Текст книги "Пташка Барса (СИ)"
Автор книги: Ая Кучер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 33 страниц)
Пташка Барса
Ая Кучер
Глава 1
– Меня убьют. Нет, меня сначала изнасилуют, а после – убьют. Меня убьют, изнасилуют и закопают. И я даже не уверена, в каком порядке!
Кто же знал, что идея посадить плохого дядю может принести проблемки?
Все! Все, блин, знали. Одна я дурочка решила написать заявление на какого-то там Тарнаева.
А что он лапал и рычал на меня?! Угрожал мне всякими непотребствами!
Я и пожаловалась доблестным правоохранителям, а сегодня подруга мне прислала новость, что этого негодяя посадили.
Только она не с радостью писала. А с вопросом какой смельчак-идиот такое натворил. Потому что, оказывается, дать показания против Тарнаева – это смертный приговор.
И ещё видео какое-то вышло. С угрозами от страшного, хмурого мужчины. Найти и наказать того, кто его брата оклеветал.
То есть – меня.
Так что теперь я пакую в панике чемодан. Мои подруги планировали поехать на выходные загород, а я не очень хотела.
Но умирать я хочу ещё меньше!
Палатки так палатки. Я уверена, что за пару дней всё устаканится. И будет хорошо. Обо мне все наверняка забудут.
Я стягиваю тяжеленный, не закрывающийся чемодан на пол. Падаю сверху, придавливаю, чтобы хоть немного застегнуть молнию.
Пластик трещит, швы натягиваются до предела. Но я с победным криком закрываю чемодан.
Ха! Вот и всё. Я буду жить!
Тяну за собой чемоданчик, словно от него зависит моя судьба. На ходу натягиваю балетки, распахиваю дверь.
И утыкаюсь в твёрдую, широкую мужскую грудь.
Перед глазами расстёгнутые пуговицы, литые мышцы. И тёмные волоски на загорелой коже.
Больше я не вижу, но запрокидывать голову мне очень не хочется. Что-то подсказывает, что вряд ли хорошие дядечки так выглядят.
Дёргаюсь, отступая назад, но мужские пальцы обхватывают моё предплечье. Тянут обратно.
Колёсики чемодана жалобно скрипят в такт моему сердцу.
– О как, – раздаётся низкий баритон над головой. – Уже сама манатки собрала? Заебись. Люблю подготовленных девок.
Я сглатываю, ничего не понимая. Всё же решаю посмотреть на мужчину, нагло трогающего меня. Ох.
Внутри всё обрывается. Сердце камнем летит в желудок, судорожный вздох вырывается из груди. Страх вгрызается под рёбра, подрагивая.
Личико у мужчины не очень доброе. Брови сведены, нахмурены. Губы искажены в оскале. Суровый и злой на вид.
А ещё этот тот дяденька из видео, который угрожал найти меня.
Ой-ой.
Подруги будут жить в палатках, а я – в земельке.
– Вы меня, наверное, с кем-то перепутали, – лепечу в панике. – Я тут вообще…
– Заглохни, – обрывает меня рычанием. – На твою бадягу у меня времени нет. В тачку её.
Мужчина щёлкает пальцами, и только сейчас я обращаю на двух громил за ним. В мгновение ока меня окружают.
Я визжу, стараясь вырваться, но это никого не останавливает. Один из громил просто подхватывает меня под подмышки, поднимая в воздух.
Болтаю ногами, но упетлять это не помогает. Второй громила подхватывает мой чемодан. И меня просто несут к выходу.
Руки у громил железные. Я дёргаюсь, извиваюсь, пытаюсь ударить локтем, но это выглядит так же угрожающе, как комар, налетевший на танк.
Я кричу ещё громче – голос срывается на визг, на жалкое «пустите!», но никто не бросается на помощь. Ни один человек. Я будто невидимая.
Отчаяние накрывает, как волна. Слёзы подступают к глазам. Грудь сдавливает так, будто изнутри всё ломается.
