Текст книги "Пташка Барса (СИ)"
Автор книги: Ая Кучер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 33 страниц)
Глава 14
Ладонь Барса уверенно сжимает моё бедро. Кожа под брюками вдруг становится чужой.
Тепло просачивается через ткань и расползается волнами выше, ниже. Охватывает каждую клеточку, не давая расслабиться.
В тело словно расплавленный свинец заливают, он забивает вены, а после застывает. Шевельнуться страшно.
Боже, как меня подставили! Этот гадкий, противный Самойлов, которого я за спасителя приняла!
А он специально позвал сюда, зная, что у него будет встреча с Барсом. На блюдечке меня доставил!
Я совершенно не представляю, как Барс мог оказаться здесь. Он должен быть в тюрьме.
Там люди сидят! Сидят – это важный глагол. У них нет графика «понедельник – зона, пятница – ресторан». У них нет «выходных», «перекура» и «сходил в магазин за укропом».
Там всё просто: получил срок – сиди.
А теперь он сидит в пафосном ресторане возле меня. И пальцы его на моём бедре двигаются едва‑едва, напоминая о себе.
Как он вышел? Прогрыз решётку? Украл ключ у охранника? Притворился мёртвым и сбежал в простыне?
Или, что, вероятнее всего, он каким-то образом подкупил охрану. У таких, как он, двери открываются не ключами, а купюрами.
Я пробую встать – просто перенести вес вперёд – и тут же сталкиваюсь с фактом, как бетонная стенка: ладонь Барса врезается в бедро сильнее.
Не больно, но так, что мышцы под кожей мгновенно понимают команду «сидеть». Одна рука. Одна. И я никуда не двигаюсь.
Насколько же он сильный, если этой лёгкой, ленивой на вид хватки хватает, чтобы прижать меня к дивану?
Я бросаю очередной взгляд на Самойлова в надежде хоть на что-то. Но он не выглядит человеком, который бросится меня спасать.
В горле сухо. Я слышу собственное сердцебиение в яремной ямке – тук-тук-тук, слишком громко для маленькой комнаты.
– Итак, – кивает Барс, откидываясь на спинку дивана, но ладонь с бедра не убирает. – На встречу у меня времени мало. Есть свои дела.
Он скашивает взгляд на меня. Это он намекает, что «дела» – со мной? Эй-эй, а моими планами кто-то поинтересовался?
– Конечно, – спокойно кивает Самойлов. – После того как перестанешь лапать мою помощницу. Она мне нужна.
– Перебьёшься, – скалится Барс, чуть подаваясь вперёд. – Ты же знал, что лезешь на моютерриторию.
Воздух в кабинке становится тяжёлым, пахнет озоном перед грозой. Всё дрожит от напряжения, как струна, натянутая до писка.
Ощущение, что ещё полшага – и они сойдутся в драке. Искры летят. Тестостерон звенит, будто кто-то натянул проволоку на всю комнату и теперь ведёт по ней смычком.
– А ты ей работу предложил? – Самойлов выгибает бровь. – Потому что я – да. И какие бы отношения у вас ни были… Это не касается её работы. Так что нет, Барс, я не лез на твою территорию. Я нанял перспективного специалиста.
У Барса уголки губ растягиваются в улыбку, от которой хочется спрятаться под стол. Это не радость, это оголённый провод.
Злость двигается по его лицу, как тень от облака: чёрные глаза темнеют ещё сильнее, линия рта тоньше, подбородок вперёд – как у человека, который уже выбрал направление удара.
Ой, сейчас точно будет драка.
И мне надо что-то сделать. Срочно. Потому что если два амбала сцепятся возле единственной двери, я отсюда не выйду вообще.
– Так, а что делать надо? – спрашиваю, и голос выскакивает тоньше, чем хотелось. – Записывать, да? Ваши… Кхм… Детские перепалки тоже?
Их головы поворачиваются ко мне одновременно. Я сглатываю, ощущая их внимание кожей.
Взгляд Самойлова – холодный, недовольный.
