Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)
«Никогда не станем равными»
Мурат, около девяти лет назад
Всматриваясь в таблицы на экране своего ноута, я не глядя достаю пульт и убавляю температуру на кондиционере.
– Пиздец тут жарко, – произношу с недовольством.
В наушниках раздается тихий смешок Никольского.
– Ты поехал в Африку и ожидал… прохлады? Серьезно?
Закатываю глаза, а потом откладываю ноут в сторону, тру руками лицо и откидываюсь на спинку дивана, уставившись в белоснежный потолок снятой на время медового месяца виллы. А потом еле слышно признаюсь:
– Я здесь задыхаюсь.
Повисает неприятная, липкая пауза. С Егором мы знакомы уже около четырех лет, но я думаю, что могу легко назвать его другом. По крайней мере, периодически у меня в мыслях проскальзывает это слово, хотя для меня это и непривычно, если честно. Друзей, как я считаю, проверяет время и опыт, а между нами нет ни того ни другого, но… интуиция подсказывает, что если случится и первое, и второе, он меня не разочарует. Да и говорить с ним просто – отчего-то порой проще, чем с Рустамом. Как минимум Никольский не считает нужным подколоть или пошутить каждые пять минут о моем положении. Да и вообще. Он не открывает эту тему до того, как я сам не открою свой рот – мы с ним очень похожи. Оба отстраненные, холодные. Оба не любим лезть в душу и в свою пускаем редко. Пожалуй, в этом и кроется суть, да? Противоположности не притягиваются – это все херня какая-то, а вот схожесть – это как мост. Как минимум, один, всегда понятный язык.
– Зачем выбрал эту страну? – слабо улыбаюсь.
Егор прощупывает мои границы. Я уверен, что он прекрасно понимает, о чем я говорю (мы ведь действительно похожи… в целом, как и наше положение, собственно с некоторой разницей… о которой я совершенно не хочу думать), но дает мне возможность сойти с пути. Но я не схожу – вместо того произношу еле слышно.
– Яська захотела.
Пауза становится буквально ощутимой. Давление, неловкость? Возможно. И, возможно, он отчаянно старается подобрать слова, которые когда-то, наверно, мог бы представить и в свой адрес. Не знаю – не хочу об этом думать. Я тоже даю ему шанс свернуть в другую сторону: отшутиться, перевести разговор в другое русло – блядь! Да что угодно!
Но Никольский наконец-то вздыхает и спрашивает:
– Как дела?
Какая-то пружина в груди расслабляется. Похоже, мне действительно нужно выговориться…
– Если честно… это сложнее, чем я думал.
– Раздражает?
– Местами. Нет, в целом… она достаточно мила, да и девчонка неплохая. Правда. Но…
– Довольно сложно быть рядом с кем-то, кого тебя искусственно заставляют любить, даже если любить никто и не заставлял.
Ухмыляюсь и киваю, вновь прикрыв глаза.
– Что-то типа того. Тебе повезло, что ты свалил когда-то подальше. Я даже завидую.
На самом деле, я не завидую, а ощущаю давящую вину. Каждый раз, когда заглядываю Яське в глаза – она меня потихоньку разрушает. Врать – это неприятно. Неприятней вдвойне, когда ты видишь в человеке такое доверие, что она бы ради меня прошлась бы и по краю пропасти, попроси я ее об этом. Притом, не задумываясь, но… иногда врать – это единственный выход из ситуации. Не только для себя, но и из-за последствий неверных шагов, которые я и сам до конца так и не понял.
– Мурат, наши ситуации различаются, – отвечает ровно Егор, а потом я слышу, как чиркает его зажигалка, – Будь у меня семья на иждивении… не знаю, как бы поступил сам.
– Да уж…
Еще одна затяжка.
– Все настолько плохо?
– Нам не о чем поговорить. Совершенно.
– Ничего удивительного. У вас не было точек соприкосновения, разные жизни…
– Разные эпохи.
