Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)
«Во что ты вляпался?..»
Около недели назад, Катя
Уронив голову, Герман прижимается к груди подбородком и смотрит перед собой исподлобья. Мне страшно. Я знаю, что он – опасный мужчина, но это как знать, что в пустыне очень горячо. Как бы и есть, но как бы тебя не касается.
А тут коснулось. Притом напрямую.
Краем глаза замечаю, что Сашка тоже дергается. Отступать он, конечно же, не планирует, но ситуация, которая моментально воспламенилась и из вроде как рядовой, обычной поднялась на уровень международной угрозы – способствует напряжению воздуха.
Я сжимаю ручки сумки сильнее. Наверно, чтобы скрыть, как трясутся по факту руки, а они трясутся сильно. Достаточно.
Перед нами стоят огромные мужики в черных костюмах. Краем сознания я отмечаю забавную схожесть с киношными постановочными кадрами, где происходит нечто подобное, но, если честно, эти мысли болтаются где-то очень далеко.
Я действительно напугана.
Не знаю, как Яся выдерживает весь этот прессинг серьезных, раскаченных мужиков. Я часто смотрю на нее, такую маленькую и хрупкую, и думаю: как ты стала такой? Где взяла силы?
Это остается загадкой, как восьмое чудо света, потому что, если честно, после развода с моим мужем я так себя, наверное, до конца и не собрала. Что-то безвозвратно умерло, да и у нее умерло, только у меня осталась пустота в душе, а у нее… разгорелся вулкан.
Я помню все долгие ночи, взгляды в окно, когда мы уже приехали в Питер. Она никогда не говорила этого – гордость бы не позволила, – но даже поселившись в Северной столице, Яся ждала его. Каждый день. И каждый день его отсутствия снова и снова разбивал в ее душе что-то отчаянно хрустальное, наивное и чистое: веру в любовь. Да, моя тоже полетела на помойку, но… не знаю, я все еще верю, а она обросла цинизмом и стала невероятно сильной. Способной общаться с такими мужчинами на равных.
Один из них как раз смотрит прямо на нас, а у меня все нутро сжимается в тугой узел.
Мы в заднице.
Почти неделя прошла с того момента, как Сабуров буквально вырвал Софи из моих рук, забрав и ее, и Ясю. Каждый день для меня представляется теперь тремя зимами – господи, как же я волнуюсь…
Никаких новостей. Герман почти не спит. Он ищет их, чувствует колоссальную ответственность, злится, но старается не вешать нос. Сейчас у нас словно последний шанс остался хоть что-то узнать: Герман не говорит этого открыто, но я это чувствую…
Пожалуйста…
Руслан Вольт, остановившись рядом с машиной, придерживает дверь и смотрит ему в глаза. Он холоден, он властен, он непреклонен. Я уже встречалась с ним, когда мы заезжали в ту квартиру, но выдержать его давления не смогла и сбежала. Сейчас тоже молчу: говорит только Герман.
А все, как об стенку горох…
– …Думаю, вам лучше вернуться в Петербург, – холодно повторяет Вольт.
– У нас был договор! – рычит в ответ Герман.
Дергается.
Его крепко держит охрана самого влиятельного человека, и это тоже страшно. Мы в их кольце, и, спорю на что угодно, если Вольт пожелает, мы исчезнем с лица этой земли. И никто нас никогда не найдет, а даже если найдет, никто и никого не осудит.
Герман срывается.
– Ты дал слово, ебать тебя в ухо! Какого хуя?!
Саша опасливо бросает на него взгляд. Думаю, он хотел бы остановить нашего «предводителя», да и я хочу. Бросаться такими словами в лицо такому человеку – вверх безрассудства, но… как я уже сказала, Герман срывается. Он не может подвести Яську, даже если она сама виновата, что полезла. Для него она – ребенок. Если честно? Порой мне кажется, он видит в ней свою покойную дочь, так что… наверно, понятно, почему ему так башню рвет.
Черт возьми…
Я перевожу напуганный взгляд в сторону Руслана Вольта. Он, сжав крепко челюсти, играет желваками пару мгновений и тоже злится: это видно. Думаю, маска «высшего света», как я ее всегда называла, все-таки у всех порой трескается и падает к ногам. Даже если это повелитель государства.
