Текст книги "Пташка Барса (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

Глава 43.1

Раздраконить Барса Самойловым – лучший из вариантов. Самый рабочий.

Проверено!

Охранники переглядываются. В их взглядах читается всё, что нужно: растерянность, тревога, попытка вспомнить инструкции.

Первый мнётся, дёргает плечом. Второй отводит взгляд, будто ищет глазами подмогу, но подъезд пуст.

– Не положено, – наконец выдавливает второй. – Барс чётко дал понять, что…

– Разве? – моргаю невинно. – Мне такого не говорили. Барс сказал, что я могу ездить куда хочу. А я хочу в офис Самойлова.

Они оба замирают. Напряжение в воздухе – будто наэлектризованная паутина. Ещё чуть – и кто-то сорвётся.

– Но…

– Ну, или вы можете позвонить Самиру, – я склоняю голову вбок. – И с ним уточнить всё. Потому что я – разрешение получила.

Они стоят, как два заблудших барана перед бойней. Идеально.

Я чувствую, как внутри что-то ликующе дрожит. Азарт. Охота. Контроль.

Неужели, наконец, я смогу выдернуть Самира из тени?

В груди всё ещё дрожит, пульс гуляет по сосудам, будто туда впрыснули ток, но я держусь.

Проглатываю свой страх с удовольствием. Потому что испуг вкуснее, когда он под соусом из решимости.

Это опасная игра. Опасная до мурашек. До лёгкого подташнивания в солнечном сплетении.

Я чувствую себя на грани – будто ступаю по тонкой проволоке, натянутой между двумя небоскрёбами. И мне это нравится.

Раньше я молилась, чтобы Самир исчез. Чтобы никогда больше не прикасался. Не смотрел. Не дышал в мою сторону.

Но теперь… Теперь я почти свернулась калачиком от тоски по его голосу. По его рычанию. Я хочу знать, где он. Хочу видеть. Хочу чувствовать.

И даже если он сейчас при смерти… Я знаю, он бы нашёл в себе силы зарычать на меня за встречу с Самойловым.

Он бы вырвал у жизни последние силы только ради того, чтобы схватить меня за руку и прорычать очередную угрозу.

– Ну так? – вздёргиваю бровь, смотря на охранников. – Мы едем? Потому что я точно да.

Разворачиваюсь на пятке, иду к лифту, будто мне принадлежит этот дом. Будто я в нём хозяйка, а не заключённая.

Каждый шаг отзывается вибрацией в коленях, но я не даю себе замедлиться. Не показываю ни крупицы страха.

И когда через полминуты сзади раздаются тяжёлые, торопливые шаги – я улыбаюсь победно.

Я стараюсь не слишком довольно улыбаться, пока мы едем в офис Самойлова.

Но, честное слово, это сложно. Потому что я добилась желаемого! Пусть и малой победой – но добилась.

Меня везут туда, куда я сама захотела. И охрана, растерянно переглядываясь, просто следует за мной, будто я их начальница.

Мне никогда не нравилось управлять людьми или приказывать. Сколько себя помню – старалась быть удобной. Не встревать. Не создавать проблем. Не требовать.

Это всегда казалось мне неправильным. Страшным. Как будто, если я начну что-то диктовать, то вся конструкция вокруг рухнет.

Но сейчас – плевать. Если это единственный способ дотянуться до Самира…

Хоть как-то задеть его нервы, вытащить его на свет, заставить его выйти на контакт…

Значит, буду играть в эту игру. Пусть мне самой страшно от собственной решимости – я всё равно пойду до конца.

Машина притормаживает на подземном паркинге. Я не даю себе времени передумать.

Срываюсь с места, пока охранники ещё не вышли. Подхожу к лифту, нажимаю кнопку.

Давлю быстро, чтобы уехать в одиночестве. Пусть останутся внизу. Пусть пожалуются на меня Барсу.

А тот – пусть гадает, что я там, наверху, делаю с Самойловым в одиночестве.

Пусть его перекосит от ревности. Пусть сорвёт к чёрту всё, но покажется.

Лишь бы появился. Лишь бы вернулся ко мне – в каком угодно состоянии.

– Я к Самойлову, – озвучиваю девушке на ресепшене.

– Вам назначено? – она прищуривается. – Господин Самойлов…

– Скажите, что к нему пришла Эвелина Пташина. Уверена, он меня примет.