Друг усмехается.
– Ну… хоть бы и так. Это изменится, подожди немного. Хороший шаг вперед – свозить ее на сафари. Наберете впечатлений, станете ближе.
– Завтра поедем.
– Если липнет…
– Она не липнет, – перебиваю его раньше, чем он закончит фразу.
Ловлю себя на мысли, что мне неприятно выставлять ее в таком свете, да и неправда это.
Поворачиваю голову. Яська лежит на шезлонге и читает книгу, покачивая ножками. И вот она правда – она вообще старается лишний раз не отсвечивать, а каждый раз, когда я пытаюсь о чем-то спросить, разговор выходит тупым и неотесанным.
Я чувствую между нами пропасть, да и она, скорее всего, тоже.
Медленно встаю и подхожу к прозрачной двери, хмурюсь, продолжая смотреть на нее.
– Вот что бывает, если запихнуть двух незнакомцев в один неловкий брак – это всегда выглядит странно. Изнутри и снаружи.
– Да… понимаю. Недаром так важно сначала долго-долго встречаться.
Усмехаюсь.
– Иногда и этого недостаточно.
– Есть новости?
Он спрашивает оней, но, сказать по правде, на яхте в свой мальчишник я перевернул эту страницу и запечатал всю нашу историю в недрах памяти. Ни к чему дешевые сантименты – правда. Они просто… лишние. Юля, в конце концов, права: я сделал свой выбор, и она тоже имеет право на свой. Какой смысл тогда, раз наши прямые не сошлись в одной точке, продолжать друг друга насиловать? Правильно: смысла ноль.
Вот только…
Губы разрезает кривая насмешка:
– Я не искал новостей, но Рустам сообщил, что она улетела в Европу. Кажется, подруга предложила ей работу в каком-то журнале.
Снова повисает пауза. Я слышу очередную затяжку и жалею, что давно бросил эту привычку. Думаю, начну снова…
– А ему больше всех надо?
В груди неприятно давит.
– Не знаю.
– Ясно.
Егор и Рустам не ладят. Один считает, что второй – это замкнутый сноб-маньяк, который собирает трофеи с жертв и хранит их в красной комнате, периодически подрачивая на них. Второй – молчит. Вот что мне нравится в Никольском: он никогда не обсуждает никого за спиной, считая это занятие – лишним. Золотое качество. В последнее время, я все чаще стал думать о том, что же Рустам может говорить у меня за спиной? Не знаю почему.
Вздыхаю, тру глаза большим и указательным пальцем, а потом бросаю взгляд на часы. Обед.
– Твою мать…
– Что?
– Обед, а она под солнцем. Надо забирать.
Я не вижу и не слышу ничего, но отчего-то мне кажется, что губы Егора трогает улыбка.
– Позволишь дать совет?
– Да.
– Не зацикливайся на ее возрасте, Сабуров. Тем более не зацикливайся на том, что видел ее ребенком. Она уже не ребенок у тебя.
– Легко сказать, но довольно трудно сделать. Я чувствую себя извращенцем каждый раз…
Взгляд сам собой цепляется сначала за спину с тонкими лямками купальника цвета морской волны, а затем падает ниже на упругую задницу. Да, Рустам был прав – она у нее…
Заткнись!
– Блядь.
На том конце провода раздается уже ничем не приглушенный смех, а за ним следует шумный выдох и привычный, фирменный тон, полный легкого высокомерия и сарказма. Примечательно, не раздражающего, хотя раньше именно так и было. Особенно по моему переезду в Москву, меня очень многие окружающие люди бесили! Но с Никольским этого не происходит совсем. Не знаю почему. То ли я подсознательно чувствую, что такая манера говорить – просто часть его, то ли ощущаю маску, так похожую на мою, поэтому не дергаюсь. Хер знает, да и выяснять желания нет. Это неважно.
Егор, явно забавляясь, протягивает.
– Ну… возможно. Я не был на твоем месте и без понятия, каково это… но вот что я знаю. Твоя жена не похожа на ребенка… совсем. Она молодая и привлекательная женщина, у которой… очень даже симпатичные подружки.
Морщусь.
– Чего?!
– Вот так. Мне одна приглянулась, и че? Я тоже извращуга?
– Еще какая.
Его смех становится мягким, ровно как и у меня на сердце тоже стало чуть спокойней. Возможно, он и прав. Никольский точно не из тех людей, которые стали бы говорить то, что я хочу услышать. Нет. Этот человек прямолинейный и конкретный, выдаст все, что у него есть на уме, если видит в этом смысл, а в тебе ценность.
Я это ценю.
– Ладно. Иди забирай свою жену.
Слабая улыбка трогает губы, и я снова смотрю на Яську. Она продолжает покачивать ножками, подперев голову рукой. Глупая – даже панамку не надела!..
– До связи.
– Ага.
Собираюсь повесить трубку, как вдруг слышу свое имя:
– Мурат?
– М?
Короткая пауза, словно Егор собирается с силами сказать что-то важное: я жду. Интересно, решится ли?
– Я знаю, что ты сейчас себя чувствуешь дерьмом…
Решился…
– …но с твоего позволения, я скажу… что ты попал в ситуацию, в которой чувствовал бы себя так в любом случае.
– М?
Он тихо цыкает языком. Слышу, как зажигает следующую сигарету. Затяжка, и правда – тихая, хриплая… настоящая.
– Ты же знаешь мою историю. В свое время ее только ленивый не обсосал со всех сторон, но я, в отличие от тебя, отказался наотрез. Тогда пришлось жениться моему младшему брату. На той же девушке. А она любила меня…
– Серьезно?
– Как минимум, ей так на тот момент казалось.
– А сейчас?
– А сейчас она любит моего брата, и они счастливы. Мы не говорили очень много лет, и, наверно, никогда уже не будем говорить так как прежде, но… полгода назад я пересекся с ним в Майями. Случайно.
– И как прошла встреча?
– Странно. По итогу… сложнее всего было видеть в его глазах отражение всех тех испытаний, которые он прошел из-за меня. Я очень долго тоже считал себя дерьмом, потому что выбрал себя и выбрал не обманывать. И я только полгода назад, найдя в его глазах вместо боли и ненависти любовь… наверно, почти себя простил.
– К чему ты клонишь?
– К тому, о чем и сказал в самом начале: из этой ситуации нет простого выхода. Не для нас и не для нашего мира. Родись мы в семье простого рабочего, все было бы иначе, но… родителей не выбирают.
– Ненавижу ложь. Мне всегда казалось, что от нее одни проблемы, а сейчас...приходится. Это как будто бы самый лучший выход, но с другой стороны...это все еще ложь, от которой одни проблемы. Я вообще не уверен, что поступаю правильно, когда делаю это, так что, возможно, стоит рассказать все как есть.
На этот раз пауза затягивается. Егор делает две затяжки, дважды выпускает дым из легких и только после этого откашливается:
– Я не могу тебе посоветовать, как поступить, Мурат. Это непростая ситуация, так что и выход из нее тоже не будет однозначным. Наверно, стоит положить на чашу весов две величины.
– И какие же?
– Твое и ее спокойствие.
Мой взгляд становится острее. Я смотрю на Ясю неотрывно, но сам и не вижу ее – дрейфую в десятибалльном шторме своих мыслей. Это может быть опасно…
Егор тихо продолжает.
– Ты должен прекрасно понимать, что отношения разорвать вам не позволят, ровно как и методы удержания детей на выбранных позициях могут быть крайне неприятными. Порой даже жестокими. Реши для себя, что важнее: твои моральные дилеммы или она, а потом действуй. Все просто.
– На словах – очень.
