвано. – Это… Прекрати…
Её голос рвётся, трескается, превращается в шёпот, когда моя ладонь всей площадью ложится ей на грудь.
Большой палец скользит, находит подушечкой тугой, набухший сосок. Девчонка тут же вздрагивает всем телом, как от удара током.
Из её сжатых губ вырывается короткий, обрывающийся всхлип. Не «нет». А мольба продолжить.
Мой хуй становится ещё твёрже, ещё болезненнее. В глазах темнеет, пар перед глазами сгущается в красноватую мглу.
Дыхание девчонки срывается на короткие, рваные всхлипы. Руки впиваются мне в предплечья, но не отталкивают.
Каждая её реакция – вздрагивание, всхлип, судорожный глоток воздуха – это уголь, подброшенный в топку моей похоти.
Вторая моя ладонь движется сама по себе. Она скользит по её бедру, чувствуя под пальцами мурашки и дрожь. Задираю край её платья.
Пиздец какой же оно короткое. Блядь, прямо-таки вызывающе короткое.
Какого хуя она ходит в таком? Демонстрирует всем эти ноги. А при малейшем наклоне, при дуновении ветра – всем становится видно ещё больше. Её задницу.
Чёрная, едкая, жгущая злость поднимается вверх, сжимая горло.
Моё. Это всё – моё. Эти ноги, эта кожа, эта походка, эта улыбка, которую она кому-то там дарит.
Никто. Никто больше не должен на это смотреть.
Желание обладать смешивается с яростным желанием спрятать, закрыть от всех, запереть на ключ.
Я накрываю её лоно ладонью, вдавливая тонкую ткань в щель между её половых губ.
Девчонка вздрагивает. Всё её тело выгибается в неестественной дуге, пытаясь отодвинуться, но лишь упирается в мой стояк.
Я не останавливаюсь. Начинаю двигать ладонью. Сильнее. Давлю. Тру через ткань трусиком.
Круговыми, жёсткими движениями прохожусь по её клитору. Ткань трусиков становится влажной, горячей.
– Самир, – стонет она моё имя как молитву. – Ты… Ах!
Вскрикивает, когда сжимаю сильнее её сосок. Потираю затвердевший шарик пальцами.
Её голова запрокидывается назад, глаза закатываются, веки смыкаются. Всё её тело бьётся в мелкой, непрерывной судороге.
Бёдра девчонки непроизвольно толкаются навстречу моей ладони, прося большего.
Возбуждение бьёт по нервам, как плётка, оставляя после каждого удара волну огненной, животной потребности.
Стояк твёрд, как арматура, болезненно дёргается, требуя продолжения.
Я резко хватаюсь за край её платья и дёргаю вверх, грубо, одним рывком. Девчонка взвизгивает, пытается встрепенуться, но за секунду она остаётся лишь в белье.
Моё полотенце соскальзывает с бёдер. Заебись. Вот так и надо. Сразу готов. Никаких преград. Ничего лишнего.
Я толкаюсь, член упирается в её аппетитную, упругую задницу через тонкую ткань трусиков.
Электрический разряд бьёт от точки соприкосновения по всему позвоночнику, сводит челюсть.
– Ох! – она выгибается дугой. – Ты… Погоди…
– Подожду, – киваю. – Пиздец как подожду. А потом ещё подожду. Во всех позах, пташка. Будешь просить, чтобы перестал ждать. А я всё буду ждать.
Я оттягиваю край её трусиков, и они поддаются, сползая с бедра. Теперь ничто не мешает.
Я прижимаю ладонь к её лону, чувствую всю её мягкость, жар, влажность. Кончиками двух пальцев нахожу клитор и начинаю тереть его.
Медленно, с жестоким, выверенным нажимом. По кругу. Вверх-вниз. Чувствую подушечками пальцев, как он пульсирует.
Мои пальцы становятся мокрыми от неё, и этот скользкий, горячий сок сводит меня с ума.
Пташка стонет. Длинно, прерывисто, и в этих стонах – уже отчаяние. Её тело перестаёт слушаться её.
Оно дёргается в моих руках, как на токе. Бёдра судорожно подрагивают, пытаясь прижаться к моей руке сильнее, чтобы усилить трение.
Я кайфую. Я пьянею с каждой секундой. Видеть как её ломает желанием – это власть. Это абсолют.
Её реакция – это лучший в мире наркотик. Каждый её стон, каждая капля её смазки на моих пальцах – новая доза возбуждения.
Инстинкт кричит: взять, пометить, заполнить. Разум уже давно отключился, оставив только этот первобытный, всепоглощающий голод.