Но все проходит быстро. Он снова становится холодным и безучастным, поворачивает голову к салону и заносит ногу, чтобы в нем скрыться, бросив через плечо скупое:
– Вы меня услышали.
Твою мать!
В это мгновение я еще более отчетливо осознаю, что выхода просто нет. Его нет! И моя Ясенька… моя маленькая девочка… сейчас находится хрен пойми где! Очевидно с тем, кто едва ли желает ей добра!
Не знаю, что чувствует Сабуров. Он мне никогда не нравился – слишком сложный, слишком запутанный человек. Таких еще принято называть «сам себе на уме», а моя мама и вовсе просто величала «ебнутый».
Это правда. Мурат – ебнутый человек. Я прожила с ними много лет, и хотя часто видела холод в его проявлениях, но и нежность тоже видела! Их семейная жизнь вечно балансировала где-то на грани, а еще часто казалось, что когда появляется последнее, он просто забывает себя контролировать!
Хотя зачем ему себя контролировать?
В общем, без понятия, как он относится к Ясмине в действительности. Я честно скажу, что допускала, будто бы он ее любит, но разве так поступают, когда любят? Разбивают своими руками? Делают больно? Назло? Вряд ли. Скорее всего, мне просто очень хотелось счастья для маленькой, одинокой девочки, и хотелось так сильно, что я сама была готова поверить в лучшее.
Но! Сейчас я уверена, что ничего хорошего не будет. Сабуров слетел с катушек, когда Ясмина потребовала единоличной опеки, и это было именно тем, чего я так боялась. И дураку понятно, что Мурат любит дочь! Возьми в расчет его национальность (да простит меня вся его диаспора), и ты получишь взрывоопасный коктейль. Который вылился в похищение…
Что же там с тобой происходит?..
Горло сжимает спазм. Мне в моменте становится так ужасно страшно за свою малышку. Что он может сделать с ней? Раньше я бы сказала точно, что ничего. Мурат никогда не отличался жестокостью – тоже правда. Он даже не кричал на нее никогда! Хотя я человек взрослый и понимаю, что порой срываться на близких – это неправильно, конечно, но, пожалуй, естественно.
А он никогда!..
Но что будет теперь?!..
– Господи, да скажите нам, где она находится! – срывается с губ.
Истерично.
Я не узнаю свой голос. Вообще. Он скачет, как на американских горках, пока по щекам моим текут слезы. Я уже не прячу то, как сильно трясутся мои руки. Наверно, здесь все слышат и то, как громко и отчаянно стучит мое сердце – на вылет буквально.
Мужчины замерли. Я чувствую взгляды на себе, но не один. Не самый важный. Руслан Вольт не смотрит в мою сторону, хотя он и остановился – наверно, это почти победа?..
Я делаю неосознанный шаг вперед и выталкиваю из себя:
– Она мне, как младшая сестра! – я не специально манипулирую, правда, но кое-чему научилась у Ясмины, и это тоже факт.
Рада, что научилась, пусть и бессознательно.
Она всегда учила, что давить нужно на слабые места, но если перед тобой человек с большой буквы, давить нужно неочевидно. Аккуратно. В ответ на агрессию такие люди обычно отвечают агрессией, потому что чувствуют в тебе соперника, а не женщину.
Я плачу, трясусь и давлю, как женщина. И он покупается…
Руслан Вольт резко переводит на меня взгляд, а я быстро добавляю:
– У вас же тоже есть брат! Представьте себе… что его увезут люди, которые не желают ему добра, а тот, кто может дать ответы… просто прогоняет. Чтобы вы сделали?..
Тишина.
Вокруг нас стоит оглушающая тишина закрытой парковки, куда мы пробрались… если честно, я не знаю как. Это все устроил Герман, а мы с Сашей не задавали лишних вопросов.
Да и сейчас это уже неважно.
Вольт не уходит. Он смотрит мне в глаза очень долго, словно что-то взвешивая в своей голове. По крайней мере, я вижу эту борьбу (а может быть, просто ее придумываю?..), и мне снова хочется верить в хорошее.
Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.
Время похоже на густой кисель, в котором я задыхаюсь… но наконец, словно услышав мои мольбы, мне кидают спасительный круг. Он слегка ведет головой, и один из охранников, стоявших передо мной, отступает в сторону.