– Мурат… – Егор вздыхает, – Не жди, что тебе с неба упадет ответ. Насколько я понял по твоим словам, да и по собственным впечатлениям, Яся – нормальная девчонка. Да, она маленькая. Да, принцесса. Да, зашуганная. Согласен. Но это можно нивелировать. Ты в этих отношения, как ни крути, взрослый и более мудрый. Она – твоя жена, и, судя по всему, пойдет за тобой хоть на край света. Вот и выбери вектор, а потом его придерживайся.
– Как бы ты сам поступил?
Его губы трогает слабая улыбка – снова это только чувствую. Ну или воображение разыгралось, так как, задавая эти вопросы, я чувствую себя крайне неуютно. С другой стороны, Егор старше меня, да и видел больше. Его семья куда серьезней моей, так что он куда глубже погряз в этом болоте с рождения. Не то что я. Да, мне неприятно и унизительно просить совета, но я нахожусь на перепутье и не знаю, как поступить. Вообще. Как будет правильно? Блядь, у меня нет такого опыта! Как! Будет! Правильно!
– Я уже сказал: она – младше тебя, и она – твоя жена. Как по мне, ты несешь ответственность за нее, даже если ты ее не любишь. Она же ни в чем не виновата.
– Лучше молчать.
– Я бы молчал. Неизвестно, что выкинет ее папаша, а у тебя, уж прости, пока нет ресурсов, чтобы ее защитить. И нет связей. Мой папаша только недавно от меня отъебался, так что я тоже не помогу. Поверь, если ее морально покалечат, ты возненавидишь себя еще больше. А так… думай сам. Штурвал в твоих руках. До связи.
Он больше ничего не говорит, тупо вешает трубку, но я рад. Как заканчивать этот неловкий разговор, я тоже без понятия. Хорошо, что не пришлось прощаться, и слава богу, что это был именно Никольский, а не Рустам. Тот бы не дал мне забыть этот отвратительный момент моей слабости, а Егор о нем никогда не вспомнит.
Шумно выдыхаю, снова глядя на свою маленькую жену. Слабая улыбка касается губ, но взгляд снова становится острым, когда я разглядываю ее тонкие плечики, лопатки, ножки. Она – крошечная. И она верит мне, смотрит во все глаза, как преданный котенок. Да, Никольский, пожалуй, прав: я могу разбить ее мечты сейчас, но я без понятия, какие у этого поступка будут последствия. У меня нет ресурсов, чтобы ее защитить – истина, которую очень неприятно, но надо признать.
Пиздец, конечно…
Прикрываю на миг глаза, а потом решительно их распахиваю и дергаю дверь в сторону. Она тихо шелестит по механизму, а через миг мне в лицо бьет спертый, тяжелый воздух.
– Яська.
Она тут же поворачивается и улыбается. А потом краснеет. Не могу сказать, что меня раздражает она в целом или ее реакции… скорее, они вновь заставляют чувствовать себя неловко.
На губах оживает ощущение ананасового блеска… блядь.
Еле заметно веду головой и снова захожу в дом. Мне нравится, что ей не требуется что-то объяснять: она сразу встает с шезлонга и, поправив купальник, идет в мою сторону.
Я стараюсь на нее не смотреть. Чувствую себя еще большим извращенцем, когда не получается.
Возможно, стоит признать, что я все-таки еще и извращенец. Ко всему потрясающему набору, а че бы нет? Так будет проще дышать.
Тихие шаги раздаются за спиной, я оборачиваюсь. Яся, сжав руку у локтя, стоит и тоже вся сжимается. Она меня стесняется и на меня не смотрит – только если я якобы этого не вижу.
Господи… бедолага.
– Ты меня… звал? – тихо спрашивает, я поворачиваюсь лицом, склоняю голову вбок и плавно пробегаюсь по ней глазами.