Сука, никогда ведь такого не было.
Вот серьёзно. Раньше – да, кайфовал. Когда девчонка входит в раж, дёргается, стонет – это всегда лучше, чем таскаться с бревном, которое только вздыхает.
Это база. Понятно.
Но с пташкой… Это, блядь, пиздец. Совсем другой уровень. С ней – не просто её возбуждение вставляет.
Её возбуждение меняет меня самого. Ломает какую-то внутреннюю схему. Смотрю на неё и в груди рвётся на части какая-то чёрная, закостеневшая херня.
Я резко толкаю девчонку в сторону хлипкой, старенькой раковины. Она пошатывается, цепляется за край.
– Обопрись, – приказываю. – Умница.
Её пальцы сжимают холодный фаянс. Спина выгибается, представляя мне идеальный, дрожащий изгиб.
Я придвигаюсь вплотную, и член скользит её влажным, горячим складкам. Сверху вниз. Просто касаясь.
Ощущения обрушиваются, сметая всё остальное. В паху и в животе сжимается такая судорога удовольствия, что я на мгновение закрываю глаза.
Если просто так, снаружи, уже настолько охуенно… То внутри, блядь, будет вообще…
Космос. Полный, абсолютный, взрывной космос.
Возбуждение стало таким тугим, таким болезненным, что каждый удар пульса в висках отдаётся в паху тупой, выворачивающей волной.
Потом. Потом будет всё. Потом доведу её до кровати, и буду трахать как следует – долго, со смаком, перебирая позы, пока она не начнёт бредить, пока не забудет собственное имя.
Потом она с моего хуя не слезет сутками. Но это потом.
А сейчас… Сейчас нужна разрядка. Быстро. У этой раковины. Чтобы вздохнуть и начать сначала, уже не торопясь, а владея по-настоящему.
Член толкается по её лону. Головка проскальзывает по её клитору, собирая с неё влагу.
Каждое движение – это вспышка удовольствия, острая и яркая, которая бьёт от основания члена прямо в мозг.
Возбуждение зашкаливает, превращаясь в чистый, неконтролируемый мандраж.
Чтобы замедлить себя, чтобы продлить это, я возвращаю руку спереди. Мои пальцы снова находят её клитор.
Реакция девчонки – мгновенная. Она кричит. Коротко, отрывисто, и крик тут же обрывается в долгий, сдавленный, дрожащий стон.
И этот звук, эта её абсолютная потерянность – они добивают меня окончательно.
Я трахаю её именно так: сзади, толчками по её лону, а спереди растираю ей клитор.
Всё сходится в одну точку. Низ живота, пах, основание черепа – всё стягивается тугой, невыносимо горячей пружиной.
Ещё пара движений. Одна. И всё полетит к чёрту. Желание кончить рвёт вены внутри.
Стискиваю её скулы пальцами, грубо разворачиваю её голову к себе. Я набрасываюсь на её рот с поцелуем.
Мой язык вламывается внутрь, жадно, без спроса, выпивая её стон, её воздух, её последние крупицы самообладания.
И всё это время бёдра мои продолжают двигаться в том же яростном, коротком ритме.
Член трётся о её мокрую, распухшую плоть, и с каждым толчком та самая пружина внутри закручивается туже.
Прикусываю её губу, и девчонка тут же вскрикивает. Инстинктивно сводит ноги, сжимая мой член. Создавая дикое, невероятное давление.
Пиздец. Пиздец как возбуждён. Грани между мной и миром нет. Есть только это тело подо мной, этот жар, этот звук, это движение.
Я возвращаюсь к поцелую, уже почти не контролируя себя. Продолжаю тереть её клитор пальцами.
Каждый её новый стон я ловлю своими губами, глотаю, впитываю. Мои толчки становятся резче, короче, почти судорожными.
И вдруг пташка выгибается. Вся. Из её горла вырывается хриплые, сорванные хныканья.
Её тело сжимается в мощной, непрерывной судороге. Пташка кончает.
Глаза закатываются, веки судорожно дёргаются. Губы, распухшие от поцелуев и укуса, беззвучно шевелятся.
И вид этого – её абсолютной, беззащитной отдачи, её полного разрушения под моими руками – это последний спусковой крючок.
Я кончаю следом.
Словно детонация. Всё, что копилось, что натягивалось до предела, вырывается наружу одним мощным, катящимся толчком.
Кажется, кончаю не только членом, но и каждой клеткой тела. Из горла вырывается хриплый, сдавленный рёв, который я сам едва слышу.