Барс смотрит совсем по-другому. Его взгляд горячий, тяжёлый, прожигающий. В этом взгляде столько ярости и собственничества, что воздух густеет, как сироп.
Ой‑оюшки, мне точно конец.
Сейчас они меня терзать будут вместо друг друга.
– Я действительно могу записывать, – выдавливаю уже ровнее. – И переводить. И… И не отвлекать.
Барс наклоняется ко мне так близко, что трепет комом растёт в груди. Тёплое дыхание касается щеки – и кожа тут же вспыхивает.
Я всей левой стороной чувствую близость мужчины. Под одеждой кожа горит от ощущений.
– Аккуратнее, пташка, – рычит он тихо. – Иногда лучше не щебетать лишнее, чтобы проблем не получить.
– Я просто…
– То, что ты меня забавляешь, не значит, что можно всё. Знай границы.
Границы? О, прекрасное слово, о котором сам Барс, кажется, читал только на дорожных знаках.
– И вообще, – выговариваю, собирая остатки достоинства. Нужно срочно что-то делать! – Мои… Услуги помощницы дорого стоят, и чтобы не повышать чек… Нам бы неплохо вернуться к повестке. Потому что, знаете, почасовая ставка растёт с каждой минутой таких перепалок. И за близость к источнику стресса я беру коэффициент «полтора».
Я держу подбородок ровно и замечаю, как у Самойлова едва подрагивает уголок рта – он, кажется, развлекается.
Барс же полностью беспристрастен. Ну, так кажется. Смотрит на меня несколько секунд перед тем, как ухмыльнуться.
– Согласен, – неожиданно кивает Барс, не отрывая от меня взгляда. – Нужно обсудить дела, потому что времени у нас мало. А после, – шепчет мне на ухо. – Обсудим там твою цену за час. Уверен, мы договоримся.
Глава 14.1
Жар поднимается от ключиц к ушам. Зачем я вообще заикнулась про цену? Хотела выкрутиться – в итоге запуталась в собственном спасательном круге.
Я ёрзаю, и ладонь Барса тут же сжимается сильнее: подушечки пальцев находят внутреннюю сторону бёдра и давят ровно настолько, чтобы во мне всё дрогнуло.
Тепло от его пальцев расползается эллипсами – и я чувствую каждую волну, как ток по тонким проводам под кожей.
Я не знаю, что Барс сделает дальше, и эта неизвестность скручивает нервы, слетая их в причудливые фигуры.
Мужчины начинают говорить о своих делах. Слова пролетают мимо, я хватаю отдельные кусочки – «поставка», «гарантии», «проценты», «переоформление», – но контекст утекает.
– Сроки… – произносит Самойлов.
– До утра, – обрубает Барс. – Дальше окно закрывается. Оплата…
– Двумя частями.
Я слышу, как они бросают друг другу эти камни – короткие, тяжёлые – и каждый падает с сухим стуком в архитектуру сделки.
А мой разум – как линза, наведённая в одну точку: рука на бедре. Как Барс держит, иногда сжимает сильнее.
И тело реагирует на каждое движение острыми вспышками. Сосредоточиться невозможно!
Никто и никогда так ещё не трогал меня. Настолько откровенно и властно, что дыхание перехватывает.
– Не записываешь ничего? – усмехается Барс, не отрывая ладони от моего бедра. – Будешь плохой девочкой?
– Что?!
– Говорю, будешь плохой помощницей?
В ушах шумит от собственного пульса. Может, я правда ослышалась? Или он нарочно бросил эту наживку и наслаждается моей реакцией?
Я растеряна, взволнована, сложена из дрожи и неловкости: каждое колыхание воздуха бьёт током по коже.
Я заставляю себя выдохнуть и лихорадочно раскрываю блокнот под смеющимся взглядом Барса.
Ручка дрожит в пальцах, чернила ложатся неровно, клякса расползается по бумаге.
– Ночь дороже будет, – произносит Самойлов. – Больше затрат.
