Текст книги "Пташка Барса (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц)

Глава 16.1

Я зависаю. Просто зависаю, как тормознутая программа. Сердце вылетает куда-то в космос, а сердце просит отставку. Старенькое, не выдерживает.

Я, конечно, понимаю, кто именно меня словил. Рычащие нотки невозможно спутать. Вот только отказываюсь это принимать.

Нет, это не может быть Барс. Не-а! Если не признаю, то никто и не докажет, что это происходит на самом деле.

Но реальности не избежать. До меня доходит и фраза Барса. И то, в какой провокационной позе я сейчас оказалась.

Да я ж только что чуть лицом в его ширинку не впечаталась! Что вообще за уровень позора сегодня?

Вот ведь, надо было мне именно сейчас пойти на выход.

Барс. Его пах. Моя морда. Какой чудесный ансамбль.

Ноги дрожат, лодыжка нытьём напоминает о себе, а всё тело предательски горит. Щёки пылают. Даже уши краснеют.

Где этот грёбаный портал в ад, когда он нужен? Я бы в него нырнула без раздумий. И не выныривала бы. Никогда.

Я ойкаю и тут же резко выпрямляюсь. Лодыжка ноет, но плевать. Главное – держать дистанцию от этой ходячей катастрофы в теле мужика.

Барс делает шаг. Один. Второй. Я отступаю. Каблук скользит по плитке, но я не падаю, хоть и стою уже на честном слове и лужице паники.

Он заходит в уборную. Я вижу, как рука тянется – и щёлк! – дверь захлопнута, да ещё и замок повёрнут.

А это зачем? Тут, вообще-то, приватные кабинки. Свобода, равенство, туалетная неприкосновенность!

– Ну? – тянет он бархатным голосом. – Продолжать будешь?

– Что? – я теряюсь. Реально. Мозг ушёл в отпуск, а мне не оставил даже карты маршрута.

– Губами на мой член примеряться. Мне зашло, но без брюк лучше будет.

– Ничего я такого не делала! Это вообще ты виноват! Кто так двери дёргает, а? Я, между прочим, могла серьёзно пострадать! Ударилась! Упала! Я вообще морально изнасилована твоей неадекватной напористостью! Я пострадавшая сторона!

Барс не двигается. Но ухмылка ширится. Морда довольная, как у кота, которого запустили в магазин с колбасой, ещё и шалить разрешили.

Только я не разрешала!

Он не испытывает ни капли стыда. Зато я – целую канистру. Только там точно была примесь бензина, поэтому так горит кожа под взглядом мужчины.

– Пострадала? – уточняет он.

– Да! – вскрикиваю я.

– Отлично, я и подлечу. По секрету, пташка, трах снимает все болезни. Проверено.

Моё лицо краснеет до степени, когда можно вскипятить чайник взглядом. Руки подрагивают от досады. Словно не знают, что им сделать – отвесить пощёчину, или уже карабкаться в крошечное окно.

Я хватаю воздух губами, стараясь придумать хоть какой-то приличный ответ на эту несуразицу.

Какой к черту секс?! Он хоть о чём-то другом думать может, или у него вентили заклинило немного?

И ведь аргументов у меня нет. Потому что я не читала подобных исследований!

А вдруг он прав, а я себя дурочкой выставлю? Не то, чтобы Барс и так был сильно высокого мнения о моих умственных способностях…

Он ведь может быть прав? Ну типа… Секс там.… Эндорфины, гормончики, антистресс, разогрев крови. Я где-то читала. Или это в сериале было?

– Ты… Ты… – я заикаюсь, пытаясь подобрать слово. – Ты! Самое неприличное, что я в жизни видела!

– Заебись комплимент, – скалится он. – Рад, что оценила.

– У нас там встреча! Мне надо вернуться! Срочно! Меня, наверное, уже ищут, скучают, плачут!

– У нас перерыв. Самойлов не против.

– Уверена, он хочет свою помощницу обратно… Демид Макарович хотел, чтобы работа была сделала чётко и…

– Ему плевать. Главное, чтобы обратно тебя одним куском получил. А остальное его мало волнует.

Я глотаю воздух, как рыба на суше. Ну вот как на такое отвечать? Ну вот что сказать, чтобы он отстал?

Я не ходила в университет на курс «Коммуникация с хищниками»! Но теперь обязательно запишусь!

– Нет, он… – лепечу я, но сама не верю.

Уже давно поняла, что Самойлов не собирается меня просто так спасать. И выкручиваться мне нужно в одиночестве.

Барс усмехается – опасно, широко, с таким видом, будто знает обо мне больше, чем я сама. Глаза сверкают.

– Зря ты к нему пошла, пташка, – цедит Барс. – Самойлов не тот, кто на жалость щедрый. Он тот ещё мясник. С тем, что он хочет, он поступает так же. Берёт, наплевав на чужое мнение.

У меня внутри всё обваливается. Как будто кто-то подрубил мой хлипкий внутренний домик и он разваливается по брёвнышку.

Я отступаю. Ещё шаг. И тут же ойкаю. Лодыжка – чёртова лодыжка! – будто взрывается болью. Я резко наклоняюсь, хватаюсь за неё, почти теряя равновесие.

Боже, как же болит! Тянет так, будто туда вкололи смесь перца и жидкой лавы. Слёзы накатывают на глаза.

А Барс пользуется этой возможностью. Молниеносно оказывается рядом, подхватывая меня.

Грубо сгребает, поднимая в воздух. Его пальцы впиваются в мои ягодицы, ни капли не стесняясь.

Я вижу, как его мускулы напрягаются под кожей, хотя не особо видно, что моя тушка доставляет ему дискомфорт.

Мужчина держит меня легко и спокойно.

Вот! А подружки мне вечно про какие-то диеты жужжали. Я им расскажу, какая лёгенькая. Если выживу.

Меня усаживают на столешницу, сердце колотится так, что скоро грудь выстрелит кнопкой «пуск».

Барс нависает. Ну всё. Вот сейчас лечить будут. Так, что потом мне уже никто не поможет.

Глава 17

Вот как я докатилась до жизни такой? Я бы с удовольствием сейчас вернулась в свою уютную коробочку, именуемой квартирой.

Вот зачем я подавала заявление? Кто меня тянул за язык? Была себе нормальная жизнь: пледик, драма на восьмой серии и печеньки с корицей.

А теперь… Теперь я героиня какого-то криминального документального сериала, где пропавшую девочку ищет весь город.

А Барс из тех, кого даже подозревать не будут. Потому что он себе алиби организует!

Мужчина укладывает горячие ладони на мои колени. Сжимает, заставляя импульс пройти по всему телу.

Надавливает, с силой раздвигая мои ноги в сторону. А после устраивается между них.

Паника поднимается по позвоночнику, обволакивает рёбра, заползает в горло. А я даже шевельнуться не могу. Словно меня током приложило.

Что со мной не так? Почему внутри будто кипяток разлили? Почему грудь тяжёлая, дыхание сбито, и я даже не визжу, а просто смотрю, широко распахнув глаза?

Что за дерьмовое комбо из эмоций, а? Где мой чип с инстинктом самосохранения? Почему он не выдал мне хоть одну дельную идею?

– Харе трепыхаться, пташка, – ухмыляется Барс. – Считай, я тебя поймал. Который раз. Пора выплачивать свой долг.

– Но я не должна ничего! – вскрикиваю. – Я… Вообще! Я ведь не просто так пошла в полицию!

– Да?

Он шевелит пальцами. Проводит по бедру чуть ниже. Медленно, как будто пробует на вкус. У меня вырывается сдавленный вдох. А в голове – фонтан искр.

– Да! – я едва не морщусь от жара и унижения. – Это… Я в тюрьму не хотела!

– Чё? – Барс замирает. И в глазах у него, как включатель щёлкнули, – вспыхивает гнев. – Тебе менты угрожали?! Так?

– Нет! Да! Точнее…Эм… Есть закон такой! Серьёзно! Если увидел преступление – обязан рассказать. А если не расскажешь, ты типа соучастник! Пособник! Сидеть будешь тоже. Это прям статья такая есть! Ну, наверное…

Я нервно сглатываю. Сама перевариваю, что только что ляпнула. Потому что законник из меня такой себе.

Если не считать пару сезонов о юристах. И то я смотрела с перемоткой на любовные линии.

Барс не выглядит особ впечатлённым моим познанием. Его руки продолжают жить своей жизнью.

