Текст книги "Пташка Барса (СИ)"
Автор книги: Ая Кучер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 33 страниц)
Глава 58
Растерянность и счастье – два безумных электрических тока, бьющих во мне одновременно, и я не знаю, какой из них сильнее.
Видеть Самира после этих пустых, выматывающих дней – это дикое облегчение.
В груди разливается это странное, щемящее тепло. Я счастлива. Глупо, безрассудно, опасно счастлива.
Но при этом сквозь эту сладкую путаницу пробивается раздражение. Острый, колючий осколок.
Вся энергия Барса направлена не на меня, а на чертового Самойлова. Эй! Нечего тут!
Эх, ну где моя лопатка? Барсу явно нужен новый урок!
– Самир, – вздыхаю я. – Мы, наконец, вдвоём остались!
Мужчина поворачивается. Фокусирует взгляд на мне. Время останавливается.
Я жадно ощупываю его взглядом. Не думала, что так сильно можно скучать по такому грозному бандиту. Но я скучала!
Эта тоска была физической болью под рёбрами, и сейчас, глядя на него, я чувствую, как эта боль растворяется, превращаясь в жар.
Его губы медленно растягиваются в плотоядном оскале. И я понимаю, что привлекла его внимание. Пожалеть я об этом не успеваю.
Самир двигается с такой неестественной, взрывной быстротой, что у меня не остаётся времени даже на вздох.
Вскрикиваю от неожиданности, когда Самир резко подхватывает меня на руки.
Испуг – острый, холодный укол. И сразу за ним – жар. Дикий, всепоглощающий жар от его прикосновения.
Мужчина опускает меня на холодную, жёсткую поверхность железного стола.
Стол поскрипывает, протестуя против неожиданного веса, его ножки дёргаются на неровном бетонном полу.
Контраст оглушает: жар его тела, от которого я только что оторвалась, и этот внезапный, грубый холод подо мной.
Я чувствую себя одновременно пойманной и защищённой. Испуганной и счастливой до дрожи.
Ладони Самира сжимают мои бёдра и резко, без предупреждения, раздвигают мои ноги в стороны.
Мужчина устраивается между ними, дёргает меня к краю стола. Всё происходит слишком быстро, хаотично.
Движения мужчины рваные, нетерпеливые. В них нет аккуратности – только жадность.
– Довольна, пташка? – он скалится. Его глаза пылают таким голодом, что от него перехватывает дух. – Теперь я весь твой.
Я ёрзаю на холодном металле, пытаясь найти хоть какое-то удобное положение, но это бесполезно.
Внутри всё пульсирует. Лёгкое, настойчивое биение. Неукротимая тяга к мужчине.
И я знаю, что он скучал так же безумно, как и я. Только Самир не скажет об этом. От этого громилы не дождёшься признаний!
Но он показывает это иначе. Голодным взглядом. Железной хваткой на моих бёдрах. Горячим рваным дыханием
И это знание, что я могу так влиять на него, что могу довести эту громаду из мышц и ярости до такого состояния одной лишь своей близостью, – это сильнейший наркотик.
От него внутри всё закручивается туже, возбуждение из лёгкого становится навязчивым, требующим.
Я смотрю ему прямо в глаза, в эту бурю, и чувствую, как по губам плывёт слабая, непроизвольная улыбка.
В Самире нет игры. Нет той хитрой, расчётливой жестокости, с которой он обычно дразнит и смущает.
Все эти слова, эти «пташки» и угрозы – они испарились, унесённые вихрем чего-то более простого и более страшного.
Всё, что осталось в Самире сейчас, – это жажда. Голая, первобытная, неутолимая жажда.
И он поддаётся ей. Набрасывается на меня с голодным поцелуем. Мужчина не просит – он берёт.
Его губы давят, двигаются, заставляя мои отзываться. Я плавлюсь под этим напором.