– Дешевле – не значит лучше для всех, – хмыкает Барс. – Мне нужно, чтобы все остались целы. А днём это сложнее.
Я вздрагиваю, потому что ладонь на бедре делает микродвижение. Казалось бы – ничего, но нерв под кожей вспыхивает, отдавая жаром под кожей.
Я ловлю их фразы. Про цены, ставки, график оплат. Стараясь записать всё это чётко.
Но судя по моим каракулям – я скорее демона вызову, чем Самойлову прочитаю, что они тут обсуждали.
Я тихо сглатываю, игнорируя жар ладони Барса. Блокнот уже в полосах – стрелки, проценты, слова, которые мне ещё придётся расшифровывать, когда пальцы перестанут быть чужими.
И в какой-то момент мне удаётся поймать ритм их речи. Она становится музыкой: сроки – цены – залог – маршрут – контроль – банк.
Я всеми силами пытаюсь абстрагироваться от близости мужчины. Прикусываю губу – сильно, до пульса, чтобы отвлечь мозг на понятную боль «здесь и сейчас».
Губа откликается жарким стуком, и я цепляюсь за этот ритм. Ладонь Барса тяжёлая, уверенная, давит через ткань, как печать, но у меня получается отвлечься.
Делаю глубокий вдох и тянусь к стакану. Холодная вода тушит внутренний пожар.
Я выдыхаю. Становится немного легче, в голове проясняется. Тело прекращает сжиматься в болезненных спазмах.
Строки становятся чище, почерк – ровнее. Внутри ещё трясёт, но уже управляемо, как дрожь в коленях перед выходом на сцену.
Тянусь за стаканом, делаю очередной глоток, и едва не давлюсь, когда пальцы Барса приходят в движение.
Мужчина не просто двигает ладонь, он смещает её. Продвигает дальше, до моего лона.
Кончиками пальцев давит на шов брюк, заставляя подпрыгнуть на месте. Мигом, как молнией, проходит по телу тонкий электрический звон.
Внизу живота, будто кто‑то щёлкнул выключателем, разливается горячая, искристая волна.
Пластик ручки трещит у меня в пальцах, чернила оставляют чёрную кляксу на бумаге. Я на секунду забываю, как вообще пишут!
Меня бросает то в жар, то в холод. В комнате заканчивается кислород. Дышать трудно – воздух густой, тёплый, пахнет табаком и парфюмом Барса.
– Минуту, – бурчит Самойлов, когда его телефон начинает звонить. – Что?.. Блядь… Как вы это допустили?! Сейчас. Я выйду на минуту.
Мужчина поднимается и выходит, закрывая за собой дверь, и хлопок отрезает нас от остального мира.
Оставляя Барс и меня наедине.
Страх разливается по крови мгновенно, нашёптывая, что мужчина может сделать со мной.
– Хватит, – я вздрагиваю и пытаюсь отодвинуться, опираясь ладонями о край дивана. – Убери руку.
– Иначе что?
Барс наклоняется ближе. Он по‑прежнему выше – даже сидя. Плечи широкие, тень от них падает на мой блокнот.
– Теперь мы вдвоём, пташка, – цокает он языком. – И я могу вернуться к тому, чего хотел изначально.
Глава 15
– Я… – голос дрожит, но я заставляю себя говорить. – Я на работе. Мне работать надо.
– Отрабатывать свой косяк в камере ты не спешила, – скалится Барс. – Так что придётся сейчас.
– Нет… Я… Прекрати. Я сейчас помощница Самойлова!
– И каким боком это меня ебать должно?
Я на секунду осекаюсь, не найдя ответа. Ведь на это я и надеялась! Что работа с Самойловым сможет меня защитить.
Это казалось идеальным планом! А по факту – вся защита осыпается крошка под напором Барса.
Я чувствую липкую панику на языке, стараюсь проглотить её, но лишь давлюсь воздухом.
– Потому что… – я судорожно ищу ответ. – Это ведь и тебе выгодно. Да!
– Да ты что?