Я ничего не успеваю сделать, как оказываюсь в огромном, тонированном джипе. С другой стороны в салон забирается тот грозный и грубый дяденька.
– Пожалуйста… – начинаю.
– Не пищи, – отрубает. – Твоя задача сейчас слушать, кивать и подчиняться.
– Но…
– Молча.
Рявкает раздражённо, заставляя меня вжаться в дверцу. Он крупный. Очень-очень крупный. Устрашающий.
Такие мужчины обычно во всяких боях участвуют. И одним махом размазывают соперников по рингу.
Меня он, кажется, одним пальцем сломать может.
Я нащупываю пальцами ручку двери. Дёргаю, но она не поддаётся. Стараюсь как-то открыть замок, когда машина резко срывается с места.
Меня вжимает в сидение, голова дёргается, в висках начинает гудеть. Я в панике смотрю на водителя, надеясь договориться.
Должна же быть жалость хоть у кого-то!
Но перегородка, разделяющего нас и его начинает подниматься.
Нет-нет-нет, зачем это?
– Значит, слушай сюда, – мужчина ведёт шее, резко хрустит. Я вздрагиваю. – Ты моего брата засадила.
– Я…
– Это был не вопрос. В твоих комментариях не нуждаюсь. Засадила. Заяву на него накатала. Теперь он на нарах чилит, а этого не должно было произойти.
– Я не знала…
– Как сосать тоже не знаешь?
– Что?!
– Потому что теперь придётся. Барс без бабы неуправляемым становится. Поедешь исправлять косяк. Он не любит потасканных девок, а ты вроде ещё ничего такая. Свежак.
– Как? Куда?!
– На зону. Позу выберешь сама. Если Барс позволит.
Слова проваливаются в уши, как что-то липкое и мерзкое, что не отмыть даже кипятком.
У меня перехватывает дыхание. Я сижу, прижавшись к дверце, как можно дальше от него, но машина слишком тесная.
Щёки полыхают. Меня оглушает даже не сама угроза, а то, как спокойно он это говорит. Будто не про меня. Будто я вещь.
Что-то, что можно сунуть в руки другому и сказать: «развлекись». Меня будто обескровили.
Большая часть сознания как будто отключается. Остаётся только один тупой, отчаянный пульс в ушах. Это так ужас вопит.
Меня мутит. Я вся дрожу. Меня трясёт так, будто у меня лихорадка. Мне некуда деть этот страх. Он зудит внутри.
Слова «Барс», «зона», «развлечёшь его» крутятся в голове, как воронка.
– Ему впаяли год из-за того, что ты рот открыла, – продолжает мужчина. – Вот будешь и дальше его открывать, но так, как захочет Барс. И не только это. На это время ты станешь его шлюшкой, и брат сам будет решать, что с тобой делать.
– Я не… Он же если за решёткой… – от страха и речевой аппарат, и мозги отключаются. – Я же не могу полгода там жить…
– Будешь к нему на свиданки кататься. Когда он захочет. Захочет – на пару часов прикатишь. Захочет – три дня его обслуживать будешь. Захочет… Короче, на этот срок – делаешь всё, что он захочет. Без выебонов и сюрпризов. Я не люблю, когда мои подарки настроение портят. Уяснила?
Я мотаю головой. Ничего я не понимаю. В голове пульсирует, мысли сбиваются в несвязную кашу.
Жар обдаёт щёки, словно этот мужчина меня пощёчинами осыпал. Я делаю рваные вдохи, тело бьёт мелкой дрожью.
То, что описывает мужчина… Это ужасно! Дико! В горле ком стоит, вместо ответа только хрип вырывается.
Я не игрушка! И не подарок. Я не…
– Я тебе чётко ситуацию обрисовал, – скалится Тарнаев. – Захочешь на зоне хрень натворит – брат быстро тебя научит. Барс умеет людей дрессировать.
Он говорит это, будто озвучивает погодный прогноз. Будто не ломает мою жизнь.
Холод раскатывается с головы до пят. Настолько резко, что зубы сводит от этой внутренней стужи.