Скользят туда, куда у приличных девушек пускают только после свадьбы. И то не факт!

А после пальцы мужчины обхватывают мои лодыжки. Боль разливается огненной лавой.

Боль сильная, режущая. Я знаю, что Барс не сжал так уж сильно, но ощущение, словно кость ломает.

– Ой-ой! – стону. – Пусти! Больно-больно!

Глаза моментально наливаются слезами. Я зажмуриваюсь, сцепив зубы, но легче не становится.

– Завязывай пургу гнать, пташка, – Барс хмыкнул. – Я не ведусь на такое.

– Я не обманываю! Я… Пусти, пожалуйста…

Пальцы Барса никуда не деваются. Он больше не сжимает, но и не отпускает полностью.

Я всхлипываю, ощущая огонь в лодыжке. И как только хватка окончательно исчезает – притягиваю к себе ногу.

Поглаживаю повреждённую часть. Она припухла и покраснела. Точно подвернула!

– Не гонишь? – Барс прищуривается.

– Нет! – я мотаю головой. – Ты когда дверь дёрнул – я упала! И подвернула! И болит!

Всхлипываю, добавляя драматизма. Хотя всхлип и настоящий, потому что ощущения адски неприятные.

Барс смотрит на меня в упор, рассматривает. И мне от этого пронзительного взгляда не по себе.

Есть в мужчине что-то такое, пронизывающее. Животное. Хищное. Рядом с ним я себя совсем крохой ощущаю.

– Последний шанс тебе даю, – вдруг произносит мужчина. – Сиди на жопе ровно и не двигайся. Сейчас вернусь.

– А ты куда? – уточняю растерянно.

– Аптечку организую. Чтобы пташку подлатать.

Он говорит это так буднично, будто не в сортире меня на куски разбирать собирался, а просто, ну, блин, на ссадину подуть.

И мужчина выходит, оставляя меня в одиночестве. Будто совсем недавно не пытался полапать.

А я остаюсь сидеть на столешнице, как самая настоящая жертва судьбы. Он серьёзно пошёл за аптечкой? Правда?

Не-е-ет, подождите. Тут что-то не так.

Мне хочется и обрадоваться его доброте. И при этом я сомневаюсь, что такие люди способны на сострадание.

Ага. Сейчас подлечит, а потом – покалечит. Не-а, нужно сматываться побыстрее.

Я спрыгиваю со столешницы, стараясь не подвернуть и вторую ногу. Ковыляю в сторону выхода.

Аккуратно выглядываю, убеждаясь, что мужчины в коридоре нет. Путь чист, можно двигать.

Госпожа Удача, ты ли это?! Я двигаюсь по коридору, кручу головой в попытке найти хоть какую-то дверь.

Каждая трещинка в плитке становится точкой опоры, каждое «ой» в голове превращается в молитву.

БОЖЕ!

Я вижу служебный выход. Прямо так и написано. Мамочки, это лучшее, что я читала в жизни!

Толкаю дверь, оказываясь на улице. Ночной воздух окутывает прохладой, немного остужая пылающее тело.

Хочется петь, плакать и целовать землю, асфальт, бетон, всё! Свобода. Я сбежала.

– Да, щас разберусь.

Доносится голос Барса! Это точно он, ни с кем не спутать! И он двигается в мою сторону.

Черт. Да этого мужлана нужно было не Барсом назвать, а Питбулем! Чует добычу лучше любой гончей.

А я себя оленем чувствую, которого ослепило фарами. Замираю и не знаю, как теперь выкручиваться.

Резко захлопываю дверь, будто это хоть что-то даст. Ага. Особенно если учитывать, что моя нога – это теперь не конечность, а дохлая форель.

Сбежать быстро не получится. Я не успею. Я просто не успею! Глаза лихорадочно мечутся в темноте, выхватывая очертания. Что-нибудь!

Что угодно! Стена, ящик, мусорка! Я сейчас на всё согласна!

Взгляд натыкается на пластиковую синюю бочку в конце переулка. Я спешу к ней.

Прыгаю на одной ноге, стараясь не завалиться. Представляю, как Барс будет ржать, если увидит меня такой.

Я стаскиваю крышку с бочки. Она тяжёлая, будто нарочно не хочет, чтобы я спаслась.