Весь мир сужается до одной-единственной точки – до жаркого, пульсирующего ощущения разрядки.
Взрывная волна удовольствия смывает всё – и ярость, и напряжение, и тупую, ноющую боль желания.
Каждый мускул, бывший каменным, теперь обмяк, но приятно, как после долгой тренировки. В голове – пустота, блаженная, золотистая пустота.
Я кончаю на её охуенную, упругую задницу. Горячие струи ударяют по её коже, растекаются.
Мне нравится. Охуеть как нравится. Видеть её такую – размякшую, безвольную, с моей спермой на её коже.
Это лучший трофей. Лучшее доказательство.
Она – моя.
Глава 47. Барс
Я откидываюсь в кресле, раскинув ноги, и выдыхаю дым в потолок. Лёгкий щелчок пальцев – и пепел рассыпается в пепельницу.
Сука, как же охуенно.
Тело наливается тяжестью, как после боя. Недо-трах, да. Но вкусный, яростный.
– Самир… – раздаётся неуверенный голос девчонки.
Поворачиваю голову. Пташка стоит у двери. Мнётся, прижимая полотенце к влажным волосам.
Капля воды скатывается по шее, замирает на груди. Пташка поджимает губы, смотрит исподлобья.
На ней снова это ебучее платье, которое едва задницу прикрывает. И тут же манит, фантазию распаляет.
Как можно задрать, полапать. Как порвать нахер ткань, чтобы не шастала перед другими в подобном.
Рвёт внутренности из-за того, что это вообще волнует. Всегда похуй было, в чём девчонки гуляют, пока свою роль исполняют.
Но пташка…
У пташки, походу, роль дразнить меня. Оставлять с напряжением в паху. И при этом ведь ничего не делает специально. А всё равно возбуждает.
Достаточно того, чтобы она рыжей шевелюрой встряхнула – и я снова хочу её.
Сука. Надо было идти с ней в душ.
Мылись бы вдвоём. Я б поставил её под струю, выгнул, намылил как надо. Сначала бы запачкал, а после уже помог…
– Как думаешь… – начинает девчонка, и язык облизывает губы. – Ты сможешь кое-что достать?
– Конкретно говори, пташка, – затягиваюсь. – Я могу всё.
– Отлично! Тогда договорись, пожалуйста, с кем-то из своих сотрудников. Пусть они привезут какую-то книгу для юных джентльменов. Или типа того.
Смотрю на неё пару секунд. Моргаю. Потом губы сами растягиваются. Смех вырывается из груди с хрипом.
Ржу в голос, практически ломая сигарету, закидываю голову. Сука.
Эта девчонка умеет подъебнуть так, что не шею скрутить ей хочется, а похвалить.
– Это не смешно, – фыркает она. – Так не здороваются. Вместо разговора или на крайний случай объятий – ты начал встречу с того…
– Что дал тебе кончить. Заметь, как ебейший джентльмен пропустил даму вперёд.
Лицо у неё покрывается пятнами смущения. Цветом как её волосы. Хлопает ресницами, подыскивая ответ.
Бля, как же мне заходят её реакции. Они под кожу залезают. На язык садятся. Щекочут изнутри.
Мне нравится так смущать её. Нравится видеть, как она прячется за дерзостью, как пытается держаться, но срывается.
Никогда подобного не было. Чтобы какая-то девка вставляла своими реакциями…
Не нравится мне это дерьмо.
Но вместо того чтобы выставить её к чертям и переключиться на другую, я лишь ухмыляюсь.
– Почему-то для юных, а? – стряхиваю пепел. – Вроде на малолетку я давно не тяну.
– Потому что там учат, как с девочками общаться надо! И… Мне кажется, что никогда не тянул, – она морщит носик. – Кажется, будто ты всегда был таким огромным… Это о твоих размерах! То есть, внешний вид… О мышцах!
Пташка начитает быстро щебетать, закапывая себя всё глубже. А нужно было лишь ухмыльнуться, чтобы так её завести.
– Член – это тоже мышца, пташка, – подмигиваю ей.
– О, – хмыкает она, закатывая глаза. – И учебник по биологии за восьмой класс тоже попроси.
– Забываешься, пташка.
– Именно. Забываю, что ты невыносимый. Я хотела тебя увидеть, а ты…
– Хотела, значит?
Хуйня какая-то.
Ясно, что надо бы заглянуть в медблок – давление хреначит, будто движок старый прогреваю в лютый мороз.
Девчонка в очевидном признаётся. Не должно быть реакции. Ноль реакций, сука, понятно?