Я пытаюсь выпрямиться, но спина не держит. Она будто из ваты. Всё тело отказывается слушаться. В горле першит.
Мелькает образ: камера, решётка, чьи-то руки, крик, тьма. Я вздрагиваю.
– А начнёшь на свободе чудить – я здесь тобой займусь. Я всё про тебя знаю, Эвелина Пташина, двадцати лет от роду, учащаяся на переводчика, выросшая в семье…
– Я поняла! – вскрикиваю в страхе.
– Отлично. Значит шаришь, что я знаю, где живут твои друзья и родные. Где тебя откопать – тоже знаю. Начнёшь проблемы создавать – я быстро найду управу. Уяснила?
Я с трудом сглатываю тошнотворный ком в горле, киваю. Пальцы подрагивают, ужас разрывает на части.
Он знает всё, да? Нет шанса, что он пошутил и просто угадал. Этот мужчина вообще не похож на шутника.
Вздрагиваю, когда машина тормозит. Тарнаев открывает дверь со своей стороны, выходит. Я остаюсь сидеть в салоне.
Нет, я не пойду. Тут тоже удобненько. Я уже с салончиком сроднилась, полюбила. Нельзя нас разлучать.
– Хули тормозишь? – дверь распахивается. – Жопой двигай.
– А я это… У меня страх открытых пространств. Я тут бы посидела…
– Заебись. Как раз в закрытом и посидишь три дня. Камеры охуеть какие не-открытые.
Где-то в груди всё дрожит, будто туда засунули мотор и включили на максимум.
Закрытая комната. С мужчиной. Заключённым. На три дня.
Я жму спину к сиденью, будто могу стать частью машины. Раствориться в ней. Исчезнуть.
Железная хватка сжимается на моём запястье, меня рывком вытягивают наружу. Я оглядываюсь, на глаза накатывают слёзы.
Серое, глухое здание. Высокое. Мрачное. С фасадом, который будто вытерли из времени.
Периметр огорожен. Колючая проволока – в три ряда, сверху, будто корона из шипов.
Меня бьёт жар. Потом – ледяной душ с головы. Только сейчас до меня окончательно доходит, куда меня притащили.
Я стою как вкопанная. Не могу пошевелиться. Меня колотит от ужаса. Здание выглядит устрашающе.
Одним видом обещает что-то очень-очень плохое. В таких местах не дарят цветочки и не готовят матча-латте.
Я в панике оборачиваюсь. Здесь же должны быть охранники. Добрые люди на страже закона.
Они сразу поймут, что я здесь не по своей воле, и помогут мне! Не позволят мне пострадать.
– Впечатлилась? – хмыкает мужчина. – А теперь топай. У меня нет времени возиться с тобой долго.
– А я… А я паспорт забыла! Он у меня спрятан. Там фото красивенькое, жалко. Поэтому не взяла. А без него не пустят. Надо назад в город…
– Завязывай. Своим базаром ты мне на нервы действуешь. Тут всем посрать на твои доки. Ясно?
Нет, не ясно! Должна ведь быть процедура. Разве пускают без паспорта в такие места? Кто угодно зайти может?
Меня ведут. Точнее, тащат. Я еле успеваю перебирая ногами, потому что один из амбалов не считает нужным идти в моём темпе.
На улице жарко, но у меня озноб. Страх как будто стекает по позвоночнику льдом. Дрожь такая, что кажется, зубы вот-вот начнут цокать.
Мы подходим к зданию. Сбоку какая-то металлическая дверь. Перед ней стоит охранник. В форме, с пузиком и каменным лицом.
– Быстрей, – бубнит охранник и скребёт ногтем по шее. – Мне тут проблем не надо. Заводи давай.
– Простите… – выдавливаю. – Я не…
Он только поворачивается боком, как будто не слышит. Демонстративно игнорирует меня.
Как такое возможно?
Так ведь нельзя!
Щелчок – дверь открыта. Меня толкают внутрь.
Металлический коридор. Серый, мрачный. Стены обшарпаны.