Я делаю шаг вперед. Слышу за спиной возню – оборачиваюсь. Германа держат еще сильнее, как и Сашу.
Ясно. Он пускает только меня.
Киваю им обоим, а потом поворачиваюсь и ускоряюсь. У машины Вольт поворачивается ко мне лицом.
Я снова отмечаю про себя, что Руслан Вольт – бесспорно красивый мужчина, но мне рядом с ним безумно сложно. Как его жена выдерживает это давление – загадка. Как Яся выдерживала похожее давление? Тоже. Похоже, некоторые женщины просто не созданы для таких отношений, но я не грущу. Я о них никогда и не мечтала.
– С чего вы взяли, что Мину увезли люди, которые не желают ей добра? – тихо спрашивает Руслан.
Я хмурюсь, быстро вытерев щеки.
– С того, что мне прекрасно известно, кто такой Мурат Сабуров. Я много лет их обоих знаю.
– Хм… интересно.
– Что именно?
– У меня… несколько другое впечатление об их паре.
Хмурюсь сильнее. Что?!..
Руслан достает из кармана пиджака пачку сигарет, а потом взглядом спрашивает, может ли закурить. Ну и манеры, конечно…
Я киваю.
Росчерк зажигалки.
Слабое пламя на миг озаряет его лицо, делая глаза ярче. Я немного зависаю. Они у него безумно необычные, и я раньше таких никогда не встречала… магия, конечно. Есть в этом во всем что-то инфернальное.
Сделав затяжку, Руслан выпускает столб дыма в небо, пару мгновений смотрит в него, а потом кивает и снова пригвождает меня к месту.
– Я проконтролирую, чтобы с ней ничего не случилось. Вы можете не переживать. Даю гарантию, что к ней будут относится уважительно, даже если сейчас...
– Просто скажите… где она, – перебиваю его с мольбой. Руслан осекается, но почти сразу берет себя в руки и мотает головой.
– Извините, но это невозможно.
– Почему?
– Потому что… скажем так, на это есть свои причины. Весьма весомые причины.
– Я не… вы же дали ей слово.
Его взгляд тяжелеет.
– У меня нет проблем с памятью.
Не знаю, откуда беру смелость и выдаю:
– Не сомневаюсь, но вы дали ей слово. А потом нарушили его.
Меня придавливает к земле сильнее его прочная, тяжелая энергетика. Руслан молчит, дым ползет в густые, серые облака. Пахнет мокрым асфальтом – мелко накрапывает дождь.
Но я не сдаюсь! Отвечаю. Вспоминая все то, чему научилась у Яси…
Никогда не отводи взгляда. Они не должны почувствовать твоей слабости, иначе сожрут и не подавятся!
И он сдается первым.
Отводит свои магнетические глаза вбок, вздыхает и кивает, потерев лоб сгибом указательного пальца.
– Ваша правда. Я действительно дал ей слово, но… – вновь глаза в глаза, – Но обстоятельства изменились.
– И в какую сторону?
– Не могу сказать. Единственное, что я могу, так это заверить вас: с Миной все будет в порядке.
– Вы так хорошо знаете Сабурова? Он мудачье последнее!
Его губы трогает почти теплая улыбка.
– Да. Скорее всего, так и есть.
– Тогда как вы можете быть уверены в том, что он станет слушать вас?! Или он где-то в Москве?!
– Нет. Его нет в Москве, ровно как и Мины с дочерью.
– Тогда...
– У меня есть связной.
– Что?..
– Человек, который поручился за Мурата и за его намерения.
– Но...кто это?..
– Неважно. Важно то, что мне дали гарантии, в которые я верю, так как знаю этого человека очень хорошо. Действительно хорошо. И он не мудак. Если вам это важно, конечно же...
– Вы...говорили с Муратом.
– Естественно.
– Что он вам такого сказал?! Раз...
– Обрисовал ситуацию со всех сторон, а не только со стороны Мины.
– И вы ему поверили...
– Еще раз повторяю: я поверил не ему, а тому, кого знаю. Он уверил меня, что причины, которую назвал мне Мурат, действительно существует. Она очень серьезная и… Мина об этом ничего не знает. Будет лучше, чтобы она и не узнала.
– Для кого?..
– Для нее.
Ясмина
– …а потом он разрешил нам остаться в квартире, – тихо продолжает свой рассказ Катя, бережно проводя расческой по волосам Софи.
