Текст книги "Пташка Барса (СИ)"
Автор книги: Ая Кучер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 33 страниц)
Глава 53. Барс
Сука.
У меня, блядь, всё тело ещё гудит после секса, а в дверь уже долбятся. Пульс стучит в ушах, хребет будто током пробивает.
Всё внутри натягивается, как струна. Только расслабился. Только поймал своё. И вот вам нахуй.
Сейчас, когда я только что трахнул свою пташку. И кто-то, блядь, решил, что его проблема важнее?!
Да хоть бы, сука, метеорит в крышу врезался – сейчас не до этого. Я даже думать не хочу, что там за пределами этой комнаты.
Потому что я только начал. Я только нащупал её податливость. Только первое желание спустить. У нас ещё много дел. И трахать я её буду долго.
Со вкусом. За каждый день воздержания. За каждую её попытку вякнуть на меня. За лопатку. За всё.
– Оденься, – рычу девчонке, поднимаясь.
– Самир, что происходит? – шепчет она. – Что…
– А похоже, бля, что я знаю? Щас узнаем.
Пташка улетает в спальню, прихватив с собой одежду. Я застёгиваю ремень на джинсах, скрежещу зубами.
Если сейчас окажется, что это не срочно, я с этим уёбком охранником в бокс сыграю. Без раундов.
– Входи, – рявкаю. – Молись, чтобы это было важно. Иначе я тебя по частям закопаю.
– В подвале пиздец, – с ходу бросает. – Четыре группировки. Все друг друга порешать хотят.
Внутри всё натягивается, как трос под грузом. Мышцы рефлекторно каменеют.
Сука. Вот только этого мне не хватало.
Четыре банды в одном подвале. И у всех кукуха едет. Это не пиздец. Это мина, на которой мы танцуем.
– Что случилось? – цежу, хватая футболку. – Коротко и по делу.
– Один еблан Молота пырнул, – морщится Тимофей. – Во время боя. Слово за слово, и понеслось.
– Ясно, блядь. И вы не можете нахер всех по камерам разогнать?
– Можем. Хоть сейчас.
Тимофей мнётся, сжимая автомат так, будто тот может спасти его от моей ярости.
Лоб в морщинах, взгляд цепляется за меня, будто я его последняя надежда. Или последняя проблема.
Подёргивающийся уголок рта выдаёт, что он держится из последних сил.
Я медленно поднимаю голову. Внутри всё звенит. Кровь гудит в висках.
Пиздец.
Просто. Сука. Пиздец.
– Разгонять? – Тимофей подаётся чуть ближе, но голос держит ровным. – Пока мы их сдерживаем, но нужно решение. За подвал ты отвечаешь. И…
Я поднимаю руку, чтобы он заткнулся. Сжимаю челюсть до хруста.
Всё внутри гудит. Зудит, как перед настоящей, кровавой чисткой, когда ты не просто даёшь приказы, а идёшь сам и ломаешь кости тем, кто забыл, кто тут главный.
Сука. Это моя тюрьма. Моё ебаное королевство. А эти придурки решили, что могут устроить бойню в подвале?
Молота, блядь, пырнули?
Это не просто пиздец. Это приглашение на войну.
Подвал – моя зона. Я её забрал себе, когда оказался за решёткой. Неофициально, конечно.
Формально у нас тут всё в руках у начальства. А по факту – у тех, у кого яйца стальные и кулак весом в полтора центнера.
Сафаров раньше рулил. Тот ещё отморозок с любовью к кровавым дракам. Но после – откинулся, мне всё передав.
И теперь я отвечаю за подвал. За клетки. За бои. За порядок.
Подвал – это не просто бойцовский клуб. Это – клапан. Способ спустить пар.
Система, чтоб звери друг друга рвали не по всей тюрьме, а в пределах ринга.
Каждый, кто не может поделить что-то, может встать на ринг. Проблема – решается кулаками. Охранники в курсе.
Им проще латать после поединков, чем потом разбирать завалы после бунта.
Только теперь, сука, именно подвал и взорвался.
Кулаки чешутся. Мозг гудит, будто черепная коробка – это кузнечный горн, и там уже раскаляется кувалда.
Проблема не в том, что невозможно всех разогнать. Можно. Придут охранники, начнут всех по углам расталкивать, по камерам запихивать.