Где характер, о котором предупреждал ее отец? Я без понятия. Возможно, я слишком молод, чтобы его заметить и…
Стоп.
Когда я дохожу до ее губ, мое внимание резко вибрирует, а когда поднимаю глаза – замираю. Малышка Яська смотрит на меня в ответ, и ее глаза горят и пылают.
Хм… совсем не как у ребенка. Что это?
Немного хмурюсь. Она быстро будто бы вспоминает о необходимости что-то там держать в руках и прячется. Но я-то уже видел. Мне-то уже интересно.
Медленно подхожу ближе. Вижу, как грудь начинает вздыматься чаще. Яся кусает губу, выкручивает пальцы – внутри меня что-то оживает. Не понимаю, что. Хотя нет – пиздеж. Понимаю. Неприятно это признавать, но я хорошо понимаю: воздух в комнате становится заряженным. Он искрит и бьется током.
Останавливаюсь напротив и произношу хрипло:
– Сейчас уже обед. Не нужно сидеть на солнце, оно сейчас слишком агрессивное, ты можешь сгореть. И не забывай про головной убор, пожалуйста, ладно?
Яська на миг замирает, хмурится, а потом бросает на меня взгляд. Клянусь! В нем густое, давящее разочарование. Она наскоро кивает и снова прячется. Мне кажется, что будто бы сейчас… разревется?
Но почему?
Спросить? Или не надо?
Молчу. А потом, как со стороны, наблюдаю за своей рукой – она подплывает к ее лицу, пальцами цепляется за подбородок и поднимает его наверх. Зачем я ее касаюсь?.. любопытство. И что-то еще, в чем снова неприятно признаваться, но да. Мне льстит ее влажный взгляд, и я хочу понять, ошибся я или нет. Может быть, вовсе показалось. Разве дети могут так смотреть?..
Ударяет током.
Оказывается… ха! Еще как могут. В ее глазах пылает разочарование и какой-то непонятный протест, от которого внутри меня становится теснее.
Интересно…
Я становлюсь ближе. Глаза – ярче. Чего ты хочешь? Мы молчим. Воздух заряжается сильнее.
Если честно, я будто бы проваливаюсь в бездну ее глаз. Это открытие меня будоражит.
Провожу большим пальцем по ее нижней губе, чтобы прощупать: вырвется? Оскорбится? Испугается? Но Яська не шевелится. Так ты этого хочешь?..
Слабая ухмылка загорается внутри и снаружи. Я двигаюсь еще ближе, попутно тяну ее на себя, а потом провожу нижней губой по ее. Снова чувствую ананас – это снова раздражает.
– Поменяй блеск.
– Ч-что? – выдыхает она еле слышно.
Я кладу руку ей на бедро. Кожа – шелк. Горячий, тягучий шелк…
– Пожалуйста, не пользуйся больше этим блеском, – шепчу хрипло, а потом целую ее по-настоящему.
Сразу глубоко.
Ее коленки подгибаются – охренеть. Раньше ни у одной девушки от меня не подгибались коленки…
* * *
Я облизываю нижнюю губу и ощущаю на ней слабый отголосок корицы. Улыбаюсь, глядя перед собой. Моя маленькая жена тоже улыбается, показывая всем окружающим свои очаровательные ямочки, и ее улыбка заряжает остальных: я это тоже подмечаю.
Делаю глоток кофе, ставлю чашку на блюдце и подпираю рукой голову. Сегодня мы ездили на Сафари, и Яся была просто в восторге. Каждую минуту она, тыкая пальцами то вправо, то влево, восторженно голосила: это лев! Это жираф! Посмотри, Мурат! Посмотри!
Ей было хорошо, а мне… спокойно. Ровно как и сейчас. После экскурсии нас завезли в небольшое поселение. Теперь я сижу и пью кофе, а она выбирает себе платье, то и дело стреляя в меня глазами.
Она счастлива.
