Текст книги "Пташка Барса (СИ)"
Автор книги: Ая Кучер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 33 страниц)
Глава 31
Слова Самойлова не просто звучат в голове – они взрываются там. Пульсирующим эхом, обжигающим.
Я замираю посреди коридора, студенты проходят мимо, кто-то смеётся, кто-то спорит, а я – стою в своей воронке паники.
Я не понимаю, что шокирует меня больше. То, что Самойлов только что отдал приказ, как будто я его подчинённая?
Или то, что я, черт возьми, собираюсь выполнить его?!
Безумие. Настоящее, сертифицированное, с печатью психдиспансера.
Мой внутренний голос уже орёт, захлёбывается матами и размахивает табличкой «стоп».
Но мне плевать. Потому что любопытство захватывает меня с головой, отрезая любые здравые мысли.
Что могло случиться? Почему он мне звонит? Почему именно сейчас? Почему не говорить Самиру?
Что он знает такого о Барсе, чего не знаю я? Что за страшный, мерзкий, ужасный, потенциально смертельный секрет он хочет вывалить мне на стол?
Ведь не станет звонить Самойлов просто так… Вдруг он хочет рассказать что-то важное?
Любопытство зудит под кожей. Как аллергия. Как зависимость. Оно не даёт дышать, не даёт мыслить чётко.
И поэтому вот самый шокирующий момент – у меня получается обмануть охрану Барса!
Чудо. Чистейшее, лоснящееся, настоящее чудо – иначе я не могу объяснить этот факт.
Ну или, быть может, это не чудо, а то, что никто в здравом уме не ожидает, что похищенная девочка решит сама сбежать от охраны.
Ну вот зря они меня недооценили!
Я всего-то сообщаю, что иду в библиотеку до вечера, мол, буду корпеть над арабскими идиомами.
И амбалы не проверяют, что вместо того, чтобы зайти в корпус, я спокойно выхожу с противоположной стороны.
Полчаса в дороге до офиса. Тридцать долгих минут, пока внутри всё горит. Любопытство не просто гложет. Оно прожигает.
Интерес щекочет грудную клетку изнутри. Как будто там внутри сидит зверёк, который чует запах тайны и уже скребётся, чтобы вырваться наружу.
Я выхожу из лифта. Меня сразу встречает секретарша, проводя в конференц-зал.
И – о чудо – ждать не приходится. Самойлов уже там.
Вот она, разница.
Прошлый раз – я стремилась его увидеть. Сидела, дрожала, ждала, надеялась.
Теперь я – нужна зачем-то. И поэтому он уже здесь, а не оставляет томиться.
– Демид Макарович… – тяну неуверенно. – Я…
– Отлично, ты здесь, – мужчина усмехается. – Садись, нужно эти все документы проверить.
– Эм… Что?
Я растерянно смотрю на мужчину, не понимая. А он возвращает всё внимание к бумагам.
Его рубашка расстёгнута у горла, рукава закатаны до локтей. Крупные, жилистые руки держат стопку бумаг, пальцы чётко и быстро листают документы.
Весь длинный стол завален бумагами. Папки, распечатки, список с пометками красной ручкой.
– Ты вроде арабский изучаешь? – хмыкает он, не отрываясь от документов. – Вот. Вперёд. Нужно эти документы перевести.
– Я не понимаю, – выдыхаю. Всё внутри мешается: тревога, злость, недоумение. – При чём здесь… Вы сказали, что это касается Барса.
– Разве? Уверен, я ничего подобного не говорил. Я контролирую свои слова, Эвелина.
– Но… Вы сказали, что эта встреча должна быть тайной. Что Барс не должен узнать. И что…
Ох. Осознание прошибает внезапно. Внутри всё вскипает так, будто кто-то подлил кипятка в вены.
Он. Меня. Обманул.
Самойлов сидит, ухмыляется, а у меня внутри всё сжимается в плотный тугой ком. Это был трюк.
Те слова, угроза, голос, который пронзал до костей – всё это было просто способом заманить меня сюда, чтобы…
Чтобы я занялась переводом?!
– Вы сами упомянули Барса! – вскрикиваю я недовольно.