От собственной дерзости кружится голова. Меня будто током обдаёт изнутри. Что я творю вообще?

Но мне нравится. Это ощущение. Эта безумная, пульсирующая свобода. Смелость, которую раньше не могла бы в себе даже вообразить.

Я не просто переступаю черту. Я танцую на ней.

Я даже не жду ответа. Направляюсь по памяти в сторону кабинета Самойлова.

И к моменту, когда я дохожу, секретарша Самойлова уже просто кивает мне. Без слов впускает в кабинет.

– Чем обязан? – Демид ухмыляется, развалившись в кресле с довольным видом. Словно только что продал ещё одну душу и пару миллионов в придачу. – У вас с Барсом брачные игрища такие? Я ему счёт ещё за прошлый клининг не выставил.

– Он мне не отвечает, – я дую губы, падая в кресло. – Поэтому…

– Решила мной воспользоваться? Охуеть.

– Ну… Ты мной тоже пользовался. Считай, что так заплатишь за мой перевод.

– Ебать. А ты всё наглее с каждой встречей становишься.

Я пожимаю плечами, позволяя взгляду скользить по интерьеру. Кабинет у Самойлова в лучших традициях мужского эго: дорогой, выдержанный, строгий – как сам Демид.

А что сказать? Я и сама не понимаю, как оказалась здесь. Но одно ясно точно – когда сталкиваешься с такими мужчинами, выбора нет.

Приходится расти. Быстро. Стремительно. Смелее становиться. Потому что иначе тебя сожрут.

– У меня ощущение, что ты сам удовольствие от этого получаешь, – я хмурюсь, поворачивая голову в сторону мужчины. – Развлекаешься за наш счёт.

– Должен же хоть как-то компенсировать ваши ёбнутые разборки, – Самойлов ухмыляется. – Хоть бесплатный цирк посмотрю.

– Найди себе свою…

– Не. Нихера. Тут тормози, Эвелина. Мне ни ебанашек, ни адекватных девок не надо. Меня устраивает спокойная жизнь. Без всей этой херни в виде любви.

– Это просто тебе ещё никто любовь не причинял.

Демид морщится. Так, будто я сказала нечто ужасное. Как будто слово «любовь» – это диагноз. Неизлечимый. Страшный.

Мужчина откидывается в кресле, словно пытается отгородиться от самого понятия.

В дверь начинают колотить резко, грубо. Гулкий, требовательный стук режет по ушам.

Я вздрагиваю от неожиданности. На секунду становится тяжело дышать.

– Войдите! – резко бросает Самойлов, даже не оборачиваясь.

Дверь распахивается с силой. Заваливаются бледные охранники Барса. Неуверенность буквально сочится из них.

– Чё надо? – скалится Самойлов.

– Это Самир, – глухо говорит один из охранников, поднимая телефон в руке. – Он хочет с Эвелиной поговорить.

Я победно улыбаюсь.

Глава 44. Барс

Сука!

В голове белый шум. Кипящая, густая, тяжёлая, как разогретый свинец, ярость. Словно в черепе подгорают мозги.

Сука. Сучка мелкая. Вырвалась, блядь. Под предлогом. Под видом. Умная, мать её. Хитрая.

И не просто вылезла – к Самойлову, блядь, пошла.

Охуенно, пташка, слетела. Умудрилась выебать мне мозги даже на расстоянии.

Поехала этому ухмыляющемуся гондону, который и без повода пальцы растопыривает.

Да я его нахуй похороню. Серьёзно. Бля буду. Я его в асфальт закатаю, если хоть словечко лишнее. Если хоть на сантиметр к ней наклонился.

А девчонку придётся наказать. Объяснить, как делать не надо.

– Домой, – рявкаю в трубку. – Сейчас, нахуй.

– О… – пташка выдыхает. – А я… Я тут просто…

– Просто к еблану Самойлову случайно заглянула? Нахуй под замок посажу, поняла? Нехер с ним базарить.

Внутри всё уже не просто кипит – там пожар. Такой, что выжигает подчистую.

– Так это важно было! – вскрикивает девчонка.

– И что, блядь, важного с этим ублюдком?!

– А я просто не знала, с кем ещё обсудить этот вопрос. Ну, как твои похороны организовать… Может, он знает предпочтения.

Я замираю. Мозг будто кто-то выключает из розетки. Слова доходят не сразу.