– Ага. Смотри. Я помощница. Я тут, между прочим, записываю всё важное. Чтоб Самойлов не забыл, не передумал и не отыграл назад. А ты мне мешаешь. Я, конечно, женщина мультизадачная, но у меня только две руки. Одной я пишу, второй держу блокнот, третьей – которой у меня, сюрприз, нет, – я должна отражать твои… Э‑э… Попытки нарушить служебный регламент. И тогда я не запишу. И Самойлов может что-то перепутать. А разве тебе ещё надо?
Барс смотрит на меня несколько секунд, а после разражается громким, хриплым смехом.
Он запрокидывает голову, и кадык дёргается вверх-вниз. Свет цепляется за скулы, режет их ещё острее.
Я сжимаюсь. От этого звука холодок бежит по позвоночнику. Потому что даже смеясь Барс выглядит угрожающим.
Он обрывает смех резко. Смотрит на меня прищурившись. И от этого взгляда мне точно не по себе.
Ладонь мужчины внезапно ложится мне на затылок. Он тянет меня ближе, и расстояние между нами схлопывается.
Даже наше дыхание смешивается – настолько мы близко. И от этого в груди фихри поднимаются, превращаясь в ураган.
Вторая рука мужчины скользит ниже по моей промежности, и у меня внутри всё дёргается, как от статического разряда.
Чужая близость прошибает меня. Заставляет каждую клеточку перейти в режим вибрации.
Касания Барса настойчивые, сильные. Он давит, вызывая у меня реакцию. Бёдра подрагивают, их сводит спазмом.
– Стой, – шепчу, и голос получается слишком тихим. – Границы.
– Границы устанавливаю я, пташка.
Барс к чертям уничтожает остатки пространства между нами. Его рот накрывает мой.
Губы вспыхивают мгновенно, как будто их коснулась спичка. Сжимаю губы в сопротивлении.
Но это не мешает Барсу. Он целует сильнее, жёстче. Его губы терзают меня, вызывая странные колыхания в груди.
Всё внутри сжимается, напрягается, сердце начинает колотиться, как сумасшедшее. Я задыхаюсь.
Барс рычит. Я чувствую, как его язык давит, ломится внутрь. Его рука медленно скользит между моих ног.
Усиливает непонятный жар, который я отказываюсь признавать.
Пальцы мужчины давят на плотную ткань брюк, точно в шов. Я охрипшим, нечаянным стоном выдыхаю, губы раскрываются. И Барс пользуется этим.
Его язык скользит внутрь – заполняя меня вкусом табака. Двигается жарко, быстро, вызывая спазмы внизу живота.
Барс целует жёстко, с жадностью, как будто хочет разрушить меня этим поцелуем.
Я не понимаю, где заканчивается мой страх и начинается желание. Не понимаю, где я.
Внутри словно взрыв происходит, выжигая все ощущения, кроме жара. Остаётся только пламя, лижущее внутренности.
Давление между ног становится невыносимым с каждым прикосновением мужчины.
Я пытаюсь дёрнуться, отпрянуть, но Барс не отпускает. Удерживает меня только сильнее, заставляя задыхаться от происходящего.
Жар разливается по моему телу, парализует и одновременно расплавляет. Я задыхаюсь в этом поцелуе.
Его губы жёсткие, нахальные, не целуют, а атакуют. Барс давит, сминает, рвёт мой воздух, язык прорывается внутрь влажными толчками.
Пальцами Барс зарывается в мои волосы, тянет. Кожа в местах, где мужчина касается, пылает.
Его рука между моих ног – и это… Это уже не игра. Он знает, куда давить. Знает, как сводить с ума.
Скользит пальцами, а у меня под закрытыми веками – красные вспышки, оседающие на коже пульсацией.
Пальцы нажимают сильнее. Тело извивается, бёдра предательски дрожат.
Я даже не могу ухватиться за его плечи, чтобы удержаться. Тело не реагирует, нейроны перерезает, не давая импульсам передать информация.
Лечу в пустоту, где есть только жар, давление, его рот, его пальцы и мой срывающийся хрип.