– Потому что вряд ли Самир будет рад нашей встрече, – морщится Самойлов, перекладывая листы. – А пока у нас с ним совместная работа – нет нужды возрождать старую вражду.
– Но… Вы обманули меня!
– Ты сама была рада обмануться, Эвелина. Главный обманщик в нашей жизни – мы сами. А теперь, займись делом. Помнится, ты сама стремилась на меня работать.
Я открываю рот – и закрываю. Потому что не знаю, что сказать. Потому что он прав. И от этого – ещё хуже.
Я аккуратно опускаюсь в офисное кресло, не зная, что делать. Это не та встреча, на которую я надеялась. И уж точно не та, которую представляла.
Сбежать? Остаться? Закатить глаза и хлопнуть дверью? Или просто заткнуться и делать перевод? Как вообще поступают в таких ситуациях?
Кто-то, дайте инструкцию. Я – студентка, а не переговорщик с дьяволом.
Мысли скачут, как в попрыгунчике: страх, обида, злость, растерянность, всё вперемешку.
– Быстрее, – хмыкает Самойлов, даже не глядя на меня. – Встреча через пару часов, а мой переводчик решил загреметь в больницу.
– Но… Мне казалось, я не принята, – медленно выдыхаю, притягивая к себе один из договоров. – Вы не звонили, не писали, и вообще…
– Я и не мужик после свиданки, чтобы звонить. Понадобилась – и вот, ты здесь.
Челюсть сжимается. Желваки дёргаются на лице, отдавая вибрацией в кости. Как он меня бесит!
Такой самодовольный, надменный, хладнокровный подонок! Это даже не скрытое хамство – это искусство.
Целая карьера в том, чтобы свысока топтать людей между строк.
Почти как Барс.
Но. Если с Барсом я нашла… Ну, не ключ, но хотя бы крючочек, за который можно цепляться – значит, и здесь найду.
Идея вспыхивает внутри. Дыхание обрывается, когда я понимаю, что эту ситуацию я могу выкроить в свою пользу.
– Итак, – постукиваю пальцами по бумаге. – У меня предложение.
– Не интересно, – отрезает он тут же.
– Ну, вам нужен перевод. И раз уж я вам помогу, логично, что я что-то получу взамен.
– Бабки получишь в…
– Не деньгами. Я хочу кое-что другое. Хочу, чтобы вы рассказали мне о Барсе.
Глава 31.1
Самойлов резко отрывает взгляд от бумаг. Глаза – тяжёлые, раздражённые.
В челюсти появляется напряжение, губы сжимаются в тонкую линию, брови хмурятся. Злость искрит в каждом его движении.
Он медленно откладывает ручку. Поднимает голову чуть выше, будто оценивает меня с новой высоты.
Смотрит долго. Не моргая. Словно решает – раздавить или проигнорировать.
Я сжимаюсь внутри, но виду не подаю.
И вдруг – он усмехается. Криво. Почти беззвучно. А в глазах появляется что-то, чего я совсем не ждала – лёгкий, очень тонкий, но всё же блеск… Уважения?
– Обсудим после работы, – кивает он.
– Нет, – тут же возражаю. – Потом вы можете просто не ответить. Так что – во время. Я многозадачна. Могу и болтать, и переводить.
– И сорвать мне сделку?
– Она и так, кажется, на грани срыва. А я тут помочь хочу.
Молчание. Жёсткое. Он буравит меня взглядом. Холодным, злым, точным.
Я чувствую, как внутри всё сжимается. Кажется, даже сердце сокращается короче обычного.
Я понимаю, что играю с огнём. Но не могу отступить. Потому что сам Барс точно ничего не расскажет.
Он – как бетонная стена. Говорит только то, что считает нужным. Ни одного лишнего слова.
Так что Самойлов лучший мой шанс узнать больше о Барсе. Понять Самира и то, как с ним нужно себя вести.
– Один договор – один вопрос, – чеканит Самойлов.
Я понимаю: это не предложение. Это сделка. Его последнее слово. Но, черт, это лучше, чем ничего.
Я киваю. Быстро. И берусь за дело.
Мне выдают ноутбук. Я открываю новый файл, набираю заголовок и начинаю.