Только это, блядь, не решит ни хуя. Потому что на следующей прогулке эти же – с заточками, с проволокой, с голыми руками, но с желанием убивать.
По словам Тима – уже успели замешаться и те, кто раньше вообще не лез. Кто-то подначил, кто-то мимо проходил, кто-то решил старые счёты вспомнить.
А нельзя, чтобы сейчас бойня пошла. Только проверки закончились. Только отписались, что всё в норме.
Ещё чуть-чуть – и нас, сука, начнут заново трахать по бумажке. А если кто-то сунется с камерой, найдёт тело – всё.
Клуба больше не будет. Системы больше не будет. Клапана больше не будет.
И тогда, блядь, кровь будет течь не только в подвале.
Проблема должна быть решена. Жёстко. Точно. Без свидетелей. Без лишнего шума.
И решу её, сука, я.
– Так что делать? – Тим морщится, будто я ему по гландам дал. – Загнать по клеткам?
– Нет, – чеканю сквозь зубы. – Сейчас сам всё решу. Передай, чтобы держали всех по разным углам.
Всё внутри гудит. Нутро обжигает от ярости и желания разъебать. Не смогли что-то поделить?
Так я, сука, всех поделю. На куски порву.
И за то, что мои правила нарушают.
И особенно за то, что прервали мою свиданку.
Я планировал пташку до утра трахать, а теперь – придётся правила напоминать.
Сука.
Решать надо сейчас. Прямо сейчас. Без плана, без подстраховки. На инстинктах.
Только вот есть одна, блядь, проблема.
Пташка. Что с ней делать?
Глава 53.1
Оставить тут пташку – значит подставить. Забрать с собой – значит тащить в самое пекло.
Голова гудит. Сердце, сука, не колотится – молотит, будто проломить рёбра пытается.
Всё идёт к хуям. А я обязан это остановить.
Времени нет, даже чтобы кого-то вызвать. Чтобы отвели пташку, забрали, спрятали. Некогда.
Каждая минута, блядь, как на вес золота. А я, сука, стою посреди комнаты, пялюсь в пустую точку и понимаю: вариантов ноль. Ни одного.
Оставить её в камере? Ага, конечно. Щас замес начнётся – и кто гарантию даст, что какой-нибудь еблан не доберётся до дверей?
Что кто-то из мразей охранников не решит поразвлечься? Или хуже – из тех, кто давно зуб точит на меня.
Нет, блядь. Нет. Тут каждый второй готов по глотке пройтись, если выдался шанс.
А девчонка – слабое звено. Мягкая. Уязвимая. И, сука, зачётная же. Симпатичная.
Скулы сводит от ярости. Кулаки сжимаются сами от мысли, что кто-то на неё глаз положит.
Мышцы горят, готовясь к бою. Сука. Кровь гудит, будто бетонная мешалка под черепом.
Вывести её на волю? И куда? За забором оставить? Заебись идея.
А потом мои люди будут скать пташку по всем маньячим логовам в округе.
Никому тут доверять нельзя. Ни одному ебучему лицу в этих стенах. Ни вертухаю, ни зэку. Ни приближённому, ни случайному. Никому.
Я и себе-то, бывает, не доверяю. Потому что знаю, насколько хрупкое внутри держится на ярости и контроле.
Мозг продолжает работать на перегреве. Я перекидываю варианты, как разрулить ситуацию, чтоб без тел.
– Самир? – голос девчонки доносится из спальни, тонкий, дрожащий.
– Сюда иди, – рявкаю, даже не зная, что, сука, решу в итоге.
Внутри всё хрустит от натяжения. Хочется просто забрать у Тима автомат и всех нахуй положить.
Пташка появляется в дверном проёме. Глаза огромные, распахнутые, растерянные. Губы дрожат от паники.
– Что происходит? – шепчет. – Что-то плохое? Господи, опять перестрелка?!
На девчонке бесформенные штаны, висят мешком. Толстовка ещё больше, там три пташки поместятся.
Только оголённая щиколотка и торчащие из рукавов запястья напоминают, что под этой бронёй – хрупкая девчонка.
Наконец-то, сука. Хоть что-то мои ребята сделали нормально.
В этой одежде она хотя бы не будет выглядеть, как ходячая приманка.
Нехуй девке шастать в откровенных нарядах по территории, где каждый второй сходит с ума от одной мысли о женском теле.