Я крадусь по коридору, ведомая железной хваткой. Чемоданчик едет за мной, жалобно скрипя.
Такой же несчастный, как и я.
Я не понимаю, куда меня ведут. Никаких надписей. Никаких табличек. Просто лабиринт серого ужаса.
Идём долго. Слишком долго. Я сбиваюсь с шага. Снова. И снова. Меня толкают в спину.
– Быстрей.
Наконец – дверь, возле которой мы останавливаемся. Тарнаев открывает её, меня заталкивает внутрь.
Комната похожа на гостиничный номер в очень, очень дешёвом месте.
Мой чемоданчик бросают внутрь. Он отлетает к кровати и глухо ударяется о ножку.
Грохот. Дверь закрывается.
Я поворачиваюсь. Бегу к двери, дёргаю за ручку. Закрыто. Замок.
Нет-нет-нет!
Я стою, тупо глядя на стену, и только спустя несколько секунд осознаю, что всё ещё дышу.
– Так, спокойно… – шепчу сама себе. – Мы умные. Мы сообразительные. Мы… В полной заднице.
Оглядываюсь. Плитка на полу – треснутая, кое-где с грязью в швах. Кровать железная, матрас с вмятинами.
У стены – стол с двумя стульями. На стене – камера. Глазок. Красная лампочка.
О, отлично. Я ещё стану звездой плохих фильмов для взрослых?
Я на такое не подписывалась!
Не то, чтобы на остальное соглашалась…
Но ситуация становится всё хуже и хуже.
Я хватаю чемодан. Там должно быть что-то! Я собралась в спешке, без понятия, что внутри.
Но уверена, что я додумалась положить хоть что-то острое!
Тяну чемодан к себе, ставлю на кровать и пытаюсь открыть. Молния заела.
Я тяну. Дёргаю. Дёргаю сильнее. Паника взлетает до небес.
Тяну снова – и в этот момент язычок замка отламывается
Я бьюсь ногтем. От боли звёздочки в глазах. Ай! Ай! Ай!
Роняю язычок, обхватываю губами палец. Стону.
Железяка подлетает дугой, шмякается об пол и закатывается под кресло.
Опускаюсь на колени. Пол холодный. Едва не грудью прижимаюсь к полу, стараясь забраться ладонями под кресло.
Пожалуйста, таракашки, не выбегайте сейчас. У меня и так сердечко шалит.
– Ну давай же… Давай, родненький, выходи…
Я ёрзаю, сгибаюсь, сдвигаюсь, чуть приподнимаю ягодицы, стараясь пролезть глубже.
– Если ты так с ходу позу принимаешь, жопу выставляя, то мне даже интересно, как ты потом трахаешься.
Я замираю от спокойного, хрипловатого голоса за моей спиной.
Ток проходит от макушки до той самой злополучной попы. Жаром обдаёт.
Я подскакиваю с пола так резко, что врезаюсь рукой в металлическое основание стула.
От боли охаю, теряю равновесие, плюхаюсь назад, отбивая себе копчик.
Я таращусь на мужчину в полнейшем, всепоглощающем ужасе.
Он стоит возле другой двери. Которую я раньше не заметила.
Я хочу вскочить, броситься прочь. Но, кажется, от страха мои суставы решили саботировать движение.
Могу только сидеть и таращиться на него. А посмотреть есть на что.
Он огромный! Его тело как у гладиатора. Твёрдое, рельефное. С прочерченными линиями мускул.
Плечи широкие до безобразия. Руки – как будто сделаны из камня. Вены на предплечьях – выпирают, как карты дороги.
Даже пресс как в фильмах, где мужики в бронзе и с мечами.
Я могу его рассмотреть детально, подробно. Не упустить ничего.
Потому что на нём только полотенце! И всё! Боже, он абсолютно голый!
Только влажное полотенце обхватывает бёдра. И на простом узелке ткани сейчас держится вся моя нервная система.
Мужчина делает несколько шагов ко мне. Двигается как лев, который вышел из клетки.
И теперь выбирает, с какой стороны лучше съесть кролика.
