444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ария Тес » Непокорная моя любовь (СИ) » Текст книги (страница 7)
Непокорная моя любовь (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"


Автор книги: Ария Тес



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

– Конечно.

Я отхожу от Мурата. Он отворачивается. Обстановка не становится легче, и я рада, что Софи действительно пока еще маленькая, чтобы это понимать. Ее легко запутать. После винограда я спрашиваю про ее комнату, и она начинает рассказывать обо всем… с захлебом.

Разбиваются яйца.

Мы не поговорим о том, что было только что. Я это знаю, и я этому рада. Мурат сделает вид, что ничего не случилось – и хорошо! Пусть моя мечта останется в отражении зеркала. В Зазеркалье – в единственном мире, где ей самое место. Реальность слишком уродлива. Она невозможна. Ты можешь попытаться склеить осколки – кто тебе это запретит, да?.. – но уродливая трещина навсегда останется. А у нас не одна трещина, их миллиард.

Наша реальность изранена, уничтожена камнем под названием «никогда да», и я не хочу ничего менять. Не хочу пытаться. Никто не гарантирует, что при таких попытках твои руки останутся целыми, а мне известно, что мои будут изрезаны по локоть… и оно того не стоит. Это будет слишком больно. Уже было, и я не хочу снова.

Не. Хочу.

«Не делай так. Пожалуйста»

Ясмина

После завтрака в странном молчании Софи оповестила меня, что сегодня она будет учиться плавать. Как реагировать на это, я не знала. Дело даже не в том, что я считаю, что для таких манипуляций она еще слишком маленькая – глупости ведь. Софи любит воду с самого детства, так что ее любимое время всегда было временем ванной. Она барахталась в своей ванночке и плакала, когда я ее забирала спать. Потом я помню, как мы с Катей и ее сыном ездили на озеро недалеко от Соснового бора. Там восторга было еще больше, хотя тогда да. Я еще боялась. Сейчас… правда, глупости. Софи отлично знает все правила безопасности и никогда не нарушает их, так как прекрасно понимает: я легко ограничу ее любимое «купи-купи» (даже если в душе буду умирать от взгляда, полного надежды и мольбы).

Дело в другом…

Мне понравилось, что Мурат уточнил, не против ли я. Мне понравилось, что он был аккуратен и не давил. В кои-то веки. Еще больше мне зашло, что, кажется, мое мнение действительно имело значение – и не просто значение! Будто бы от него зависело все.

Да! Мне это понравилось, но легче стало немного. А потом снова тяжелее… когда я переоделась в купальник и вышла к бассейну… совсем задохнулась. Раньше я не понимала (или не до конца понимала?), что такое материнское сердце, и как сильно оно может сжиматься. Сегодня настал наконец-то день, когда я это поняла.

Хочу отвести глаза, но не могу. Сквозь темные стекла своих очков я притворяюсь, что читаю книгу на шезлонге, а сама… не могу ни дышать, ни перестать пялиться… хотя должна. Мне нельзя запоминать эти картины и ни в коем случае нельзя переносить их в свою реальность – они должны оставаться по ту сторону зеркала; в далеком мире. Там, где им самое место. Там, где все еще возможно…

Но…

Я смотрю, и я не сплю. Все происходит взаправду.

Мурат держит Софи на руках и медленно водит ее по водной глади, приговаривая тихо-тихо что-то, что я не могу расслышать. Она улыбается, раскинув ручки в стороны, а когда он чуть отпускает, и Софи немного «проваливается», через миг Мурат снова подхватывает. А она смеется…

Так звонко, так пронзительно, так счастливо…

Я много раз слышала смех своей дочери. Мне нравится думать, что она у меня счастливый ребенок. Мне нравится представлять, что я справляюсь, несмотря на то, что половина ее жизни приезжает только на две недели в месяц… Знаю, это много. На самом деле много. Многие мужчины в разводе видят своих детей раз в неделю! И то. На пару часов. Это считается эталоном. Лучшее из худшего, так сказать, а моя дочь общается со своим отцом, можно сказать, на постоянной основе. Если сильно зажмуриться, можно представить, будто бы он уезжает в командировки. Просто очень часто.