– Что? – она кутается в толстовку сильнее, как будто это хоть что-то изменит. – Ужасно, да? Всё большое и…
– Фигуры не видно, – перебиваю, глядя на неё оценивающе. – Может и прокатить. Что думаешь, Тим?
– Бля, – выдыхает тот. – Хуйня же идея. Настолько мне не доверяешь?
– Я тебе хуй оторву, Тим, лишь за взгляд в её сторону.
– Знаю.
Похуй, что знает. Когда приду за расплатой – поздно ведь будет. Если её тронут – месть уже не поможет.
Я слишком хорошо знаю этот мир, слишком часто видел, как одно «не доглядел» превращается в похоронку.
Все варианты – полное дерьмо. Один хуже другого.
Но хотя бы есть вариант, который хоть какой-то гарант на защиту даёт. Хуевый. Пиздец какой хуевый.
Подхожу ближе к девчонке. Та, будто почувствовала неладное, сжимается и с тревогой смотрит.
Рывком хватаю капюшон. Натягиваю на её голову, прячу волосы, лицо, всё, что может выдать.
Ткань толстовки тяжёлая, плотная, капюшон широкий – лицо закрывает почти до губ. Только кончик носа да дрожащие губы наружу торчат.
– Ну вроде не сильно похоже, – Тим щурится, осматривая. – Но ты всё равно рискуешь.
– Знаю, – цежу сквозь зубы. – Но времени нет.
Сука. Каждая лишняя секунда – как капля бензина в костёр. Там, в подвале, уже не просто гудит – там вибрация в воздухе, как перед взрывом.
Ещё чуть – и все эти шакалы забьют на охрану, прорвутся. Пойдут по головам.
А если кто-то доберётся до заначек… До оружия… Тогда всё. Кровавое месиво по всему блоку.
Бойня уже на пороге.
– Маска есть? – рычу на Тима. – Ей лицо прикрыть.
– Найдём.
– Да что происходит?! – пташка наконец срывается, голос дрожит. – Мне кто-то объяснит?!
– Мы с тобой, пташка, на прогулку отправимся. Со мной пойдёшь.
Сука. Тошнит от этого. Весь нутряк выворачивает. Вести её туда? К озверевшим?
Да мне бы по-хорошему запереть её в бетонной коробке и заварить двери. Но…
Если девчонка будет со мной – я хотя бы проконтролировать смогу. Буду держать в поле зрения.
Настрой один: ебашить, если тронут. Убивать, если надо.
Никто. Никто не прикоснётся к моей девчонке.
Даже не взглянет лишний раз.
Осталось пережить эту ебучую «прогулку».
Глава 54. Барс
– Не высовывайся, – чеканю зло. – Не базарь. Голову держи опущенной. И, бляха, никак не реагируй на происходящее. Поняла?
Кивает снова. Слишком часто. Глаза бегают, как у пойманного зверька. Ядерная паника в зрачках.
Под ногами гудит бетон, как будто бомба тикает. Ещё пара минут – и нахуй там в подвале всем будут на охранников. Устроят бойню.
Эти голодные звери – хуй знает, что с ними творится. Один кипиш – и стадо вразнос.
Тим идёт впереди, прочёсывает маршрут глазами. Я держу пташку сбоку, рукой прижимаю к себе, как бы прикрывая.
Её страх я кожей чувствую. Она пыхтит, запинается. Маленькая, испуганная.
Вся сжалась под капюшоном. Плечи подняты, пальцы вцеплены в мой рукав.
– Беру тебя по одной причине, – чеканю. – Никому не доверяю. Сам за тобой присмотрю.
– Но… – она вздрагивает. – Что…
– Не базарь. Вообще. Ты будешь в окружении голодных мужиков, которые друга грохнут за шанс трахнуть девку. Не у всех здесь ВИП-пакет как у меня. Увидят юбку – снесёт башню. Поэтому шаг влево, шаг вправо – и тебе пиздец.
Говорю тихо. Зло. Чтобы пробрало. Чтобы вбилось ей в череп и не дало ступить в сторону.
– Держись ближе ко мне. Я поверну – ты следом. Всё ясно?
Она рвано кивает, а я на секунду прижимаю к себе. Губами мажу по щеке, успокаивая. Даю понять, что рядом. И ничего не случиться.
Она дрожит, будто внутрь зашили моторчик. Пальцы цепляются за меня, как за спасательный круг, ногти впиваются в кожу.