– Какая податливая, – шепчет он между поцелуями. – Уже не такая бойкая, да, пташка?
Я шиплю, как кошка, стараясь вырваться из смертельной хватки. Потому что если сейчас не спасусь – Барс точно продолжит.
Пытаюсь что-то сказать, но губы снова в плену у мужчины. Его рука сильнее давит между ног, заставляя давление нарастать.
Мне кажется, я окончательно теряю разум.
Глава 15.1
Мои протесты тонут в поцелуе. Грубом, требовательном, настойчивом. Его язык снова и снова ныряет в мой рот, словно хочет вытащить из меня воздух, мысли, волю.
А пальцы…
Они не отпускают. Сквозь тонкую ткань моих брюк они двигаются медленно, давя, поглаживая, нащупывая, на каком моменте я сдамся.
Тепло плавится, будто под кожей течёт расплавленный воск, разливаясь от живота к бёдрам.
Горячо. Слишком горячо.
Барс целует, будто сжигает. Его язык скользит по нёбу, давит вглубь, лишая разума. Его губы то сминают мои, то засасывают нижнюю так, что я чуть не всхлипываю.
А его пальцы…
Его пальцы нужно запретить на законодательном уровне! Я обязательно петицию создам, когда выберусь.
Если выживу.
Потому что пальцами Барс давит на шов брюк, сильнее вдавливая его в мой клитор.
Иногда чуть грубее, иногда мягче – и это сводит меня с ума. Никакого шанса подстроиться.
– Не надо… – выдыхаю я хрипло.
Стоит мне отстраниться, хоть на сантиметр, как его рука на затылке сжимается сильнее. Пальцы впиваются в волосы. Он держит меня, как добычу.
Целует с рычанием и двойной настойчивостью. Он действительно рычит, словно зверь!
Басисто, низко. Это отдаёт вибрацией по моей коже. Тело дёргается, но не назад. Вперёд. На него.
Я задыхаюсь. Мне не хватает воздуха. В голове темнеет, в теле – только жар.
Между ног горит, пульсирует, как будто вот-вот что-то взорвётся.
Почему… Почему мне хорошо?
Это не он. Он не должен быть причиной. Он не имеет права. Он – монстр, зэк, чудовище. А я… Я таю.
– Потекла уже? – выдыхает Барс в мои губы, надавливает сильнее. – Уверен, что да. Потому что твоя киска знает, кто теперь её хозяин.
Моё тело вспыхивает. Я вжимаюсь в спинку дивана, пытаюсь закрыться, но он будто врастает в меня.
Мужчина давит, целует, мнёт грудь через майку, заставляя соски вспухать от прикосновений.
Барс отрывается от моих губ на крошечное расстояние. Даже не на сантиметр – на выдох.
Сердце колотится так громко, что я не уверена, слышу ли я его или он уже пробил грудную клетку и херачит прямо по ушам.
Барс усмехается, явно планируя сказать какую-то очередную гадость. Но в это мгновение раздаётся щелчок. Кто-то открывает дверь.
Барс резко переводит взгляд, а я пользуюсь шансом. Подскакиваю, оказываясь как можно дальше.
Прижимаю ладонь к груди, а ноги всё ещё подрагивают. Но главное, что я не в зоне досягаемости мужчины.
Хоть всё ещё и чувствую его фантомные прикосновения. Как будто он всё ещё внутри меня, в крови.
Поворачиваюсь к двери и замечаю Самойлова. Он тормозит, скользя взглядом по комнате.
– Я чему-то помешал? – с усмешкой спрашивает он.
Боже. Боже. Боже. Щёки пылают. Мне кажется, даже лоб красный. Уши жгут.
Хочется умереть. Или убежать. Или свернуться в калачик и исчезнуть. Как же стыдно!
– Нет! – вскрикиваю я.
– Да, – хмыкает Барс.
– Так да или нет? – Самойлов с усмешкой бросает, двигаясь к столу. – Где правда? Ты решила пересесть, Эвелина?