Провожу пальцем по нижней губе, а сам думаю о том, как она оставила вкус своего нового бальзама с привкусом корицы на ней. Я не был против. Ровно, как и второго секса, который случился между нами вчера.
Да, это определенно не то, к чему я привык. Она по-прежнему боится и стесняется, но ее огонь меня тянет. Он меня… будоражит, потому что он в ней определенно есть. А теперь нет и ананаса, значит, нет проблем.
Жизнь становится проще, когда перестаешь заморачиваться. Я уже и без того кусок дерьма и вполне могу позволить себе роль извращенца. Пожалуй, я это вывезу, ничего страшного. Как минимум, она больше не Яська-та малышка в пышном платье, которая когда-то упала с качелей. Я приложил к этому руку, и сколько угодно можно жмуриться, но такова истина – да, я это сделал. Поздно уже отступать.
Яся оборачивается на меня, а потом чуть приподнимает изумрудную ткань, расшитую золотом, и чуть ведет подбородком наверх в немом вопросе. Я слабо улыбаюсь и киваю.
Да, она теперь Яся, а мне никогда не шел ни белый, ни серебро, чтобы сейчас пытаться натянуть себе на плечи пальто или рыцарские доспехи, а потом открещиваться от сухих фактов: я приложил к этому руку и отступать, а тем более размениваться на тупые сантименты – поздно. Это не решение проблемы.
«Мы с тобой никогда не будем на равных», – проносится в голове, когда она забирает пакет с покупкой и поворачивается ко мне. Не может перестать улыбаться, а я не могу не ответить ей – слишком уж ее счастье заразительно, пусть и мысли мои по-настоящему тяжелые, – «Мы никогда не станем равным, это факт. Но лучше мнимое счастье и беззаботная жизнь, чем тот груз, который несу я. Уж поверь. Лучше ничего не знать, потому что правда – это не всегда спасение. Порой она убивает изощренней лжи…»
– Я купила платье, – говорит тихо, а потом прикусывает губу.
Ее глаза сияют.
От меня не требуется многого, если так подумать. Быть с ней бережным у меня получится; я не отношусь к ней плохо. У меня нет проблем с четким разделением поступков ее папаши от его дочери, так что ненависти к ней я не испытываю. Что еще? Быть приветливым? Спокойно. Она меня не раздражает, что, наверное, странно, учитывая ситуацию, но как есть. Тяготит, конечно, но с этим вполне можно справиться. Лютого дискомфорта я не испытываю. Яся не будет давить и много требовать, не будет пытаться засунуть меня в клетку, как это делала Юля. Она будет спокойной, а значит, и я таким буду. Ничего сложного. Жестокость? Дед воспитал меня твердо в этом плане: я никогда не бил женщин и никогда не стану этого делать. Думаю, я отлично справлюсь со своей ролью, раз уж все так получилось. Ей необязательно знать то, что мы в любом случае не сможем изменить. Возможно, когда-нибудь...но не сейчас. Порой незнание - это лучшая защита, и пусть я ненавижу наших предков, а в чем-то они все равно правы: довольная жена равно спокойной жизни. Это то, что мне нужно, чтобы собраться и понять, в какую сторону двигаться.
Я улыбаюсь в ответ, а потом киваю.
– Видел. Думаю, тебе пойдет этот цвет, будешь кофе?
– Спасибо, – щечки наливаются краской. Яся убирает волосы за ухо и кивает, – Да, давай.
Я наблюдаю, как она присаживается рядом, а потом кладу руку ей на бедро. Яся сначала вздрагивает и зажимается, но уже через мгновение неосознанно двигается ближе и поднимает на меня глаза, а в них целая вселенная и одна-единственная мысль: я счастлива. Пусть так и будет. Мое счастье в этом плане на данный момент не в приоритете. От сделки я получил другое, так что, получается, это честно: всего получить не может никто.




