Всё тело обмякает, превращаясь в податливый воск, готовый принять любую форму, какую Барс захочет.
Дрожь пробегает по коже, мелкая и непрекращающаяся, когда его язык, грубый и требовательный, вламывается в мой рот.
В голове поднимается густой, сладкий туман. В нём тонут страх, стыд, все условности.
Внизу живота возникает тепло. Нежное, почти робкое. А потом оно начинает растекаться.
Самир исследует, захватывает, помечает мой рот как свою территорию. А я позволяю.
Более того – я тянусь навстречу, мой язык встречается с его, и в этой встрече уже нет робости прошлого раза. Есть ответный голод.
Ладони мужчины начинают двигаться. Они скользят вверх, под короткую юбку.
Шершавые подушечки пальцев проводят по коже моих бёдер. Прилив возбуждения накатывает сразу, горячий и влажный.
– Чулки? – он рычит в мои губы. – Для кого так нарядилась?
Я отстраняюсь на сантиметр, и по моим щекам мгновенно расползается густой, предательский румянец.
Правда душит меня изнутри, сжимает горло, не давая вырваться. Я нарядилась для него. Только для него.
Самир не ждёт ответа. Он сжимает мою ягодицу сильно. До пульсирующей боли. Всё внутри пылает от этого жестокого, властного прикосновения.
А потом его пальцы скользят вниз. Плавно. Почти нежно. Я вздрагиваю, и тихий стон вырывается из груди.
Самир поглаживает резинку чулка. Дрожь расходится по телу. Под кожей пробегают искры.
Низ живота сводит от напряжения, между ног становится невыносимо жарко и влажно.
– Я спросил, пташка, – цедит он. – Для кого? Или мне ответы иначе получать надо?
И прежде чем я успеваю что-то вымолвить, что-то соврать или набраться смелости для правды, его рука движется. Быстро и целенаправленно.
Она скользит между моих ног. Его пальцы находят то самое место, где ткань моих трусиков уже стала влажной от возбуждения.
Самир не гладит. Он давит. Всей ладонью. Жёстко, властно. Вызывая рваный всхлип.
Стыд испаряется, сожжённый этим прямым, недвусмысленным прикосновением.
Возбуждение клокочет, поднимаясь волнами. Господи, как же я хочу Самира.
– Самир, – я всхлипываю. – Нельзя же. Камеры…
– Они отключены, – он отрезает коротко.
Его рука не прекращает своего властного давления, и палец начинает двигаться, растирая мне влажную ткань, вызывая новые судорожные вздрагивания.
– Но двадцать минут всего… Уже меньше. Их же могут включить, а мы… – я пытаюсь протестовать, но это больше похоже на лепет.
– Не включат. У меня пиздец какие хорошие друзья. Камеры не заработают, пока ты не выйдешь из камеры. А значит – ты полностью в моей власти. Столько, сколько я захочу.
Глава 58.1
Я охаю от угрозы и обещания. От этой фразы всё внутри замирает, а потом сжимается в сладком, мучительном предвкушении.
Самир снова наклоняется, и его пальцы, тёплые и влажные, забираются под край моих трусиков. Легко, без усилий, сдвигают их в сторону.
Я выгибаюсь на столе, воздух вырывается из лёгких беззвучным стоном.
Ощущение невероятно обострённое, почти болезненное в своей интенсивности после трения через ткань.
Его подушечки скользят по моим складкам, а губы прижимаются к коже на шее. Я чувствую лёгкий, но отчётливый укус его зубов.
Самир не кусает сильно, но достаточно, чтобы острый укол смешанного удовольствия и лёгкой боли пробежал по позвоночнику.
Возбуждение усиливается в геометрической прогрессии. Каждое движение его пальца по клитору отзывается где-то в самых глубинах.
Мужчина играет со мной. Дразнит. Его палец то сосредотачивается на клиторе, то соскальзывает вниз, ведя по всему лону, касаясь входа, но не проникая внутрь.