Но с хуя ли так приятно, а?
Я хлопаю ладонью по бедру:
– Сюда иди, пташка.
– Нет, – она поднимает подбородок.
– Сюда.
Повторяю жёстче, но только вижу, как она скрещивает руки на груди.
Недовольство льётся с неё, как духи: терпкое, острое. Брови сведены, подбородок дрожит от злости.
Сука. Реально ведь в себя поверила.
Походу я позиции сдаю, если она решила, что может вот так перечить. Хамить.
Стоять тут и смотреть на меня снизу вверх, будто у неё тоже есть право голоса.
Вот после такой херни – когда позволяешь девчонке выёбываться – окружающие перестают тебя уважать.
Я выбрасываю окурок, медленно поднимаясь. Демонстративно. Даю ей пару секунд передумать
– Даже не думай! – она отскакивает к столу, глаза мечутся, будто ищет, чем бы отбиться. – Так с девушками не общаются. Ты должен…
– Я должен был давно тебя выебать, – отрезаю. – И это всё, что я кому-либо должен.
– А вот и нет! Ты пригласил меня на свидание, Самир. Так что… Где моё романтическое свидание? Я требую его!
Охуеть заявочки.
Глава 47.1
Торможу от ступора. Реально как будто током жахнуло. Кажется, от таких заявочек у меня глаз начинает дёргаться.
Она решила мне условия ставить?
Всё, блядь. Поехали. Мест нет. Вакансия на долбанутую закрыта.
– А ты нихера не перепутала? – рычу.
– Ммм… Нет, – качает головой, как актриса в дешёвом ситкоме. – Это, между прочим, так и называется. Длительное свидание. Ключевое слово – свидание!
Сука.
Я на свиданках никогда не был. И не планирую эту хрень начинать. Пусть влюблённые долбоёбы этим занимаются.
Я не из таких. Мне баб трахать, а не ужины при свечах устраивать.
Раздражение в меня как бензин вливают. Медленно, тягуче. Внутри всё раздувается, херачит злостью.
Секунда – и полыхну, к хуям. Не привык, чтобы кто-то – особенно девчонка с глазами котёнка – так общался со мной.
– Знаешь, что бывает с теми, кто охуевать начинает? – уточняю низким голосом.
Она не отвечает. Только смотрит. Вызов в глазах, как будто она решила сегодня меня на прочность проверить.
Внутри херачит злостью, отравляя всё. И главное – не на неё злюсь. На себя.
Потому что позволяю этой девчонке говорить такое. Ставить ультиматумы. Топать ножкой, как принцесса с ПМС.
Она и правда топает. Громко, демонстративно. В сторону кухни. Щёки пылают, губы сжаты в нитку, руки дёргаются резко.
Бля. Недотрах у неё знатный, вот что. Если после оргазма так себя ведёт. Ноль благодарности.
– Ладно, – ухмыляюсь. – В честь такого дела… Дам тебе позы выбирать.
– Самир, а у вас здесь же есть врач, да? – ахает она.
– Намекаешь, что в больничку отправишь? Хуевый подход, пташка.
– Нет! Просто думаю, что ты явно сошёл с ума! Я не буду терять с тобой невинность в тюрьме. И если… Если ты продолжишь так же грубо себя вести – не факт, что вообще потеряю!
– Завязывай. Твои реплики забавляют, но уже начинают раздражать.
– А твои вообще не забавляют, ясно?! И вообще, я играла по твоим правилам долго. Поэтому пришло время, чтобы я создавала их.
– Если эти правила не касаются…
– Замолчи! Всё, у тебя лимит на пошлости. И ты их исчерпал!
Терпение у меня трескается, как тонкий лёд под сапогом. Хрустит внутри, ломается, и злость выливается в кровь кипятком.
Ненавижу это ощущение – когда меня начинают щёлкать по нервам. Когда девчонка считает, что может, блядь, диктовать условия.
Я двигаюсь – и в следующее мгновение уже возле неё. Прижимаю к кухонной тумбе, нависаю, упираюсь ладонями по бокам.
Воздух между нами дрожит, я почти слышу, как сердце у неё бьётся – быстро, Панически. Сладко.
Глаза у пташки округляются. Дёргается, порывисто втягивает воздух. Страх мелькает короткой вспышкой.
И меня это вырубает нахрен. Приятно. Сочно. Как будто мне под язык мёд плеснули – только этот мёд с острым перцем.
Обжигает, заводит.
– Вот так, пташка, – рычу тихо. – Нехер было меня доводить… Какого хуя!
Выдыхаю уже громче, когда мне в плечо смачно прилетает. Лопаткой. Сраной кухонной лопаткой!
– Я вооружена! – огрызается это чудо, как будто реально способна мне чем-то навредить.
– Сюда дай,– цежу, перехватывая основание.
Но нет. Девчонка держит, как последнюю святыню. Упёрлась. Пыхтит. Крепко. Мелкая, но пальцы как клещи. Бесит. Упрямая до невозможности.
Я спокойно могу вырвать – раз, и всё. Но знаю, что будет больно. А я… Я пока не на той грани.
Пока не хочу, чтобы она от боли визжала. Хочу, чтобы по другим причинам.
– Я не отдам! – пыхтит. – Пока мы нормально не поговорим! Потому что я тоже имею право решать!
– Кто сказал? – рычу, наклоняясь ближе. Челюсть сводит от ярости.
– О, если ты не знал, то отношения строят двое людей! Я понимаю, концепция согласия для тебя нова – но согласны должны быть оба!
Я привык приказывать. Я привык, что мир подстраивается. Что люди сгибаются, если я нажимаю сильнее.
А она… Эта рыжая, дерзкая заноза… Строит из себя равную. Смотрит в глаза. Не отводит взгляд. И не прогибается.
И самое мерзкое – меня это не просто бесит. Меня это штырит.
– Ты, значит, решать собралась? – ухмыляюсь хищно. – Нихера ты, пташка, в себя поверила.
Она делает шаг ближе, хотя упираться уже не может – я и так почти прижимаю её телом к столешнице.
Но взгляд твёрдый. Пальцы на ручке лопатки белые от напряжения.
– Да, – отвечает. – Собралась. Потому что я не вещь. И не трофей. И не развлечение на пару дней. Если хочешь меня – учись разговаривать. Учись считаться. Учись хотя бы иногда… Быть человеком.
Девчонка запрокидывает голову назад, ломает шею, чтоб встретить мой взгляд. Мелкая. Хрупкая.
А глазёны свои вылупила, будто меня боится и одновременно нарывается. Смотрит, как будто уже приручила зверя.
– Мне казалось, что я тебе нравлюсь, – дует губы.
– Член полапаешь, чтобы проверить насколько? – ухмыляюсь, рывком подаваясь ближе. – Бля.
Силиконовая лопатка снова врезается мне в плечо. Удар – хлипкий. Но не от боли скулы сводит – от дикого когтистого желания поставить девчонку на место.
– А если я тебе нравлюсь… – продолжает она. – Я не понимаю. Когда ты хоть что-то испытываешь к людям, ты хочешь их порадовать.
– Могу…
– У меня лопатка!
Она поднимает ладонь. Демонстрирует эту силиконовую хуйню, будто это граната. Угроза.
Ебучие авторитеты, с которыми я дела решаю, глотки друг другу перегрызают, чтобы получить от меня шанс.
Целые кланы, барыги, менты, воры, продажные твари – все, сука, ходят по лезвию, лишь бы меня не разозлить.
А она мне правила устанавливает.
– Порадовать, – напоминает она. – Вот я тебе готовила. И тебе нравилось. И мне было приятно, что я радую тебя.
– Тебе жрачки заказать? – выгибаю бровь.
– Можно. Для ужина. На котором мы будем мило общаться.
Я хуею. Вот думал сильнее нельзя меня довести, но девчонка прекрасно справляется.
У неё словно режим встроен. Выбешивать меня, выводить на эмоции. Делать то, что других бы поломал.
– Врач, походу, нужен тебе, – вздыхаю. – С каких пор я милым стал?
– У меня зрение очень хорошее, – дёргает плечиками. – Пытаюсь рассмотреть хоть что-то позитивное в тебе.
– Ты охуела, пташка.
– А по-другому с тобой и нельзя. В общем… Я не понимаю. Почему тебе сложно сделать хоть что-то хорошее для меня?
– И ебучая свиданка – это хорошее? – рявкаю. – Давай какую-то другую херню, а?
– Нет. Я хочу нормальный ужин в твоей компании. Свидание. Иначе… Иначе ничего не получится.
Стоит, блядь, такая вся уверенная. Прямо в глаза смотрит. Маленькая, хрупкая, но взгляд как у суки, что петлю накидывает – медленно, с лаской, чтоб я сам шею подставил.
Кипит всё. Гнев как масло на сковородке – прыгает, плюётся, прожигает кожу изнутри.
Хочется просто нахер девчонку домой отправить. Но вместо этого я другое произношу:
– Хуй с тобой, пташка. Будет тебе свиданка.