Мурат проводит с ней две недели в месяц, а когда его нет рядом, постоянно звонит – но порой мне все равно очень грустно. Я часто думаю о том, что, возможно, могла бы сделать больше, хотя и понимаю, что итак сделала слишком много – но глядя на Софи… мне становится стыдно. Одной части ее жизни все равно нет на полной основе, и, может быть, я жадная? И хочу слишком многого? Однако сейчас вижу, что, наверное, и нет.

Софи взрослеет. И скоро она начнет задавать вопросы, на которые я до сих пор не придумала ответов. Уже сейчас, если я понимаю и чувствую разницу, она тоже начнет анализировать, и это непременно произойдет. Однажды она спросить, почему папы с нами нет… потому что сейчас она – самая счастливая крошка на свете…

– Мамулечка! Посмотри на меня!

В носу свербит, а на глазах снова вылезли дурацкие слезы. Я рада, что на мне темные очки, и что она пока ничего не понимает… улыбаюсь сквозь горечь и киваю.

– Я смотрю, малыш. У тебя очень хорошо получается!

Чувствую взгляд на себе совсем другого пошиба, и мне становится холодно. Не из-за тенька, в котором я устроилась, а из-за того, как этот взгляд проникает под кожу и считывает слишком много – гораздо больше из всего, что я готова показать…

* * *

Накормив дочь обедом, сегодня я уложила ее спать в доме. Софи слишком устала, и, стоило ей залезть на диван, она тут же вырубилась. Я принесла тонкий пледик, а потом отодвинула прозрачный столик и положила большие диванные подушки на пол, хотя и не собиралась никуда уходить. Мой самый большой страх с ее рождения – это недоглядеть. Я так боялась, что она упадет, если я отвлекусь даже не секундочку, и в самом начале моего материнства почти не спала. Ну… первые трое суток. До тех пор, пока организм не покрутил у виска и не вышел из чата. Катя до сих пор периодически называет меня пандой из-за синяков под глазами того времени. Посмеивается… да и я посмеиваюсь. Так как до сих пор сохранила привычку, по крайней мере, стараться предусмотреть все на свете.

Устроившись с книгой на соседней части углового дивана, я бросаю взгляд на дочь, которая, подоткнув голову ручками, видит уже десятый сон. Улыбаюсь слабо. Разумеется, плавать она не научилась, но впечатлений набралась на несколько лет вперед.

Снова становится горько…

Возможно, это ее последнее путешествие с любимым отцом? Или когда-нибудь я наберусь сил и… отпущу ее с ним куда-нибудь? Скорее всего, с новой женой. А может быть, даже с семьей…

Тихо цыкаю, прикрыв глаза. Мысль о том, что у Мурата будет новая семья, жена и дети все еще приносит боль. Даже сейчас, когда конкретики не стало. Я почему-то верю, что они с Юлей давно разошлись, как в море корабли, и, слава богу, дело тут не в наивности. Просто я видела его глаза, слышала голос – везде присутствовало абсолютное безразличие. Еще я видела ее глаза и слышала ее голос – ноль уверенности, как было когда-то. Она испугалась. Потому что знала, что все ее попытки буду… провалены?

– Есть разговор, – шепот раздается возле уха так неожиданно, что я вздрагиваю и роняю книгу.

В последний момент удается ее зацепить, Софи даже не шевелиться. Несмотря на это, я вскидываю взгляд исподлобья на Сабурова и шиплю:

– Можно не подкрадываться ко мне?!

– Я не подкрадывался, – парирует спокойно, выпрямляется и ведет головой в сторону, – Отойдем.

Внутри что-то сжимается. Он снова делает это: не говорит ничего возмутительно, так как сам остается абсолютно спокойным, но я чувствую… ходить с ним нельзя. Это будет не разговор. Не разговор! Твою мать…

Я по взгляду пылающему все читаю…

Проглатываю словно огромную, сухую таблетку, и чуть хмурюсь.

– Говори здесь.

– Нет, – отбивает по-прежнему ровным голосом, хотя глаза его пылают.