Воздух застревает где‑то на полпути. В ушах гул. Ступор. Чистый, оглушающий.

– Чего, бля? – охуеваю всё сильнее.

– Ну я решила, что ты умер, – в её голосе появляется укор. – Раз пропал. А мне что, без дела сидеть? Вот, подготовку начала.

Я медленно закатываю глаза, упираясь затылком в стену. Сука. Ебанутая, дерзкая, невозможная.

Накрывает дикое, перекошенное осознание, от которого одновременно хочется заржать и разнести к чертям весь город.

Значит, так она мне намекает? Что я ответить должен был. Что пропадать без слова – хуёво.

Что она, сука, переживала.

Я сжимаю переносицу, выдыхая сквозь зубы.

– Ты… – начинаю и замолкаю. – Пташка. Ты помнишь, как на меня заяву накатала?

– Это уже избито, – фыркает она. – Это не повод…

– Так вот, напоминаю, что из-за твоей заявы меня повязали. И сейчас я в тюряге тусуюсь. Весело, да?

– О. Ой. Ты… Ты вернулся туда? Но ты мог бы мне сказать!

– А ты могла бы сидеть на жопе ровно и не таскаться к Самойлову, когда я это запретил.

– Господи, какой же ты… Ррр. Ты хоть в порядке? Ты же… Всё нормально? Или тебе что-то нужно?

Внутри будто что-то сжимают. Медленно. Жёстко. Как будто рёбра в тисках. Будто изнутри кто-то когтями по грудине чертит.

Не знаю, чем сильнее накрывает – злостью или растерянностью.

Не умею я, блядь, когда обо мне заботятся. Когда голос у девки дрожит, потому что ей не плевать.

Когда вместо истерик она вдруг думает, как я там, что со мной.

Это не по правилам. Не по моим.

– Порядок, – цежу сквозь зубы. – Всё. Занят.

И бросаю трубку, пока какой-то ещё хуйни не сказал. Пока голос не дрогнул.

Подумаешь – спросила. Подумаешь, дрожью голос накрыло. Подумаешь, волнуется.

Похер. Не моя тема. Не моё кино. Не умею в это говно.

Я не про чувства. Я про силу. Про контроль. Про то, чтоб держать всё на поводке, а не пялиться в трубку, как псина, которой кость кинули, и она думает – забота это или подачка.

Швыряю телефон на стол. Он с глухим звуком падает на металл, отскакивает, как ненужная железка.

Нарезаю круги по комнате. В груди всё лопается, как трос под натяжением. Хрустит внутри, рвёт, давит.

Руки чешутся. Зубы сжаты. В висках херачит, будто кто-то молотом лупит. Какого хуя, блядь?

Почему она так влияет? Почему её ёбаное «ты в порядке?» прожигает сильнее, чем пуля в бок?

Почему, блядь, одна её фраза выжигает изнутри всё то, что я годами бетонировал?

Хлопает железная дверь. Заходит конвоир, забирает телефон. А после заводит Эмиля.

– О, – скалится, – Барс, как жизнь за решёткой? Тоскуешь по свободе, бабам и шашлычку?

Усмехаюсь краем губ. Эмиль – тот ещё гад. Вечно с приколами, вечно будто ни к чему не привязан.

Как собака дворовая – и свой, и чужой. Но с ним просто. Он не лезет, куда не надо. Не клянчит, не выёбывается, не предаёт.

И если я его зову – он приходит. Не брат. Не свой в доску. Но надёжный.

– Да уж, – тянет Эмиль, оглядываясь по сторонам. – Так себе хоромы.

– Себе лучшее забабахаешь? – хмыкаю, бросая тело на стул. – Можешь дизайном заняться. Тут стенка просится под лепнину.

– Не. Я слишком хорошо дела решаю, чтобы в таком месте тусоваться. Ты же знаешь.

Знаю. Эмиль – тип, что по жизни идёт налегке, будто всё ему с рук сходит. На расслабоне, но в нужный момент – зубами вцепится, вырвет, передавит, разрулит.

Со своим братцем Раилем они как два ебаных снайпера – каждый выстрел точный, без суеты.

Вся страна – их поле. Мотаются туда-сюда, вылетают как тень, исчезают без следов.

Договариваются за других, решают, кто живёт, кто тонет. Порой кажется, будто они не люди, а инструменты точного расчёта.

Раиль тише. Тень. Спокойствие в кости. Эмиль – слова, движение, уличная наглость.

Вместе – идеально смазанный механизм. Брат за брата. На уровне пульса. Слов не надо. Один начинает – второй уже заканчивает.

Меня такое триггерит. У меня с братьями по-другому. Не было там этой телепатии, ни уважения, ни равенства. Только борьба.

За выживание, за власть, за место под солнцем. Никакого братства с ними. Только кто кого.

А Эмиль и Раиль не просто братья. Они будто две грани одной стали. Гладко, чётко, по лезвию.

Только слишком уж близки Эмиль и Раиль. С ними постоянно и девка таскается. Одна на двоих.

Вот это я вообще, нахуй, не вдупляю. Как, блядь, можно делить бабу? На двоих? И чё, всем норм? Один там, потом другой? Или по расписанию у них?

Не, ебать. Это не по мне. У меня, если девка – то МОЯ. Без всяких «мы». Я хищник, блядь, не овчарка в будке.

Внутри свербит. Прямо в глотке сидит. Вот скажи мне, как можно спокойно смотреть, как кто-то другой лапает ТВОЁ?

Моё – значит, моё. Пташка моя. Хоть и бешеная, хоть и вредная, но… МОЯ.

Хуй кто тронет. У Самойлова уже мишень на лбу горит. Я-то думал, что он норм.

Не друг, но уважение было. А теперь? Сука. Если он её хоть пальцем…

Да я его в цемент залью. В рояль засуну. Или с балкона, блядь, выкину.

И что бесит – я знаю, что пташка специально. Нарывается. Упирается. Проверяет, как далеко может зайти.

А меня штырит. Пальцы чешутся. Грудь сдавливает. Хочется орать, выть, разъебывать всё к хуям.

Сука! Блядь! Когда это попустит-то?

Когда перестанет вот так жечь внутри, будто кислоту влили?

– Раиль как? – скалюсь, стараясь отвлечься. – В деле?

– Да, – Эмиль кивает, жуя жвачку. – Как только скажешь, что конкретно нужно сделать – и мы займёмся.

Коротко объясняю, что случилось. Как за мной слежка началась, когда я со склада выезжал.

Ничего не предприняли, но следили. А это уже напрягает. Даже больше, чем если бы палить начали.

Нужно понять, кто. Номера, точки, лица. Камеры, выезды. Нужно знать, кто против меня воюет.

От меня удара ждут. И правильно ждут. Слишком громко себя повели.

И сейчас мне нужно, чтобы кто-то копнул. Но не из моих людей. Кого со мной не свяжут.

От меня они подвоха ждут.

А вот от Эмиля – точно нет.

Он не мой. Он вообще ни под кого не гнётся. Хитрый шакал, вечный гастролёр. То там всплывёт, то тут.

– Только девку свою не вмешивайте, – цежу, перекатывая в зубах сигу. – Не хватало, чтобы она что-то испортила.

– Мы её не вмешиваем, – Эмиль сразу жёстче. – Это раз. Второе – девкой её не называй. Уважение прояви.

– Уважение? Да вы же её вдвоём...

– Завали, Барс. Ещё слово – и мне похуй на всё. Без ринга тебя разъебу. Снегурочка моя – не повод для дискуссии.

Присвистываю. Смотрю на него уже иначе. Охуеть.

У меня в башке щёлкает. Этот тип, который мог трахнуть любую, а через два часа не вспомнить имя. Этот тип – сейчас закипает из-за тёлки?

Одну тёлку трахнул – там же и вторую, третью, кто подвернётся. Без привязки. Без последствий. Он никогда ни на ком не зависал.

А теперь реально на измене из-за неё.

Пиздец. Да он за неё сейчас ебальник мне раскрошит, если дальше полезу.

Интересно. Очень интересно.

Что она там с ним сделала, а? Что такого в ней, что даже Эмиля с катушек срывает?

– Ну нихера себе, – выдыхаю. – Ладно. Без претензий. Считай, услышал. Но всё равно не шарю, как можно одну девку делить.

– А это не наше решение, – Эмиль скалится. – Это всё проклятый дом.

– Чего, бля?

– Проклятый дом. Или дом порока. Я предпочитаю называть его трахательным домом. Попадёшь туда с девкой на Новый год – и всё, пиши пропало. Связаны.

– Ты ебанулся. Что за ересь ты несёшь вообще?

Раздражение внутри поднимается волной. Не люблю всю эту шизоту. Приметы, суеверия, сглазы, проклятия – всё это для бабок на лавочке и сектантов.

А Эмиль с такой рожей об этом затирает, будто истину говорит.

– Да ты прикалываешься, – хмыкаю, упираясь локтями в стол. – Ну не бывает такого. И чтоб много таких парочек было? Не гони.

– А ты проверь, – Эмиль пожимает плечами. – И сам офигеешь.

Отмахиваюсь. Хуйня полная. Проклятый дом. Связаны. Да вы чё, угораете? Я в такую мистику не верю.

Это всё для тех, у кого мозгов не хватает объяснить, почему их потянуло на одного и того же человека. Любовь, судьба, херня эта вся.

С нами такие штучки не проходят. Я сам решаю, кого трахать. Сколько. И когда. Никто мне не указ.

Тем более – не какой-то там «дом».

Завязываем с Эмилем. Последние указания – чётко, без суеты. Знает своё дело. Через пару дней выйдет на связь, расскажет, что нарыли.

Он уходит. Я остаюсь. И сижу, в ахуе.

Проклятый дом. Одна девка на двоих. Блядь. Кто в здравом уме делит бабу?

Да и похер. Не мне в чужую постель лезть. Мне бы со своей разобраться.

– На выход, – заходит Тим, конвоир. – Пора в камеру.

– Не, – поднимаюсь. – Телефон дай. Отзвонится надо.

Он кривится, морда словно лимоном облитая. Прекрасно знает, на что идёт. Подставляется.

Но, сука, я бабок немерено башляю. Пора отрабатывать. Тут всё по моей указке ходит. Каждая мразь знает, с кем дело имеет.

Он может тут формы корчить, но карман у него звенит от моих купюр. Так что пусть не выпендривается.

– Слушай сюда, – рычу, когда на том конце берут. – Дать девчонке собраться. Как проверки закончатся – её ко мне. В ближайшее время.

– А… Да, сделаем, – охранник сглатывает.

– Не прессовать. Но и не предупреждать. Ни слова. Пусть сюрприз будет.

Она же, сучка, любит мне сюрпризы устраивать. Вот и ей будет. Посмотрим, как ей зайдёт.

В прошлый раз не сложилось. Раньше спетляла со свиданки. Теперь всё будет иначе.

Проведёт со мной тут пару деньков. В тесной комнатке. И никаких границ.

Сделаю её своей.

Сюрприз, пташка. Ты ж любишь такие штуки.

Глава 45

Я выиграла? Выиграла. Барс позвонил? Позвонил.

Должна бы радоваться, прыгать до потолка, петь, танцевать – да хоть чаю заварить себе праздничного.

А я сижу, как пришибленная. Дрожит внутри, дрожит где-то в районе солнечного сплетения, будто струна там натянута до предела и вот-вот лопнет.

Да, конечно я рада. Конечно. Особенно тому, что Самир в порядке. Что голос был злой, хриплый, с нажимом – как всегда. Значит, живой.

Мужчина больше порычал, чем поговорил – но это тоже знак. У Самира, если честно, даже комплементы похожи на угрозы.

Но внутри всё равно покоя нет. Что-то должно случиться. Знаете это ощущение?

Когда воздух меняется. Когда небо как будто тяжелеет, даже если солнце. Когда что-то вот-вот рванёт – только ты не знаешь, откуда. И это хуже всего.

И охрана себя странно ведёт. Бросает на меня взгляды, а ничего не говорит.

Я хожу на учёбу, подрабатываю переводами. А на душе неспокойно. И я…

Черт возьми, я скучаю по этому ужасному громиле!

Скучаю по его рёву, по его рукам, по его взгляду, от которого кровь бросается в лицо.

Скучаю, как идиотка.

До глупой заминочки, когда кто-то в толпе хмыкнет похоже – и сердце срывается с места. До того, что ищу его взгляд среди прохожих.

Он ведь преступник. Зэк. Огромный, шумный, пошлый и абсолютно ужасный мужчина без намёка на воспитание.

А я скучаю. Чудовищно. Дико. Стыдно.

В голове уже зудит идея – снова поехать к Самойлову. Это ведь работает.

Только… Демид в командировке. И, возможно, всё-таки не стоит демонстрировать Барсу, насколько хорошо я в курсе передвижений другого мужчины.

Он странненько реагирует на такие вещи.

Вздрагиваю от звука дверного звонка. Подскакиваю, сбрасываю с колен тетрадь, чуть не поскальзываюсь.

Выглянув в глазок, замечаю двоих охранников. Ну конечно. Кто же ещё? Они даже курьеров не пропускают.

– Что такое? – я распахиваю дверь и сразу замираю. – Если что, я до утра дома и…

– Не дома, – отрезает один из них. Крупный, но низкий. Сава. – Приказ.

– От кого?

Сава выгибает бровь. Медленно. Выразительно. Смотрит на меня так, словно я идиотка.

Ой.

– От Самира? – выдыхаю я. – А что он сказал? Он в порядке? Он...

– Сказал, чтобы собиралась и в тачку садилась, – раздражённо бросает второй. Ахмет. Всегда хмурый, всегда бурчащий.

Ахмет меня, похоже, терпеть не может. Я старалась! Честно! Чай приносила. Булочки пекла!

Даже стульчики им вынесла, чтобы они не маялись на лестничной площадке, как глупые грифоны у подъезда.

А он всё бурчит и зыркает, как будто я его лично налогами душу.

Но сейчас мне плевать. Пусть Ахмет хоть лопнет от неодобрения, хоть лапы мне за спину заломает и морду скрутит в узел – я еду.

Барс объявился.

Сердце – как воздушный шарик. Проткнули, и полетело, трепыхаясь. Сладкая паника во рту, ноги предательски дрожат.

Самир хочет меня увидеть. От этого щекочет под грудиной, греет в животе, выкручивает изнутри.

Радость пульсирует в каждой клетке, счастье царапает глаза изнутри – вот-вот хлынут слёзы.

– Сейчас? – выдыхаю я, сама не своя. – Он приедет или…

– Тебя отвезём, – роняет Сава глухо. – Одевайся и выходи.

Дальше всё происходит на бешеной перемотке. Как в дурном сериале, где героиня внезапно узнаёт, что принц жив, и срочно собирается в путь.

Я не иду – я лечу. Подхватываю щётку, тушь, пудру, рассыпаю заколки, матерюсь под нос, роняю расчёску и чуть не плачу от волнения.

Как же всё сразу! Ладони мокрые. Пальцы дрожат.

Натягиваю любимое зелёное платье – то самое, с юности. Оно уже коротковато, но вроде выглядит неплохо.

Вспоминаю про тёплый кардиган, хватаю его и надеваю на бегу, спотыкаясь об табуретку.

Распускаю волосы. Трясущимися руками включаю утюжок, цепляю прядь, потом обжигаю ухо.

Подвываю от боли, но продолжаю. Блеск на губы – есть. Немного духов. Слишком много духов. Чихаю. Ругаюсь.

Я словно вся из электричества. Жду встречи, как ждали корабли из дальнего похода.

Как ждут чуда – не веря до конца, но всё же надеясь.

И я сама себе не могу объяснить, когда Самир стал настолько важен для меня. Почему.

За каких-то десять минут я оказываюсь в машине, прижав к груди сумочку и судорожно переводя дыхание.

Внутри пульсирует странный электрический жар – будто включили генератор счастья.

Охранники не спешат рассказать, куда именно мы направляемся. Но и я понимаю, что это тайна.

Да и вещей я ведь не взяла? Значит поездка будет быстро? Просто увидеть Самира тоже хорошо!

Но мысли всё сильнее теряют форму, когда мы неожиданно сворачиваем с шоссе.

Я резко выпрямляюсь на сиденье. Под коленями начинает зудеть неприятное волнение.

Гравий. Просёлок. Кочки. Трясёт. Темнота глотает дорогу, деревья сплетаются по бокам, как решётки. В животе что-то сдавленно ёжится.

Охранники переглядываются. Странно. Непонятно. Ахмет вдруг резко убавляет звук звонящего телефона и сбрасывает вызов.

Я выдыхаю, прижимая пальцы к губам. Становится тревожно. Как будто воздух сгустился, в горле застряла тяжёлая капля.

Что-то не так. Что-то очень не так.

И вот она – финальная точка странности. Впереди…

– Эм… – выдавливаю я. – А вы зачем… Зачем меня на кладбище привели?