Я заметила их первая. Издалека. Стоило трем фигурам только появиться в отдалении – я знала, что это они! Я знала!
Мурат ушел в тот же момент, как мои друзья пересекли порог дома. Обиделся, видимо, на мой шокированный взгляд, только вот думать о его обидах у меня времени не было. Я сразу же попала в тесное кольцо рук-объятий, из которого совсем не хотелось вылезать.
Они были здесь…
А я больше не была одна.
Саша, конечно, недовольный тем, что Мурат забрал его аппаратуру, сейчас сидит и жрет уже, наверно, десятый гранат. Герман молча смотрит на меня. Исподлобья. Он еще не успел высказаться по поводу всей ситуации, в которую я попала по собственной глупости, хотя я сомневаюсь, что станет в принципе. Думаю, мы оба прекрасно складываем в уме такие простые числа: Мурат бы сделал то же самое так или иначе – это и был его изначальный план.
Только почему?..
Я хмурюсь, глядя на Катю. Она не смотрит мне в глаза. Слабо улыбается, продолжая заботиться о Софи, которая, в свою очередь, прибыла в дикий восторг, когда ее увидела. Моя маленькая девочка сразу же забыла и обо мне, и, что важнее, о Сабурове.
А я…
Последний разговор все еще свербит и режет внутри моей головы, хотя я стараюсь это игнорировать. После рассказанной истории игнорировать сложно.
– Стоп… слишком много информации, – я закрываю руками глаза и откидываюсь назад на спинке дивана.
По факту, информации нет никакой, если честно, но сказать, что я волнуюсь просто дико – это все равно, что признаться в том, что все еще чувствую по отношению к своему мужу. То есть НИ-ЗА-ЧТО!
Но…
Во что ты вляпался?..
– Сабуров явно говорил с Вольтом, – произносит Герман.
Я отрываю кисти от лица и бросаю на него взгляд. Он кивает.
– Это очевидно.
– Это нереально, Герман. Я проверила его, и он, уж извиняюсь несмотря на все свои заслуги, до его уровня так и не дорос.
– Я…
– Не дорос! Да, я признаю, что облажалась в некоторых моментах, но не нужно делать из меня не пойми кого! Я – профессионал, и знаю, где нужно копать! У Мурата нет выхода на Вольта!
– Очевидно, есть, – замечает Саша, за что удостаивается моего злобного взгляда.
Только вот парировать нечем. Да, это действительно так. Очевидно, нашелся человек, который их свел, но кто это? Неновые партнеры точно. Значит, кто-то из прошлого… господи, кто?! Связи его отца давно стали его связями! Это же просто…
Кто?..
Я пару раз моргаю. Думать об этом прикольно, если честно, в основном из-за того, что получается не думать о другом: во что ты вляпался?..
Во что же ты вляпался, придурок?..и что тебе угрожает?! Мой отец?! Кто! Почему я не должна знать об этом?!
Прикусываю губу до боли.
Раздаются шаги.
Тихие, но я сразу их улавливаю и перевожу глаза в сторону высоких, панорамных окон. Мурат плавно ступает вдоль дома и тоже бросает на меня взгляд.
Мы встречаемся ими, и сердце мое замирает: во что ты вляпался, господи?..и чем это тебе грозит? Что происходит?..
Он прерывает контакт первым. Дергает дверь, открывает ее, впуская теплый, вечерний воздух в комнату, а потом оглядывает нас всех. Тишина напрягается сильнее. Герман сжимает подлокотники пальцами, за что получает кривой смешок.
Мурат закатывает глаза и откашливается:
– Бабушка приглашает вас поужинать вместе. По нашим законам принято приветствовать гостей лично, так что, надеюсь, вы не откажите.
Его тон холодный и отстраненный. Я больше не слышу в нем ничего, из того, что слышала все эти дни – он снова от меня на другом конце пропасти.
Обидно.
Я опускаю глаза на свои колени, по которым вывожу круги. У меня внутри все дрожит и рвется, когда он подходит ближе, а потом разрушается вновь, когда останавливается не рядом со мной, а позади Кати.
Софи тянет к нему ручки, с привычной нежностью он забирает дочь себе, а когда та обнимает его за шею, нам достается снова лишь обрывок его холода:
– Прошу за мной.