Очередной шторм в десять баллов…

Помню, в детстве я смотрела один фильм, сюжет которого помню слабо, если честно. Осталась только суть: в нем рассказывалось про безумцев, именующих себя «охотниками за Торнадо». Они ездили по штатам в период угрозы таких ураганов, чтобы попытаться «поймать» самый большой и мощный. Они хотели его заснять, ведь считали природное явление разрушительной силы почти эндшпилем всего самого красивого на нашей планете.

Когда-то в детстве я их не понимала. Нет, мне тоже было интересно, конечно, и после этого фильма я на пару лет серьезно залипла на теме смерчей, изучая и разглядывая картинки огромных воронок. Но! Это было когда-то давно. Такие необъяснимые тяги, как мне кажется, всегда меркнут по ходу взросления, но… почему тогда сейчас я смотрю на него и не бегу в другую сторону?..точнее, бегу, но все время сбиваюсь и по итогу разворачиваюсь обратно.

– Я… – открываю рот, не представляя, что скажу в свое оправдание.

Мне понравилось, как он спросил, не против ли я его планов. Мне понравилось, что мое мнение имело ключевое значение. А еще больше понравилось, как он смотрел на Софи. Вся его нежность…

Раньше я не до конца понимала, как много значит материнское сердце. Каким жаром оно обладает, раз способно топить даже ту стену, которую ты до сих пор изо всех сил обливаешь жидким азотом…

– Закинуть тебя на плечо и унести? – Мурат усмехается, склонив голову вбок.

Я резко захлопываю рот и хмурюсь угрожающе: попробуй только!

Но все это притворство… и мы оба это знаем. Он не станет насильно стягивать меня с дивана, так как не будет заставлять. А я не останусь сидеть, зато смогу прикрыть свое желание пойти – у меня есть отговорка.

Сабуров тихо хмыкает и, больше не говоря ни слова, уходит в другую комнату. Я, бросив взгляд на Софи, откладываю книгу и иду следом.

Волнуюсь.

Сердце стучит все быстрее и быстрее с каждым шагом. Я не хочу и одновременно мечтаю ошибиться: может быть, он действительно хочет поговорить? Лучше бы да. Говорить у нас получается… с натягом. Он хамит, бесит меня, напоминая о том, какой сволочью все-таки является. Это помогает охлаждать внутренности и бежать в сторону рассудка, который тоже велит бежать – как можно дальше…

В таких ситуациях даже материнское сердце не помогло бы. Меня окатывает такой яростью!..что я ничего не слышу, так что да. Лучше бы он захотел поговорить, однако… Я толкаю дверь, делаю шаг внутрь темной столовой, и через мгновение горячие пальцы обхватывают меня выше локтя.

Рывок!

Я врезаюсь в горячую, еще влажную грудь. Меня обдает жаром, а потом накрывает им с головой. Мурат сжимает мои щеки и нападает сразу с глубоким поцелуем. Сразу же проталкивается языком в рот, сразу же дезориентирует.

Шанса на разговор не остается. Шанса сбежать – тем более.

Я сжимаю его плечи и отвечаю. Как зависимая! Ничего не могу с собой поделать… сегодня он вел себя хорошо, и мне это понравилось. У разума не было ни одного шанса сохранить хотя бы толику достоинства…

Он подхватывает меня под бедра и поднимает на руки. Через мгновение я оказываюсь на большом столе. Тишину прохладной, темной комнаты нарушает наше горячее, частое дыхание и звуки абсолютного безумия. Они не прерываются. Я не могу разорвать этот поцелуй, а он не хочет. Или, может быть, тоже?..

Твою мать!

Я обжигаюсь об эту мысль, которую запретила даже близко подпускать. Нельзя. Я не имею права! Все, что я думала сегодня утром – это тоже правда. Мне нельзя думать о возможностях, которые ранят сильнее, так как все они непременно разобьются об острые скалы реальности. Надежда – самое отвратительное чувство, которое только может позволить себе женщина в моем положении. Я это знаю лучше остальных… возможно, именно надежда когда-то сильнее всего и ранила…

– Ты спятил… – шепчу еле слышно, упираясь в его плечи.

Отталкиваю настолько сильно, насколько способны мои дрожащие руки. Уворачиваюсь от поцелуев, хотя они не прекращаются. Мурат переходит на шею, не обращая внимания ни на что. Я не могу его винить. Правда. Положа руку на сердце, мои попытки оттолкнуть выглядят безумно жалко. Самой от себя тошно, насколько сильно.