Мышцы у него двигаются под кожей. Волны силы, упакованные в человеческую оболочку.
Я сглатываю. Громко. Стыдно. Но ничего не могу с собой поделать.
На лице мужчины появляется хищная ухмылка. Его губы пухлые растягиваются, ямочка на подбородке становится отчётливее.
На вид он молодой. Ну, не старше тридцати. Но взгляд такой…
Такого не бывает у молодых. Злобный, пронизывающий. Изучающий так, словно под кожу пробирается.
Там опыт, ярость и желание, перемешанные в один ядерный коктейль.
Скулы острые, резкие. Густая щетина. Тёмные волосы влажные, с кончика срывается капля, разбиваясь о твёрдый торс.
– Знал, что брат порадовать хочет, – ухмыляется он. – Но чтобы так… Охуенный подгон получается.
– Послушайте…
– Слушать я предпочитаю стоны и крики. Но это ты ещё запомнишь, красивая. Всему научу. Под меня переделаю. Нас ждут три охуенных дня.
Глава 2
Я отползаю. И всё время смотрю на мужчину. Не могу не смотреть. У меня внутри всё трясётся.
Он делает шаг. Я – ползок назад. Он снова. А я уже у стены. Дальше некуда.
Я узнаю мужчину сразу. Конечно, в подворотне, где мы столкнулись впервые, было темно.
Но этот взгляд…
Его нельзя перепутать. Нельзя приписать к другому. Слишком говорящие глаза у мужчины.
Он не просто оценивает. Он выбирает. Как охотник выбирает, за какую лапу схватить тушку, чтобы посильнее рвануть.
Тогда я просто шла с работы. Не знала, что решение сократить путь через подворотни изменить мой путь.
А потому что нечего! Мама всегда говорила, что нужно гулять побольше.
А я, дурочка, решила схалтурить.
И наткнулась на ужасную сцену. В тени двора, прямо возле мусорки, огромный мужчина бил кого-то. Жертва уже лежала. Свернувшись. Стонала. А тот не останавливался.
Он держал парня за шкирку. И бил. Спокойно. Размеренно. Как будто просто рутину выполнял.
– Эй! – я не хотела, но звук сам вырвался. – Я вызову полицию!
Этот мужчина повернулся. Медленно. Резко отпустил окровавленного. Тот упал, как тряпка.
И громила двинулся ко мне. Он смотрел так, будто уже решил, где я буду лежать, если не заткнусь.
Я не знала тогда, кто он. Я не знала, что он – Барс. Не знала, что это был один из самых опасных отморозков, которых только можно было встретить в переулке.
Тогда он просто был страшным, как сама смерть.
Я отскочила в сторону. Повернулась, рванула к проезду между домами. В голове только одно: бежать.
Но он догнал. Я даже не поняла как. Просто в следующее мгновение меня резко дёрнуло назад. Крутануло, и я врезалась в стену.
А потом – он. Его грудь, его живот, его ноги. Он вдавил меня в камень.
Воздух вылетел из лёгких. Я задохнулась от страха. Он опустил голову к моей. Дыхание обожгло ухо.
– Кто ж это у нас тут ночью шляется, а? – шепнул раскатистым голосом. – Такая сладкая. Такая хрупкая. Такие сочные девочки не должны гулять по ночам. Или ты себе приключений хотела? Искала кого-то для своей задницы? Умница, справилась. Я не из тех, кто приглашение игнорирует.
Его бедро вплотную прижалось к моему. Я вся сжалась. Сердце билось, как птица в клетке.
Глаза жгло от слёз, но я не могла даже зажмуриться. Боялась пропустить момент нападения.
Но он отступил. Внезапно сделал шаг назад. Его лицо стало холодным, равнодушным.
– Но не сегодня, красивая, – сказал он. – У меня сейчас дела поважнее, чем раздвигать твою испуганную киску. Но мы ещё встретимся. Жди.
Он тогда ушёл. Просто развернулся и исчез в темноте, как будто растворился в воздухе.