Смотрит на меня снизу вверх, ресницы дрожат, как паутина на ветру. Губы шевелятся еле заметно. Спрятаны под маской, но я вижу, как они дрожат.
Плечи сжаты, шаг сбит, дыхание – будто сейчас задышится. Страх у неё в каждой мышце.
– Умница, – улыбаюсь. – Никто тебя нахуй не тронет. Я не позволю. В любом случае будешь в безопасности. Просто сохрани ебланам их жизнь, ладно? И, блядь, не виляй так задницей.
Она спотыкается, охает, будто испугалась собственной задницы, и – сука – начинает идти вразвалочку, широко расставив ноги.
Я чуть не ржу. Картина маслом. Мелкая, в худи до колен, пятится, как будто ей грыжу вправили.
Сука. Ладно. Будем считать, что пойдёт. Ни один еблан не додумается, что я девку с собой притащил.
И мало настолько отбитых, чтобы прямо со мной на конфронтацию пойти. Но если пойдут…
Пусть, нахуй, попробуют.
Грудь заполняет жар. Адреналин гонит кровь, подливая злости. Желания убивать.
Убеждаясь, что пташка держится строго за мной, я толкаю железную дверь в подвал.
Моментом считываю напряжение. Сука, воздух звенит, как перед взрывом.
Старая проводка гудит в стенах, лампы моргают, и даже сраная пыль тут будто знает – сейчас кого-то порвут.
Они все на взводе. Мужики держатся группами, сбившись у стен. Тех, кто совсем отбитый – охрана уже оттеснила. Остальных пока не трогают.
Когда в глазах горит желание убить, страх отсасывает на заднем плане.
Сразу вижу, как заметили меня. Пульсация меняется. Кто-то чуть сдувается, спина прогибается. Кто-то – наоборот, выпрямляется, скалит зубы, но не двигается.
Потому что знают, кто здесь решает. Кто рвёт без «поговорим» и «давай по-братски». Кто не щёлкает, а ломает.
Именно я.
Первым делом выцепляю Молота. Сидит у стены, ноги вытянуты, на рёбрах – багровое пятно. Над ним копается док, ворчит под нос, что-то прижимает к ране.
– Не начинай, – Молот рычит, даже не взглянув. – Мне похуй на твои слова, Барс. Пацан условия нарушил. Пырнул меня. Ему пиздец.
– Я и не спорю, – поднимаю ладони. – Пырни он меня, я бы ему шею свернул прямо на месте.
В углу слышен всплеск мата. Кто-то ёбнул кулаком по стене. Бинго. Вот и компания борзого.
Пташка жмётся за спиной. Подрагивает, дышит через раз. Но никак себя не выдаёт.
Так, ладно, блядь. Две группировки понятно как втесались. Остальные две каким хером полезли?
Сука. Тупо на азарте и желании пиздец устроить. Как же сложно, когда люди без мозгов.
Гляжу поверх голов. Тут не просто кипит. Тут гниёт. Жажда крови, азарта, самца, кто сильнее. Кто, блядь, круче.
И всё это под видом разборки за «пацана с заточкой».
Жжёт внутри, как от керосина. Сердце – не сердце, а мотор бешеный, тарахтит в груди, выжигая кислород.
– Ты тут прав, Молот, – произношу вслух, чётко, для всех. – Малой правила нарушил? Нарушил. Но и вы хуйню творите. Что за мода толпой на толпу? Сам не тянешь?
Последнее – уже тише, в лицо Молоту. Мне не надо его авторитет подрывать. Только напрямую озвучить.
Молот замирает. Он не просто бешеный. Он без тормозов. Сорвётся – понесёт. Втащит не потому, что должен, а потому что хочется.
Я рискую. Знаю. Суки знают. Даже Тим, что рядом встал, напряжён, будто понял: сейчас может полететь.
Молот из тех, у кого вообще в башке ни одного стоп-крана. Хочет – берёт в ту же секунду. Не нравится? Срывается и разносит всех.
Молот здесь дольше меня. Но из-за сорванного характера клуб ему не перешёл.
– Слышь, бля, – вскидывается Молот. – Ты меня трусом назвал?
– Нет, – качаю головой спокойно. – И не думал. Знаю, что ты пацана легко уложишь. Но все вопросы у нас решаются на ринге. Кто проебал проверку и не заметил заточку – получит лично от меня.
Гул в груди отдаётся, как бас в клубе. Сердце работает на пределе, но я – спокоен. Наружу ничего не пускаю. Только взгляд, прямой, без шараханий.
– Я его раздавлю. Он мертвец, – рычит Молот, глаза налились кровью.
Всё, включился. У него перед глазами не люди – мишени. А внутри – гремучая смесь ярости и кайфа. Он любит рвать.
– Если так решишь. Твоё право, – отзываюсь тихо. – Но на ринге.
Каждое слово даётся усилием. Не потому, что трудно говорить – а потому что каждое должно лечь точно.
Я не только с Молотом говорю, я со всеми. Со всей этой кипящей, еле сдерживаемой массой.
Мне не нужен хаос. Мне нужны правила. Свои, но правила. Потому что, если сейчас всё разнесут, – будут шмоны, изоляции, допросы.
А мне, сука, нельзя терять ни минуты. У меня режим – тоньше волоса. Свиданки, провоз, контроль на проходке – всё выстроено.
И сейчас одна гнилая драка может снести всё к хуям.
Кое-как дожимаю Молота. Смотрит в упор, скулы хрустят от сжатия. Но кивает. Грубо, резко, как удар в корпус. Типа, ладно. На ринге. Без говна.
Разворачиваюсь.
Толпа чуть шевелится, отступает. Воздух по-прежнему натянутый, как канат. Но уже не на разрыв. На выдержку.
Цепляю краем взгляда пташку. Сжавшаяся, худенькая, стоит, как мышь на пороге львиного вольера. За мной держится – и на том спасибо.
Тим смотрит издалека, готов в любой момент вмешаться. Но я пока рулю сам.
Пацан, что с заточкой, стоит в толпе. Бледный, как лист. Пот стекает по вискам. Губы дрожат, взгляд бегает, но держится.
Молодой. Горячий. И, сука, тупой. Лез туда, куда не просили. Хотел показать, что не мразь. А показал, что безмозглый.
Я подхожу к нему, не спеша. Шаги тяжёлые, будто по земле, что вот-вот взорвётся.
– Барс, – ко мне выходит Кобец. Главный из той группы. – Пацан сглупил. Пересрал. Молот его вызвал за неправильное слово. Первая ходка, двадцать лет.
– На биографию мне похуй, – отрезаю резко. – Меня интересуют правила. Которые он нарушил.
Кобец кивает, но стоит. Смотрит мне в глаза. Вижу, как давит в себе что-то.
Слова, сопли, память про свою первую ходку – хер его знает, что у него там на душе. Мне не интересно.
– Знаю, – продолжает тот. – Но жалко. Его к нам засунули, хотя там хуйня статья. По полной впаяли и к нам, на жестяк. Реально жалко.
– Я не жалостливый.
Кобец поджимает губы, принимая мой ответ. Не давит, но и не отходит. Стоит. Тупо стоит. Упёртый.
Сука, он этих убогих по углам собирает. Всех сопливых, битых жизнью. Тащит на себе, будто мессию из себя строит.
С молодухи ещё срок мотает и до сих пор эту дурь из башки не выкинул. Всех жалеет. Всех, кроме себя.
– Бой через неделю поставлю, – произношу, холодно. – Там скоро Молоту шлюху подгонят. Пар сгонит, подобреет. Но ничего не обещаю.
– Спасибо, Барс. Я не забуду.
Киваю. Разворачиваюсь, иду прочь.
Адреналин ещё брызжет в кровь, сердце молотит, будто хочу кого-то убить, но руки уже расслаблены.
Тело отходит. На автомате выдыхаю. Медленно, сквозь стиснутые зубы.
Разрулил. Главное – это. Молот поначалу мог сорваться. Сука опасный. У него, если крышу рвёт – уже не тормозит. Берёт и давит. Потому что может. Потому что кайф ловит от разрушения.
И старше меня, и ярче. За счёт безбашенности.
Если с ним разрулил и с Кобецом договорился – уже всё позади. Мелькие нюансы осталось решить.
Но напряжение не уходит до конца. Потому что внутри что-то зудит. Сильно, жгуче. Херачит по затылку так, что всё тело в напряжении.
Бросаю взгляд в сторону. Внутри всё через мясорубку пропускает, перекручивая внутренности.
Пташки рядом нет.
Глава 55
Я слышу шум, отголоски голосов где-то вдалеке, но это будто за стеклом. Мне страшно. До трясучки, до тошноты.
Сердце долбит так, что кажется – его слышно всем. Оно не просто бьётся – оно мечется, как зверь, загнанный в клетку.
Я сжимаюсь, сжимаюсь, сжимаюсь. Хочу исчезнуть. Пропасть. Раствориться в воздухе.
Я знаю, что Барс бы меня не оставил. Не дал никому даже пальцем меня тронуть. Я верю в него.
Но меня всё равно трясёт.
Особенно когда ощущаю резкий толчок в сторону. Чьи-то пальцы вцепляются в запястье. Меня утаскивают.
Я задыхаюсь. Хочу крикнуть. Рот раскрыт, но голос застревает. Гортань пылает, как от ожога.
Барс говорил – не кричать. Не выдавать себя.
Меня впечатывают в какую-то нишу, может, между стен, может, в тень. Резко, грубо, так, что спина стукается о бетон.
– Охуеть, – гундосит кто-то рядом. – Это что за подарок? Барс решил охоту на шлюшку устроить? Так я поймал.
Незнакомец стоит впритык. Смердит перегаром и табаком. Я чувствую, как у меня от паники сводит живот.
Я не могу дышать. Не могу думать. Я качаю головой, пытаясь нахмуриться, сжать лицо, сделать его грубее, резче.
Кислота страха расползается по венам. Как будто по мне кипяток разлили. Я представляю, что мужчина сейчас прикоснётся.
Страх обвивает горло, сжимает грудь, перехватывает дыхание так, что я судорожно хватаю воздух, но лёгкие будто отказываются работать.
Тошнота подступает волной, подкатывает к горлу. Ужас бьётся в грудной клетке. Такой, от которого тело перестаёт слушаться, а мысли превращаются в рваные обрывки.
Меня трясёт. Колени подгибаются, зубы стучат, и я изо всех сил сжимаю челюсть, чтобы не выдать себя звуком.
Взгляд незнакомца ползёт по мне медленно, липко. Маслянистый, оценивающий. От него хочется содрать с себя кожу.
Я чувствую себя… Испачканной. Осквернённой уже сейчас, ещё до чего‑то реального. От одного только взгляда.
От этого мерзкого ощущения, что меня рассматривают не как человека, а как вещь.
Меня мутит. Нужно к Барсу! Как-то дать понять, что я здесь. Позвать его, маякнуть.
Внутри всё рвётся к нему, беззвучно, со рвущимся отчаянием. Самир найдёт меня, обязательно.
– Не знаю, что за хуйня тут происходит, – мужчина ухмыляется. – Но давай по‑быстрому. И разойдёмся. Будешь брыкаться – узнают все. По кругу пойдёшь.
Слова врезаются в меня, как удары. Грубые, грязные, унизительные. От них внутри что‑то ломается с хрустом.
Меня трясёт ещё сильнее. Так, что я едва стою. Слёзы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться.
Нельзя. Нельзя. Нельзя.
Я сжимаю губы, чувствуя солёный привкус крови. Боль хоть как‑то заземляет. Не даёт сорваться в темноту страха.
Нужно просто закричать.
Я знаю это головой. Чётко, ясно. Как формулу.
Распахнуть рот и выпустить этот звук наружу – громкий, рвущий, дикий. Барс услышит. Он найдёт. Он придёт.
Самир разнесёт здесь всё к чёрту, но меня вытащит. Я знаю это так же точно, как то, что сейчас стою на ногах и дышу.
От одной этой мысли внутри вспыхивает искра надежды – болезненная, горячая.
Я пытаюсь. Открываю рот. Пытаюсь вдохнуть глубже.
И… Ничего.
Горло будто схлопывается. Словно кто-то пережал голосовые связки. Звук застревает где‑то в груди, ломается, рассыпается.
Вместо крика – только жалкий, рваный всхлип, который я не могу остановить.
Рука мужчины смыкается у меня на талии – и мир окончательно плывёт. Меня накрывает волной такой тошноты, что темнеет в глазах.
Кожа горит, по спине бегут мурашки, холодные и липкие. Кажется, я сейчас отключусь.
– Сочту за согласие, – слышу я мерзкий, самодовольный голос. – Да не трясись ты. Тебе понравится. Или это ты уже возбудилась?
Слова не доходят до конца – мозг отказывается их принимать. Меня тошнит от ужаса.
Живот сводит судорогой, рот наполняется горькой слюной, дыхание сбивается окончательно.
Страх вгрызается в меня, как кислота разъедает изнутри, оставляя только боль и дикое, животное желание выжить.
Мне кажется, я сейчас умру от этой паники, которая разрывает меня изнутри.
Я лихорадочно соображаю. Мысли скачут, бьются о стенки черепа. Куда ударить? Как? Он больше. Сильнее. Тяжелее.
Я пытаюсь вспомнить хоть что‑то. Любую мелочь. Любой шанс. Колено. Ступня. Глаза. Горло.
Мне нужно ударить, чтобы вырваться. Чтобы выиграть секунду. Всего одну.
Я хаотично прикидываю, насколько получится ударить его в кадык. Но для этого он должен наклониться.
А он как раз начинает это делать. Медленно. С мерзкой тягучестью. Как будто смакует.
Моя кожа покрывается липкой испариной, всё тело сжимается в тонкую, дрожащую струну.
Мужчина наклоняется, и воздух вокруг меня сжимается. Становится слишком тесно, слишком душно.
В голове только крики, внутренний вой. Глаза застилает мутная плёнка. Я зажмуриваюсь.
И вдруг – мужчина исчезает. Мгновенно.
Я резко вдыхаю. Первый настоящий вдох за последние минуты. Воздух врывается в лёгкие с такой силой, что меня едва не сводит от боли.
Перед глазами вспышка. Я успеваю только заметить, как тело ублюдка отлетает в сторону, оторванное мощным рывком.
И следующая картинка – спина. Огромная. Накачанная.
Барс.
Он оттаскивает эту мразь, легко, как тряпичную куклу. И в ту же секунду передо мной возникает охранник.
Он заслоняет меня собой, будто стена. Я вижу только его спину. И автомат в руках.
– Всё, – говорит он. – Всё.
Но я не слышу. Меня трясёт. Всё тело дрожит так сильно, что я не могу стоять. Колени подкашиваются, я оседаю вниз по стене, цепляясь за неё пальцами.
Слёзы будто застыли где-то внутри, не в силах прорваться. Мне кажется, что всё это неправда.
Что я просто отключилась, а тот мужчина всё ещё рядом.
Удары раздаются глухо. Тупые, влажные, тяжёлые. Короткие выдохи. Хрипы. Рваный воздух, вылетающий из чужих лёгких.
Где‑то рядом лязгает металл – охранник переступает, меняя позицию, автомат тихо щёлкает ремнём.
Я сглатываю и всё‑таки выглядываю из‑за него. Тот ублюдок лежит на полу.
Скомканный, перекрученный, уже не похожий на человека, который минуту назад ухмылялся мне в лицо. И над ним – Барс.
Кулак Самира поднимается и падает снова. И снова. Плечи ходят ходуном, мышцы на руках вздуваются.
Я слышу, как что‑то хрустит. Но Барс не останавливается. Просто наносит удары один за другим.
Лицо у него перекошено. Чистая, сорванная, звериная ярость. Челюсть сведена так, что на висках вздуваются жилы.
Губы раздвинуты в оскале, зубы сжаты, дыхание рваное, тяжёлое, будто он не человек, а хищник, который, наконец, добрался до врага.
И собирается его разорвать.
Господи. В его глазах нет ничего человеческого. Ни сомнения. Ни контроля. Только желание убить.
Тело под Барсом дёргается всё слабее. Потом почти никак. Но Барс не останавливается.
Вокруг – полукруг. Никто не вмешивается. Мужики стоят, молча смотрят.
Это… Дико, ужасно. Я знаю, что тот ублюдок заслужил наказание. Но сейчас…
Сейчас он лежит, не двигаясь. А Барс всё ещё бьёт.
– Останови это… – я едва шевелю губами, и собственный голос кажется чужим, сломанным. – Останови. Тим…
– Барс! – рявкает охранник. – Не добивай.
– Сам решу!
Рык Барса режет пространство. Он бросает в нашу сторону взгляд – пылающий, бешеный.
В нём столько тьмы, что мне физически становится холодно.
И я не знаю, что именно он видит в моём лице – страх? отвращение? ужас? – но его кулак застывает в воздухе.
Я не дышу. Горло сводит, язык немеет. Не знаю, как иначе остановить Барса. Только посылаю умоляющий взгляд.
И надеюсь, что мужчина меня послушает.