– Мурат! – чуть повышаю голос с очередным намерением быть тверже и сильнее, – Я серьезно! Ребенок в соседней комнате спит, это…

– И что?

Сабуров отстраняется и заглядывает мне в глаза. К сожалению, я вижу его Торнадо, и он… черт возьми, прекрасен. Наверно, у меня что-то не так с головой, раз я действительно так считаю – прямо как у тех охотников за смерчами…

Проведя большим пальцем по моей щеке, Мурат хрипло добавляет.

– У всех дети в соседних комнатах спят.

Он прав, аргумент слабый. Но нужно хоть что-то!..я не хочу…

– Где мои люди?! – выпаливаю, как только он подается на меня, чтобы снова затянуть в свою воронку.

Сабуров замирает. Склоняет голову вбок, изучает пару мгновений мои глаза, и, наверное, все понимает. На его губах появляется еле заметная ухмылка:

– Появились некоторые накладки.

Я тут же хмурюсь. Его ответ (почти как я и говорила) приводит в здравое состояние.

– Что это значит?

– Не волнуйся. С ними все нормально, просто оказывали сопротивление и буянили. Все уже разрешилось.

– И…

– И они прилетят завтра. А теперь…

Сабуров, явно уставший от трепа, подается вперед, но я нахожу в себе силы и упираю ему руку в грудь решительно. Замирает. (слушается – так думать мне тоже приятно) Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. Даже усмехаюсь и киваю.

– Вот завтра и поговорим.

– Не веришь?

– А есть основания?

Черт…

Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их удержать на месте. Его вопрос затронул слишком больные струны души, которые всегда дают лишь одно – яд, который я не могу и никогда не научусь контролировать.

На мгновение его взгляд тяжелеет. Мой – уже. Я смотрю прямо, настойчиво. Не собираюсь отступать, хотя втайне не хочу вдаваться ни в какие подробности нашего прошлого. Мне страшно заходить на эту территорию, ведь я… черт, он ведь был прав: не задавай вопросы, ответы на которые ты не готова услышать.

Молчу. И он молчит. Мы оба знаем, что говорить об этом ни в коем случае нельзя. Наверно, интуитивно…

Поэтому в следующее мгновение его взгляд смягчается. Мурат сдает назад, слабо улыбается, а потом кивает:

– Ладно.

Я чуть прищуриваюсь, выискивая в нем уловку, но ничего не нахожу. Сабуров даже немного отстраняется, давая мне пространство, и… внезапно это неприятно. У меня внутри все горит, а пульсация пульсирует и разносится по венам волнами – что скрывать? Три года без секса дают о себе знать.

Или на самом деле… три года без него?..

Отвожу глаза первой в страхе быть раскрытой. Поправляю юбку и собираюсь спрыгнуть со стола, но Мурат вдруг наваливается на меня обратно. Так неожиданно и резко, что я теряюсь – замираю. Он сжимает мои предплечья, мягко касается щекой моей щеки и шепчет:

– Кусаешься с самого утра. Нужно это исправлять…

Я прикрываю глаза. Его запах – именно его! Без примеси парфюма или каких-то других отдушек, – действует на меня, как апперкот. Я еще стараюсь держаться, собирая последние крупицы своей силы воли (хотя, возможно, на чистом упрямстве), но знаю, что бой уже проигран. Без вариантов…

Выдыхаю еле слышно:

– Сложно исправить, если само твое существование заставляет меня кусаться.

Мурат не реагирует. Он только усмехается еле слышно, а потом ставит жирную точку, сжав мои щеки сильнее, чтобы не вырвалась (будто бы я могу; право слово, даже приятна такая высокая оценка моему бедственному положению), а потом припадает к шее.

Меня простреливает насквозь мощнейшим толчком, от которого я сильнее стискиваю ноги. По внутренней части бедра идет дрожь. Нет, реакция такая бурная не из-за того, как он впивается в кожу, всасывает ее, крутит языком, царапает острыми клыками. Просто я чувствую, как ему сносит голову, как сильно его самого разгоняет, и вот что самое главное по итогу – я буквально таю от такой бурной реакции.