И первым делом я бросилась в полицию. Я не могла не поехать. Я боялась, что того парня добьют.
Что это чудовище – Барс – вернётся и закончит начатое.
В участке я заикалась. Сбивалась. Но говорила. Сказала, что видела, как избивают. Что мужчина напал. Что он… Что он и ко мне полез.
Полицейские переглядывались. Кивали. Сочувствовали мне. И уговорили написать заявление.
– Нужно заявление, – начал один. – Такие уроды должны сидеть в клетке. Но для этого надо зафиксировать. Тем более, раз он тебя трогал. Это же домогательство. Ты же хочешь, чтобы он не полез к другой?
Я кивнула. Медленно. Неуверенно. Но кивнула. Потому что они правы. Он должен сидеть.
Барс и сел.
Он оказался в клетке.
Только меня не предупредили, что в клетке с ним окажусь и я!
Барс стоит надо мной. Огромный. Почти голый. И улыбается.
– Это какая-то ошибка… – лепечу. – Я… Мне жаль. Правда. Я не знала, что вы… Ты… Я не знаю, почему ты велел привезти меня.
Он замирает. И медленно, очень медленно подаётся ближе. Я вжимаюсь в стену. Как будто стану невидимой.
– Я не приказывал тебя везти, – ухмыляется он. – Я сказал брату – найти. Ту дерзкую сучку, что заяву катала. А уж то, что он тебя сюда вперёд прислал… Это он уже по-своему сработал. Не я.
Я моргаю. Сердце колотится. Ноги ватные. Внутри холод и жар одновременно.
Так он… Не знал? Он не знал, что меня притащат?
О. О! О-о-о-о!
Мои губы сами вытягиваются в тупое «у». Брови подпрыгивают вверх. Мозг пищит, но включается.
Я дышу. Резко. Судорожно. Как будто вынырнула из-под воды. И заодно увернулась от смерти.
Прости, костлявая, у нас «метча» не будет.
Я подскакиваю. Начинаю улыбаться как идиотка. Губы в растянутую дрожащую линию, глаза – на мокром месте.
– Всё! Тогда всё! – вскрикиваю радостно. – Значит, недоразумение, значит, никто никого не звал, и вообще, какая глупость! Я тут совсем лишняя, честное слово! Я сейчас аккуратненько…
Я тараторю. Как будто если скажу достаточно быстро – успею сбежать до его реакции.
– Я не буду вас стеснять! – продолжаю. – Как невежливо с моей стороны без приглашения. В общем, я посижу пока… Например, в коридоре! Или, может, сразу пойду? Это же будет честно, да? Подарки – это хорошо, но навязчивость – ужасно, а я ни в коем случае не хотела…
Я медленно отступаю к двери. Хватаюсь за хлипкую надежду выбраться отсюда живой и невинной.
Барс делает шаг. Рычит, оскалившись. Глаза у него прищурены. Губы дрожат в ухмылке. Как у дикого зверя, которого гладить нельзя.
Я тут же замираю, боясь двигаться. И напряжение на лице мужчины разглаживается.
Действительно зверь.
– Я ж не просил, – произносит он с напором. – Но, сука, брат постарался. Прям конфетку прислал. Было б невежливо отказываться, да? А я пиздец какой вежливый. С подарками умею обращаться. Ты оценишь. Главное выбери.
– Ч-что? – заикаюсь, коленки дрожат.
– Ты больше раком или сверху любишь?
– Эм… Я… Я больше никак?
– Значит, по моим темкам пойдём. Я, знаешь ли, три месяца на сухом пайке. Из-за тебя. Придётся отрабатывать.
Глава 2.1
Я моргаю. Растерянно. Слышу, но не понимаю. Слова складываются, но не в смысл, а в клубок паники.
– Сухой… Пайок? – переспрашиваю. Хмурюсь. – Это… Еда? Вас здесь не кормят?!
– Это когда три месяца в зоне без дырки, – поясняет он медленно. – А теперь вот есть. И я тебя, пташка, накачаю под завязку.
Я замираю.
Щурюсь. Не понимаю. Потом – вдох. Озарение. О!