Заранее поморщившись, я заглядываю внутрь. Ожидаю там всё что угодно. От мусора до расчленёнки.

Но внутри – почти пусто. Немного зерна какого-то. Господи, да хоть гвозди бы там были. Я бы влезла!

Не даю себе обдумать это, а сразу забираюсь. Потом, в тесноте, прикину, какая это ступень безумия.

Я забираюсь в бочку, стараясь устроиться в маленьком пространстве. Прижимаю к себе колени, сгибаясь калачиком.

Кое-как ставлю крышку обратно. И в этот момент раздаётся скрип двери. Голос Барса звучит ближе.

– Без вопросов, – бросает он. – Базарить прилично я умею. Сейчас всё решим.

Вот же обманщик! Не знает он, что такое приличия.

Но меня это не волнует. Пусть базарит хоть с Папой Римским, лишь бы не вернулся и не выволок меня отсюда за шкирку.

Я замираю, не дышу. Каждая клетка в теле дрожит, сжимаясь от страха. Липкий страх душит, мешая вдохнуть полной грудью.

Мне кажется, что я буквально чувствую, как мои рыжие волоски окрашиваются в седину от страха.

Я пытаюсь чуть удобнее устроиться. Сгибаю здоровую ногу, вторую – аккуратно прижимаю, чтоб не задеть. Щиколотка ноет, как капризная старушка в автобусе: и сесть ей не так, и люди все мешают.

Руки затекают, спина ноет, а в нос лезет пыль с привкусом зерна и безысходности.

И тут бочка начинает крениться в сторону. Я только успеваю вцепиться в края, как всё летит к чертям! БУХ!

Мир резко переворачивается. Я бьюсь об асфальт. Точнее, об бочку, которая ударилась об асфальт.

Но всё равно больно и неприятно. Радует только то, что крышка от падения не слетела.

Это хорошо.

А вот плохо то, что бочка начинает катиться.

Глава 18. Барс

Запрокидываю голову, смотря на ночное небо. Делаю глубокий вдох, стараясь угомонить эмоции.

Ненавижу эти встречи с Самойловым. Его разъебать хочется, а надо, сука, базарить.

Переговоры, чтоб их.

А хочется…

Мысли со скрежетом тормозят, когда мимо меня пролетает бочка. Реальная синяя бочка.

Крутится, скачет по асфальту, как на сраной американской горке. А внутри…

– СПАСИТЕ! – раздаётся визг. – Я НЕ ГОТОВА УМИРАТЬ В БОЧКЕ!

Замираю. Осознаю. Обработка распознавания голоса занимает больше времени, чем обычно.

Первым делом приходится признать, что какая-то ебанашка забралась в бочку.

Вторым – что это моя ебанашка.

Она забралась в ёбаную ёмкость для зерна и теперь катится, как персонаж дешёвой комедии.

И катится уверенно. На всей скорости. По склону.

Бочка налетает на выбоину, взлетает, и крышка отлетает к хуям. Пшено в стороны, пыль в воздух.

А внутри – рыжие пряди мелькают.

Много ебанутых за жизнь встречал. Разные бывали. С приветом, с припадками, с амбициями в могилу.

Но эта пташка – блядь, отдельная категория маразма. Совершенно новое направление.

Ибо девок у меня много было. И все чётко понимали, что я от них хочу.

Девка должна уметь сосать, молчать и не лезть туда, где взрослые мужики решают вопросы.

С покладистыми спокойно. Не выёбываются, не спорят, не прячутся в бочках, мать твою.

А эта…

Я от неё должен был избавиться сразу, когда эта девчонка взорвала ебучий чемодан в моей камере.

Но интересно. Цепляет, мозги напрягает. Предугадать, что она ещё выкинет.

Стою как дебил, смотрю, как по склону весело катится бочка. На ржач пробивает.

Потому что спасать её не собираюсь. Не, нихуя. У меня тут эксклюзивное развлечение, наслаждаться надо.

Бочка – хлоп! – вылетает на дорогу. Прямо под колёса тачки, которая вовремя тормозит.

Девчонка фартовая, остаётся живой. И мне грохать не придётся того, кто пташку задавил. Грохать лучшего друга.

Машина Ярого встаёт как вкопанная. Из его тачки вылетает девка, которая с криком бросается к пташке.

Ярый сидит ещё несколько секунд, после тоже выбирается. Оглядывается. Зуб даю, что он в таком же ахуе, как и я сейчас.

Ярого я знаю сто лет. В одно время полезли в теневой бизнес. Пока я ебашил по ебалу и сажал людей в подвал, он договаривался с юристами, переписывал фирмы на бездомных и умудрялся в минус вывести такую отчётность, что даже у налоговиков слеза наворачивалась.

– Сигарета есть? – спрашивает друг, подходя.

Я протягиваю пачку молча. Поджигаю себе, даю ему прикурить. Мы стоим на обочине, и перед нами, по склону, катится ёбаная бочка.

– Это что, твоя? – Ярый прищуривается, втягивая дым.

– Моя, блядь, проблема, – цежу сквозь зубы.

Затягиваюсь никотином, наблюдая за цирком впереди. Как девка Ярого бежит за бочкой, ещё немного – сама наебнется и следом покатится.

Только бухла не хватает. Был бы вискарь – вообще кино.

– От тебя, Барс, бабы, конечно, по-всякому уматывали… – скалится Ярый. – Но чтобы вот так… В бочке, на полном ходу… Это что-то новенькое.

– Эта – особенная. В школе ебанутых – отличница. Лидер, блядь. С флагом на барабане.

Пташка там, в бочке, продолжает подавать признаки жизни. Орёт, как будто на кастинг в хор истеричек.

Рядом с ней уже суетится девчонка Ярого в странном наряде. Цепляется за край бочки, пытается вытащить рыжую. Та – жопой вверх. Демонстрируя свои главные прелести.

Каким-то, блядь, образом вообще она умудрилась так застрять?!

Я заливаюсь лающим смехом, охеревая от ситуации всё больше. Не, пташку точно надо рядом держать.

Такой хуйни никто не придумает, чтобы развлечь. А она бесплатно выкатывает.

Две идиотки катаются по земле, пытаются бочку поставить, пташку выковырять. А потом – вишенка на торте.

Девка Ярого каким-то макаром сама в эту бочку сука залезает. Или падает. Или её туда затягивает, хуй разберёшь.

Только теперь из бочки две пары ног торчат. И, походу, обе умудрились там застрять.

– Ярый, это какой-то цирк пиздеца, – произношу, выдыхая струю дыма. – Где такие берутся? На каком заводе по производству конченных?

– Таких не делают, – ухмыляется Ярый. – Это эксклюзивный выпуск. Специально, сук, в нашу коллекцию.

– Цирк, блядь, в чистом виде. Слышь, давай труппу соберём? У нас уже есть номер: «Две дурочки и бочка». Билеты по косарю, аншлаг обеспечен.

– У нас тут не цирк, Барс, а заведение покруче намечается. Элитней, блядь.

Стоим с ним у капота, как два директора шапито, смотрим на это шоу. А там – блядь – бочка катится по асфальту вместе с девками.

– Пиздец, – тяну, не в силах успокоиться. – Это кастинг в порно, и нас забыли предупредить?

Ярый не отвечает, рычит в сторону какого-то утырка, который глазел на девку его.

Даже не влезаю в разборки. Я видом наслаждаюсь, когда пташка жопу выпячивает.

А лишних зрителей Ярый и без меня разъебёт. Он любитель.

Бочка начинает тормозить. Они с девкой Ярого уже не барахтаются – висят. Живые.

Заебись, не нужно будет трупы прятать. Хотя сами себе бочку и нашли, удобненько.

Затягиваясь, направляюсь в их сторону. Пора с этим заканчивать. Ярый быстро меня нагоняет.

– Думаешь о том же, что и я? – усмехается друг.

– Определённо. Девчонки явно нарвались на интересный урок.

– Шоу огонь. Помогать будешь или бросишь?

– Ага, сразу на поводке заберу.

– С намордником бы, – поддакивает он.

Я скалюсь. Пульс уже пошёл вверх. Ярость щекочет под рёбрами, возбуждение – ниже. Предвкушение в каждой клетке.

Ща будет номер «Дрессировка вольной сучки». И билеты – только в один конец.

Глава 18.1

Затягиваюсь сигаретой. Наблюдаю за тем, как Ярый разбирается со своей девкой.

Не вмешиваюсь, наблюдая за тем, как друг превращается в пыхтящего быка. О, это тоже шоу.

У меня сегодня какой-то вип-пропуск на развлечения. Дохера поводов повеселиться.

А ещё меня только дошло, кто именно сейчас выводит Ярого на эмоции. Поначалу не вдуплил, кто она. Но вот челюсть Ярого ходуном ходит, руки трясутся, губы белеют – и до меня медленно доходит.

Айлин.

Сводная сестричка нашего бешеного. Та самая, от которой он с первой встречи дымом шёл. Помню ещё, как ворчал, что терпеть её не может.

Хотя, когда мужик слишком много говорит, что терпеть не может – жди, как под одеяло лезть начнёт.

Сука, да он готов на месте её разорвать. Я затягиваюсь ещё раз, смакую. Хорошо пошло. Особенно под это шоу.

Бывает у мужиков момент, когда мозги выключаются. Щёлк – и пиздец. Всё, дальше рулит член. Ярый – не исключение.

А я стою и кайфую. Мне похуй. Мне даже нравится. Хобби у меня такое – смотреть, как нормальные пацаны превращаются в даунов.

Но сам держусь на расстоянии. В последнее время какая-то чума с этой ебучей влюблённостью. А заразиться я не планирую.

Любовь? Ха. Это как сифилис. Хрен поймёшь, откуда прилетело, но потом – пиши пропало.

Меня не возьмёт. Я не ведусь.

– Пташка… – тяну, переключая внимание. – Назови мне хоть одну причину, почему я не должен воспользоваться ситуацией?

– Потому что это статья!

– Ты совсем не учишься на своих ошибках, пташка.

Она бормочет что-то, но слов не разобрать. Да мне и не нужно. Похер на её очередные оправдания.

А я, сука, человеческое в себе нашёл. Хотел найти ей какую-то херню для ноги, а она – упиздовать решила.

Ярый как раз вытягивает свою девчонку. Подхожу ближе, выбрасывая бычок.

Наклоняюсь, хватая пташку за задницу. Она взвизгивает, крутится. Раздаётся глухой стук и всхлип.

Башкой в стену впечаталась, да?

Намеренно лапаю её, пока тяну на себя. Нужно ведь плату получить за то, что я такой хернёй занимаюсь.

Притягиваю к себе вертящуюся девчонку. Обхватываю пальцами лицо и шею. Придерживаю, чтобы не забывала, кто здесь решает.

– Ну что? – рычу. – Чё с тобой делать, а?

– Ничего! Я не… А я… У меня нога до сих пор болит!

Сучка бесящая. Сначала нарывается, строит из себя супергероиню, а потом – глаза лупит, как будто в сказку попала. Тыква, блядь, с глазами.

Смотрю на неё. Растрёпанная, пыльная, грудь почти вываливается из блузки, дыхание сбивчивое. Глазки горят, хоть и боятся.

Трахнул бы прямо тут. Вот сейчас. Чтобы знала, с кем играла. Мой хищник внутри скалится. Жаждет.

– Для того, что я собираюсь с тобой сделать, пташка, ноги не особо нужны, – усмехаюсь. – Я их подержу.

– П-подержишь?

– Ага. На плечах.

Глазёнки на меня – как у мыши на удава. Секунда, и вижу – пошло, бля, крутиться у неё в голове. Медленно, со скрипом, как ржавый вентиль.

Мыслительный процесс такой, что можно чай налить и вернуться – всё ещё будет грузиться.

Пытается сделать вид, что приличная. Ага. С вибратором в чемодане и меховыми наручниками припёрлась. И при этом у неё в кожу вшит девственный испуг.

О, девочка, ты не туда пришла, если хочешь играть в святость.

Ну, молодец, бля, заводит знатно.

– Я… Ну… А… – она, бля, хватает воздух губами, как рыбка на суше.

– Отлично. Возражений нет. Вижу, всё устраивает.

Пищит. Что-то хочет сказать. Голос не слушается. Но я её содержательный разговор не поддерживаю.

Вместо этого дёргаю своих охранников, которые в другом зале сидели. С Ярым сгружаем девчонок.