Глаза пробегают по строкам. Договор о поставке медицинского оборудования. Это всё перевожу.
Клавиши стучат под пальцами. Текст льётся без запинок. Мозг работает на высокой частоте, как будто всё тело в этот момент – только нервная система и пальцы.
Любопытство жжёт внутри. Оно работает бензином. Ускоряет работу. Пихает вперёд. Мне хочется скорее закончить. Скорее спросить.
Секретарша заходит в зал, ставит два стакана на поднос: вода с лимоном и что-то кофейное. Я даже не смотрю. Не отвлекаюсь.
Я заканчиваю через двадцать минут. Глаза щиплет, запястье ноет, но внутри – ликующий восторг.
Едва не визжу от удовлетворения. Потому что я справилась. Быстро. Чётко. И теперь…
Я перечитываю текст. Ещё раз. Проверяю, чтобы не было косяков. Потом отрываюсь и смотрю на Самойлова.
– Я закончила, – оповещаю. Стараюсь, чтобы голос звучал спокойно. – Итак. У меня вопрос…
– Отправь на печать, – перебивает он, не глядя. – Мне нужно прочесть и посмотреть, всё ли сходится. Потому что обычный переводчик хрень выдаёт.
– Конечно. Но я не начну переводить следующий договор, пока не получу ответ.
Я почти уверена, что Самойлов сейчас взорвётся. Он явно не привык, что ему ставят так много условий разом.
Он чуть откидывается в кресло, смотрит на меня с интересом. А после кивает.
– Чем занимается Барс? – спрашиваю, пока есть момент. – Ну, конкретно.
– У него несколько направлений, – пожимает плечами Самойлов. – Как и у всех нас.
– А основная сфера деятельности?
– Он, скажем так, организовывает встречи. И отвечает за их безопасность собственной шкурой. Делает так, чтобы двое людей, мечтающих убить друг друга, этого не смогли сделать.
– О… Но как он это…
– Делает это из тюряги? Херово. И ему это явно не нравится.
Он посылает мне взгляд. Многозначительный, тяжёлый, с подтекстом, от которого внутри всё сжимается.
Просто напоминание, что Барс сейчас зол из-за меня.
Я прикусываю губу. Классно. Просто прекрасно.
Никто, конечно, не вспоминает, что Самир вообще-то нарушил закон. Что, может быть, не стоило ко мне приставать.
Что я, вообще-то, главная жертва, а не виновница всеобщей драмы.
Ну и плевать. Сейчас мне абсолютно, тотально, безгранично плевать.
Я разворачиваю следующий договор. Открываю файл. Пальцы вцепляются в клавиатуру с новой силой.
Теперь я перевожу с двойным усердием. Быстро. Жёстко. Чётко. Буква в букву.
Ярость – лучшая мотивация. Внутри пульсирует энергия, злость превращается в топливо.
К тому же, становится легче. Все контракты, кажется, оформлены с одним и тем же юридическим лицом.
Названия повторяются, структура идентична, формулировки знакомые. Это экономит время, выстраивает мысли в стройные ряды.
– Вы назвали меня… – я сглатываю, закончив с очередным документом. – Назвали меня девочкой Барса. Это не так.
– Мне как-то похер, – отзывается он со смехом.
– Но… Подобных его «девочек» у него много? То есть… Он часто так?
– Хочешь услышать, что ты единственная и особенная?
Я сглатываю ещё раз. Эта насмешка – будто игла под ноготь. Колет. Уязвляет.
Мне должно быть плевать. Рационально – так и есть. Я сама твержу себе, что это временное. Что всё это – случайность и ошибка.
Но сердце никто не предупреждал о подобном. Оно не слушается. Оно тупо колется ревностью.
От чего? От кого? Кто я для него вообще? Заложница? Гостья? Развлечение? Или…
– Девок у него было дохера, – говорит Самойлов, не жалея меня. – Но обычно они куда быстрее исчезают, чем ты.
– Исчезают?! – ахаю. – Это… В смысле…
– Бляха. Да просто сваливают из его окружения. Точнее – он сам их выставляет. Ему не интересно с одной и той же возиться дольше пары часов.