Мурат утробно рычит, цепляется за завязки на моей шее и хрипло шепчет:

– Блядь, я не могу остановиться…

Подкидывает еще сильнее.

Я позволяю стянуть с себя вверх платья вместе с купальником. Я расслабляюсь, чуть откинув голову назад. Меня по всем нервным окончаниям долбят гормоны, и единственный спасательный круг (ровно настолько же, насколько это моя погибель) – сказанная в пылу страсти фраза. Мне в нее сложно поверить:

Усмехаюсь криво и шепчу:

– Давно ли тебя так кроет от меня?

Вопрос повисает в воздухе. Мы застываем.

Скажу честно: меня разрывает две противоположные эмоции – и да! Так тоже бывает. С одной стороны, я безумно рада, что сломала этот момент. Я ведь его сломала – чувствую, как идет трещина льда по пожирающим языкам пламени. С другой – мне безумно обидно, что я не смогла промолчать, удержав свой язык под замком, ведь я не хочу это заканчивать. Внутри меня переворачивается все. От каждого его тихого стона, от частого дыхания, от рук, что с жадностью сжимают мое тело, меня накрыло так сильно, что я почти подошла к самой вершине, с которой очень прикольно падать. Если знаешь, что потом взлетишь – а я точно знаю. И пока на земле, как бы это логично ни звучало, я чисто физически не могу оставаться: все мое существо горит, плавится. Пружина внутри так сильно сжалась, а пульсация долбит в самый мозг, что если это сейчас не довести до логичного финала, я, наверное, сойду с ума.

Странные мы люди. Пожалуй, что так. Иногда мы больше всего хотим то, от чего быстрее всего бежим…

Мурат отстраняется и заглядывает мне в глаза. Кажется, они у него почти черные, но это, скорее всего, темнота. Сложно поверить, что причина в другом… пусть где-то в глубине души я безумно хочу поверить.

Боже…

Жалко звучит, но я смотрю на него и понимаю, что фляга моя потекла давно и капитально. Я смотрю в его глаза, полные острого, как перец Чили, возбуждения, страсти, желания… и понимаю – это самое прекрасное, что я когда-либо видела. Внутри меня буквально что-то расцветает. Я… снова чувствую себя особенной.

Молчание длится долго. Непростительно долго. Потом Мурат проводит по моей нижней губе большим пальцем и низко произносит:

– Ты второй раз задаешь вопрос, на который не хочешь слышать ответ, Ясмина. Будь осторожна. Потому что третьего не будет. В следующий раз я открою свой рот и заставлю тебя слушать. Хочешь?

Мне обидно, конечно, но он в чем-то прав. Да что там «в чем-то»? Он прав во всем. Я не произнесу вслух и даже про себя мысли, к которым прихожу вот уже несколько раз – а этого много, уж поверьте! – потому что не хочу к ним приходить. И слышать. Тем более слышать.

Молчу еще несколько секунд, а потом резко тяну его на себя. Я услышала предупреждение, и я поняла. Запомнила. Больше этого не будет.

Мурат снова целует меня глубоко, разгоняя страхи и сожаления. Точнее, сжигая их дотла. Я отдаюсь полностью и с готовностью, ведь на самом деле этого хочу. Забыться, перестать думать, а еще лучше действительно спалить все эти дикие мысли – в эту секунду я верю, что так у меня получится это сделать. Пусть и нет. По крайней мере, не навсегда, но сейчас – я почти свободна.

Он прикусывает мои губы, заставляя выгнуть спину навстречу. Прикусывает подбородок, языком ведет по шее к груди, а когда втягивает в рот напряженный сосок с проколом, я откидываю голову назад и издаю сдавленный стон. Моя сережка стучит по его зубам.

Боже…

Мурат идет еще ниже. Одной рукой сжимая грудь, массируя, оттягивая в сторону, он спускается по животу. Надавливает мне на плечи, заставляя лечь на стол, а потом устраивается между ног. Мне приходится прикусить запястье, чтобы не застонать в голос, когда он целует внутреннюю часть моих бедер. Поочередно.

А потом начинается и пытка, и освобождение сразу.