Он говорит это спокойно. С иронией. Но глаза у него блестят каким-то мерзким огоньком, от которого хочется вжаться обратно в обивку дивана.
Я понимаю, что оказалась возле дивана Самойлова. И в принципе, я не очень против этой идеи!
Самойлов пугает по-другому. И он не будет хватать. Явно прокомментирует или подставит снова, но приставать – вряд ли.
Но прежде чем я успеваю сделать этот идиотский выбор, ловлю взгляд Барса.
Ох.
Этот взгляд прожигает во мне дыру. Горящий и злой.
Я сглатываю. Ой-ой. Очень-очень ой-ой. Что-то внутри подсказывает, что Барс не очень-то одобряет идею моего пересаживания.
– Нет! – выпаливает мой рот, пока мозг ещё в панике. – Я… Эм… Мне просто нужно отойти!
Ноги не слушаются, но я заставляю их пятиться к двери. Туда, где есть коридор.
– Мне это, – я заикаюсь. – Нужно в женскую комнату. Ага. Я скоро вернусь.
И не дожидаясь, пока хоть кто-то успеет что-то сказать, вылетаю из кабинки. И меня никто не останавливает.
Не знаю, чем я заслужила это счастье, но благодарна за него! Я свободна. Свободна!
Пусть и на пару минут. Фух. Надо придумать новый план, как мне сбежать подальше.
Тут уже целая книга собирается – «101 способ сбежать от диких кошаков в условиях повышенной похоти и пониженной мозговой деятельности».
Только перед этим – нужно живой выбраться из всей это заварушки. А то в гробику печатать неудобно, да и сеть там вряд ли ловит.
Коридор петляет, а вместе с ним и мои мысли. Сердце долбит в грудную клетку, повороты встречают острыми углами.
И мне срочно, просто СРОЧНО нужно придумать, как отсюда улизнуть незаметно. Желательно – без поломанных конечностей и потери девственности.
Хоть раз бы всё пошло по плану. Хоть раз!
Глава 16
Кое-как я добираюсь до уборной, чудом не запутавшись в коридорах. Влетаю внутрь, прислоняясь двери.
Комната выполнена в чёрных тонах, везде мрамор. Золотистая подсветка, круглые раковины, три кабинки.
Я упираюсь ладонями в гладкую столешницу, стараясь перевести дыхание. И по кусочкам собрать себя воедино.
Ноги подкашиваются, всё ещё ватные. И я не понимаю, какие там Барс кнопочки нажимал, что они не работают нормально.
Поднимаю взгляд на своё отражание в зеркале. Божечки! Губы – распухшие, ало-красные, щёки горят таким же цветом.
Волосы растрёпанные, помада размазанная. Я олицетворение греха. Ещё немного – и можно на костре сжигать.
Я хватаю бумажное полотенце, стираю размазанную помаду с лица. С дрожащими пальцами получается так себе, но я стараюсь.
Сердце продолжает колотиться на грани возможностей. Разум пищит, отказываясь говорить с того самого момента, как губы Барса коснулись моих.
Как он вообще посмел так сделать! Нельзя вот так вот врываться в чужое личное пространство, приставать.
А он не просто приставал, он поцеловал. Так, как никто. Да ни один варвар не умеет целовать так, как Самир.
Жёстко, напористо… Жарко.
Тело продолжает дрожать, словно маленькие электрические импульсы всё ещё проходят по нервам.
Нужно срочно прийти в себя!
Я открываю кран, включая напор холодной воды. Подставляю под неё ладони, жадно вжимаясь пальцами, как будто ледяной поток может вымыть из меня весь позор последних минут.
Прижимаю мокрые пальцы к щекам. Те пылают, как будто Барс натёр их своей щетиной. Мама дорогая, он же мне всю физиономию чуть не сожрал.
Я резко выпрямляюсь, глядя в зеркало. Ситуация не сильно улучшилась. Барс постарался с тем, чтобы полностью разрушить мой образ.
Я промакиваю лицо бумажным полотенцем, пытаясь привести себя в порядок. Хоть немножко.
Влажными пальцами приглаживаю волосы – а они, как назло, сбились в какой-то пушистый клубок. Как барсук после драки!
– Великолепно, – фыркаю и стягиваю с запястья резинку. – Просто замечательно. Спасибо, Самир. Потрясающий день, просто топчик.
Пытаюсь собрать волосы в пучок, но они вырываются, как мои последние нервы. Я матерюсь сквозь зубы, проклиная всё мужское население, особенно то, что лапает и шепчет гадости на ухо.
Убираю короткие пряди за ухо, вновь подхожу к зеркалу. На меня смотрит напуганная, раскрасневшаяся девочка.
И это всё вина одного наглого заключённого, который вообще не должен быть здесь!
Как Барс может быть настолько бесстыдным? С какой стати он считает, что может трогать других? Целовать. Вжимать. Владеть.
Так нельзя! Это против всех законов. Он вообще слышал про согласие?!
Я, конечно, понимаю, что он бандит. Заключённый. Мужчина-торпеда. Но хоть что-то должно быть свято!
А главное – почему моё сердце на это не согласилось?! Почему оно до сих пор колотится, как барабан на рок-концерте?!
Нужно убираться подальше, пока Барс решил ещё кое-какие границы не перейти. Времени мало.
Я, конечно, не агент 007, и даже не какой-то захудалый стажёр шпионов. Но уверена, что справлюсь.
Если уж я с третьего этажа выбралась, то с первого – вообще без проблем. Время демонстрировать мою акробатику.
Я делаю глубокий вдох. Точнее, пытаюсь, потому что грудная клетка всё ещё сжата до состояния консервной банки.
Срочно-срочно нужно придумать план. Пока этот хищник с перманентной эрекцией не учуял, что я ещё здесь.
Я оборачиваюсь, в панике выискивая хоть какое-то спасение. В помещении есть окно!
Вот только оно маленькое, с металлической рамой. Я щупаю подоконник, примеряюсь. Пытаюсь оценить, как моя филейная часть будет себя чувствовать в этом проёме.
И тут же понимаю – никак.
Туда разве что рука пролезет. А я – застряну задницей и умру. Или, что ещё хуже, меня найдёт Барс.
И что сделает!
Мои подруги шутили про такие истории. Что бывает, когда застреваешь и…
Нет. Нет-нет-нет.
План «окно» отменяется. Но… Погодите-ка!
А что мне мешает просто уйти? Развернуться и направиться к выходу? Барс ведь не преграждает путь…
Он вообще сидит в кабинке. Самойлов, наверное, продолжает вещать про делишки. А я? Я могу просто выйти. Тихо. Легко. Быстренько.
И в такси. И хоть на другой конец города домой.
Нет, домой нельзя. Но, допустим, парк. Или какой-нибудь хостел. Или… Кладбище. Да хоть в склеп, лишь бы подальше от Барса!
Я чувствую, как внутри вспыхивает огонёк. Маленький, но радостный. Я могу сбежать!
О, как вкусно пахнет волей и возможностью больше никогда не видеть хищных глаз Барса!
Я на цыпочках подбираюсь к двери, словно мужчина умеет улавливать планы побегов на расстоянии. Хватаюсь за ручку двери. Осталось всего-то…
– Ай!
Я взвизгиваю, когда дверь уборной внезапно распахивается, дёргая меня вперёд по инерции.
Я не успеваю ни отпрянуть, ни вздохнуть – и со всего размаха врезаюсь в чугунную стену.
Мои ноги, бедные, преданные ножки, не выдерживают удара – подкашиваются.
В лодыжке раздаётся стреляющая боль. Разряд, будто мне иглой прокололи всю ступню насквозь.
Я начинаю оседать, уже почти встречаясь лицом с кафельным полом, когда меня ловят.
Горячие, крепкие ладони хватают за талию, притягивают ближе, удерживают, словно в капкане.
– Пташка, да ты всеми способами к моему херу пытаешься добраться. Ценю.