– Этих – отдельно, – чеканю приказ. – Под присмотр. Наши пусть присмотрят.

– Понял.

– И не пялиться! Шмотки найди нормальные, понял? – рявкает Ярый охраннику, который глаза не по назначению использовал.

Сбагриваем девчонок, сами направляемся в кабинку. В ту самую, где я недавно дела с Самойловым обсуждал.

Ярый первым делом кидает задницу на край дивана, ноги вытягивает, руки за голову.

– Я её вообще как помощницу взял, – морщится. – Айлин должна была здесь присутствовать.

– Нахер мне лишние уши? – хмыкаю. – Девка, которая в бочку лезет, не особо на умную смахивает. А тупые – базарят слишком много.

– Напомню, что твоя в той же бочке сидела.

– А я её и не за мозги выбрал. Хотя… Она тоже помощница, чтоб её.

– С каких пор ты трахаешь тех, кто на тебя работает?

– А когда меня это останавливало? Если девчонка ебабельная и вставляет, у меня стопов нет. Но нет, она к Самойлову устроилась.

Пауза. Ярый смотрит. Приподнимает в ахере брови так, что те нахер с его лица съебуться сейчас. Морда перекошена между ахером и подозрением.

Заходит официантка. На каблуках, в коротенькой юбке. Расставляет на столе графин с водой, мясную тарелку, алкоголь.

Мы ждём, пока её жопа скроется за дверью. Тут не торопимся. Базар в таких делах должен быть чистым.

– С мясником? – уточняет Ярый. – Бля. Девка знает хоть куда полезла?

– Узнает, – цокаю. – Но лучше расскажи, как получилось, что твоя Айлин вдруг теперь за тобой таскается?

– Она не моя!

Рявкает, скрипя зубами. Руки на столе сжимаются в кулаки, ноздри грозно раздуваются.

Я расплываюсь в усмешке. Во-о-от. Заводится. С пол-оборота. Только упомяни эту девку – и он уже готов стены крошить.

– Да? – поддеваю. – Не твоя? Что ж ты Ямину чуть башку не растрощил, когда он только озвучил идею подкатить к ней?

– Не ваше дело. Я её терплю. Временно, – сдавливает стакан так, что хруст слышен. – Девку втюхали через старика. Типа помощница. А она мозг ебёт с утра до вечера. Ты знаешь, что всегда меня бесила.

И это правда. Как она только появилась, Ярый смотрел на неё так, будто расчленять собирался. Как на заразу, прилипшую к подошве.

Но вот сидим сейчас, обсуждаем, и он кипит не потому, что ненавидит. А потому что цепанула. Где-то между «убил бы» и «втащил бы».

Прямо в жилу попала.

– Давай к делу ближе, – цедит Ренат, снова сверяясь с часами, будто я его на каторгу потащил, а не жрать мясо и проворачивать шикарную схему. – У тебя отгул не на месяц.

Переключаемся на дело, и Ренат тут же включается. Любит он это, падла. Все эти свои циферки, отчёты, левые проводки и прочее говно.

Сдвигаем тарелки, вытаскиваем планшеты. Он кидает себе на колени, я щёлкаю экраном.

Обсуждаем заход нала, который нужно открутить и сделать легальным, при этом не сильно потратиться на налоги.

Минут сорок мы кроим схемы. Рисуем, чистим, меняем маршруты. Он показывает, как через подставную фирму можно прогнать часть через аренду, а потом – вывести на покупку оборудования.

Я прикидываю: если всё пройдёт, то через две недели можем увеличить оборот вдвое.

Хорошо, что с Ярым не надо вилять. Не ссышь, что сольёт. Не надо кодировать, прятать слова.

Когда планшеты гаснут, и мясо на тарелках почти остыло, он откидывается, достаёт сигареты.

– Знаешь чё? – выдыхает дым, прищурившись. – Я ток щас задумался.

– О чём?

– Насколько хорошая идея была оставлять этих двух ебанутых вместе?

– Да похер. Не думаю, что они смогут…

Резкий хлопок открываемой двери. Влетает охранник. Взъерошенный, на лице – алая царапина.

Смотрит так, будто облава на рестик произошла. И сейчас нам всем новый срок влепят.

Блядь.

– Там это… – выдыхает. – Барс, там те девки… Они… Это пиздец.