Первое прикосновение к клитору смешивается с целой симфонией круговых движений, и каждое из них – в нужную ноту. Он не фальшивит, не соскакивает. Он не лажает. Партия проведена идеально – все, как мне нравится. Сабуров будто бы чувствует, когда я хочу быстрее, а когда медленнее, слабее или, наоборот, сильнее. Он словно предугадывает все, достаточно быстро перемещая меня на ту самую вершину достаточно быстро.

И вот, я почти готова взлететь…

Запястье слабо ноет от боли, хотя, наверно, потом будет болеть адски. Скорее всего, там останется синяк – так сильно я его кусаю. Его пальцы сильнее сжимают мои бедра. Я выгибаюсь в спине, почти готовая метаться. Не понимаю, чего хочу больше: по-прежнему сбежать или никогда не останавливаться, а потом…

Дверь резко открывается.

Момент снова лопается.

От ужаса я вся сжимаюсь, Мурат тоже останавливается. Как и сердце в моей груди. Я резко приподнимаюсь на локтях и сталкиваюсь взглядом с Марьям.

Меня сталкивает в жгучий стыд…

Она смотрит на нас широко распахнутыми глазами. Застыла. Не может пошевелиться. Это не длится долго, но этого достаточно, чтобы все разрушить.

Отшатнувшись, она отпускает дверь. Та бьется о дверной косяк – я вздрагиваю. Слышу быстрые шаги в сторону выхода… чувствую себя какой-то сумасшедшей, грязной шлюхой.

С грохотом валюсь обратно на стол и впиваюсь пальцами в волосы со стоном:

– Твою мать…

А ему – смешно.

Конечно, я едва ли ожидала другой реакции от того, кто спокойно может привести настоящую шлюху в свой дом и заявить, что она теперь будет с ним жить, но…

– Полагаю, мне не продолжать? – подтрунивает он, слегка прикусив мое правое бедро.

Я пинаю его ногой.

– Козел!

Мурат смеется уже без утайки. Он встает – слышу это, но не вижу. Не могу поднять на него глаза. Мне действительно дико стыдно…

А ему по прежнему действительно плевать. Оперевшись о твердую поверхность где-то рядом с моей головой, Сабуров нависает сверху и шепчет.

– И кто это был? Мари?

Резко отрываю руки от своего лица и смотрю ему в ржущие глаза, рычу:

– А почему именно она?! У тебя здесь проходной двор! Может быть, это твой дружок вообще?! Поразился картиной и…

– Мужчинам в мой дом путь заказан.

В груди что-то приятно вспыхивает. Но я не готова это признать, поэтому прищуриваюсь и киваю.

– Это логично, раз я ни одного мужчины здесь не вижу!

Он прищуривается в ответ. Ухмылка продолжает играть на губах, но сейчас она приобретает зловещий оттенок: мой язык его снова выбесил. Снова появляется это тупое желание что-то доказать, и я знаю: мне это не понравится. Черт.

Нужно немного сдать назад; по крайней мере, сейчас я вообще не готова к сражениям – и это логично.

Опускаю руки вдоль тела и тихо выдыхаю. Быть перед ним слабой я не готова, но могу притвориться. Ведь так?..

(я же притворяюсь?..)

Заодно и проверю теорию Розы.

Мне нравится эта идея! Она снова достаточно хороша, чтобы за нее спрятаться…

Хмурюсь и отвожу взгляд в сторону, а потом шепчу:

– Если ты хотел, чтобы нас увидели, то, может быть, стоит вообще сделать это, созвав сразу всех обитателей фермы, м?

М-да.

Я сама чувствую, что звучу фальшиво. Сама знаю, что дико переигрываю. Сама знаю, что лажаю… однако это единственное, на что я сейчас способна. Признаться в том, что мне до сих пор сложно дается секс вне спальни – перебор. Слишком лично. Слишком… близко.

Не прокатит…

Мысль обжигает, заставляя сердце замереть. Я жду взрыва, Мурат на меня опять пялится. Буквально прожигает взглядом. Ну, давай уже! Начинай меня снова подавлять, в чем проблема?!

Он отрывает одну руку от стола – сжимаюсь по наитию сильнее. А потом вздрагиваю. Его прикосновение нежное, заставляет резко повернуть голову и увидеть…

Правду.