Плечи опадают, дыхание становится глубже. Где-то в солнечном сплетении расплетается узел, тугой и давящий.
Со мной Самир не пару часов возился… Это…
Не. Думать!
Запрещаю себе обманываться, строить какие-то зыбкие иллюзии. Это всё плохо закончится.
Следующий договор оказывается почти смехотворно простым. Уже знакомые формулировки, те же самые поля, та же структура.
Я справляюсь с ним на удивление быстро. Настолько, что даже не замечаю, как пальцы сами перебирают клавиши, как текст льётся в нужном ритме.
Мне это нравится. Даже больше, чем я ожидала. Эта работа – как выстраивание мостов между мирами.
Одни слова превращаются в другие. Смысл переходит границу. Всё становится точным, ясным.
– Готово, – выдыхаю я.
– Ты дохера ускорилась, – усмехается Самойлов.
– Я способная. Итак. А что ему нравится? Ну, какие-то три рандомные факты. Условно, старые фильмы…
– Похоже, что мы сплетничаем и секретами делимся?
Самойлов усмехается, подчёркивая что-то на бумаге. Смотрит на меня с весельем.
Словно я ему не только договора перевожу, но и бесплатное развлекательное шоу устраиваю.
– Что знаете, – фыркаю я. – Любит там, не любит, аллергия…
– Аллергия у него на дебильные вопросы, – отрезает Самойлов. – Это у нас общее.
– Так! Я договор перевела? Перевела! Теперь жду три интересных факта о Самире.
Демид кривится, явно задумываясь. А я в это время быстренько накидываю перевод следующего листа.
Мне кажется, я сейчас способна целую библиотеку перевести, если это поможет мне лучше узнать Барса.
– Хм, он любит медовик, – внезапно произносит Самойлов. – Если не ошибаюсь, то у него аллергия на мяту. Но слабая.
– А что ещё? – я с интересом подаюсь вперёд. – Третий факт.
– А хер знает. Пусть будет то, что не празднует особо праздники. Ненавидит шумиху.
– Серьёзно? Он… А ещё что?
– Вопрос исчерпан, Эвелина. Но могу подкинуть бонус. Спроси у него, как он получил свою кличку. Занятная история.
– А…
– Я не отвечу.
Черт! Вот как теперь усидеть, когда внутри двигатель любопытства заводиться? Нельзя так дразнить!
Направляю свои эмоции на работу, чтобы побыстрее перейти к новому вопросу.
– Можете рассказать о семье Барса? – спрашиваю неуверенно. – Он говорил, что у него есть брат…
– У него их несколько. Четверо, кажется, по отцу. И ещё двое по матери.
– Ох. Так много? Интересно, а они…
– И ни с кем у него нет хороших отношений. Так что не надейся, что кто-то из его семейки проникнется к тебе состраданием и поможет.
Я сглатываю. В груди словно сминается что-то тонкое, хрупкое.
Как это – у него плохие отношения с семьёй? Со всеми ними? Разве нет хоть кого-то близкого?
Сердце стучит неравномерно. Как будто в этом признании что-то трогательное, почти болезненное.
Но… Если они с семьёй не ладят, может, это шанс? Ну правда. Если его братцы не горят желанием помогать Барсу, то, может, они помогут мне?
Чтобы ему насолить. Месть же – это мощная штука. Особенно семейная.
Я морщусь. Ага, отличная идея! Только вот почему-то Булат – или как там его, неважно – привёз меня к нему в тюрьму.
Прям с доставкой на дом! Это, блин, у них так ненависть выглядит, да?
Я вдыхаю, стараясь стряхнуть с себя этот липкий комок.
– А можно вопрос заранее? – смотрю с мольбой. – Ну, всё равно же кучу ещё переводить. Мне просто интересно… У Барса, получается, нет близких людей?
– У него есть друзья, – Демид хмыкает. – И он за них помереть готов. Хотя при этом Барс считает, что близких у него нет. Всё равно ждёт, что, в конце концов, останется один. Так ему проще.
Эти слова будто ножом проходят по мне. Холодным, тонким, но до мяса. Что-то сжимается внутри.
Кому может быть проще быть одному? Почему Барс так на это настроен?
Я открываю рот, чтобы ещё что-то спросить, чтобы хоть как-то отвлечь себя от этих идиотских мыслей, но…
– И какого хуя тут происходит?!
В помещение врывается взбешённый Барс.
Глава 32
Барс врывается в конференц-зал, будто торнадо из мрамора и огня. Я дёргаюсь от неожиданности, сердце срывается куда-то в горло, и я не успеваю даже вскрикнуть – просто замираю.
Словно спугну зверя резким движением.
Самир стоит в проёме, широкий, как шкаф, челюсть сжата, скулы будто вырезаны ножом.
Глаза сверкают – не просто злостью, а настоящим бешенством. Вены на шее вздулись, руки напряжены, как будто сдерживает себя из последних сил.
Я вжимаюсь в офисное кресло, словно оно может меня защитить. Прижимаю к себе бумаги.
Мужчина делает шаг внутрь. Плечи расправлены, шаг тяжёлый, и от одного этого движения кажется, что пол дрожит.
Ярость выжигает кислород в комнате. Воздух стал густой, вязкий, как патока. Мне нечем дышать.
– Ой, – вырывается у меня жалобно.
Я в панике смотрю на него. Всё тело напряжено, как струна. Он точно не остановится на рычании. Я чувствую это каждой клеткой.
Медленно, будто в кино, оборачиваюсь на Самойлова. Он ведь должен… Ну, сделать что-то? Сказать? Остановить? Спасти, в конце концов!
Но Демид сидит спокойно. Он не боится. Даже не хмурится. Ухмыляется.
В глазах – искры интереса. Наблюдает, как будто смотрит сериал в прямом эфире.
– Какого хера ты здесь делаешь?! – рявкает Барс.
Он идёт прямо ко мне. Будто взрывная волна, плотная, горячая, идёт по полу вместе с его шагами.
Его взгляд пронзает насквозь, и я буквально чувствую, как под кожей сжимаются органы.
– А я тут это… – лепечу, метнув отчаянный взгляд на Самойлова. – Демид…
Он! Он же мог бы сейчас что-то сказать! Он же мог бы вмешаться! Но вместо этого…
Самойлов только ухмыляется сильнее. Откидывается в кресле, вальяжно закидывая ногу на ногу, и поворачивается ко мне и Барсу, словно зритель, который пришёл на спектакль с отличным обзором.
Он даже пальцами барабанит по подлокотнику, будто дирижирует моей катастрофе.
Я понимаю, что Самойлов поможет. А Барс разъярён до предела. Напряжённый, как струна.
Он пышет яростью так, будто может поджечь воздух. И он идёт ко мне. А я? А я сейчас просто сгорю. Он растерзает меня, как минимум – морально. Как максимум…
Не хочу даже думать.
– Я просто помогала! – вскрикиваю, голос срывается на визг.
И делаю единственное, что могу. Пытаюсь убежать. Но есть нюанс.
Ноги дрожат, колени ватные, я даже встать нормально не могу. Всё тело трясётся от паники, руки скользят по подлокотникам.
Я отчаянно смотрю назад и отталкиваюсь пятками. Да. Я убегаю на кресле.
Шлёп! Пятками в пол, колёсики визжат. Еду! Прямо на своём троне, величественно и жалко одновременно.
Барс останавливается. Его взгляд скользит по мне, от ног до макушки. Он выгибает бровь. И скалится.
Не просто усмешка. Это хищная, оскаленная гримаса. Зубы белые, челюсть напряжена. Глаза горят.
Мышцы под кожей будто дрожат. Он похож на зверя, который замер на долю секунды перед прыжком.
– Я просто помогала! – вскрикиваю, и голос срывается. – Ой, нет. Я потерялась!
– Потерялась? – цедит он.
– Да! Ага! Ну, шла в библиотеку, а там сложно… Запуталась… Свернула не туда. И тут оказалась! Вот так совпадение, а?
Он скалится сильнее. Губы растянуты в ухмылке, но в этой ухмылке столько агрессии, что воздух вокруг дрожит.
Жар поднимается от пола. Я чувствую, как пульсирует пространство от его ярости.