В этот момент я ненавижу его до безумия. В следующий ненавижу уже себя, потому что смотрю ему в спину и не могу контролировать спазм, сживший горло словно стальной рукой:
Во что ты вляпался?..чем это чревато?..тебе угрожает опасность? Вдруг с тобой… что-то случится?..
Господи…
«Слабое звено»
Ясмина
Он делает вид, будто бы меня не существует. Идет довольно далеко впереди, гордо расправив плечи, внимательно слушает дочь, и да, я в курсе, что делать все это, а еще смотреть на меня – что-то на нереальном, и кто-то легко может подумать, будто бы я накручиваю ситуацию… однако, ни хрена.
Ни. Хре. На.
Я это чувствую.
Сабуров намеренно игнорирует мое присутствие, обнеся себя со всех сторон ледяным коконом, через который фиг пробьешься. Примерно что-то похожее он транслировал в первый день, как я очнулась здесь, а значит, началась сцена, которую я уже видела.
Все повторится.
Он отстранился и будет выдерживать дистанцию.
Зачем? Даже если бы к мужику, вступая в брак, тебе давали инструкцию, я бы все равно едва ли разобралась. Потому что инструкция от Сабурова либо была бы написана на абракадабре, которой не существует в природе, либо противоречила самой себе. Оба варианта, кстати, подходят.
Закатываю глаза, посильнее сжав свои обнаженные плечи. Мне не холодно, но по ним идет озноб.
Я боюсь.
Так тупо это признавать, но отрицать еще глупее как будто бы. Да, я боюсь за него, а он… в принципе, как обычно: ведет себя форменным мудаком. Что-то новое увидела?! Ха! И еще миллион раз – ха-ха-ха!
Нет, не увидела.
– А кто его побил? – вдруг тихо спрашивает Катя.
Даже в темноте вижу, как его плечи напрягаются. Слушает? О боже. Ну ты и кретин, конечно…
Улыбаюсь шире и заявляю погромче. Чтобы притворяться отстраненным стало сложнее:
– Я. Подумала, что не просто так существует выражение «сбить спесь» – решила попробовать.
Катя хрюкает, быстро приложив ладошку к губам. Потом мотает головой и выдавливает из себя:
– Прости…
Я ничего не отвечаю. Ловлю только мельком и боковым зрением улыбки моих парней, но сама взгляда от Сабурова оторвать не могу. Да и не хочу. Я его намеренно провоцирую, и он ведется: слышу очень явно, как скрипит челюстями, а еще вижу эти его фирменные, бешеные игры желваков.
Отстраниться задумал? Я тебе покажу, сволочь ты такая!..
Когда мы заходим в дом, Мурат встречает меня жгучим взглядом у огромный, панорамных дверей. Я улыбаюсь и театрально хлопаю ресницами – шумный выдох.
Мне нравится.
Пожалуй, я даже могла бы сделать ставки на то, сколько он выдержит. Если тогда сломался так быстро, а я даже не старалась, что начнется сейчас, когда буду?!..черт, малыш. У тебя нет ни единого шанса.
– Что-то не так? – спрашиваю холеным голоском своим тонким.
Молчит. Кулаки сжимает. Спорю на что угодно, уже сейчас готов сорваться, а я подсознательно этого хочу не только лишь ради поглаживания собственного эго, мол, она смогла! Но и для чего-то уже более серьезного.
Волнение снова дает о себе знать, когда я заглядываю в его шторм вновь. Провокация – хороший инструмент, хотя хорошие люди и считают иначе. Я не такой человек и спокойно признаю, что, пожалуй, все инструменты на войне в целом просто великолепны, и я не гнушаюсь воспользоваться каждым из них.
Даже сексом.
Развести его, а потом заставить говорить – у меня нет четкого плана, но иметь такой ряд все-таки лучше, чем иметь пустоту.
Чуть склоняю голову вбок и прикусываю нижнюю губу. Мурат резко опускает глаза на мои губы, и каких же усилий ему стоит их поднять обратно: ма-а-амочки! Я прямо кожей чувствую все эти несчастные потуги.
Он надувается сильнее. Пока Роза представляется и запоминает новые имена, мы так и стоим у этих самых дверей. Рядом, но не касаясь. Вновь ведем безмолвную войну – мое сердце сжимается.
Во что ты вляпался, мать твою?!
Я никогда на самом деле не желала ему зла. Это правда. Он сделал так больно мне, что, по канонам, вроде как и должна была… и я хотела наказания. Хотела справедливости, чего уж таится и строить из себя коврик у двери или Мать Терезу?
Да, хотела. Хотела, чтобы потерял в деньгах. Хотела, чтобы его сучка опрокинула его на какие-нибудь ценности – обокрала и сбежала с каким-нибудь садовником, а лучше с его лучшим мудаком Рустамом! Вот была бы история, конечно… прямо грустный смайлик и слезок целое ведро. Черт возьми! Я даже желала ему, чтобы член перестал работать! Но серьезной угрозы?..или же… смерти?..
Горло сдавливает даже от одного этого слово рядом с именем Мурата. Меня накрывает с головой, ведь как будто бы я чувствую присутствие этого слова рядом, и… позорно проигрываю схватку первой.
Отвожу взгляд. Роняю ее в сторону, в землю. Рука прижимается к грудной клетке, так как мне даже дышать стало сложно вдруг…
А если эти его… проблемы… закончатся смертью?..боже… и никогда, нигде, ни в одной точке нашей земли больше не будет этого ублюдского мужика, который когда-то сделал мне очень больно, свернул душу в бараний рог, вскипятил несколько кубометров крови и свел с ума?..что я тогда почувствую?..
Мне кажется… я не смогу этого пережить.
Мурат делает ко мне шаг, а когда я резко вскидываю глаза, он… хмурится. Словно почувствовав мое настроение, волнуется… и даже руку хочет протянуть, чтобы коснуться (и я бы ему, черт возьми, позволила), как вдруг в гостиной раздается железный грохот.
Момент тоже разлетается на куски.
Я моментально перевожу взгляд на шум. Мурат тоже. Посреди комнаты стоит красная по самые ушки Марьям. Она уставилась на нас, открывает и закрывает рот, и пусть всего миг, но этого хватает, чтобы сложить два и два. Видимо, шок-контент с головой ее «господина» между моих бедер – это уже слишком для этой страны…
Я не могу сдержать улыбки. Марьям, в свою очередь, кажется, краснеет еще сильнее. Нелепо приседает, но покачивается. Ее ловит Магомед под белы рученьки, однако она из них вырывается, оставляя бедолагу стоять в полном одиночестве и дичайшей растерянности.
Вот черт, довели девчонку, конечно…
Я открываю было рот, чтобы ее успокоить, но Мари даже не смотрит в мою сторону. Она уносится прочь, как безумная, ярко-фиолетова юла.
Вскидываю брови, глядя ей вслед. Реакция, конечно… ну, ее можно понять. Да, она застала двоих за занятием, которое, как бы, в нормальном мире рассчитано только на двоих в целом. И да, я бы сама не была в восторге, но чтобы настолько?
– Уже перебор… – бурчу себе под нос.
Мурат бросает на меня короткий взгляд, но тут же его поднимает. Магомед, выставив в него палец, что-то шипит на их языке. Сабуров вздыхает, кивает, и не говоря ни слова, уходит за своим… братом на кухню.
Я остаюсь стоять.
Но недолго.
В поведении Мари, бесспорно, читается дикая нервозность, которая меня саму бесит. Еще сильнее раздражает, что она… напоминает мне меня саму из далекого прошлого, когда при виде члена я немела, бледнела и покрывалась пупырчатыми мурашками, однако… я быстренько складываю в своей голове два и два: она, как и я когда-то – слабое звено. Если Магомед что-то знает, а я уверена, что здесь вся семья в принципе знают о том, что происходит за пределами гранатовой фермы, именно она и только она то, что нужно колоть первым.
Крак! И у меня появится информация…
Раздумываю я недолго. Пока мужики учиняют разборки на своем языке на кухне, я смотрю в темноту на отдаляющуюся к конюшням фигуру, а потом просто разворачиваюсь и иду следом. Если меня спалят или хотя бы спросят, отвечу как есть – в ее поведении есть и моя вина, я готова это поправить. Звучит довольно убедительно, да и не совсем это ложь. Вряд ли Мари сможет успокоить мужик; ее или мой? Это неважно. Одному она скорее глаз себе проткнет веткой, чем скажет. Второй – эмоциональный импотент. А я? Безопасный остров. Тоже женщина.
Однако вслед мне не раздается ни единого вопроса, и я спокойно добираюсь до конюшни… Мари нахожу сразу. Она стоит рядом с белой кобылкой, у которой смешные пятна коричневого цвета виднеются над правым ушком. Она молчит, мерно ее гладит и хмурит брови – думает.
Черт, как же мы похожи с тобой… точнее, та маленькая девочка Яся. Не я. Меня уже едва ли удивит член или голова между разведенных, женских ног. Это странно? Страшно? Пожалуй. Порой я действительно скучаю по своей мягкости…
Просто сейчас не время об этом думать.
Откашливаюсь, чтобы привлечь внимание. Мари вздрагивает и резко поднимает испуганные глаза, а потом снова заливается краской.
– Я… я…простите за то…
– Как ее зовут? – перебиваю тихое блеяние и подхожу ближе к кобыле с пятнышками.
Мари смотрит на нее и тихо называет имя:
– Лейла.
– Красивое имя.
Встаю рядом и смотрю на лошадь. Мне здесь нравится. Здесь спокойно и ярко пахнет сеном.
Она молчит, и я тоже. Не потому, что мне нечего сказать, просто я помню, что давить в таких вопросах – не вариант. Так еще хуже. Мне нужно доверие, которое в эти секунды медленно сплетается между нами.
– Я повела себя как дура. Да? – наконец-то произносит она с легким акцентом.
Бросаю на нее взгляд. Малышка Мари даже под пытками мне бы на него ни за что не ответила, но я знаю и то, что она боковым зрением следит. Поэтому мягко улыбаюсь и мотаю головой.
– Нет.
– Сбежала, как сумасшедшая! – выпаливает та, – Да еще и уронила поднос с угощениями. Бабушка будет ругаться…
– Вряд ли. Роза не тянет на ту, что ругается из-за каких-то там угощений.
Мари осмеливается и бросает на меня взгляд все-таки, который я перехватываю. Но сразу же теряю – она опять пялится на кобылу. Краснеет. Однако не так сильно, это уже победа. Ну или типа того…
– Я вами восхищаюсь, – вдруг говорит она.
Чем вгоняет меня в ступор.
– Мной? – пару раз глупо хлопаю глазами.
Мари улыбается и кивает уверенно.
– Да, вами. Вы похожи на нас Ясмина, а все равно вы… такая другая. Смелая, сильная… наши женщины тоже, конечно, сильные, но… это другое. Кажется, будто бы вы можете победить любого.
С губ срывается тихий смешок.
– Так было далеко не всегда.
– Правда? – удивленно смотрит мне в глаза Мари.
Мне почему-то становится и грустно, и горько, и тепло на душе. На этот раз я не могу выдержать ее взгляда, перевожу на лошадку и усмехаюсь.
– О да. Я была… той еще трусихой. Когда-то.
– Как вы побороли свой страх?
Ты не захочешь знать, дорогая.
– А что? Ты чего-то боишься?
Мари мнется. Тогда я смотрю на нее и делаю шаг, аккуратно коснувшись ее теплой ладошки.
– Марьям?..
– Я выхожу замуж! – выпаливает неожиданно резко.
Замираю.
Пару раз хлопаю глазами. Она боится, но почему? Не хочет? Странно. Я думала, что Роза не позволила бы против воли…
– Эм… ты этого… не хочешь?
– Нет, конечно! Хочу! – взрывается внезапно.
Я снова вскидываю брови и убираю руку. Мари прикусывает губу, медлит. Осматривается, словно ища помощи, и тогда я снова тихо уточняю:
– Точно? Если тебе нужна помощь…
– Нет… – шумно выдыхает она, а потом вдруг… улыбается, – Я люблю Магомеда. Всем своим сердцем люблю! И когда он сделал мне предложение…
Ясно.
В ее глазах я снова вижу себя прошлую: то же самое безграничное, тупое счастье…
– Ты была самой счастливой женщиной на свете, – шепотом заканчиваю ее мысль.
Мари кивает пару раз.
– Вы тоже, да? Когда Мурат сделал предложение?
Была ли я счастлива? Хм… сложный вопрос.