Каждое прикосновение жёсткое, настойчивое, лишённое какой-либо нежности. Он исследует, владеет, ставит эксперименты над моим телом и смотрит, как оно реагирует.
А оно реагирует на всё. На каждый жёсткий кружок, на каждое скольжение. Я превращаюсь в сплошную, вибрирующую струну желания.
Всё внутри горит, пульсирует, требует большего. Кажется, ещё немного – и я рассыплюсь на части от одного только этого.
Я хнычу. Звук жалкий, сдавленный, рвущийся сквозь предательски дрожащие губы.
– Ну? – Барс зарывается пальцами в мои волосы. – Ответ будет?
– Какой? – я всхлипываю прямо в его губы. – Что?
– Наряжалась для кого? М? Перед кем опять жопой вертела?
– Ты же знаешь…
– Хочу услышать прямо ответ, пташка. Прямо сейчас.
Но у меня нет слов. Все они сгорели, расплавились в том котле, что бурлит у меня между ног. Всё, что я могу, – это издавать звуки.
Я громко стону, когда мужчина возвращается пальцами к моему клитору и начинает тереть его сильнее.
Быстрее. С таким нажимом, что по краю боли пробегает новая, ослепительная волна наслаждения.
Возбуждение нарастает как снежный ком, катящийся с горы. С каждой секундой оно становится сильнее, неумолимее.
Тело отзывается так остро, что я теряюсь в ощущениях. Мысли рассыпаются, остаётся только дрожь и это тянущее, сладкое напряжение, которое растёт и растёт.
Я теряю голову. Пальцы сами впиваются в его плечи, ногти царапают ткань.
Я извиваюсь, не в силах удержаться, потому что желание становится сильнее стыда, сильнее разума.
– Сука…
С рычанием Самир набрасывается на мои губы. Его губы сминают мои, зубы задевают кожу.
Я исчезаю в этом поцелуе. Растворяюсь. Весь мир – это его вкус и рваное дыхание.
Я отвечаю, подаваясь навстречу мужчине. Грудь прижимается к его твёрдой грудной клетке, пальцами веду по его плечам.
Я касаюсь его жёстких, коротких волос на затылке. Перебираю, глажу. Касаюсь.
Мне нужно больше. Ещё касания. Ещё близость.
Ещё. Ещё. Ещё.
Эта потребность пульсирует во мне, сжигая нервы. Растекается, пленит. Отбивается вибрацией там, где Самир трогает меня.
Я отвечаю мужчина той же дикостью, тем же безоглядным голодом.
Его пальцы между моих ног не останавливаются ни на секунду. Наоборот, теперь, когда его рот занят мной, его рука движется с новой, выверенной жестокостью.
Его пальцы скользят по моим складкам, собирая влагу, нанося её на мой клитор, а потом начинают тереть его – быстро, резко.
Возбуждение, уже зашкаливавшее, теперь взлетает до небес. Каждый нерв натянут до предела.
Моя ладонь соскальзывает с его затылка, скользит по напряжённой шее, находит край футболки.
Я забираюсь под неё. Мои пальцы встречаются с его кожей – горячей, влажной, покрытой тонкой плёнкой пота.
Я скольжу ладонью по его животу, чувствую под пальцами каждый твёрдый квадратик пресса, каждое вздрагивание мышц.
Барс весь – как натянутый лук. Каждое его волокно напряжено, каждая жила налита кровью от желания и сдерживаемой силы.
И от ощущения этой сдерживаемой мощи, я возбуждаюсь ещё сильнее. Я чувствую его желание.
А его пальцы в это время находят новый ритм. Барс вводит внутрь один палец. Глубоко и медленно, растягивая, заполняя ту пустоту, что уже начала ныть от желания.
И в то же время его большой палец продолжает свои чёртовски точные круги вокруг моего клитора.
Я отрываюсь от его губ с надрывным всхлипом, запрокидываю голову, и всё моё тело выгибается в немой просьбе. Просьбе о большем. О конце.
О том, чтобы эта пытка, сладчайшая из всех, наконец достигла своего пика.
Внутри всё горит, пульсирует, сжимается вокруг его пальца. Каждое его движение отдаётся звоном во всём теле.
Я на грани. На той самой острой, бритвенной грани, за которой начинается свободное падение в оргазм.
Это нестерпимо. Это как дышать огнём. Вся кровь стучит в висках и пульсирует внизу живота одним сплошным, горячим гулом.
Мои ноги, обнимающие его бёдра, инстинктивно сжимаются сильнее, пытаясь притянуть его ближе.
И Самир отвечает на это. Он усиливает давление. Его палец внутри меня движется глубже, а палец на клиторе становится ещё быстрее, ещё безжалостнее.
Он загоняет меня на самый край. На самый пик. Наши рты слились в одно влажное, жадное целое.
Возбуждение пульсирует. Я чувствую его удары изнутри, как удары сердца, только в тысячу раз сильнее и сосредоточеннее в одной точке.
– Самир! – крик вырывается у меня, разрывая поцелуй. – Боже… Самир… Я…
– Не кончишь, – он чуть смещает давление. Его палец на клиторе замедляется, становится чуть менее целенаправленным. – Пока не ответишь.
Я хнычу от безысходности. Оргазм, который был уже рядом, откатывает.
Самир даёт мне перевести дыхание, а после продолжает ласкать. Словно подливая масла в огонь.
Но без последней капли, которая позволила мне сгореть.
Как только я начинаю закипать, Самир снова чуть меняет угол, нажим, ритм. Он держит меня на грани.
Это мучительно. Ужасно. Божественно.
Мне этого так мало и так много одновременно. Я сгораю от возбуждения, которое не находит выхода.
Я не могу больше. Не могу терпеть эту сладкую, выворачивающую наизнанку агонию.
Всё смущение, вся гордость, все эти дурацкие принципы – к чёрту. Они сгорели в этом огне.
Я задыхаюсь, смотрю на мужчину сквозь затуманенные слезами желания глаза.
Его лицо близко. Взгляд твёрдый, ожидающий. Он держит меня на краю пропасти, и единственный мост через неё – это его условия.
Я ловлю воздух рваными вдохами, грудь ходит ходуном, мысли путаются. Тело требует, просит, умоляет.
– Для тебя! – крик вырывается из самого горла. – Для тебя нарядилась. Хотела быть красивой… Боже… Для тебя!
– Умница.
И мужчина немедленно награждает меня. Его пальцы снова становятся точными, властными, безжалостными.
Самир прикусывает кожу на моей шее, оставляя отметку. И делает очередной круг по клитору.
Это последняя капля. Последний толчок в бездну, на краю которой он так долго меня держал.
Я кончаю. Всё внутри словно взрывается, разрушая меня до основания. Обжигает наслаждением, крик удовольствия заполняет комнату.
Тепло растекается по венам, в глазах темнеет, мир исчезает. Есть только этот вихрь полного наслаждения.
Я содрогаюсь. Всё тело бьётся в серии мелких, непрекращающихся конвульсий. Пальцы впиваются в плечи мужчины.
Я кончаю долго. Чувственно. Несмотря на грубость обстановки, на резкость, с которой мужчина довёл меня до этого, сам оргазм…
Нежен. В своей всесокрушающей силе он милосерден. Он забирает боль, забирает фрустрацию, оставляя после себя только пустоту.
Наполненную золотистым, блаженным покоем.
Мне никогда не было так хорошо.
Глава 59
Я медленно прихожу в себя. Пульсация затихает, отдаваясь эхом в грудной клетке.
Сладкая, парализующая нега обволакивает каждую мышцу, делая их ватными, послушными, лишёнными воли.
Я даже не осознаю сразу, как Барс подхватывает меня на руки. Моё тело, обмякшее и податливое, легко отрывается от холодной поверхности стола.
Мужчина садится на один из тех самых железных стульев, и я опускаюсь сверху.
Головка его члена упирается прямо в мою дырочку, всё ещё влажную, пульсирующую и невероятно чувствительную после только что пережитого.
Я инстинктивно сжимаюсь внутри, слабый спазм пробегает по всему телу.
Ох, я даже не заметила, когда он расстегнул брюки. Или когда скинул футболку.
Всё произошло в том промежутке, когда я была никем, просто телом, переживающим катарсис.
Я скольжу ладонями по плечам Самира. Кожа под моими пальцами горячая, гладкая, живая. Мускулы твёрдые как гранит.
Его член скользит по моему лону. Вверх-вниз. Собирая влагу, размазывая её, находя каждую чувствительную точку снаружи, но пока не проникая.
После оргазма каждое прикосновение кажется обострённым в тысячу раз. Тлеющие угли внизу живота снова начинают раздуваться.
– Пиздец влажная, – хрипло произносит Самир. – Я буквально чувствую, как ты капаешь на мой член.
– Самир! – всхлипываю я, пряча лицо в его шею.
– Давай, пташка. Проверим, как быстро ещё ты можешь кончить.
И прежде чем я успеваю что-то понять, его руки направляют меня. Его бёдра слегка приподнимаются.
Член давит сильнее. Уже не скользит. Нацеливается. И проникает. В этом положении ощущение другое. Более глубокое, более всепоглощающее.
И из-за того, что я только что кончила, всё внутри невероятно чувствительно, мягко, податливо, но при этом каждый сантиметр его члена ощущается с болезненной, почти невыносимой чёткостью.
Я трепещу. Мелкая дрожь бежит по коже. Ощущения запредельные.
Барс хватает края моей блузки и одним грубым движением стягивает её через голову. Тонкая ткань рвётся где-то сбоку с неприличным звуком.
Пальцы Самира тут же впиваются в мои волосы у затылка, откидывая голову назад, открывая шею и грудь.
А его губы, горячие и влажные, припадают к моей коже. Он целует. Его рот скользит по ключице, опускается ниже, находит выпуклость груди, прикрытую тканью лифчика.
Мужчина прижимается губами к соску через кружево, облизывает это место, заставляя ткань промокнуть и прилипнуть к коже.
А потом – прикусывает. Несильно. Но достаточно, чтобы острый, сладкий укол боли-удовольствия пронзил меня насквозь.
Я вздрагиваю всем телом, и от этого движения его член внутри меня смещается, касаясь какого-то нового, невероятно чувствительного места.
Возбуждение усиливается лавинообразно. Каждое прикосновение его губ, каждый укус – это спичка, брошенная в бензобак.
Крупные ладони на моих бёдрах задают ритм. То поднимают меня почти полностью, оставляя внутри лишь головку, то с силой опускают вниз, заставляя принять его всю длину.
Горячий язык обвивает сосок, зубы слегка пощипывают, а потом Самир обхватывает его губами.
Я обвиваю его шею руками, цепляюсь, как утопающая, мои стоны смешиваются с его хриплым дыханием.
Я двигаюсь навстречу мужчине, принимая каждый толчок. Растворяюсь в нём, наслаждаюсь.
Стул скрипит под нашим объединённым весом, его металлические ножки царапают бетонный пол, выбивая сухой, неприличный ритм.
Моё возбуждение усиливается. Жар разливается сплошным, раскалённым потоком. Он заполняет вены не кровью, а жидким золотом, которое пульсирует в такт нашему движению.
Внутри всё натягивается струнами. И они вибрируют всё звонче, всё болезненнее от сладких, сильных толчков.
Пальцы мужчины впиваются в мои волосы у самого затылка, сжимаются. Затылок покалывает от этого захвата, и это покалывание тут же отдаётся где-то глубоко внизу живота.
Мужчина откидывает мою голову ещё дальше, обнажая горло, и его губы прижимаются к прыгающей артерии.
А потом Самир меняет ритм. Перестаёт просто направлять меня. Он резко вскидывается с места сам.
Его бёдра с силой толкаются вверх, навстречу моему падению. Теперь это не плавное погружение, а серия резких, глубоких, властных толчков.
Моё тело отвечает дикими, непроизвольными сжатиями, пытаясь удержать, принять, адаптироваться к этой новой, яростной атаке.
Я громко, цепляясь за его плечи, чувствуя, как мои ноги дрожат от напряжения.
Наши поцелуи прерывисты, влажны. Его губы скользят по моему плечу, прикусывают, а мои пальцы впиваются в его спину, оставляя следы.
Возбуждение кипит. Буквально. Мне кажется, я слышу его шипение в своих ушах.
Всё внутри закручено в тугой, раскалённый узел, который с каждым касанием затягивается туже. Самир быстро доводит меня до предела.
Низ живота сводит от предчувствия, внутренние мышцы судорожно сжимаются, уже не контролируя процесс.
Желание рвёт изнутри тонкую плёнку терпения, стыда, осознанности. Всё внутри пульсирует одним сплошным, горячим, невыносимым ритмом.
Ладонь Самира скользит между наших тел, и большой палец снова находит мой клитор.
Но теперь он не ласкает. Он давит. Твёрдо, ритмично, в такт своим толчкам.
Я изнываю от желания. От того, как мне хорошо. Возбуждение переполняет, переливается через край, выливаясь в слёзы, которые сами катятся по щекам.
Стул издаёт последний скрип. Что-то хрустит, ножка подламывается, но я уже ничего не соображаю.
Мир накреняется, и мы начинаем падать, но железные тиски Самира сжимают меня.
Одна его ладонь обхватывает ягодицы, удерживая меня на весу, другая с размаху упирается ладонью в край стола.
Барс не останавливается ни на секунду. Его лицо искажено оскалом удовольствия. Желания. Жажды.
Ощущения становятся сюрреалистичными. Отсутствие твёрдой опоры под спиной, только его рука и стол, заставляет полностью довериться Самиру.
Каждый мускул в его теле напряжён до предела, и я чувствую эту стальную мощь под собой, внутри себя.
Страх падения смешивается с диким возбуждением и превращается во что-то третье – в слепое, безоговорочное доверие и восторг.
И всё внутри меня закипает, доходит до предела. Это уже не спираль – это шар плазмы, раскалённый добела, готовый разорвать меня изнутри.
Самир толкается с короткими, хриплыми выдохами. Мои стоны превращаются в прерывистые всхлипы, тело выгибается в немой мольбе, ноги судорожно сжимают его торс.
Наши поцелуи больше похожи на столкновение – мы кусаем друг другу губы, языки сплетаются в отчаянной борьбе.
Я дохожу до грани. Не приближаюсь – срываюсь с неё. Всё внутри, что уже несколько минут пульсирует в бешеном ритме, взрывается.
Это не плавное нарастание. Это коллапс. Система даёт сбой от перегрузки. И я кончаю.
Всё сознание перекрывает ослепительной белизной. Звёзды, искры, молнии – всё смешивается в калейдоскопе невыносимого, божественного наслаждения.
В этом вакууме удовольствия я чувствую, как Самир срывается. Его движения становятся хаотичными, рваными.
Мужчина издаёт низкий, гортанный рык. Он толкается в последний раз, глубоко, до боли, и замирает.
И я чувствую, как мужчина кончает. Каждая пульсация его члена отзывается во мне новым слабым сжатием, как эхо. Это финальный аккорд.
Я прижимаюсь лбом к его потной шее, и по щеке скатывается слеза – от переизбытка, от опустошения, от какой-то странной, непонятной…
Любви.