Ну конечно. До меня медленно доходит. Я начинаю понимать, о чём говорит мужчина.
Как я сразу не догадалась?
– А, это вы… Про спорт? – ахаю. – Точно! Вы на диете. И качаться собрались? Это похвально! Правда. У вас и так огромная фигура. Ну, то есть внушительная. Но если есть стремление к росту – это достойно. Только меня качать не надо. Я со спортом не очень.
Молчание. Я поднимаю взгляд. И встречаю его выражение лица.
Это… Это надо видеть.
Он смотрит на меня как на абсолютную идиотку. Как будто не понимает, как это существо вообще дожило до двадцати лет без инструкции.
Губы чуть приоткрыты, брови медленно ползут вверх, потом вниз. В глазах – то ли шок, то ли рвущаяся наружу насмешка.
– Под дебилку косить не выйдет, – произносит он, растягивая слова. – Хоть ты и охуенно вжилась в роль.
Я не ко-о-ошу! – визжу у себя в голове обиженно.
Он сейчас меня оскорбляет! Или хвалит? Если верит, что на самом деле я всё понимаю…
Не уверена.
– Я правда не понимаю… – выдыхаю.
Глаза мечутся по комнате, как будто где-то есть выход, ловушка, кнопка спасения.
Но нет. Есть только Барс.
И он делает шаг ко мне.
– Не шаришь, да? – хмыкает. – Ну ща доходчиво объясню. Я тебя распечатаю. Разложу тебя по полной. Всё ещё не шаришь? Резьбу сорву. Долбить буду.
У меня ресницы трепещут, как крылья у припадочной бабочки. Глаза – полные ужаса.
Я смотрю, не отрываясь. Не моргаю. Потому что если моргну – он исчезнет из вида, и окажется прямо возле меня.
И хуже всего – я не понимаю!
Угроза есть, по тону понятно. А вот смысл… Что он там долбить собрался? Ремонт задумал?
Ой, он решил меня, как рабочую силу использовать? Так у меня рученьки кривые, он только сильнее злиться будет!
– Реально отбитую играешь, – ухмыляется Барс. – Нагну и на каждой поверхности отымею.
До меня доходит. Поздно. Но доходит.
Меня окатывает. Жаром. Как будто под кожу залили кипяток.
Щёки пылают, шея полыхает, грудь сдавливает, как будто ремень затянули под рёбрами.
Я делаю шаг назад. Всего один. Рефлекторно. Он делает три вперёд. И рывком оказывается передо мной.
Железная дверь ударяется мне в спину. Он вжимает меня в неё всем телом.
У меня перехватывает дыхание. Я чувствую всё. Его жар. Его грудь. Его силу.
Тепло от него накрывает, как парализующий купол. Он огромный.
– Ох! – вырывается у меня испуганно. – П-пожалуйста, отойди…
Он не двигается. Не слушает. Только вжимается сильнее.
Его ладонь ложится мне на подбородок. Тяжёлая. Твёрдая.
Кожа тёплая, шершавая. Пальцы сжимают щёку. Мой рот приоткрывается сам.
Большой палец мужчины скользит по губе. Властно, надавливая, сминая.
Я всхлипываю. Воздуха не хватает.
– Сочная, – хрипит Барс. – Прямо для работы ртом создана.
Он оттягивает мою нижнюю губу. Медленно. Смачно. Губа дрожит в его пальцах.
– Этими губками, пташка, ты будешь у меня не базарить, а хуй полировать.
– Н-нет, ну послушай! – заикаюсь, глотая ужас вместо воздуха. – Ты же сам сказал, что не звал! Что брат ошибся! Это же всё недоразумение! Меня не надо трогать! И вообще, ты можешь найти кого-то, кто согласен! Наверняка хочешь, чтобы тебя хотели… И я думаю, что мы могли бы поговорить, обсудить, прийти к какому-то общему выводу…
Я тараторю, как бешеная. Я пытаюсь его переубедить. Переиграть. Уговорить. Как будто он меня слышит.