Сердце бьётся так, что кажется, сейчас выскочит. Ладони потеют, позвоночник слипся в одну длинную тревожную жилу.
– Я же не виновата! – размахиваю руками. – Самир, ну правда. Я свободный человек…
– Ты теперь на цепи сидеть будешь, – отрезает Барс зловеще. – Поняла меня?
– А может… Мы договоримся? Знаешь… Обсудим границы? Так по-взрослому… Как в нормальных токсичных отношениях...
Барс рычит. Этот звук глубокий, грудной, будто вырванный из самой диафрагмы. Он заполняет собой всё.
Этот рык проходит сквозь меня, будто электрический ток. И я чувствую, как внутренности сжимаются в комок.
Сердце падает в пятки. Паника расползается липкой паутиной под кожей. Гортань стягивает судорогой.
Я знала, что он взбешён. Но не думала, что ТАК.
Надо бежать. Но куда?
Я отъезжаю на кресле, проезжая мимо Самойлова, лихорадочно просчитывая, как отвлечь Барса хотя бы на секунду.
Мне нужно добраться до своей сумочки – она осталась на другом конце зала. Мозг кипит. В ушах гудит. Я судорожно ищу идею, хоть какую-то.
– Поможешь? – выдыхаю, бросая взгляд на Демида. – Объясни ему всё!
– Нет, – ухмыляется тот. – Наблюдать интереснее, чем участвовать.
– Тогда ты сам виноват.
Я разворачиваюсь, поджимаю ногу и, резко вытянув её, со всей силы упираюсь носком в бок кресла Самойлова.
Удар. Кресло сдвигается. На колёсиках – оно летит. Самойлов даже не успевает выругаться, как его кресло плавно, но с ускорением катится...
Прямо на Барса.
– ЧТО ЗА…?! – успеваю услышать от обоих.
Самойлов, громко чертыхаясь, врезается на кресле прямо в Барса. Грохот, визг колёс, удар – и я подпрыгиваю от звука, будто меня саму сбили.
Барс рычит, кресло чуть накреняется, документы разлетаются по полу. А я резко вскакиваю.
Сердце колотится так, будто пытается проломить рёбра изнутри. Оно бьётся больно, резко, будто я проглотила бомбу замедленного действия, и та вот-вот рванёт.
Бросаюсь за сумочкой, резко хватаю её. Сжимаю ремешок до побелевших пальцев, чтобы не уронить.
А Барс слишком быстро оказывается рядом. Господи, до чего он чертовски быстрый и крупный.
Мимо него не проскользнёшь. Шансов – ноль.
Я смотрю на длинный стол. Глянцевая поверхность, широкая, будто специально создана для того, чтобы через неё прыгали в приступе паники.
А почему бы и нет? Мозг орёт, тело дрожит, но я уже решаю. План херовый, но хоть какой-то.
Колени впиваются в край стола, больно, но мне плевать. Я взбираюсь, цепляясь руками за поверхность, соскальзываю, но снова поднимаюсь.
Ползу по столешнице, стараясь перебраться через стол побыстрее. Я уже почти у края. Почти. Свобода!
И вдруг – горячие пальцы сжимают мою лодыжку. Мужчина резко дёргает меня назад.
Визг вырывается сам по себе, потому что всё внутри ломается от страха. Я проезжаюсь по столу.
Грудью я ложусь на стол, пока ноги свисают вниз. Всё внутри сжимается от страха и жара его касаний.
И тут я чувствую его. Вплотную. Барс вжимается в меня. Пах – в мои ягодицы, руки – железными тисками обхватывают бёдра.
Он держит меня так, будто собирается раздавить, сломать, впиться до самой души.
Тело моё будто замерло между двумя состояниями – животным страхом и какой-то странной, безумной дрожью, бегущей по позвоночнику.
Барс молчит. Просто держит. Но я чувствую, как каждая его мышца напряжена. Как вся ярость в нём кипит под кожей, как подо мной дрожит стол от давления.
– О, – раздаётся где-то сбоку голос Самойлова. – Пожалуй, на этом моменте я свалю. Удачного вам разговора.
Предатель!