Хотя к чему это вранье? Меня напрягла перспектива брака без любви, но ему было очень просто поверить, будто бы она возможна. Я помню, как все сомнения стерлись ластиком, стоило ему меня поцеловать, и как громко билось мое сердце…
– Да, – отвечаю честно, но тихо, – Я будто бы могла летать.
Мари улыбается так, словно нашла подругу, и я чувствую мост доверия между нами. Он укрепился значительно, вот только… не было в нем правды, и я не так хотела его укреплять, твою мать!
Отвожу глаза и со смешком спрашиваю:
– И чего тогда ты боишься? Магомед тебя тоже любит.
– Я знаю.
– Не понимаю…
– Просто… – Мари снова замолкает, ее щеки вспыхивают.
Она опять озирается по сторонам, а дальше даже шаг навстречу делает, словно готова поделиться со мной самой своей сокровенной тайной.
– Я… я боюсь первой ночи. Не знаю, что делать. Это… мне не с кем поговорить. Мамы у меня нет, а подруги… это неприлично, понимаете? Они не станут такие вещи обсуждать… или станут, но потом… будут обсуждать меня за спиной. Я не хочу… позорить Магомеда. В нашем городе слухи разносятся очень быстро.
Ясно.
Ох уж эти слухи…
Мне ее искренне жаль, если честно. Хотя… у меня были те, с кем я обсуждала свою первую брачную ночь, и что? Подруги советовали быть развязней и не показывать страха. Мама говорила, что нужно делать все, что ему захочется. Порно твердило, что жизненно необходимо очень громко стонать, чтобы «ему нравилось».
В результате… ну, все прошло сомнительно. Я разрыдалась от перенапряжения, а еще не могла расслабиться, и мне было дико больно. Мурату я, конечно же, об этом не сказала, но заснуть не смогла до самого утра вообще. А потом вовсе побежала к врачу перед самым вылетом в наше свадебное путешествие, при этом соврав ему какую-то нелепую хрень. Даже повторять стыдно какую.
Главное ведь не это… совсем не это.
Я забываю вдруг, глядя в ее огромные глаза, о том, что хотела использовать всего десять минут назад. Что пришла сюда не с благими намерениями далеко – похеру вдруг стало. Я смотрю на нее и вижу маленькую Ясеньку, которую никто по-настоящему так и не поддержал в такой ответственный момент, потому что у нее не было любви. Не было доверия. Были только загоны и бесконечные наставления, и ей не хватило смелости поговорить – она слишком боялась показаться незрелой и глупой перед тем, кого любила так долго…
Мои губы трогает мягкая улыбка. Я сжимаю ладони Мари, сцепленные вместе, а потом киваю.
– Тебе не нужно этого боятся так сильно, Марьям. Да и разговоры, если честно, не помогут – с нами точно.
– А с кем тогда мне об этом поговорить?..
– С твоим будущим мужем.
Она резко отшатывается и округляет глаза. Ее эмоции взрываются так сильно, что с перепуга она даже на «ты» меня называет.
– Ты что! – пара слов на ее языке, – Ни за что! Что он обо мне подумает?..это же…
– Он подумает, что ты ему доверяешь.
Мари резко замолкает. Я вздыхаю, а потом смотрю в потолок и издаю горький смешок. Глаза начинают снова болеть – режет.
Только не смей рыдать, твою мать!..не смей слюни распускать!..
– У тебя будет то, чего у меня не было.
– Что?..
– Любовь, – произношу тихо.
Опустив голову, концентрирую все свое внимание на лошади. Делаю к ней шаг, вытягиваю руку, предлагая понюхать – Лейла фыркает, но потом подставляет свою голову. Я глажу. Аккуратно и ласково.
Застываю только через секунду:
– Мурат тебя тоже любит.
Ну да. Конечно. Горечь разливается в горле, но я не собираюсь открывать перед ней душу, поэтому произношу совсем другое. То, где нет никакого яда:
– Поговори с ним откровенно после свадьбы, когда вы окажетесь наедине. Расскажи про свои страхи. Не бойся показаться глупой – ты не покажешься. Магомед это оценит. И он тебе поможет. Только он сможет помочь тебе, Мари, пройти через этот момент, потому что только он будет с тобой рядом. Страшно быть одинокой в первый раз. Очень страшно…




