А он – только нажимает, давит пальцем сильнее. Губа оттягивается. Я чувствую натяжение. Кожа ноет от натиска.
Я дёргаюсь и нечаянно касаюсь языком подушечки его большого пальца.
Меня прошибает холодным потом. Я замираю. Секунда. Вечность.
Барс смотрит на меня в упор. Глаза хищные, тёмные, прищуренные. Усмешка – опасная.
– Ты дохуя базаришь, – произносит он. Голос низкий, вкрадчивый. – Но я тебя научу другим развлечениям. Где рот надо использовать для отсоса и мольбы поглубже хуй засадить.
Я резко дёргаю голову назад, пытаясь уйти от его пальцев. Сердце бьётся в горле. Воздух горячий, будто я стою у открытого люка в ад.
Но мужчина тут же перехватывает. Рывком. Его пальцы сжимаются на моих щеках.
– Не дёргайся, красивая, – шипит Барс, прижавшись ближе. Его дыхание горячее, резкое. – Я, блядь, трогать хочу – ты позволяешь. Сама подставляешься, ясно? Ты мне не для мозгоебства здесь, а для разрядки. Тебя теперь трогать буду, драть и выкручивать, пока не надоешь.
Мои глаза наливаются влагой. Паника скребёт внутри, когтями.
Я задыхаюсь от близости, от хватки, от слов, которые не вписываются в мою реальность.
– Ты ж накатала заяву, да? – продолжает он, вдавливая подбородок. – Теперь я тут. Заперт. Без выхода. Из-за тебя. Так что кайфуй. Теперь ты отрабатывать будешь.
– Я… Я не знала… – выдыхаю, почти шёпотом. – Ты избивал парня… Я испугалась. И подала на эмоциях заявление. Я не знала, что ты… Неприкосновенный.
Он хмыкает. Наклоняет голову. Губы растягиваются в ухмылке, но глаза не улыбаются. Жёсткие, злые.
Он изучает моё лицо. Прожигает взглядом. Я чувствую, как его пальцы пульсируют на коже.
– Все знали, – бросает. – Блядь, все знали, кто я. А ты, значит, особенная, да? Решила в справедливость сыграть, мать Тереза, блядь?
Я всхлипываю. Не могу не дрожать. Внутри всё скручено, как в узел. Щёки пылают от хватки.
– Я… Да… – голос сорванный, тонкий. – Я просто пошла в полицию. Они сказали, что нужно заявление. Уговорили… Сказали, что вы опасны… Убеждали…
Он ржёт. Громко. Грубо. Уверенно.
– Ясен хер, уговорили, – проговаривает сквозь смех. – Нет ни одного дауна, который бы это сделал. А ты, сука, как манна небесная была для ментов. Подарок, который не жалко потом и убить.
Я вздрагиваю. Внутри всё сжимается в комок. Страх нарастает – липкий, глухой.
– Что? – шепчу. – Нет… Это неправда. Полиция – они хорошие. Они защищают. Мне объяснили, что это правильно. Что нельзя закрывать глаза. Что я поступаю, как нужно.
Мои слова сливаются в кашу. Я сама уже не уверена, кого убеждаю – его или себя.
Но в голове до сих пор живёт мысль, что полиция должна спасать. Что есть система.
Барс ржёт только сильнее. Он откидывает голову. Его смех как раскат грома. Громкий, резкий, раскатистый. Грудь поднимается, мышцы двигаются под кожей.
– Ты, пташка, расходник, – чеканит. – Схема. Нужна была зацепка – ты стала ею. А ты думала – они тебя спасать будут? Да им похуй, что с тобой будет. Написала заяву – значит, сама подписалась. А потом – в утиль. Я же подарки ценю.
Он склоняется ближе, голос опускается до шёпота:
– И сейчас, пташка, я оценю тебя ещё сильнее. Подарок сначала надо распаковать.
– Что?
– Раздеть тебя надо, красивая. Оценить, кого мне на три дня прислали.
Он тянет бретельку моего платья вниз. Скалится.