Мурат действительно точно знает, что я вру. Он видит мою игру насквозь, он читает истинные причины, но… позволяет мне это. Слабо улыбается, убирает волосы с лица и произносит тихо:

– В этом доме ты в безопасности, поэтому я затащил тебя сюда. Не думал, что Мари снова отпустят ко мне…

– Почему?

– М, даже не знаю. Может быть, потому что кое у кого длинный язык?

Цыкаю и чуть отстраняюсь от его ладони, но он улыбается шире и снова касается. Наклоняется ниже, уперевшись предплечьями по обе стороны от моей головы.

Его дыхание касается моих губ:

– Не делай так больше. Пожалуйста.

– Как? – шепчу в ответ еле слышно.

Мурат цыкает в ответ.

– Ты знаешь. Между мной и Мари ничего нет. Никогда не было. Она – любимая женщина очень близкого мне человека, а у меня их не так много, сама понимаешь…

– Еще бы. С таким-то характером! – он усмехается.

– Точно.

– Спасибо, что не отрицаешь.

– Смысл? Это же правда.

Он всегда был таким? Прямым? Пожалуй, да. И на самом деле, это одно из тех качеств, за которых я его...

Стоп!

Выпаливаю максимально быстро, чтобы не продолжать в своей голове:

– Кстати, твоя бабушка уже сообщила, что Мариям – девушка твоего…

– Брата.

Дергаю головой, на миг расширив глаза. Но потом вспоминаю: ну да, все его друзья – братья. Точно.

– Да. Я же сказала…

– Нет, ты не поняла, Ясмина. Магомед мой брат. По отцу.

Пару мгновений тишины накрывает нас теплым одеялом. По крайней мере, я отчего-то так это чувствую – какой-то момент близости. Общей тайны, которую ему было сложно открыть, однако он это сделал.

Зачем?..

– Я думала, у тебя только сестры, – слабо усмехаюсь, чтобы скрыть свою растерянность, – Чего еще я о тебе не знаю?

– Я сам узнал не так давно.

Мурат горько усмехается, а потом слегка касается моих губ и добавляет. Мне кажется, чтобы не смотреть мне в глаза…

– Мы росли вместе, мать умерла во время родов, но...никто и никогда не выделял его. Я не думал даже, однако...когда вернулся сюда несколько лет назад, бабушка все-таки рассказала. Она вообще очень много рассказала мне тогда.

Я хочу спросить, что именно, но чувствую, что так будет только хуже. Еще ближе. Мне это не нравится, и я снова выпаливаю:

– А твой отец…

– Знает, само собой. Магомед родился от горничной. Здешней. У моего отца очень много дерьма распихано по шкафам с очень красивыми фасадами. Как и у моей матери.

– Она…

– Думаю, тоже знает, просто предпочла сделать вид, будто нет.

Он целует мои плечи, а я молчу. Неосознанно запускаю пальцы в его волосы, глажу. Я хочу спросить, зачем он мне это рассказывает, однако помню: не задавай вопросов, на которые ты не хочешь слышать ответа.

А я все еще не хочу.

Встряхиваю головой. Мне нужно прогнать это стремное ощущение близости и теплого одеяла безопасности – я под ним задыхаюсь. Тяну его на себя, чтобы поцеловать. Секс – это не панацея, но порой это единственное, что ты можешь себе позволить.

Сабуров это тоже знает.

Он отвечает с готовностью, потом стягивает меня со стола и куда-то несет. Через мгновение мы падаем на кожаный диван. Тихий скрип разбавляет частое дыхание. Мурат тянется к резинке шорт, спускает их и упирается горячей головкой ниже клитора, а я… зачем-то шепчу:

– Мне жаль.

На миг его тело напрягается. Мурат молчит несколько секунд, но дальше выдыхает мне в плечо:

– Мне тоже.

И резко подается бедрами на меня. Наполняет не полностью, а продвигается короткими толчками, издавая тихие стоны. Меня от них электризует.

И я больше ни о чем не думаю.

И о теплом одеяле близости, которое, если честно, никуда не делось. Потому что я чувствую себя в безопасности – по крайней мере, на один короткий секс.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю